Лабутены для Золушки

Этого переводчик уже не стал переводить – то ли поленился, то ли решил дать понять белому, что лучше бы ему помолчать.

Афолаби прошелся по комнате – сначала до двери, потом до стены, подошел к своему огромному столу и, помедлив, поманил гостя.

Тот, с некоторой опаской, приблизился.

Розовато-молочный ноготь на иссиня-черном пальце ткнулся в покрытую французским текстом бумагу. Афолаби вынул из кармана толстую ручку с золотым пером, положил на контракт.

Быстров расписался на каждой странице, свой экземпляр отделил от стопки и свернул трубочкой.

– Вечером вас познакомят с напарником, – бросил ему Афолаби по-французски, глядя в стол. – Мой помощник Бонгани сейчас сопроводит вас в гостиницу. Он и будет непосредственно руководить вашей экспедицией.

Как бы подтверждая его слова, молчаливый человек отделился от стены, щелкнул каблуками и, подчиняясь знаку Афолаби, подошел к столу и стал рядом. От него сильно пахло потом.

Быстров удивился, что Афолаби разговаривал через переводчика: его французский был вполне приличный. Не положено по протоколу? Может же в молодом, но гордом государстве действовать запрет на иностранный язык в официальных беседах? Или инструктаж записывался на диктофон для тех, кто французским не владеет?

Но он предпочел не высказывать своего удивления, и не задавать лишних вопросов. Обозначив поклон, в сопровождении молчаливого Бонгани, он направился к выходу.

* * *

Борсхана, а точнее ее столица Хараре, произвела на Быстрова странное впечатление уже в момент посадки самолета. В полете пассажирам показали ознакомительный фильм о «самой развитой стране Африки». На экране плыли десятки блочных пяти- и девятиэтажек. Кварталы не отличались разнообразием, напоминая московские новостройки семидесятых годов но, по крайней мере, показывали, что Борсхана действительно ушла от соломенно-глиняных хижин, подтверждая красноречивый рассказ темнокожего диктора в легком европейском костюме и белой сорочке с галстуком. Но когда лайнер закончил пробег, оказалось, что домов было ровно три, они вплотную примыкали к летному полю, два имели явно нежилой вид. Похоже, что гостям Борсханы прокручивали ленту, действительно отснятую в Москве, нимало не смущаясь тем обстоятельством, что через несколько минут обман раскроется.

Встречающие отвезли его в Бюро безопасности Борсханы, располагавшееся в комплексе правительственных зданий, которые имели вполне пристойный вид, высокий забор и вымуштрованную охрану. Но по дороге он увидел, что таких зданий единицы. В основном, вдоль ведущей из аэропорта дороги стояли двухэтажные деревянные дома, а за ними проглядывали те самые соломенно-глиняные хижины, которые, якобы, остались в далеком прошлом бурно развивающейся и процветающей страны.

Сейчас впечатления Быстрова укрепились. Когда Бонгани вывел его из Бюро безопасности, было очень жарко, белое солнце раскалило бейсболку и голову под ней, все тело вспотело, и он понял, что потом здесь пахнет ото всех. В машине – старом джипе без верха, с матерчатым тентом, растянутым на четырех металлических штырях, его повезли обедать. За рулем сидел подчиненный Бонгани – Абрафо Траоле, тоже в военной форме, только судя по погонам, меньшего звания, чем его шеф. Да и сложением пожиже. Оба были в черных беретах, чем отличались от многочисленных военных, встречающихся на улицах – те носили зеленые береты. И оба неплохо владели французским.

– В Борсхане живут разные народы, – развернувшись вполоборота, просвещал гостя Бонгани. – Например, фулари более цивилизованные, более развитые, они легко поддаются обучению, а потому не желают жить в джунглях и перебираются в города. Они работают в государственных учреждениях, занимают командные должности в армии и полиции. Кстати, я из фулари…

Бонгани чему-то рассмеялся и свысока посмотрел на водителя.

