Лабутены для Золушки

Кроме, разумеется, осведомленных в «деле Архангелов» лиц.

Антуан еще находился в воздухе, смотрел крутой боевик по внутренней трансляции и обедал жареной уткой с красным вином, когда резидентура Борсханского посольства в Москве отправила шифротелеграмму на родину: «Рафаил после встречи в Сокольниках не вернулся, и на связь не вышел, его контакт обнаружен в парке мертвым. Похоже, что поиск Самуила положительных результатов не дал, и Рафаил скрылся. Резидент БББ Экватор».

Получив телеграмму, Траоле пришел в ярость и отдал команду немедленно арестовать провалившего важную операцию Бонгани. Но он недооценил бывшего начальника, и события развернулись совершенно иным образом: через час в штаб-квартиру Бюро безопасности Борсханы прибыла группа личной охраны первого министра господина Джелани Афолаби, во главе с Абигом Бонгани, имевшим при себе два распоряжения: об отстранении от должности директора полковника Траоле, и назначении на освободившееся место полковника Бонгани.

– Ты официальное лицо, Абрафо, и именно ты несешь ответственность за невыполнение указаний руководства страны, а не я! – пояснил новый директор. – Вот с этого момента, ответственность за все несу я! Ну, а ты…

Он сделал знак старшему охраны, с Траоле сорвали погоны и расшитые золотом шевроны, надели наручники и вывели из кабинета, к которому он уже успел привыкнуть. Еще через час разжалованного привезли в самую страшную тюрьму Борсханы, которую знающие люди называли Фермой дядюшки Тома`. Его встретил начальник учреждения Аман Кермес, но не для того, чтобы налить порцию виски, а чтобы лично проследить, как его переоденут в арестантскую робу и доставят в восточный блок для пожизненников.

Находящегося в прострации, шокированного стрессом Абрафо втолкнули в свободную камеру. Как только затворилась решетка и охранники двинулись по гулкому бетонному коридору к выходу, он молча сполз на пол, уронил руки между колен и сидел так неподвижно, с полуоткрытым ртом. Обреченность сочилась из его надломленной фигуры.

– Эй ты, чучело! – послышалось из камеры рядом. – Кто такой, за что попал в нашу компанию?

Это был Гвембеш, который любил поиздеваться над новенькими. За эту привычку ему пришлось заплатить выбитыми зубами и несколькими сломанными ребрами – только несколько дней, как он вернулся из лазарета. Но любовь к издевательствам не пропала. Тем более что того, кто мог заступиться за оглушенного горем новичка, здесь больше не было.

Тем временем сытый и в меру выпивший, Антуан Вильре приземлился в аэропорту имени Шарля де Голля, благополучно миновал пограничный контроль и вышел в Париж – город, в котором не был уже очень много лет.

* * *

Ницца, наши дни

Ее французский отпуск медленно, но верно, шел к концу. Вторая половина его заметно отличалась от первой, изобиловавшей новыми впечатлениями и экстремальными приключениями. Чудесное спасение утопающих, нахлынувшая известность, Бал цветов, похищение, прогулки на дирижабле, катание на яхте – все это сменилось размеренной жизнью на Лазурном Берегу, ровным романом с Жаком, грезами в глубоком кожаном кресле доктора Вольфсберга, путешествиями по закоулкам забытого, но заново открываемого прошлого… Сеансы психотерапевта дарили ей все больше красочных воспоминаний о детстве, об отце. Отправляясь на пляж после сеанса, она ждала Жака. С закрытыми глазами слушая, как волны шелестят галькой, она бережно перебирала в памяти, вернувшиеся из небытия отцовские рассказы и сказки. Некоторые истории раскручивались в цветных насыщенных снах. Страшные и мрачные, они позволяли лучше понять отца, которые наяву пережил все эти ужасы…

Она вспомнила, как на отца напал разъяренный павиан, он рвал его когтями, кусал и неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы напарник-француз не убил обезьяну ножом… Или, как в метре от сидящего у реки отца из кустов поднялась голова анаконды – огромная, размером с собачью, они смотрели друг на друга и желтые глаза рептилии с вертикальными зрачками гипнотизировали отца, лишали воли и возможности действовать, но он, все же успел схватить винтовку и выстрелил несколько раз, после чего чудовище исчезло, он даже не знает, попал или нет, потому что убежал в другую сторону. Или, как на них нападали туземцы, а они отстреливались, в напарника попала стрела, а в отца воткнулся обломок стрелы, по счастью без наконечника… Или… Или… Или… А ведь он, конечно, рассказывал девочке не все, о самом ужасном и противном, конечно, умолчал…

Ужас! А ведь ему тогда было немногим больше лет, чем ей сейчас… Какую же надо было иметь смелость и силу воли, чтобы пройти через все это!

