Лабутены для Золушки

В какой-то момент, взглянув в сторону Ниццы, Кира обнаружила, что яхта ушла далеко в море. Береговая линия вытянулась линией разнокалиберных зданий, и напоминающих спички пальм, машины превратились в мошек, а людей и вовсе видно не было.

– Сорваться бы вот так и уплыть в кругосветное плавание, – вздохнула она.

– Можно, – согласился Жак. – Захватить «Снежинку» ничего не стоит, но она не годится для дальних путешествий. Правда, я могу захватить и «Ориент»…

– А дирижабль? Про «Звезду Африки» слышал?

– Слышал. И его могу. Только надо позвать на помощь несколько товарищей…

– Дипломатов? – Кира весело рассмеялась. Жизнь снова налаживалась. Гигантские жернова крутились где-то в другом мире, а все бандиты, магнаты, полицейские и майоры DRM, – все они, развеянными, уносились за горизонт по проторенному уже пути.

«В конце концов, я действительно не знаю ничего про эту дурацкую карту, а на «нет» и суда нет», – заключила Кира к исходу дня. Она плохо разбиралась в судах, но настроение выправилось.

Солнце покатилось к закату, «Снежинка» плавно и незаметно сменила курс, берег стал приближаться – уже другой конфигурации, с другими зданиями, в других оттенках.

– Мы идем в Антиб, – сообщил Жак в ответ на ее вопрос. – Видишь здание на мысе, прямо над морем? Это рыбный ресторан высокой кухни «Де Бакон». Я заказал там стол. У окна, чтобы видеть море…

– Прекрасно, – ответила Кира. Она вдруг почувствовала, что порядком проголодалась.

* * *

Виной всему, как Кира потом определила, был буйабес. Дородный, с усиками, повар готовил его на передвижной тележке, которую прикатил почти вплотную к их столу. Его высокий белый колпак, китель и фартук были безупречно чисты и тщательно отглажены, движения выверены и четки. Это был не просто рядовой поварского дела, нет – это был генерал высокой кухни. А все происходящее воспринималось Кирой то ли, как представление факира на карнавале, то ли, как немая, но чрезвычайно важная сцена в драматическом спектакле, а то ли и вовсе – как таинственная магическая церемония…

Куски рыбы нескольких сортов, мидии, морские гребешки, тигровые креветки, скампии, маленькие осьминоги и кальмары, вымытые и, видимо, подсушенные салфетками, чтобы под ними не натекали лужи, выглядели именно так, как на фотографиях в глянцевых гастрономических журналах, с рецептами деликатесных блюд. Кира зачарованно смотрела на колючую морду какого-то морского монстра с выпученными глазами и красно-серой чешуей, а та, в свою очередь смотрела на нее, пока генерал-повар не отправил все это великолепие в начищенную до теплого мягкого блеска медную кастрюлю и не включил газовую горелку.

Потом, как опытный дирижер, он добавлял в кипящую кулинарную симфонию необходимые нотки приправы: шафран, лавровый лист, чеснок, перец, лук, соль… А Жак переключился на соответствующую моменту тему и рассказывал, что буйабес когда-то придумали бедные марсельские рыбаки, вечерами варившие непроданные остатки утреннего улова, а потому его еще называют марсельским супом, который может включать до сорока видов рыбы и морепродуктов…

Все происходящее действовало на Киру успокаивающе, неутомимый Жак старательно развлекал ее на прекрасном русском языке с приятным акцентом, в открытом окне переливалось и поблескивало море, снизу доносились смешки и голоса подвыпивших немцев. Все было прекрасно, страхи и переживания развеялись и растворились в морском воздухе, вслед за недавними негативными образами… Свою роль сыграло и выпитое шампанское, которое автопилотом выправляло зигзаги Кириной мысли, возвращая ее на оптимистический курс. Она вдруг вспомнила о глупых картах, которые ей предлагалось каким-то неведомым образом разыскать в далеком, почти нереальном уже Тиходонске – и это предложение показалась ей совершенно нелепой. «Да отстаньте вы от меня с этими картами! – мысленно возмутилась она. – Не видите, у человека отпуск!»

Когда блюдо было готово, повар поклонился и ушел, как отыгравший свою партию скрипач, а на сцену вернулся официант, который принес длинные фартуки с надписью «буйабес», чтобы гости не боялись запачкать одежду, подсушенные гренки, чесночный майонез и принялся блестящим медным половником разливать по тарелкам густой, пряно пахнущий суп.