– А вот мой помощник – из донго. Они на втором месте по уровню развития, где-то рядом с бхуту и тутси, но, конечно, гораздо опережают юка-юка, которые до сих пор практикуют каннибализм. Правда, Абрафо?

Водитель нехотя кивнул. Вряд ли он расценил сравнение с людоедами, как комплимент. Но возражать не осмелился.

Джип остановился на небольшой площади, у невзрачной забегаловки с громким названием «Саванна», стоявшей напротив двух каменных и трех деревянных домов. На веранде несколько человек торопливо ели из глиняных мисок какое-то сильно пахнущее зеленое варево, явно растительного происхождения. Даже проголодавшийся Быстров не был уверен, что оно ему понравится. Но его провели во внутреннее помещение, где несмотря на вращающийся под потолком вентилятор, было невыносимо душно. Здесь посетителей не было, толстый, лоснящийся от пота хозяин с почтением встретил гостя и с трепетом – его спутников.

К удивлению Быстрова, накормили их хорошо: «Боботи» из говяжьего фарша с сухофруктами оказалось очень вкусным, так же, как и апельсиновый кекс «Мскута», который подали с крепким чаем. Бонгани разделил с ним трапезу, а Траоле стоял в стороне, прислонившись к стене и наблюдая за входной дверью, – точно так же, как стоял сам Бонгани в кабинете Афолаби. Советский геолог понял, что здесь действует строгая субординация, нарушать которую чревато серьезными последствиями. И еще он понял, что для них обед приготовили отдельно, вряд ли обычные посетители могут получить здесь что-то подобное. Как гостеприимный хозяин, за едой Бонгани занимал его познавательными рассказами о местной жизни.

– Большая часть населения живет в деревнях, ближайшие начинаются сразу у границы Хараре, жители там пользуются всеми благами цивилизации, они приезжают в город работать или просто выпить пива, – рассказывал он, с аппетитом поедая «боботи». – Они могут учиться в городе, поступать на службу в армию… Далекие деревни не поддерживают связей с цивилизованным миром, у них своя жизнь, дикие, первобытные обычаи… Скажу вам по секрету, кое-где даже еще существует людоедство, хотя мы с этим боремся…

После обеда Бонгани уехал, передав Дмитрия на попечение Траоле, тот поселил его в гостинице «Сова» – одном из деревянных домов, располагающихся напротив, с трудом объяснив на плохом французском, что в шесть часов он зайдет за ним, и в «Саванне» познакомит его с напарником.

Устроившись в маленькой комнате без вентилятора, с узкой скрипящей кроватью, и с трудом приняв вяло текущий душ – единственный на этаже, Дмитрий, как убитый, проспал до начала седьмого. Траоле не было, и он сам отправился на важную встречу. Путь был коротким: перейдя через немощеную площадь, по которой бродили раздраженные бездомные собаки, он оказался у цели.

Смеркалось, над почти полностью заполненной верандой «Саванны» горели несколько лампочек. Посетители курили, пили местное пиво и тростниковую водку, шумно разговаривали и громко смеялись. Черные лица сливались с подступающей темнотой, и вызывали у него какое-то тревожное чувство. Преодолев смутные опасения, под внимательными взглядами завсегдатаев, он сел за свободный столик и тоже заказал пиво.

Между тем на площадь упала густая тропическая ночь. В черном небе горели яркие звезды с незнакомым рисунком созвездий, совсем рядом кричали обезьяны и зловещие ночные птицы – казалось, что джунгли начинаются сразу за деревянными домами. Возможно, так оно и было. Дмитрий понюхал пиво и отодвинул кружку. Собаки грызлись между собой, визжали и громко лаяли. Потом одна начала протяжно выть. Плохая примета…

Напарник появился через десять минут, он вошел так уверенно, будто являлся одним из постоянных посетителей. Высокий, широкоплечий, в пробковом шлеме, полувоенной рубашке цвета хаки навыпуск, широких штанах такого же цвета, заправленных в высокие ботинки, – он был похож на угнетающего свободолюбивые народы Африки, колонизатора с советских карикатур. Только тощий рюкзак портил впечатление – у колонизатора он должен быть под завязку набит долларами.

