Лабутены для Золушки

– На какой вопрос? – наконец, ожил он.

– В какой сфере я специалист, – криво улыбнулся француз.

– О да, это я понял! – кивнул Дмитрий. – Очень хорошо понял!

– А почему ты не добил этого? – Антуан кивнул на четвертого африканца, который стоял столбом и что-то бормотал сквозь зубы.

– Потому, что я специалист только в геологии…

– Ладно, думаю, мы сработаемся, – сказал Антуан. – Ты займешься геологией, а я – безопасностью.

К ним подошел Траоле, положил на стол подобранные ножи, и заговорил с Антуаном. При этом он кивал на окровавленную троицу, и в голосе чувствовался то ли страх, то ли укоризна.

– Это Нгвама – главный адепт секты Великого Юки, – перевел, наконец, француз, указывая на поверженного великана. – А это его свита. Они наделены шаманским даром и неприкосновенны. Аборигены боятся их и подчиняются беспрекословно.

– А почему же они подчинились этому… Траоле?

– Потому, что Абрафо принадлежит к «Черным леопардам».

– Значит, «Черных леопардов» они боятся больше?

Антуан сделал неопределенный жест, который можно было истолковать, как угодно.

– Аборигенов трудно понять. Они говорят одно, думают другое, а делают третье. Полагаю, что все зависит от конкретных обстоятельств. Но и мы действовали в конкретных обстоятельствах. Хотя Абрафо говорит, что их не стоило калечить, но у нас не было выбора. Теперь нам придется уехать из этой гостиницы туда, где нас не найдут. Кстати, он предложил тебе взять себе нож по вкусу. Но тут нет ничего стоящего, согласен?

– Согласен, – кивнул Быстров. Он был готов согласиться на что угодно, лишь бы скорей оказаться подальше от этого страшного места.

Они сели в машину. Траоле попросил не говорить никому о том, что он опоздал. И о драке не говорить тоже. Как поняли европейцы, в противном случае вина за инцидент ляжет на него.

– Ну, и хрен с ним, – сказал Антуан. – Не скажем!

Обрадованный Траоле отвез их на ночлег в общежитие Бюро безопасности. За высоким забором, под вооруженной охраной Дмитрий успокоился. Они по очереди приняли душ, и в одних плавках развалились в креслах под крутящимися лопастями вентилятора. Напарник закурил сигарету.

– Что это значит? – Дмитрий кивнул на татуировку, украшающую его плечо: круглую гранату, похожую на старинное ядро, испускающую семь остроконечных языков пламени и расположенную ниже полукругом надпись: «Legio Patria Nostra»[8].

– Символ Иностранного Легиона, – пояснил Антуан, глубоко затягиваясь. По комнате расползался пряный запах гашиша.

– Ты служил в Легионе? – удивился Дмитрий. – Разве французов туда принимают? Я думал – только иностранцев…

– Как правило, да… Но у меня случилась неприятность, пришлось заметать следы. А из Легиона выдачи нет, – Антуан запрокинул голову и расслабленно выпустил в потолок ровное кольцо дыма. – К тому же там можно поменять фамилию и получить новые документы…

Кольцо дыма, сохраняя форму, поднялось на метр с лишним, а потом было деформировано и рассеяно потоком воздуха от вентилятора.

– А что за неприятность? – бестактно спросил Быстров, хотя понял, что разговаривать на эту тему, напарник не настроен. И действительно – тот кольнул его острым взглядом, но расслабленность сделала свое дело: колючесть тут же исчезла.

– Ерунда. Подрались в баре с каким-то арабом, он стал меня душить, пришлось использовать нож… Благодаря этому арабу, я и не стал дипломированным геологом… Впрочем, мне понравилось то, кем я стал…

– Но сейчас ты, похоже, не служишь в Легионе?

– Верно. Однако, ты задаешь слишком много вопросов! – колючий взгляд снова кольнул Дмитрия. – Может, это Бонгани поручил меня прощупать?

Дмитрий покачал головой. Он уже был не рад своему любопытству.

– Нет, конечно. Я не так близок с этими людьми.

– А я, считаешь, близок? – прищурился Антуан, бросив взгляд на лежащий под рукой, и еще пахнущий сгоревшим порохом, пистолет.

Дмитрий так и думал. Но поспешно затряс головой.

– Ничего я не считаю. Просто мы напарники и должны лучше узнать друг друга.

– Узнаем еще, время будет… Мы с тобой проходим под псевдо «Архангелы». И зовут тебя Самуил, а меня Рафаил, – как настоящих архангелов. А сейчас давай спать.

