Лабутены для Золушки

Бонгани с трудом вытянул на себя толстенный овальный люк. Из подвала зловеще повеяло затхлым духом склепа. Он включил свет, открыл один из трех вделанных в бетонные стены сейфов. Их содержимое могло наполнить запахами склепа многие богатые дома Хараре, Парижа, Лондона, Нью-Йорка…

Порывшись в содержимом стального хранилища, он извлек наружу тонкую папку. На ней почерком самого Бонгани было написано: «Поиск Архангелов». Почерк за прошедшие годы мало изменился.

* * *

Таким же почерком был написан рапорт на имя полковника Траоле, который долго читал его внимательно и напряженно, то и дело облизывая сохнущие губы. С аналитикой у него было плоховато, а утвердить важный план – значило принять на себя серьезную ответственность. Бонгани наблюдал за ним, сдерживая улыбку превосходства. Он был доволен собой. Заручился поддержкой на вершине пирамиды власти, продумал вполне реальную операцию, подобрал подходящего исполнителя…

Рафаил сидел напротив. Подстриженный, выбритый, прилично одетый, он преобразился, и приобрел вполне цивилизованный вид. Казалось, он даже рад возвращению в большой мир! Во всяком случае, участвовать в операции согласился, не задумываясь. Впрочем, если выбирать между суровым трибуналом БББ и не очень сложной акцией в России, то его решение вполне объяснимо…

– Теперь изложи все своими словами! – приказал Траоле, отложив наконец документ. Взгляд у него был не очень осмысленный.

Бонгани кивнул.

– Настоящее имя Самуила – Дмитрий Быстров, до экспедиции жил в России, в городе Тиходонске, сейчас должен жить там же. Во всяком случае, других вариантов у него нет… Там его мы и найдем…

– Кто это «мы»? – раздраженно спросил Траоле. – Ты с этим французом?

– Нет, – терпеливо объяснил Бонгани. – В условиях России чернокожие люди привлекают повышенное внимание, и не могут действовать свободно и неприметно. Поэтому, в Москву выедет один Рафаил. Там он вступит в контакт с нашими молодыми земляками, обучающимися в московских вузах и попутно торгующих наркотиками. Раньше у БББ имелись списки таких лиц, и они привлекались для выполнения некоторых деликатных заданий. Думаю, сейчас такая практика сохранилась…

– Разумеется, – кивнул Траоле.

– У наших земляков имеются связи среди местных отчаянных ребят, – продолжил Бонгани. – Их называют «крышей». То есть прикрытием от бандитов и полиции…

– Конечно, они ведь и сами бандиты, – еще раз кивнул Траоле.

– Через эту «крышу» Рафаилу должны предоставить двух-трех исполнителей, он проинструктирует их и направит к Быстрову. Они заберут у него карту и привезут Рафаилу.

– А если не привезут?

Бонгани развел руками.

– Тогда ниточка оборвется. И мы будем искать другие способы…

Траоле покладисто кивнул.

– Да. Только искать вы их будете в камерах Фермы…

– Как прикажет руководство, – смиренно ответил Бонгани. – Но я успел переговорить с Первым министром господином Афолаби. Он считает, что я уже достаточно сделал для того, чтобы не возвращаться на Ферму. И он лично взял под контроль эту операцию.

– Что?! – Траоле вскочил. – Как ты смел действовать через мою голову?!

– Мы с господином Афолаби долго работали, и он меня не забыл, – сказал Бонгани, стараясь, чтобы торжество в голосе не перекрывало нотки покорности.

Траоле бросил на него горящий ненавистью взгляд. Если бы взгляды могли испепелять, от подчиненного осталась бы только горстка пепла. Но Бонгани по-прежнему был целым и невредимым.

– От БББ требуется подготовить московский канал и финансировать поездку, – спокойно и уверенно сказал он. – Подготовку Рафаила я возьму на себя, она займет около полугода. Основная задача – привыкнуть к цивилизации от которой он был оторван столько лет, и освежить его русский язык. Да, может, и французский тоже… Так, Рафаил?