Траоле для знакомства не понадобился: они легко узнали друг друга – немудрено: двое белых среди десятков африканцев. Подойдя к столику, за которым томился Быстров, он протянул широкую крепкую ладонь:

– Я Антуан Вильре, – и с усмешкой кивнул на кружку. – Надеюсь, эту гадость вы не попробовали? Она делается на протухшей воде, кишащей паразитами.

– Быстров, Дмитрий, – представился геолог.

– Имена можно не запоминать – мы будем работать под псевдонимами, – сказал Антуан, подзывая официанта. – Абиг приказал их придумать, и я придумал.

– Какой Абиг? И зачем?

– Абиг Бонгани. А зачем… Так спокойней. Мало ли как дело обернется, – он перебил сам себя, резко меняя тему. – Виски выпьете?

– А разве здесь есть виски? – спросил Быстров, отметив, что его напарник на короткой ноге с куратором экспедиции.

– Конечно. Его не заказывают из-за дороговизны и отсутствия привычки, но нам принесут.

– Выпью.

Подошедшему официанту Антуан сделал заказ на фульбе, которым, как оказалось, владеет свободно. Или почти свободно. Официант стал гораздо приветливее, чего нельзя было сказать о посетителях, которые в упор рассматривали белых пришельцев. А когда у них на столе появилось полбутылки «Джонни Уокера» и стаканы с толстым дном, когда они выпили – раз, другой, третий, – улыбок на лицах африканцев стало меньше, а напряжения и злости в голосах – больше.

– Они что, завидуют? – спросил Быстров.

– Не обращай внимания, – сказал Антуан, заметив, что Дмитрий нервничает. – С местными нужно ухо держать востро. Но они боятся палки, как эти псы.

Он кивнул на собак, собравшихся полукругом у веранды, словно в ожидании обещанного угощения.

– Как будто хотят нас сожрать, – поежился Быстров.

– Здесь много желающих нас сожрать. Но не волнуйся, я умею с ними обращаться…

Он допил и неожиданно с силой бросил стакан в стаю. Псы с визгом разбежались. Антуан встал и стал внимательно осматривать зал. Вспыхнувший было возмущенный ропот тут же стих, но он продолжал стоять до тех пор, пока все не отвели от них взгляды, и не занялись своими делами. Официант быстро принес новый стакан и даже почтительно разлил виски.

– Вот то-то! – удовлетворенно сказал Антуан, и сел.

Алкоголь начал действовать – еще несколько порций и Дмитрий расслабился: окружающие уже не внушали ему опасений – люди, как люди, только черные. И собаки, как собаки…

Антуан полез в рюкзак, извлек карту и разложил на столе. Поскольку тусклая лампочка не позволяла рассмотреть детали, он подсветил себе маленьким, но мощным фонариком, дающим яркий бело-голубой свет. Взгляды окружающих вновь обратились в их сторону.

– Смотри: год назад здесь проводили магнитную разведку с легкомоторного самолета, – сказал Антуан. – И вот где обнаружены аномалии. Видишь, я обвел красным карандашом. Вот здесь, вдоль реки, и вот тут, в горах…

Он показал пальцем – где именно.

– Подожди, подожди! – остановил его Быстров. – Если предварительная разведка оказалась успешной, почему работа не продолжена? Почему не получен результат?

Антуан развел руками.

– Экспедиция была прервана.

– Но почему?

– Полковник Афолаби говорил тебе что-то о злоупотреблении доверием?

Дмитрий кивнул.

– Наши предшественники злоупотребили доверием. Во всяком случае, он так посчитал.

– А кто были «наши предшественники»?!

– Американцы, – коротко и, по его мнению исчерпывающе, ответил француз.