До утра они спали спокойным глубоким сном. Но когда через три дня Архангелы грузились в вертолет, Бонгани между делом сказал, что в ту ночь гостиница «Сова» сгорела, и двое белых постояльцев были убиты. А Траоле, хотя и держался в стороне, но все равно Самуил и Рафаил заметили, что нос у него опух, а из-под темных очков выглядывает огромный синяк.

* * *

Борсхана, джунгли, 1991 г.

Двенадцать человек, стараясь не производить шума, растянулись метров на тридцать. Самуил шел в середине цепочки, Рафаил – перед ним. Прокладывал путь старший из туземцев – Кобэ, замыкал шествие Отино. Эти двое держали наготове копья и луки со стрелами, чтобы отбить возможное нападение дикарей или опасных животных, а Кобэ еще и разрубал переплетение лиан и закрывающие дорогу ветки. Благодаря этому, они несли только половину груза. Все остальные, кроме белых, были загружены по полной. И женщины не составляли исключения – они несли столько же, а ширококостная, коренастая Амбала – даже больше мужчин.

Джунгли жили своей жизнью. Кричали и прыгали с ветки на ветку обезьяны, пели птицы. При приближении людей лес настороженно затихал, чтобы через несколько минут снова ожить за спиной. Иногда с дороги уходили крупные звери, с шумом продираясь сквозь плотные заросли. То и дело попадались змеи. Вот толстый удав поспешно уполз в сторону. Брызнули из-под тяжелых ботинок Рафаила лесные ужи. Древесный полоз неожиданно свесился над плечом Чакайда, и идущий следом Отино ножом рассек его пополам.

Экспедиция длилась уже больше года. Поиск в горах не дал положительных результатов – кимберлитовые трубки там имелись, но неудобное расположение и большая глубина залегания делали разработку экономически нерентабельной. Теперь они шли к реке Кванзе, чтобы повторить геологический поиск. Все уже устали, к тому же за прошедшее время они потеряли двоих, и по одной причине: из-за Великого Юки.

Племя юки-юки пользовалось самой дурной репутацией. Не только из-за воинственности и агрессивности, но и из-за стойкой приверженности к поеданию себе подобных. Однажды, правительство Борсханы решило стереть позорное пятно с репутации страны, и покончить с каннибализмом. Заслали в джунгли принявших цивилизованный образ жизни выходцев из племен, те – откормленные, причесанные, в европейских костюмах, с часами на запястьях и авторучками в нагрудных карманах, принялись разъяснять первобытное зло людоедства, которое позорит страну в глазах всего мира. Но что такое абстрактный «весь мир» для племени Самаки-Рофу, если рыба ушла из их владений и надо либо умирать от голода, либо ловить кого-нибудь из племени Имбузи, и набивать животы вкусным сладковатым мясом?

Пропагандисты доставали из кожаных папок распечатки строгих законов и громогласно перечисляли жестокие наказания, грозящие за людоедство… Но разве могут бумаги, пусть даже с внушительными синими, и красными печатями, заменить легко добываемую пищу? И испугают ли туземцев, живущих среди ядовитых змей, крокодилов и враждебных племен, слова о серьезных карах, вылетающие из сытых ртов забывших законы предков перебежчиков? Для них это простое сотрясение воздуха, за которым ничего не стоит…

Словом, убеждение не помогло. Тогда – как это случалось в случае любых затруднений, а без них в Борсхане не обходилось ни одно дело – вместо беспомощных пропагандистов, в джунгли пришли наемники из Иностранного Легиона, солдаты регулярной армии и «Черные леопарды». Показательные казни за людоедство значительно оздоровили ситуацию. Самаки-Рофу, Имбузи и Буру отказались от людоедства, во всяком случае, официально. И только юки-юки, потомки длинноголовой женщины, выданной замуж за говорящего крокодила – упорно, под страхом тотального уничтожения, придерживались каннибальских традиций.

Экспедиция наткнулась на капище Юки совершенно случайно. На фоне черной вогнутой стены из колючего кустарника и сухих веток стояла огромная, в полтора человеческих роста фигура, с угрожающе расставленными лапами. Изготовленная из таких же веток, она имела вид страшного косматого чудовища, готового поймать и сожрать всякого, кто неосторожно подойдет поближе.