Кира не знала, как благодарить доктора, подарившего ей новый облик отца, но тот, похоже, не принял бы никакой благодарности и даже не понял бы ее порыва… Не предусматривалось в Вольфсберге подобной функции – пробуждать в человеке радость и благодарность…

Среди страшных историй имелось только одно светлое пятно. «Когда ты вырастешь, дочка, – рефреном повторял отец, завершая свои рассказы. – Ты обязательно станешь богатой! Ради этого я старался, ради этого выжил…»

До сих пор Кира не задумывалась над этими словами. Но теперь мучительно размышляла над ними. Временами казалось, что пророчество отца начинает сбываться. Но стоило начать размышлять, и к Кире возвращался природный скепсис. Все, что с ней приключилось этим летом, а возможно, еще приключится – цепь случайных совпадений, за которыми ничего не стоит. После сказочного отпуска она вернется к своей убогой жизни, к скучной бухгалтерской работе за грошовую зарплату, разогретым сосискам и болтовне стареющих кумушек, в одну из которых и сама со временем превратится… А однажды она задремала на пляже и во сне всплыла светлая отцова фраза, только с мрачным окончанием: «… и из-за этого погиб!»

Она проснулась в ужасе – а ведь действительно, когда на кону такие ставки, то убийство в садовом товариществе «Фруктовый» может иметь совсем другую подоплеку! Кира начинала снова анализировать все странности случайных совпадений: странные проговорки руководителя корпорации «Алмазы Борсханы» Афолаби, странность исчезновения из прекрасного спектакля Андрея и его немедленной замены Жаком, странную осведомленность Жака, странное внезапное появление офицера французской военной разведки Фуке…

Но с другой стороны, отца убили через двадцать лет после возвращения из Африки, а интерес к ней спецслужб Борсханы и Франции проявлен через пять лет после смерти отца. Вряд ли разведки любой страны, даже африканской, так долго раскачиваются…

На этом ее мысли прервали губы Жака, мягко прижавшиеся к ее губам, и все подозрения отошли на второй план, а потом и вовсе растворились в беззаботной атмосфере Лазурного Берега. Но неприятный осадок в душе остался, и она пыталась развеять его своей придуманной мантрой: разведки не ждут так долго!

Но кто их знает, эти разведки! Они не всегда управляют обстоятельствами: иногда обстоятельства управляют ими…

* * *

Ретроспекция. Париж, 2016 г.

Париж есть Париж! За годы его отсутствия город порядком изменился. Россыпи огней, рекламы мировых фирм, обилие машин, а главное – толпы чернокожих праздношатающихся молодчиков, как будто он каким-то чудом вновь оказался в Африке…

Еще в самолете, снявший шкуру Рафаила Антуан Вильре понимал, что летит на родину, которой больше не существует. Потому что только для натур экзальтированных или инфантильных она сводится к улицам, запахам, воспоминаниям… – что там еще в этом детски наивном списке? Для любого легионера, а бывших легионеров не бывает, родина – это Легион! Такой девиз невозможно забыть: он выколот на теле каждого, объединяя пожизненный орден неудачников, бросивших вызов судьбе… Их мотает по всему миру, и для них понятие родины не совпадает с понятием добропорядочного обывателя. Комфортная языковая среда, домашний уют, радости привычной кухни, хорошие соседи, накатанная жизненная колея, устоявшийся род занятий – все это мелочи! Родина – это прежде всего люди, на которых можно положиться. Которые вступятся за тебя в драке, поддержат огнем, помогут залечь на дно, если нужно, помогут устроиться на работу, дадут на первое время взаймы… Люди, за которыми кроются жизненные возможности. Так вот, у него не осталось таких людей.