Буйабес Кира, конечно же, ела впервые в жизни. Произведение высокой рыбной кухни оказалось очень наваристым и сытным, нейтрализующим воздействие алкоголя. За одной бутылкой белого вина последовала вторая.

– Вижу, твои «формальности с визой» очень тебя нервируют? – спросил Жак, явно для проформы, чтобы произвести впечатление заботливого мужчины.

Но разомлевшая от еды и вина Кира, в лучших русских традициях давать развернутые ответы на вопрос «как дела?», неожиданно для самой себя, сделала глубокий вдох и принялась рассказывать все, как есть, – всю свою историю с удивительными переменами и невероятными совпадениями, которые, конечно же, не могут иметь никакого продолжения, но в которых ей хочется когда-нибудь разобраться.

Жак слушал, открыв рот. Он пил вино, не забывая подливать Кире, и изумленно качал головой.

– Надо же! Прямо, как в кино! Неужели такое может быть?

– Может, – сказала Кира, отодвигая тарелку, которую уже опустошила дважды. И вдруг, неожиданно для себя, выплеснула на собеседника свою новую способность – анализировать, сопоставлять и критически оценивать вроде бы очевидные факты.

– Может же человек, только-только приехав первый раз в Ниццу, хорошо знать город, его полицейские участки, яхтенные стоянки, лучшие рестораны? Может он предугадывать будущее и заранее резервировать яхты и заказывать столы? Наверное, он может и носить дурацкую, но тяжелую сумочку? Например, с пистолетом? Как ты считаешь, Жак?

– Конечно, может! – бодро кивнул он. – Я, например, всегда изучаю справочник по городу, в который собираюсь. А мобильные телефоны и интернет позволяют все заказывать заранее, причем за несколько минут… Что ты еще спрашивала? А, пистолет… Во французской республике частным лицам разрешено владение оружием. Но я не очень люблю пистолеты.

Жак зевнул.

– Хочешь еще чего-нибудь? Или поедем обратно?

Потом – это Кира помнила твердо, было такси до Ниццы, был кофе с коньяком в баре отеля. Последующее память сохранила фрагментарно, причем, скорее всего, основное место занимали не реальные события, а сон: страстные поцелуи с Жаком, кувыркание в постели, его нежные прикосновения к чувствительным местам ступней и всевозможные изысканные ласки от которых Кира проваливалась в бездонную пропасть полуобморочных наслаждений. Совершенно очевидно, что такое не могло происходить в первый день знакомства с незнакомым мужчиной!

Такое, безупречное с логической точки зрения, объяснение придумалось само собой, как только Кира проснулась ранним утром. Оно было безупречным во всем, кроме одного: это замечательное объяснение опровергалось самим фактом нахождения того самого знакомого-незнакомого мужчины в постели рядом с совершенно голой Кирой!

«Какой ужас! – подумала она. – Я опустилась до аморализма Наташки!»

Просто так неожиданного грехопадения с ней произойти, естественно, не могло, надо было найти причину, чтобы впредь подобное не повторялось! Собрав в кучу все свои аналитические способности, Кира мучительно перебирала факты вчерашнего дня. Посещение полиции? Но оно не было первым и раньше не давало такого эффекта… Прогулка на яхте? Тоже нет – она как-то каталась по Дону на весельной лодке, но сексуальных последствий это не возымело… Шампанское? Так здесь она пьет его каждый день, так же, как и сухое вино… Кофе с коньяком? Даже думать смешно! Может быть, буйабес?!

А ведь действительно – это был единственный продукт, который она отведала впервые! Значит, точно: буйабес – это мощный афродизиак, который напрочь подавляет волю порядочной женщины, и выпускает наружу низменные инстинкты!

Кира с облегчением вздохнула: «Предупрежден – значит, вооружен!»

А кстати… Она тихонько встала, на цыпочках подошла к креслу в котором вперемешку лежала женская и мужская одежда, вытащила из-под низа дурацкую набрюшную сумочку, осторожно расстегнула одну «молнию», потом вторую… В первом отделении лежали ключи от машины, паспорт, несколько кредитных карточек, немного наличных денег и жевательная резинка. Во втором, как она и подозревала, действительно оказался пистолет!

– Что ты там ищешь? – раздался сзади ленивый голос Жака.