Тот усмехнулся, но ничего не сказал. Только когда они вышли из кабинета, он решился открыть рот.

– С французским у меня все в порядке.

– Ну и ладно. А когда вернешься, мы можем вернуть тебя в джунгли, к твоим любимым буру. Если, конечно, пожелаешь…

– Думаю, мое место уже занято. Представь себе, что ты захочешь вернуть себе кресло, которое сейчас занимает этот клоун, – он кивнул на бронзовую табличку рядом с дверью: «Полковник Абрафо Траоле». – Разве он обрадуется?

– Вряд ли… Скорей, отправит меня обратно в тюрьму.

– В джунглях все еще жестче – съедят, сожгут или скормят крокодилам… Да и что-то меня в лес уже не тянет… Если бы ты не выдернул меня оттуда так неожиданно, все было бы вообще в порядке…

– А в чем непорядок?

– Как-нибудь расскажу, – сказал Рафаил. И тихо добавил:

– Может быть.

* * *

Тиходонск, 2013 г.

В плотных тенях под старой засыхающей яблоней терпеливо ждали трое. Двое сидели на корточках, положив локти на колени, третий стоял, внимательно рассматривая дачный домик за хлипким невысоким забором.

Беглого взгляда было достаточно, чтобы уловить в них то, что отличало от обычной для этого места и времени неблагонадежной публики, шатающейся по ночным улочкам дачного поселка с незатейливым названием «Фруктовый». Арестантская посадка, позволяющая экономить силы на этапе, черная одежда, не соответствующие сезону перчатки и трикотажные лыжные шапочки, уверенные, развязные манеры, присущие людям, не признающим чужого мнения, а главное, высвечиваемые неверным светом луны лица, наглядно подтверждающие учение Ломброзо о прирожденном типе преступника, – все это никак не могло принадлежать мелким ночным воришкам или местным забулдыгам, соображающим на троих. Они не разговаривали, только когда со стороны лесополосы раздался дуплет браконьера, добывающего зайцев из-под фар, один с усмешкой поднял палец, а второй одобрительно кивнул.

Наконец наблюдатель скатал вниз края трикотажной шапки, и его лицо закрыла черная ткань с узкой прорезью для глаз. В руке блеснул ПМ. Двое других тоже надели маски и приготовили оружие. У Ежа был потертый ТТ, а у Худого и вовсе – допотопный наган.

– Пушками не машите, он там один! И без лишнего базара, «тереть» я буду! Шмонаем только по документам, ни на какие цацки пасти не разевать – нам не за них башляют выше крыши!

– Да мы уже вкурили, Волчара, что ты по кругу ездишь? – хрипло проговорил его спутник. – Что ты так стремаешься? Первый раз на делюгу вышли?

– Глохни, Еж! Меня Адлан на это дело подписал, и спрос с меня будет! А я с вас спрошу! Запомните, хозяина не трогать! Я тебе спецом пятый раз в уши дую! А ты, Худой, понял?

– Ну, – Худой кивнул.

– Гну! Тогда пошли!

Они быстро перескочили через забор, прошли по узкой дорожке мимо яблонь и слив и, не касаясь ступеней, взобрались на крыльцо. Волчара монтировкой отжал дверь и все трое, с оружием и фонарями наготове, осторожно вошли в дохнувший жилым теплом дом. Лунный свет проникал в окно, слабо освещая аскетично обставленную комнату. Лучи фонарей рыскали по углам. Первый скрип половицы раздался в комнате, когда чужаки уже стояли полукругом у дивана, над спящим под легким одеялом человеком.

– Вставай, Самуил, – сказал Волчара негромко. – Вставай. Дело к тебе есть.

Он протянул руку к плечу, укрытому клетчатым пледом. Но дотронуться не успел: с неожиданной ловкостью хозяин перевернулся на спину и сел, сбрасывая с себя одеяло. В руках его был карабин! Такого от мирного садовода никто не ожидал…

– Твою мать! – налетчики шарахнулись в стороны.

Хозяин ловко вскинул карабин к плечу, и было видно, что он не собирается никого пугать.