Неосторожность проявил Бозед. Может, потому, что был самым молодым, а может оттого, что шел первым и оказался ближе других. По хрустящему настилу из таких же веток, как и все вокруг, он подошел к идолу, обошел его кругом и вернулся с улыбкой на лице и небольшой статуэткой в руке, стоявшей на столбике за охраняющей его огромной фигурой. Ясновидец Коджо закричал и замахал руками, да и его соплеменники испуганно отпрянули – юный Бозед проявил невиданное святотатство. Такими капищами племена юка-юка обозначают пределы своих территорий, а поскольку сама фигура Великого Юки не всегда может сразу же покарать нарушителя своего покоя, ему в помощь поселяют в ветках пятнистых гадюк… Поэтому Бозед был немедленно наказан: вскрикнув, он выбежал к остальным и принялся что-то горячечно говорить Рафаилу, указывая на две обильно кровоточащие ранки в районе щиколотки. Каждому стало ясно, что он просит спасти его, но Антуан рассматривал не роковой след на ноге, а статуэтку в его руке. Потом бросил беглый взгляд на укус и отрицательно покачал головой, что-то объяснив столпившимся вокруг африканцам. Те опечалились, а женщины стали плакать и раздирать себе ногтями лица, как обычно делают на похоронах.

– Яд попал в вену, прививка не поможет, – равнодушно пояснил Антуан на вопрос Быстрова.

– Но можно попробовать! – возмутился тот.

– Бесполезно. И зачем зря тратить вакцину?

Через десять минут жизнь действительно покинула несчастного Бозеда и соплеменники приступили к траурной церемонии. Выпавшая из его руки статуэтка лежала в стороне, и африканцы избегали к ней приближаться. Не привлекая внимания, Антуан поднял ее и сунул в рюкзак. Поймав осуждающий взгляд напарника, он подмигнул:

– Не бойся, все будет по-честному, мы ее разыграем!

– Я не боюсь. Я думаю: что ты сказал его друзьям? Что не хочешь тратить сыворотку?

Антуан скривился.

– Для них это слишком сложно. Я объяснил, что Бозед совершил святотатство и теперь боги не позволят спасти его – никакое лекарство не поможет. Это вполне понятно простым натурам.

Вечером, в палатке, они разыграли статуэтку в кости – у Дмитрия выпало «семь», у Антуана – «пять». Он с сожалением передал трофей напарнику. Тот взял, испытывая неловкость.

– Дочери привезу, – словно оправдываясь, пояснил Быстров.

– У тебя есть дочь? Сколько ей?

– Около года. Она должна была родиться уже после моего отъезда…

– Вряд ли малышке понравится этот страшный идол!

Быстров, подсвечивая себе фонарем, осмотрел статуэтку. Сантиметров двадцать в высоту, вырезанная из черного дерева, угрожающее выражение морды, похожей на крокодилью и жуткий взгляд тусклых глаз.

– Что у него там?

– Алмазы, – буднично ответил Антуан.

– А сыворотка действительно не могла помочь?

– При чем здесь сыворотка? – раздраженно произнес напарник. – Давай спать.

Через день Гвалу сразила стрела, выпущенная из чащи неизвестно кем.

Ответный огонь выстриг коридор в окружающей листве, но достиг ли он цели, осталось неизвестным. Однако, нападения не повторялись.

– Мы еще дешево отделались, – сказал Антуан. – Я хорошо знаю юка-юка…

Быстров не считал, что две жизни за маленькую статуэтку – дешевая плата. Но возражать не стал.

* * *

Переход в африканских джунглях – совсем не то, что прогулка в российском лесу. Здесь постоянно приходится подныривать под низкие ветки или прорубаться через переплетение лиан, иногда местность становилась практически непроходимой, и тогда экспедиция искала обходной путь. Помимо удушливой влажной духоты Самуила мучила мошкара, густо облеплявшая открытые участки тела. Прокладывавший путь Кобэ постоянно отплевывался, отхаркивался и ругался: полчища гнуса залетали ему в рот, нос и глаза. К тому же следовало смотреть под ноги, чтобы не наступить на змею, которые, впрочем, свисали и сверху, грозя в любой момент свалиться на потных усталых людей.

Идущий впереди сменялся через каждые десять минут, и переходил в хвост, чтобы отдохнуть, постепенно вновь продвигаясь вперед. Это было справедливо, хотя безопасность, практически, не повышало: хорошо поставленная засада одновременно расстреляет всю колонну… Хотя туземцы мало смыслят в военной тактике, к тому же здесь вряд ли можно было нарваться на засаду, а вот змея вполне способна ударить в колено или свалиться на голову любого…

В одиночку, без напарника, Самуил с чернокожим персоналом не справился бы. Каждый день он, как мантру, гонял в голове строчку из детского стишка: «Не ходите, дети, в Африку гулять!» И жалел, что нарушил эту разумную рекомендацию. Не для него Борсхана, как выяснилось. Слишком уж все зыбко и ненадежно в ней – современная техника вторглась в каменный век – к исходной точке Архангелов и груз доставили вертолетом, вспомогательный персонал выдвинулся сюда самостоятельно, правда, с минимальной поклажей – местные умеют обеспечить себя всем необходимым прямо на месте. Но техника не успела осовременить человека. Вот как прикажете реагировать, когда с вечера располагаетесь на ночлег в русле высохшего ручья, а с утра обнаруживаете, что чернокожие спутники снялись и ушли дальше в джунгли?