– Свои трусики.

– Нашла?

– Пока нет.

– Ну, и хорошо. Иди сюда.

Кира покорно вернулась в постель. Оказывается, действие буйабеса продолжалось.

* * *

Они с трудом успели до окончания завтрака. Ели молча, заговорщически поглядывая друг на друга, и иногда чему-то улыбаясь. Потом разошлись по номерам, не договариваясь о встрече, но уверенные, что она состоится. Потому, что их как-то незаметно связал невидимый, но прочный канат… Во всяком случае, Кира ощущала эту связь очень отчетливо – мысли о Жаке не выходили у нее из головы. А вот про всех остальных она совсем забыла. И когда Пьер Фуке позвонил с ресепшен и сказал, что ждет в вестибюле, она даже хотела отказаться: грозная военная разведка Франции отошла на второй план, так же, как и все ее представители. Но, это было бы неразумно и, сделав над собой усилие, она спустилась вниз.

Майор DRM был, как всегда, в недорогом деловом костюме, и как обычно, с приветливой улыбкой, проводил на парковку и усадил в неброский черный «Рено».

– Куда мы направляемся? – поинтересовалась Кира, когда они отъехали от отеля.

– К специалисту, пробуждающему память.

– Разве такие есть?

– Есть, но мало, и это лучший. Настолько, что мы сделали ему гражданство и обустроили жизнь. Несмотря на серьезные препятствия в его биографии…

– Препятствия в биографии?

– Да, наш эксперт в молодые годы работал на штази.

– И кому он пробуждал память?

– Блестяще добывал нужную информацию у иностранных дипломатов, засланных в страну нелегалов, диссидентов. Заведет с объектом знакомство на каком-нибудь приеме, потом напросится с ним в такси, или пригласит в гости… Кодовое слово, пристальный взгляд – и тот рассказывает все, о чем ни спроси – причем с подробностями, которых и не вспомнил бы в состоянии бодрствования!

– Гипноз? – Кира, откинулась на спинку сиденья. – Прямо, как в голливудском кино…

– Я сам, своими глазами, наблюдал его в деле. Можете называть это как угодно, но он действительно может вытащить из памяти давно забытые, даже детские воспоминания.

– Меня еще никогда не гипнотизировали.

– Ну, что вы теряете? В крайнем случае – час времени. Прокатитесь в офис к нашему доктору, посидите в удобном кресле. А взаимные выгоды в случае успеха очевидны.

– У вашего доктора официальный офис?!

– Представьте! Никаких фальшивых вывесок, подземных бункеров, стальных дверей… Обычная частная практика в уютной клинике. Вот и она, – Фуке подрулил к небольшому особняку с красивым фасадом и припарковался у входа.

Из офиса, расположенного на одном из холмов восточной Ниццы, открывался вид на местную архитектурную достопримечательность – здание библиотеки Тет Карре – так называемую «Кубическую голову». Набитый книгами куб на человеческой шее, очень символично характеризовал ситуацию. Сам мастер гипноза, читающий книги знаний в чужих головах, оказался улыбчив и моложав.

– Карл Вольфсберг, – представился он, протягивая руку, и одарил ее улыбкой постаревшей кинозвезды – уже растратившей страсть к самолюбованию, но все еще владеющей всем арсеналом завоевания симпатии.

Кира назвала только имя, разглядывая идеально белые фарфоровые зубы доктора.

– Прошу! – Он махнул в сторону глубокого массивного кресла. Кира села, откинулась на спинку. Доктор Вольфсберг задернул плотные шторы, погрузив кабинет в полумрак.

– Напоминаю, что господин Фуке с вашего согласия присутствует в соседней комнате и наблюдает за сеансом на экране монитора. Запись беседы не ведется. Обязательство сохранять в тайне полученную информацию действует в этом кабинете без каких бы то ни было исключений.

Кира кивнула.

Вольфсберг уселся на стул напротив Киры.

– Я начну задавать вам вопросы, вы будете на них отвечать.

– Хорошо.

– Если какие-то вопросы покажутся вам странными, скажите мне об этом. Или не говорите. Если вы вдруг решите, что мои вопросы вас утомили, дайте знать. Все наши усилия направлены на то, чтобы добраться до ваших детских воспоминаний об отце… Вы ведь не против освежить детские воспоминания? Хотите лучше вспомнить об отце?

Кира пожала плечами.