– Стой, стой! – Волчара ударил по стволу за миг до того, как раздались два выстрела, резко разорвавшие тишину тесной сонной комнаты.

Пули полетели в сторону и смачно вошли в деревянные стены. Тут же пушечно грохнул мощный ТТ и тот, кого назвали Самуилом, опрокинулся на спину, уронив поверх одеяла руки с карабином. В виске чернело сквозное пулевое отверстие, из которого выбивались темные фонтанчики крови. Почти сразу навскидку выстрелил Волчара – колени Ежа подкосились, и он тяжело опрокинулся на не очень чистый пол.

– Сука, сука, сука!! – Волчара вне себя сдернул маску, открывая стремительно белеющее, перекошенное злостью лицо. Без маски он выглядел более страшно. – Я тебе что говорил?! Отвечай, паскуда!

Отвечать Еж не мог: он лежал в позе мертвого человека, остывал и смотрел в потолок открывшимся во лбу и истекающим кровью третьим глазом. Но Волчара понимать этого не хотел и сильно ударил тело ногой в бок – раз, второй, третий…

– Ты что делаешь?! – вскинулся Худой. – Зачем ты его завалил?! Лох же первый начал!

– Заткнись, а то и тебя мочкану! – Волчара с остервенением ткнул подельнику «макар» под челюсть, так что тот приподнялся на носки. – Ищи бумаги, пробирки, карты!

Худой, скосив глаза, осторожно отвел пальцем еще горячий ствол.

– Я все понял, базара нет, ты пахан!

Скинув тело Самуила с кровати, Волчара вспорол диван, пошарил внутри, проверил под ним. Пусто. Заглянул в покосившийся платяной шкаф, старомодный комод, – ничего кроме одежды, посуды и гречки с рисом. Одежду тщательно пересмотрел, прощупал и бросил на пол, сверху высыпал крупы, кофе, муку. Худой тем временем откинул крышку подпола и спустился внутрь. Оттуда выбился электрический свет, зазвенели, разбиваясь, банки с консервами.

Они шмонали небольшой домик почти до рассвета. Каждая вещь была сорвана со своего места и тщательно осмотрена. Каждая плоскость обследована на предмет тайника. Не оставлен без внимания ни один квадратный сантиметр. Дачный домик, казалось, побывал во власти торнадо. Такая же судьба постигла сарайчик. Подсвечивая себе фонариками, налетчики осмотрели участок, втыкая в подозрительные места заостренный щуп. Все напрасно. Уходили они с пустыми руками.

Волчара оглядел напоследок комнату с двумя трупами: мужчина в растянутой майке, в нелепой позе скорчившийся возле дивана в обнимку с карабином «Сайга», и раскинувший руки почти во всю ширину помещения бугай в черной балаклаве, с пистолетом в окостеневающей руке.

«Накосячил, Колючий! – подумал Волчара. – Доволен теперь? Хотя… Этот Самуил вполне мог нас всех положить… Так что, может, мне ему надо было поляну накрыть…»

Он хотел было забрать «тэтэшник», но передумал: «мокрый» ствол еще никому не принес пользы…

Молчаливые и мрачные, они вышли с участка, быстро прошли к лесополосе, за которой сели в неприметную темно-синюю «семерку». Начинало светать, пахло утренней свежестью, в кронах деревьев робко распевались птицы.

Волчара сел за руль, завел двигатель и медленно двинулся по щебеночной дороге. Худой молчал, уткнувшись мрачным взглядом в портприз. В ладони он до боли сжимал вытертую сотнями рук рукоятку нагана.

– Ну, и что теперь будет? – наконец спросил он. – Адлан косяков не прощает, он может и сжечь заживо…

– Может, – кивнул Волчара. – Придется убеждать, что это не наш косяк. В натуре, ведь это Ежа косяк. Ты подтвердишь, что я вас предупреждал – не трогать хозяина… А он, по своей дури, не послушался и вальнул его…

– А я думал, ты и меня завалить хочешь, – Худой перевел дух и ослабил затекшую ладонь.

– С чего вдруг?! Мы же кореша!