Впрочем, когда у тебя есть деньги, они и не нужны. Прилетев с двадцатью тысячами долларов в кармане, Антуан снял небольшую квартиру во втором округе, неподалеку от Лувра, купил свой излюбленный пружинный нож «Корсиканец» со стилетным клинком и устанавливающимся одновременно с раскрытием ограничителем. Такой компании Антуану вполне хватало, хотя первое время хотелось еще обзавестись привычным Кольтом 1911. Но обращаться за лицензией в полицию он не хотел, а рисковать ношением без надобности «черного» ствола, было просто глупо.

На удивление, он довольно быстро привык к Парижу. Даже размеренная жизнь среднестатистического обывателя-рантье вполне устраивала: подъем на рассвете, утренняя пробежка, завтрак в ближайшем кафе, прогулки вдоль Сены, игра в шары в парке, рюмочка-другая, пропущенная в ресторанчике перед обедом, ранний отход ко сну… Когда-то давно, он бы сошел с ума от скуки и монотонности такой жизни, но после стольких лет, проведенных в племени буру, она играла для него яркими красками хорошо ограненного бриллианта. Про алмазы, спрятанные в джунглях, он, с одной стороны, не забывал, а с другой – воспоминания о них были спрятаны в глубине души так же, как драгоценные камни в черной и вязкой земле Борсханы. Лежат – ну и пусть себе лежат…

Все равно достать их, мягко говоря, не очень легко. Скорей наоборот – очень трудно! Его самого власти Борсханы не ждут, а если и ждут, то не для того, чтобы наградить орденом «За государственные заслуги». Да и племя буру обзавелось новым шаманом, а старого вряд ли признает, не говоря о том, чтобы закрыть глаза на похищение собственности джунглей… Надо организовывать вооруженную экспедицию с отчаянными, привыкшими рисковать, людьми… А где их взять? В кафе или за игрой в шары с ними не познакомишься, к тому же новые знакомые ненадежны, нужны такие, которым можно доверять… И больше всего подходят для такой акции товарищи по Легиону. Но где их искать? Иностранцы, заработавшие гражданство, как правило, меняют фамилию, да и французы, смывавшие службой в Легионе темные пятна прошлого, тоже. Многие убиты или искалечены… Конечно, Антуан не ограничивался прогулками и игрой в шары – он стрелял в армейских и полицейских тирах, снимал девушек без предрассудков на бульваре Пигаль, изредка напивался в кабаках Клиши, и в этих местах пару раз встречал бывших сослуживцев. Но некоторые не хотели разговаривать с дезертиром, а некоторые сразу лезли в драку. Вот и приходилось откладывать экспедицию до лучших времен…

Но, в силу непознанных природных закономерностей, худшие времена наступают раньше лучших, причем без всяких усилий. Деньги подошли к концу, надо было менять второй округ на двадцатый с перспективой пополнить армию клошаров, ночующих на вентиляционных решетках метро. Или ехать в Борсхану. Но с кем?!

И тут Антуан вспомнил про Симона Дюфура, вместе с которым они ввязались в ту заварушку с арабом, потом вместе скрылись в Легионе, и бок о бок служили почти пять лет. С Симоном они всегда находили общий язык, никогда не ссорились и доверяли друг другу. Вряд ли он изменил имя и адрес, живет, небось, по старинке – посиживает в баре, постреливает в тире, может еще волочиться за женщинами…

Отыскать Дюфура – точнее, его жилье – не составило труда. Он жил в криминальном районе неподалеку от Северного вокзала, все в том же доме с облупившимся фасадом, из которого однажды ушел искать лучшей доли, выбрав между тюремным сроком за поножовщину в баре, и войной в далекой стране то, что показалось им обоим более привлекательным.

Лестница на второй этаж была довольно крутая, с покосившимися ступенями. Памятуя о резких манерах некоторых бывших сослуживцев, Антуан решил остаться внизу, и остановился под распахнутым окном.

– Эй, Симон! Симон Дюфур! Надеюсь, тебя и сейчас так зовут! Симон! Выходи! Обними старого приятеля, сукин сын! Я специально приехал, чтобы с тобой повидаться!

Никто не ответил на его призыв.

– Эй, Симон!

Наконец на балконе показалась пожилая чернокожая женщина – худощавая, прячущая взгляд за вяло приспущенными веками.