– И что с ними стало?

Антуан повторил жест неопределенности.

– Кто знает? Может, съели крокодилы, может туземцы юки-юки… Они пропали бесследно.

– Афолаби сказал, что они мягко отклонили предложение американцев. Если это мягкое отклонение, то каково жесткое? Что-то мне это не нравится!

– Нравится, не нравится, надо выполнять контракт. Иначе получится злоупотребление доверием. Со всеми вытекающими последствиями.

Дмитрий ошарашенно молчал.

– Давай лучше перейдем к делу, – сказал Антуан, тыча пальцем в карту. – Предлагаю высадиться вот здесь. И пойдем вниз по течению.

Быстров удивился.

– Как так?! Надо идти не сверху, а снизу, от устья!

– Почему? – вяло спросил Антуан.

– Как почему? – еще больше удивился Дмитрий. – Это общепринятая методика! Так находят зерна пиропа и ильменита – сначала редкие и мелкие, потом все более многочисленные и крупные… А потом они исчезают. Значит, их источник остался ниже по течению. Промежуточными пробами определяется верхняя граница перспективного района! А если идти вниз, то можно до устья находить сопутствующие минералы снесенные течением…

– Какие минералы?

– Сказал же – пироп и ильменит!

– Зачем тебе этот пироп?

Быстров резко отодвинул стакан, чуть не расплескав его содержимое.

– Ты что?! Это же минералы-спутники алмазов! По ореолу их рассеяния находится выход рудного тела! И тогда уже устанавливается расположение кимберлитовой трубки! Ты что, шутишь? Или меня проверяешь? Спрашиваешь элементарные вещи, которые знает любой геолог!

– Ладно, ладно, – примирительно сказал Антуан. – Я учился давно, и не доучился. Так что, по геологической линии ты будешь главным…

Дмитрий удивленно покрутил головой и принялся внимательнее рассматривать карту.

– А кроки, легенды есть?

– Какие еще кроки? А легенды нам не понадобятся – в джунглях только звери и каннибалы…

Быстров внимательно посмотрел на напарника.

– Кроки – это наброски местности с привязкой к ориентирам. А легенды – дополнительные данные на обороте! Ты что, совсем не в теме?!

Антуан разлил остатки виски и придвинул стакан опять ближе к Дмитрию.

– Я же сказал – в университете окончил только три курса! Чего ты мне экзамен устраиваешь? Давай лучше выпьем за удачу!

Не дожидаясь напарника, он одним махом опрокинул стакан.

– Мне обещали, что ты геолог, – растерянно сказал Быстров, крутя в руках стакан.

– Не может быть, – покачал головой Антуан. – Никто не мог такого обещать!

– Афолаби сказал, что я буду работать в паре с французским специалистом, – настаивал Дмитрий.

– Вот это правильно, – кивнул напарник.

– Но если ты не геолог, то в какой сфере специалист?!

Ответить Антуан не успел.

– Вы, белые свиньи, опять пришли красть глаза Великого Юки?! – раздался трубный голос над их головами.

Голос принадлежал двухметровому, по пояс голому африканцу, весившему не менее двух центнеров. Могучий торс был расписан ритуальной татуировкой, на огромной голове чудом держалась маленькая красная шапочка, похожая на тюбетейку. За ним стояли еще трое, в национальных одеждах, не такие крупные, но тоже мощного телосложения. Все четверо охватывали стол полукругом, как недавно собаки веранду «Саванны».

«Может, они каннибалы, и в сговоре с собаками?» – мелькнула мысль в голове Быстрова. Мысль совершенно невероятная в Тиходонске, но в республике, где процветает шаманство, колдовство и тайный каннибализм, она таковой отнюдь не кажется – здесь можно предположить все что угодно!

– Джунгли неприкосновенны, но они не могут себя защитить! – на смеси плохого французского и фульбе ревел великан, угрожающе нависая над чужаками.