– Так и Еж был корешем…

– Еж сам нарвался. А ты мне нужен, чтобы от предъявы Адлана отмазаться…

«Семерка» съехала со щебенки и запрыгала по глинистому проселку.

– Отлить не хочешь? – спросил Волчара, заезжая в лесополосу.

– Нет, – помотал головой тот. – Давай быстрей отрываться…

– Сейчас, сейчас…

Волчара вышел, обошел машину, и вдруг, выстрелил в голову расслабившегося было Худого. Тот, так и не успев ничего понять, ткнулся лбом в портприз, который успел так хорошо изучить. Эхо выстрела быстро растворилось в полевом просторе. С деревьев всполошено взлетели птицы. Волчара спокойно помочился, влажной салфеткой тщательно протер лицо и руки, достал из багажника комплект чистой летней одежды, переоделся, а испачканные черные рубаху и штаны оставил в машине. Осмотревшись, и не заметив ничего подозрительного, он двинулся по меже засеянного рожью поля, дошел до следующей лесополосы, откуда открывался вид на железнодорожную станцию. Через нее на Москву идут не меньше пяти поездов, ближайший через два часа. И Волчара неспешно направился к станции.

* * *

Москва, 2013 г.

На всякий случай, вышел он в Рязани. Ночное небо, усыпанное крупными летними звездами, начинало выцветать, когда он попуткой добрался до Москвы, пересел в такси и доехал до Сокольников, где заказчик назначил встречу. Солнце взошло, но было довольно прохладно. У входа в парк стояла «Газель» и «Нива» из них выгружали продукты в расположенные рядом киоски. Подъехал грузовичок с рекламой детского питания на борту, водитель заспорил о чем-то с шаурмистом. Не заметив ничего необычного, Волчара быстрым шагом направился в парк.

В боковой аллее, возле третьей лавки его уже дожидался высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, с загорелым лицом, в легкой светло-серой куртке. Они пожали друг другу руки. На пальце заказчика блестел массивный золотой перстень, необычной формы – то ли с зубчатой короной, то ли с ощетившимся дикобразом… На эту цацку Волчара обратил внимание еще при первой встрече – мол, ценная гайка!

– Ну, что? – нетерпеливо спросил человек в куртке.

– Ни документов, ни карт, никаких пробирок там не было. Ошманали все – голяк! Там их нет, зуб даю!

– А где Самуил?

– Вы не предупредили, что он спит с винтом… Он нас не перехлопал за малым…

– И где он?

– Еж его завалил.

– Это плохо.

– Нашей вины в том нет. Он, как глаза открыл, два раза шмальнул! Тут расклад простой: или мы, или он…

– Понимаю, – заказчик был совершенно спокоен, будто они обсуждали сегодняшнюю погоду.

– Вы там скажите, кому надо, чтобы мне не предъявляли. Я и так своих пацанов грохнул…

– Вот как…

Повисла тяжелая, напряженная пауза. Заказчик молчал, и это молчание давило на Волчару сильней, чем ругань и угрозы. Так ведут себя люди, за которыми не один труп, и не два… Он почувствовал, как пересыхает в горле.

– Вы говорили, что заплатите при любом исходе…

– Раз говорил, заплачу, – с неожиданной легкостью отозвался заказчик. Он говорил с каким-то акцентом. Прибалт, что ли? Хотя, какая разница – главное, получить бабло, и унести ноги…

Заказчик сунул руку во внутренний карман, и вынул тугие пачки долларов, перетянутых банковской контролькой.

– Можешь пересчитать, но…

Волчара взял деньги, заказчик, поощряющее улыбаясь, похлопал его по тыльной стороне ладони, вроде как одобряя: «Мол, ничего, как могли, так сработали, бери – заслужил!» Только зачем он перстень повернул короной вовнутрь? Острые грани слегка поцарапали кожу. Ну, да ерунда…

Волчара так и не понял, что произошло. Издав короткий, захлебывающийся звук, он в тот же миг рухнул на скамейку, будто прилег отдохнуть после трудов праведных. Его глаза неподвижно уставились на бегуна, бодрой трусцой пробежавшего по пустой главной аллее.