– Нету дома, – проскрипела она.

– А когда будет?

– Мне почем знать.

– А телефон мобильный у него есть?

– Есть, вроде.

– Дайте мне номер, пожалуйста.

– Ха! А у меня он откуда!

И она развернулась, собравшись вернуться в свою квартирку.

– Поищи его в «Колодце», за углом. И напомни, что он бабке Лулу должен полтора евро!

– Обязательно напомню!

«Колодец» располагался на втором этаже кирпичного здания и напомнил Антуану приснопамятную «Саванну» в Хараре. Не архитектурой и запахами, а обилием чернокожих. Их здесь было большинство – десятка полтора против пяти-семи белых явно маргинального вида. Даже за стойкой стоял высоченный, толстый африканец со шрамами на лице.

– Я ищу Симона Дюфур. Вы знаете Симона? Он здесь бывает?

На его расспросы все реагировали сдержанно. Одни пожимали плечами, другие вообще отмалчивались, не облегчая себе задачу жестами. Бармен молча дунул в бокал, и принялся протирать его вафельным полотенцем – настолько серым, что вряд ли можно было ожидать стерильности, или хотя бы чистоты после такой обработки. Антуан почему-то вспомнил, как в племени буру изготавливали пиво и поморщился.

– Надеюсь, я его дождусь, – подытожил легионер свои улетевшие в никуда вопросы, и влез на свободный стул перед баром. – Плесни мне «Зеленой феи», дружище!

Черный гигант налил в широкий толстый стакан семидесятиградусную зеленую жидкость, положил поперек испещренную дырочками ложечку, а на нее – кусочек сахара. Облил сахар абсентом и поджег, коричневая карамель закапала в стакан.

– Готово! – бармен подвинул стакан Антуану, и тот в два глотка выпил обжигающий, пахнущий травами напиток. Приготовившись к долгому ожиданию, он отвернулся к телевизору, на котором беззвучно мелькали картинки новостной программы: полицейские разгоняют митинг, в магазине разгружают куриные тушки, на светском приеме дамы блещут бриллиантами. Сидеть и тупо ждать, без уверенности дождаться – это страшно раздражало Антуана, настроение испортилось. Но делать нечего, идти-то больше не к кому. Почему-то вспомнилось, как Дюфур загремел на гауптвахту за то, что отказался отстирывать форму лейтенанта, на которую случайно выплеснул бокал пива. Да, парень он непредсказуемый, и характерец у него еще тот… Как бы тоже дело не закончилось дракой…

Сзади послышались шаги по скрипучим ступеням.

– Вот он, – сказал бармен в пространство и Антуан, обернувшись, увидел приближающегося Дюфура. Стало ясно, что толку от него не будет: старый товарищ стал действительно старым, к тому же заметно прихрамывал на левую ногу.

Он остановился в двух шагах – ни руки не протянешь, ни в объятия не заключишь.

– Привет, Симон.

– Привет, – без всяких эмоций ответил тот, как будто они только вчера виделись в этом самом баре.

– Что с ногой?

– Собака укусила.

– Ты всегда любил шутки.

Дюфур молча взгромоздился на высокий стул. Бармен не спрашивая, плеснул ему дешевого виски, бросил в стакан один кубик льда. Дюфур пригубил.

– Что тебе надо? Ты же не случайно сюда забрел?

– Нужна твоя помощь – работа и жилье. На какое-то время. А я в долгу не останусь.

Симон усмехнулся.

– Ты пришел по адресу. Конечно, можешь занять мою кровать. И даже Марианну забирай, если она окажется достаточно пьяна, чтобы не заметить подмены. А насчет работы… Управляющим банком «Парижский кредит» пойдешь? На двести тысяч в месяц?

Рафаил сразу уловил нехорошие саркастические нотки в его голосе, но не сразу решил, как на них реагировать. Бармен пристально рассматривал собеседников и криво улыбался. Возможно, так получалось из-за шрамов. Это были не ритуальные надрезы и не знак принадлежности к определенному племени. Похоже на след от ранения в лицо… Другие африканцы тоже о чем-то перешептывались и бросали на белых не очень доброжелательные взгляды. Точнее, недоброжелательность была адресована Антуану – Симон здесь свой. Какой-никакой, но сосед, а не заезжий чужак.