А все потому, что любимчик технического персонала Коджо, который, видимо, исполняет функции походного колдуна, во время гадания на сон грядущий, вычитал в рассыпанных по земле костях, послание от какого-то из многочисленных местных духов – мол, нельзя тут спать, здесь обитают мозговые черви, которые заползают в голову спящему человеку и начинают жить вместо него. Белых не жалко, у них и так мозговых червяков – полные головы. Поднялись и ушли. Благо, даже палатки не пришлось собирать – они спят на настилах из листьев и травянистых растений, которые сооружают за несколько минут посредством мачете.

При этом консервы и запас чистой воды, доставленный на вертолете, прихватить не забыли. А инструменты, лотки для промывки грунта, рацию и тяжеленные аккумуляторные батареи оставили. Окажись Самуил один на один с этим непостижимым вудуистским сознанием, он в лучшем случае, плюнул бы и отправился в столичный град Хараре. Чтобы в кабинете Афолаби со скрипучими полами просить – требовать он вряд ли рискнул бы – другой персонал, освобожденный от гнета насаждаемых шаманами правил. Который, хотя бы, находишь поутру там же, где оставил с вечера. А не на холме в двух километрах от лагеря. Который не затягивает экспедицию на три дня, потому что крокодилье мясо не доедено, а тащить тяжело. Который, прежде чем перейти из одной части джунглей в другую, точно такую же – не испрашивает разрешения у духов.

Но скорей всего, и этот «лучший случай» закончился бы для него плохо – лишь Великий Юка знает, что бы сделал с ним не любящий шутить Афолаби, понимающий под «мягким отказом» уничтожение просителя. Да и Бонгани с Траоле не большие любители шуток… А скорей всего, до Хараре он бы не добрался, и вообще не вышел из джунглей: вон у Нкозано какая физиономия – настоящий людоед!

Но Рафаил на все злоключения, связанные со спецификой «местного контингента», как он это называл, умудрялся смотреть философски.

– Брось нервничать, – говорил он. – Других работников нам все равно не добыть… Будем этих воспитывать!

Оставшись брошенным в непроходимом тропическом лесу он спокойно извлек из кобуры свой никелированный «кольт» и выстрелил в воздух, переполошив живущих в округе птиц, которые с шумом взлетели в воздух.

Эти звуки и привлекли ушедших африканцев обратно в лагерь – вернулись посмотреть, все ли в порядке с белыми. Иначе ждали бы терпеливо, пока хозяева сами их не найдут. Почему-то они были уверены в таком исходе: ясно же, что от мозговых червей спасает ближайшая возвышенность! Правда, выполняя обещание, Рафаил иногда отводил туземцев по одному в лес, и проводил воспитательные беседы, которые обычно мало эффективны, но в данном случае действительно повышали дисциплину. Однажды Самуил подсмотрел, что чудодейственный эффект достигается с помощью взведенного пистолета, который в самом начале беседы с силой упирался воспитуемому под подбородок, а потом с силой опускался на голову и другие части тела. Поэтому Рафаила уважали больше, чем Самуила. Хотя в этих краях уважение есть синоним страха.

Каждый день Антуан курил гашиш, часто уводил в лес молодую и симпатичную повариху Зэмбу, но вместо проведения «воспитательных бесед» и использования кулинарных способностей, употреблял ее как женщину. Впрочем, девушку это только радовало, и Дмитрий не обращал внимания на привычки напарника.

Уже на подходе к Кванзе, Самуил на ровном месте будто бы зацепился ногой за стелющийся по земле корень. На привале он обнаружил на своем ботинке две небольшие дырочки и позвал напарника. Тот деловито осматривал лианы, некоторые рубил, и пил из них воду. Выглядел он достаточно свежим. Вот что значит легионерская закалка…

Биографические подробности напарника Самуил узнавал по частям, а сложив крупицы информации, утвердился во мнении: из Легиона напарник в конце концов дезертировал и стал сотрудничать с Бюро безопасности Борсханы. Но тему эту они не развивали.

– В чем дело, Дмитрий? Зачем звал? – подошел Рафаил.