– Ответ очевиден. Разумеется, хочу.

– Прекрасно.

Вольфсберг переплел пальцы рук, поднятых к груди.

– Тогда ничто не помешает нам это сделать. А дерево в вашем дворе помните?

– Что?

– Дерево. Оно росло во дворе.

Дальнейший разговор с Карлом Вольфсбергом не удержался в памяти Киры. Картинка обрывалась. Между фразой о дереве, которое росло во дворе, и моментом, когда Кира, поднявшись с кресла, прощалась с Вольфсбергом, была пустота – абсолютная и непреодолимая, как открытый космос. Зато в памяти ее всплыли красочные воспоминания детства – когда-то затерявшиеся неведомо куда и вот теперь открытые заново, обнаруженные в целости и сохранности на своих местах. Словно кто-то подобрал игрушки, потерянные ребенком на прогулке, и аккуратно разложил их в детской, пока тот спал: книжки на полку, мячик под стол, кукол в шкаф. Или просто прочитал вслух несколько книг, хранившихся в «квадратной голове».

Судя по всему, отцу необходимо было выговориться – поделиться с кем-нибудь своим африканскими страшилками. С матерью отношения были испорчены вконец. Друзьями он, как и многие геологи, не обзавелся. В вопросах воспитания детей и бережного отношения к детской психике не преуспел. Так и явились на свет борсханские байки, населенные дикими зверями, удавами и змеями. То был мир, в котором из непроходимых джунглей приходили безжалостные дикари, чтобы пронзить стрелами осквернителей священного леса, изжарить их на костре и съесть, как какого-нибудь поросенка или цыпленка.

– А у тамошних племен так уж заведено, – рассказывал отец, подкидывая дрова в дачную буржуйку. – Любой чужак, забредший в их владения, должен быть изловлен и предан в руки шамана – живым или мертвым. Так велит кровожадный демон Юка. В тех краях водится невиданное множество алмазов, которые стоят огромных денег в далеких странах, где люди живут в каменных домах и покупают еду в магазинах. Люди из этих стран приезжают на земли туземцев, чтобы отыскать алмазы и забрать их себе. Но Юка запрещает делиться с пришлыми. Алмазы – его глаза, и с каждым алмазом, вывезенным в дальние страны, он слепнет. Перестает видеть прошлое и будущее. А шаманы перестают получать ответы на свои вопросы, которые задают Юке каждый раз, когда в их племени что-нибудь случается – хорошее или плохое. Поэтому каждый путешественник знает: земли Юки лучше обходить стороной. Но охотники за алмазами тянутся туда вереницами. Многие из них оканчивают там свои жизни…

Отец рассказывал, а девочка Кира жалась к его руке, и в углу тесного дачного домика ей мерещились тусклые глаза ненасытного идола, который всматривался в нее пристальным страшным взглядом.

Из кабинета доктора она вышла под большим впечатлением. Пьер Фуке не стал торопить события, наседая на нее с расспросами. Молча, они сели в машину, молча доехали до отеля.

– Завтра я за вами заеду в одиннадцать, – на прощание сказал майор. Согласием Киры на этот раз он не интересовался.

А перед ее мысленным взором всплывало и наплывало, будто кто-то изменял фокус объектива, незнакомое черное лицо с узнаваемыми чертами…

Часть третья

Жуткая сказка

Глава 1

Глаза идола Юки

Ретроспекция. Борсхана, 1990 год

Если человек не верит в случайности, они с ним и не происходят.

Черное лицо временами наплывало на него, как будто невидимый оператор укрупнял кадр, и монотонный голос становился неразборчивым. Может, из-за усталости, а может, ему что-то подмешали в воду – тут такое практикуется. Хотя… Какой в этом смысл?

– Богатства наших недр – золото и алмазы. Но их месторождения надо разведывать. У нас нет хороших геологов, и мы нанимаем их за большие деньги. Некоторые страны предлагали нам свои услуги, но это очень щепетильное дело…

Переводчик закончил и, дожидаясь продолжения, переставил стул к окну. От вертевшегося под потолком вентилятора толку было мало. Похоже, этот светлокожий полукровка, исполнявший при здешнем Бюро Безопасности роль толмача, тяжело переносил духоту. Маялся, искал хоть какой-нибудь сквознячок. Еще один человек – коренастый, с мощной шеей, одетый как и Афолаби в военную форму, стоял, прислонившись к стене и в разговоре не участвовал.