Даже Быстров, разбирающий только смысл этого рева, понимал, что дело принимает плохой оборот. Он не привык к подобным переделкам, выстоять против четверых здоровенных мужиков у них не было шансов, а наличие вокруг только чернокожих сводило шансы белых даже не к нулю, а к отрицательной величине… Но Антуан, который, несомненно, правильно воспринимал каждое слово, сидел совершенно спокойно, с безразличным лицом, – будто ничего особенного у него за спиной не происходило.

– Но у джунглей есть защитники! – богатырь потряс кулаком, а его спутники воинственно закричали, будто перед атакой. И было совершенно очевидно, что сейчас атака последует.

Антуан меланхолично взял бутылку, под удивленными взглядами агрессивных африканцев, попытался налить себе очередную порцию, но бутылка была пуста. Впрочем, он об этом знал, и вовсе не собирался допивать отсутствующий виски. Просто, на несколько секунд отвлек внимание нападающих, вскочил, держа за горлышко, ударил бутылкой о край стола, так что во все стороны полетели осколки, а иззубренным стеклом полоснул по лоснящимся лицам великана и еще двоих, до которых смог дотянуться. На этом нападение вроде бы прекратилось – трое грозных силачей схватились за лица и, скорчившись, повалились на пол, между черными пальцами текла черная в тусклом свете кровь, воинственные крики сменились жалобными стонами. Все произошло так быстро, что осколки еще продолжали со звоном падать на бетон.

Четвертый отскочил в сторону и что-то требовательно прокричал, обращаясь к остальным посетителям. Быстров разобрал несколько раз повторенное имя Нгвама. Как ни странно, но на этот раз посетителей «Саванны» не остановил вид разъяренного Антуана, выставившего перед собой окровавленную «шведскую розочку» – словно подчиняясь приказу, два десятка нетрезвых африканцев поднялись из-за столов и, угрожающе ворча, направились к возмутителям местного миропорядка. Антуан отшвырнул «розочку», задрал рубашку и выхватил из-за пояса большой никелированный пистолет.

«Ничего себе!» – обмер Быстров.

Наставив ствол на надвигающуюся толпу, Антуан повел им справа налево и что-то сказал. Не очень громко. Но его услышали и остановились. Антуан обернулся и, увидев собак, на свою беду вернувшихся к веранде, быстро выстрелил два раза – один за другим. Самый большой – рыжий широкогрудый пес перекувыркнулся через голову, второй, подпрыгнув, повалился на бок. Оба остались лежать неподвижно, остальные с воем разбежались. Пример чужой смерти – самая убедительная вещь на свете, даже если это смерть собаки! Но толпа рассерженных завсегдатаев не стала расходиться – только отступила назад, бросая на белых злобные взгляды. В руках у нескольких блеснули большие складные ножи.

Антуан хищно оскалился, вытащил из брючного кармана вторую обойму и положил на стол, чтоб была под рукой.

– Разбегайтесь, псы! – рявкнул он, но никто его не послушал.

Неизвестно, чем бы дело кончилось, но в это время раздался приближающийся звук мотора, и к «Саванне» подкатил знакомый джип с тентом на четырех металлических штырях. За рулем сидел Траоле. Он быстро сориентировался в ситуации – с пистолетом в руке выскочил на веранду и ворвался в толпу, гортанно крича что-то на своем языке. Как ни странно, это подействовало: толпа дрогнула, ножи со стуком упали на бетон, африканцы шарахнулись в разные стороны и разбежались, как только что бежали прочь напуганные собаки. Траоле спрятал пистолет и принялся что-то собирать с пола. Веранда почти опустела, официанта тоже видно не было. Только единственный уцелевший из агрессивной четверки, стоял на прежнем месте, исполненный значимости и гордости. Ноздри его раздувались, глаза метали молнии.

– Ну, ты получил ответ на свой вопрос? – спросил Антуан, пряча пистолет под рубашку. Сидящий неподвижно Быстров ответил не сразу – он был в ступоре.