– Змея ударила, зараза! Смотри, хорошо до тела не достала!

– Повезло тебе, дружище! – Рафаил похлопал напарника по плечу. – А ты ее видел?

– Метнулось что-то из-под ноги, и все… Я их боюсь до ужаса! Лучше с гранатой на танк…

– А приходилось? – криво улыбаясь, спросил Рафаил.

Самуил растерялся.

– Да, нет… Я вообще говорю…

Напарник покачал головой.

– На танк лучше с базукой. Я так сжег один. А граната ему, как слону дробинка. Второй меня потом полчаса в окопе утюжил. Ребята еле откопали. А змея, что… Большинство вообще неядовитые. А если и ядовитая – ничего страшного. Сыворотка есть, пусть кусает. Разрубил лопаткой – и дело с концом. Или каблуком растоптал. Если что, ее и съесть можно. Если поджарить, так даже вкусно!

Самуил поморщился.

– Пока есть нормальная еда, я воздержусь от такой экзотики…

Самуил вздохнул и, размотав циновку, служившую ему одновременно и матрацем, и укрытием от захватившего врасплох ливня, принялся чистить устаревший, но достаточно надежный французский карабин MAS-49/56 – магазин на 10 патронов, прицельная дальность до 1000 метров.

Напарник научил его пользоваться оружием: заряжать, носить так, чтобы можно было быстро вскинуть и выстрелить, а главное – научил попадать в цель.

– Выстрелишь двести раз – и будешь средним стрелком, – улыбаясь, открыл секрет он. – После двух тысяч выстрелов станешь мастером!

До двух тысяч выстрелов дело не дошло, но вертолет трижды привозил по две сотни патронов, Всевышний удивлялся – с кем они тут воюют… Но Дмитрий действительно научился неплохо стрелять.

Провернув затвор, Дмитрий вынул его и принялся протирать затвор маслянистой ветошью. Карабин был хорош. Дмитрий, питавший слабость к любого рода механизмам, испытывал эстетическое наслаждение от ладно пригнанных деталей, от эргономичности и удобной балансировки, от этих особых винтов, которые не открутишь обычной отверткой. Да и в деле MAS показал себя отлично.

Занимаясь карабином, Быстров не забывает время от времени нажимать на кнопку вызова стоящей рядом рации. По щелчкам, в эфире, человек на той стороне связи, понимает, что экспедиция готова к сеансу. И зовет Всевышнего к аппарату. Но в последнее время так не происходит. Это настораживает Архангелов.

Смазав и вновь собрав карабин, Дмитрий дозарядил два патрона в неполную запасную обойму и положил MAS рядом с собой. Так верней! Оружием пришлось воспользоваться трижды, причем не для охоты. Африканцы сами охотились, и весьма успешно, с помощью копий и луков. Добывали крокодилов, антилоп, кабанов. Но стрелой, убившей Гвалу, конфликт с юка-юка, вопреки ожиданиям, не закончился.

Во время очередного перехода, из зарослей ротанга в плечо Антуану прилетела стрела. Хотя острие наткнулось на ремень рюкзака и прошло вскользь, рана долго заживала, но в аптечке было достаточно бинтов и антисептиков, справились. Вторая стрела пролетела мимо. Положение выправило то, что Быстров успел разглядеть стрелявшего за полусгнившим стволом – и уложил его метким выстрелом. Второй воин сбежал.

Возможно, это была месть за разоренное капище, а возможно, они уже зашли на территорию другого племени юка-юка, и их воины просто охотились. Ведь для них, что антилопа, что человек – добыча. Человек, особенно белый, даже предпочтительней: правильно зажаренный, он передает едокам собственную смелость и хитрость, а также покровительство своих духов.

Уже через пару дней туземцы повторили попытку. Подкрались ночью, подошли довольно близко. Спасительным в этот раз оказался чуткий сон одного из носильщиков – худосочного паренька по имени Одхиамбо. Даже сквозь сон он умудрился различить в еженощном оре тропической живности осторожную поступь босых ног. Приполз в палатку, растолкал француза и русского за несколько секунда до того, как любители белой человечинки выскочили из зарослей с копьями наперевес. Антуан всегда ночевал с «кольтом» под головой и напарника приучил спать в обнимку с карабином, стволом направленным ко входу. Отстреливались, стоя у палатки в полный рост, – как в лихих голливудских фильмах. Преимущество огнестрельного оружия над метательным, в очередной раз сыграло свою роль: ураганный огонь уложил двух воинов, а чужие копья и стрелы не нашли целей среди веток ночного леса…