Рафаилу не нравилось в «Колодце». Вялотекущая мышиная возня раздражала его сама по себе – да и ничем хорошим она не закончится, это ясно как божий день. В третьесортных барах за свою жизнь Антуан побывал немало, так что разбирался в вопросе…

Абсент сделал свое дело – хмель ударил в голову. Он повысил голос.

– Брось насмешки, Симон! У меня в Борсхане кое-что спрятано. Нужно подобрать людей, чтобы забрать это. Ты получишь свою долю!

Дюфур допил виски, погонял во рту кубик льда и выплюнул обратно в стакан.

– Ты бросил пулеметную точку, когда надо было прикрывать нас с фланга. Половина взвода легла у Острой скалы. Так что, я знаю твои обещания.

Дюфур слез со стула.

– По хорошему, мне бы морду тебе начистить!

Он шлепнул его по плечу.

– Но я стал стар и ленив. Очень ленив. Так ленив, что даже руку не буду мыть, которой тебя касался.

С этими словами Дюфур отправился к выходу, подволакивая левую ногу.

– Отдай бабке Лулу полтора евро! – крикнул вслед Антуан. И повернулся к бармену.

– Повтори мне «Фею», дружище!

Но гигант смотрел на него с новым выражением, и это выражение не предвещало ничего хорошего.

– Ты был в Борсхане? И что ты там спрятал? Джунгли неприкосновенны, но они не могут себя защитить! А вы, белые свиньи, грабите наши края, и забираете самое дорогое, что у нас есть – глаза Великого Юки!

– Где-то я уже это слышал! – надменно сказал Антуан, глядя на гиганта снизу вверх, но с таким превосходством, будто смотрел сверху вниз. – В Хараре. В гнусной харчевне «Саванна». Эту чушь нес некий Нгвама – такой же любитель Юки, как ты…

Гигант взревел, выставив в обличающем жесте толстый черный палец.

– Так это ты распорол мне лицо бутылкой?! Я сразу увидел, что твоя рожа мне знакома! Но теперь ты никуда не уйдешь, – перескочить стойку с такой тушей он не мог и бросился к дверце.

Надо было быстро смываться. Антуан, не проявляя поспешности, направился к двери. Он не заметил, как дремавший на стуле белый, с длинными волосами вокруг испитого морщинистого лица, вытянул в проход длинную ногу, подлавливая его шаг. Антуан споткнулся и непременно растянулся бы посреди этого гнусного кабака, но в последний момент успел ухватиться за край стола, и с трудом удержал равновесие.

– Ой! – поднимаясь, произнес длинноволосый, и заступил ему дорогу, демонстрируя нависающее над брючным ремнем пивное брюшко. – Вы сделали мне больно, мсье…

Судя по всему, он играл здесь роль провокатора, начинающего драки. Сзади уже спешил бармен, успевший вооружиться бейсбольной битой. Слева, гадко улыбаясь, приближался какой-то смуглый полукровка с пустой бутылкой в руке.

Обстановка накалялась. В такую минуту человеку нужна поддержка друзей, желательно проверенных Легионом. Как, например, Симон, с которым они много лет назад разрулили подобную ситуацию в полном арабами баре, да и потом много раз выходили победителями из самых крутых переделок. Но Симон ушел. К тому же он уже не считал себя его другом. Как и все остальные завсегдатаи «Колодца», которые с кривыми ухмылками следили за развитием событий. И ни в одном взгляде Антуан не встречал сочувствия: собравшиеся здесь явно объединялись не по цвету кожи, и не по роду занятий, а по дурным привычкам и криминальным наклонностям.

Хорошо, что один друг у него все же был. Причем верный, надежный и безотказный. Антуан быстро сунул руку в карман и тут же вынул ее обратно, но уже с зажатым в кулаке «Корсиканцем» – прекрасным ускорителем любой драки. Четко щелкнула пружина, выбрасывая узкий стилетный клинок, не предназначенный для того, чтобы резать колбасу или намазывать масло на бутерброд. В твердой руке бывшего легионера было зажато опасное оружие, призванное наносить колющие, плохо заживающие раны. Ухмылки на лицах зрителей исчезли, хотя у главных фигур развивающегося действа не хватило ума, чтобы немедленно изменить свои планы. Может, они просто не успели въехать в ситуацию. Длинноволосый расставил руки, будто играл в прятки и хотел поймать Антуана, бармен замахнулся битой, смуглый продолжал угрожающе крутить бутылку.