– Но в этом нет никакого смысла, – закончил фразу Рафаил, пряча доллары обратно в карман куртки, и двинулся в дальний, не обустроенный угол парка, где и днем-то всегда было безлюдно. Сюда сваливали обрезанные ветки, и спиленные деревья, старые скамейки, строительный и бытовой мусор. Мобильный телефон он выбросил в урну, а перстень – в заваленный мусором люк, присмотренный накануне. Рядом имелось еще одно, специально приготовленное местечко – неглубокая, около полуметра яма, с бутылкой бензина на неровном дне. Она могла понадобиться, а могла – и нет. Но она понадобилась…

Он достал паспорт Борсханы, чиркнул зажигалкой. Плотные страницы горели плохо, и он плеснул бензина – теперь даже картонная черная обложка с замысловатым золотым гербом, весело вспыхнула, почернела и свернулась, превращаясь в жирный пепел. Это горела третья страница его жизни. Первая вообще не в счет – молодой, глупый студент, любивший красное вино, женщин, выкидной нож «Корсиканец» и не любивший тех, кто становился у него на пути… Вторая – Легион, где он прошел хорошую школу жизни, но когда в Борсхане начались кровопролитные бои за независимость, которую каждая из многочисленных противостоящих сил понимала по-своему, но одинаково легко ставила на карту его собственную жизнь, он подумал – а зачем такая школа? Тут внезапно и открылась третья страница! По линии безопасности Борсханы он получил паспорт, и в Москву приехал по этой линии, и здесь его опекали сотрудники БББ под видом дипломатов, да и сейчас они ждут его отчета… Но отрицательный результат по Самуилу опускал шлагбаум на дороге, по которой он шел с БББ. Потому что дальше она вела в ужасную тюрьму, которую местные зовут Фермой, или прямиком на тот свет… К счастью, у него сохранился изрядно потертый французский паспорт.

Черная книжица догорала, остро завоняло паленой химией. Вспомнились бесконечные пожары в джунглях. Это тоже страницы жизни, но он их не считал. Многолетнее пребывание в треклятом бычьем племени, где самым сложным устройством была плетеная ловушка на птиц, вырвала много страниц из его жизни, и они остались чистыми… Цивилизация, в которую он вернулся из африканской черной дыры, вначале напугала. В Легионе, а потом в БББ, Рафаил прошел хорошую подготовку – никакое, самое сложное оружие, никакие «жучки», замаскированные камеры слежения, хитроумные дистанционные взрыватели, никогда не представляли для него сложности. И вдруг он оказался совсем в другом мире! Как будто угодил в эпицентр масштабной спецоперации, которая проводится всеми против всех, и в которой он один не участвует. Люди вокруг, от мала до велика, казалось, работали на разведки и контрразведки всех стран мира! Мобильники с фото и видеокамерами, планшеты, ноутбуки, крошечные микрофоны, приемники, вставленные в уши, причем все это включается и работает без проводов – на пике его оперативной карьеры даже самые мощные разведки не обладали таким оборудованием! А сейчас эта никакая не спецтехника с грифом «секретно», а предметы обыденного бытового пользования, которые первое время вгоняли его в ступор… Но он способный и быстро обучился новым техническим премудростям, заполнив, хотя и не полностью, пропущенные чистые страницы своей жизни. Так считать или нет те двадцать лет, которые он провел в первобытном племени глухих борсханских джунглей? Что они ему дали, кроме власти шамана – иллюзорной в цивилизованном мире, но неограниченной и беспредельной в глухом тропическом лесу? Да, пожалуй, ничего! Кроме доброго килограмма спрятанных в надежном месте алмазов, которые этот говнюк Бонгани помешал забрать с собой…

Подняв специально оставленный кусок фанеры, Рафаил засыпал землей дымящуюся ямку, забросил фанерку в кусты и направился к главной аллее. Через несколько минут он, никем не замеченный, вышел из парка и растворился в начинающем просыпаться многомиллионном городе. А в полдень, гражданин Франции Антуан Вильре вылетел на родину прямым рейсом Москва – Париж. И мало кто мог связать эти два события между собой.