Двинувшись от распахнутой двери до стены, Афолаби продолжил свою речь. Хлипкие полы отчаянно скрипели под тяжелыми армейскими ботинками. Песочная армейская рубашка на спине темнела от пота. Он говорил на фульбе – языке, распространенном в Сенегале, Гвинее и Борсхане. Слушая его негромкую скороговорку, разомлевший, придавленный жарой белый в который раз ловил себя на ощущении, что сидит на инструктаже в парткоме. Тут главное время от времени кивать и сохранять более-менее осмысленный вид, чтобы не раздражать инструктора – себе же дороже: затаит обиду, не оберешься. Советского человека нравоучительным бубнежом не испугать. Впрочем, если не страх, то некоторая настороженность не оставляла Дмитрия Быстрова с той самой минуты, когда он переступил порог кабинета, в котором его встретил этот африканец с глазами голодного льва. Казалось, не понравится ему, как ты слушаешь, как смотришь, как локоть почесал – да что угодно – вынет пистолет из кобуры, болтающейся на боку, и всадит тебе пулю в лоб. Кто их тут знает, в этой Борсхане, где до недавнего времени ели себе подобных… Да и сейчас, наверное, едят, только тщательно скрывают…

Жара. Нужно привыкать. Африка, как ни крути. Знал, куда ехал. Кондиционер, сказали ему, сломался, а мастер, который чинит кондиционеры, пропал в джунглях. Отправился охотиться на кабанов и пропал. Скорей всего его самого убили местные. Племя юка-юка кочует неподалеку. Они любят сожрать кого-нибудь из городских – считается, что это приносит удачу. По их меркам все городские везунчики, живут как у Великого Юки за пазухой.

Афолаби умолк, переводчик принялся переводить, в паузах шумно втягивая воздух.

– СССР помогал нам освободиться от колониальной зависимости, поэтому мы вам доверяем. Французы, хотя много лет держали нас под своим протекторатом, вовремя ушли. Мы остались друзьями. Сохранили доверие. Поэтому вы будете работать в паре с французским специалистом. И американцы наши друзья, но им мы доверяем меньше. Они могут не только разведать месторождения алмазов, но и присвоить их. Поэтому их предложение мы мягко отклонили. Это не значит, что они не попытаются помешать вам, или опередить, или еще что…

Все это советский геолог уже знал – и про французов, и про американцев. На родине его инструктировали, да не где-нибудь – вызывали в органы. Особист, или правильней сказать, чекист, – Быстров в этих тонкостях никогда не был силен, – прочел ему целую политинформацию и поставил главные задачи: снять копию с карты геологоразведки и держать американцев подальше от всех сведений об алмазах. А в конце обронил, вроде бы себе под нос, но Быстров хорошо расслышал: «Куда только наш человек не полезет в поисках приключений на свою задницу». И головой неопределенно так качнул. Дмитрий Быстров понимал, конечно, что Борсхана – жуткое место. Но другого шанса вырваться в загранку с такой высокой оплатой у него не было.

Скрип досок под рифлеными подошвами прекратился, Афолаби замолчал и остановился у окна. Это был сигнал переводчику, тот вдохнул поглубже, и принялся говорить.

– За успешное выполнение контракта вы получите пятьдесят тысяч долларов. Это немалые деньги. Но в случае, если кто-то из вас злоупотребит нашим доверием, вы не выедете из Борсханы. Живыми во всяком случае.

Афолаби обернулся и упер в Быстрова холодный, недобрый взгляд.

«Ну вот, началось, – подумал Дмитрий Быстров. – Как они все-таки любят пугать по старой людоедской привычке. Хотя и изображают демократическую страну».

А вслух сказал:

– Что ж, все ясно. Мне бы все-таки в душ, с дороги-то…

Переводчик посмотрел на него с некоторым удивлением, но, про душ, похоже, перевел. Афолаби смерил его таким неподъемно тяжелым взглядом, что Быстров тут же внес коррективы в суждение о борсханцах. Пожалуй, в их поведении старых, «додемократических» привычек и впрямь немало. Но ведь может оказаться, что грань между показным и настоящим эти незамутненные цивилизацией люди различают плохо. Увлечется игрой – и забудет, что пистолет настоящий, а пулю в лоб уже не переиграешь…

– Гостиница где-то рядом, да? – Быстров постарался изобразить дружелюбие.