В Легионе, как и в любом серьезном воинском подразделении, учат правильно выбирать порядок уничтожения целей. Первой поражается самая опасная, а при равной опасности – та, что находится ближе. Антуан действовал, как учили, причем максимально быстро. Он бросился на бармена, который явно не ожидал, что станет первым и пропустил момент, когда надо было нанести гасящий бейсбольный удар – противник мгновенно приблизился вплотную и оказался в «мертвом пространстве», гигант хотел оттолкнуть его, но не успел: клинок «Корсиканца» вошел между ребер. Бита с грохотом упала на щелястый дощатый пол, Нгвама схватился за рану и вмиг утратил боевой пыл, благодаря чему вышел из числа целей, подлежащих поражению. Бармен, согнувшись, и зажимая бок, медленно направился к родной стойке, а Антуан уже оказался возле длинноволосого. Выпад в пивное брюшко – и тот, повизгивая, повалился на пол, путь к двери был свободен.

Но уходить можно только тогда, когда за твоей спиной не осталось угрозы. Несколько пританцовывающих, меняющих направление шагов – и вот Антуан уже возле смуглого. Но тот, не желая разделить печальную участь сотоварищей, бросил бутылку на пол и пустился наутек к задней двери. Антуан за ним не погнался. Вместо этого внимательно оглядел посетителей «Колодца» – все отводили глаза и делали вид, что ничего не произошло. Нет, преследовать его никто не будет.

Оба подрезанных противника оказались хлипкими. Вид крови, заливающей одежду, вогнал их в панику. Волосатый требовал вызвать «скорую» и принести бинтов. Нгвама, сидя на полу, то рылся в аптечке, где бинт почему-то не находился, то жал на кнопки телефона, то кричал что-то на фульбе.

– Да здравствует Легион! – рявкнул Антуан. Почему этот лозунг именно сейчас пришел в голову, он не знал. С бо`льшим основанием он мог крикнуть «Да здравствует племя буру!» – там он провел гораздо больше лет, чем в Легионе. Впрочем, легионеры говорят: «Как вышло, так и вышло!»

– Скажите спасибо, что я не стал вас убивать! – напоследок сказал он. – Попугал только…

Это отчасти было правдой. Потому что десятисантиметровый стилет не вонзался в тела противников до самого ограничителя: выдвинутая на середину клинка фаланга большого пальца вдвое уменьшала глубину раны, снижая вероятность смертельного исхода. Этому Антуан тоже научился у инструкторов Легиона. Хотя даже вдвое укороченный раневой канал все равно более способствует смерти, чем его отсутствие… Но, как вышло, так и вышло…

Антуан осмотрелся еще раз, вытер клинок о подошву, сложил нож.

– Жаль, – вздохнул он. – Жаль…

Потом спустился по лестнице, и быстро двинулся прочь от опасного места. Сзади, из открытых окон бара, раздались крики. Он шел, стараясь не смотреть в лица прохожих, спешащих туда, откуда он только что вышел. Наклонившись, будто завязать шнурок, незаметно сбросил «Корсиканца» в решетку водостока и оглянулся назад. Возле «Колодца» собралась возбужденная толпа, некоторые размахивали руками и показывали в его сторону.

Надо было убегать. Хотя это привлекает внимание. Лучше идти спокойно – ушел же он таким манером в Москве. Но тихий парк в Москве – не заселенный мигрантами район Парижа. За спиной разгорался оглушительный ор. Как будто не двоих отморозков слегка подрезали, а разбомбили целый квартал мирно спавших людей.

Антуан побежал.

Он ушел бы, наверное, если бы не эти полицейские на мотоциклах, вылетевшие неведомо откуда на верхнюю улицу, и с грохотом спустившиеся прямиком по лестнице. Оторваться от них было невозможно. Остановившись в ожидании, Рафаил прикинул, сумеет ли свалить одного, чтобы отобрать у него байк? Сумел бы в молодости, но сейчас нет… Старый стал? Да нет, лень, черт возьми, просто лень…