Лабутены для Золушки

– Приближается? – остро глянул Вебер.

– Конечно. Стопроцентной безопасности еще никто не придумал…

– Что ж, я, наверное, рискну, – кивнул Вебер. – Сколько времени займет постройка?

– В полгода можно уложиться…

Мужчины обсуждали различные технические детали, а Киру удивляло, что никто не интересовался ценой такого аэростата и стоимостью его содержания. Наверное, для них это не имело значения…

Она с интересом наблюдала за происходящим – все-таки нечасто приходится оказаться в одной компании с сильными мира сего. Здесь существовала четкая иерархия – за столом сидят люди высшей касты, несмотря на все различия, они равны между собой, по крайней мере условно равны. И Кира тоже каким-то чудом оказалась в числе избранных. А все остальные – обслуга. Официант, переводчик, охрана… Они тоже условно равны – в рамках своей касты. Хотя этот, как его… Бонгани – он все же ближе к избранным: вот, подошел к столу, налил стакан «Перье», жадно выпил и остался здесь же, за спиной Афолаби. Очевидно, он имел на это право. Кире показалось, что он исподволь рассматривает ее испытующим взглядом. Так рассматривают людей, о которых что-то знают. С чего бы такой интерес?

Мужчины обсуждали достоинства той или иной двигательной установки для будущего дирижабля, женщины говорили о росте цен и падении нравов. Кира не имела намерений вступать в беседу, но пришлось. Супругу толстяка Вебера интересовало ее состояние после похищения. Кира ответила, что переживает смешанные эмоции – безусловную радость освобождения, и огромную психологическую усталость, вызванную перенесенным стрессом: Гастон Синяя Борода мерещится ей на каждом шагу и даже приходит к ней во снах…

– Вот, Абиг, оказывается, наша гостья никак не может успокоиться, – сказал Афолаби. – И мы за это в ответе!

Бонгани тут же переключил внимание с Киры на своего шефа, кивнул и, отойдя к дальней стеклянной стене, коротко переговорил по телефону.

– Я позвал вас совершить небесную прогулку как раз с мыслью о терапевтическом эффекте воздухоплавания, – продолжил Афолаби, обращаясь к Кире. – Недавние исследования подтверждают: дирижабли прекрасно лечат депрессии и последствия стрессов!

– Дайте угадаю, – вмешался Камински. – Исследования проводились в столице Борсханы?

Гости деликатно рассмеялись. Афолаби вежливо к ним присоединился, но, отсмеявшись, заметил:

– Уверен, Джеймс, в ближайшее время аналогичные данные опубликует кто-нибудь из русских исследователей, – и глянул на Киру.

Все снова дружно рассмеялись. После небольшой паузы, Мария внесла свой вклад в дружеское общение, спросив, каким все-таки образом ей удалось освободиться. Кира коротко, чтобы не запутаться, повторила официальную версию. Джелани внимательно выслушал ее и удовлетворенно кивнул. Даже Ахмед бен Касим, откровенно игнорировавший женщин, проявил интерес к теме: по его знаку Андре подробно перевел ответ. Кире показалось, что в брошенном на нее взгляде шейха промелькнул интерес. И тут же подумала, что при определенных обстоятельствах она могла оказаться именно в его гареме. Развивать эту мысль она не захотела, хотя для этого пришлось сделать над собой определенное усилие.

Стремясь уклониться от досужих разговоров, Кира старательно отводила взгляд от гостей и доброжелательного хозяина. За тонированными стеклами находилось то, что вызывало у нее настоящий восторг: живописная, плотно застроенная береговая полоса, безмятежное море, многочисленные заливы, забитые яхтами. Дирижабль медленно плыл над морем, напоминающим свое изображение на глобусах и картах: вдоль берега светло-синее, чем глубже, тем темнее. Фактически, она пронизывала море взглядом, как рентгеновскими лучами: вот серпообразная отмель, вот густо-голубая впадина, вот еще одна мель… И – никакого рева двигателей за бортом, так что чайки спокойно приближались и махали крыльями совсем рядом. В мягком бесшумном полете было что-то сказочное, напоминающее истории о джиннах и коврах-самолетах. От этого фантастического зрелища ее несколько отвлекал прожигающий взгляд Бонгани, который вновь стоял за спиной Афолаби. Но сделать она ничего не могла и постаралась просто не обращать на него внимания.

Белый стюарт ловко и умело сервировал стол, украсив его шипастыми раковинами крупных мясистых устриц, несколькими видами паштетов, обязательными сырами, фуа-гра с малиновым сиропом и свежайшим хлебом. Потом, в наступившей значительной паузе, он торжественно поставил на стол желтую баночку с надписью «ALMAS IRANIAN CAVIAR». Чуть выше располагался рисунок: в волнах резвится рыба, похожая на осетра.

Дамы захлопали в ладоши.

– Джелани всегда готовит замечательные сюрпризы!

Хозяин с достоинством покачал головой.

– Это все мой щедрый друг Ахмед!

На непроницаемом лице шейха мелькнула едва заметная улыбка, он что-то негромко сказал.

– «Бриллиантовая» икра для бриллиантового короля, – перевел Андре.

Руки в белых перчатках осторожно подняли желтую крышку, обнажив наполнявшие банку крупные золотистые икринки. Стюарт быстро сделал несколько бутербродов и, положив на фарфоровые тарелочки, подал дамам. Черный официант предлагал напитки: от шампанского и русской водки, до бурбона, скотча и джина. Кира выбрала шампанское и, по примеру Маргарет и Марии, надкусила бутерброд.

– Это не простая икра, – доверительно сообщила Маргарет, подкатив глаза, очевидно, в восторге от вкуса деликатеса. – Она из столетней белуги-альбиноса и стоит около десяти тысяч долларов за чайную ложечку…

– Тогда баночка для нее должна быть из золота, – пошутила Кира. Точнее, подумала, что пошутила.

Маргарет буднично кивнула.

– Конечно. Она и есть из золота.

Кира замолчала. Тут очень легко попасть впросак… Она медленно ела бутерброд, запивая шампанским, о цене которого предпочитала не думать, и наслаждалась панорамным видом Лазурного Берега. Вот на покрытой пятнами кустарника скале, показался замок Мон Дельмор. Кире вспомнился Бал цветов, скрипки, вальсовые вихри, выборы Королевы, почести и внимание, засыпанная цветами ванна… Она старательно отгоняла мысли о том, что последовало после. Шампанское ей в этом помогало.

– Как вам «бриллиантовая» икра, мисс? – спросил Камински.

Она подняла руку, и Андре немедленно оказался рядом.

– Я живу на Дону, вы слышали про такую реку? У нас нет «бриллиантовой» икры. Но черная икра осетров и серая севрюг, по-моему, ничуть не хуже. А стоят в сотни раз дешевле…

Андре перевел, Камински и Вебер снисходительно улыбнулись и несколько раз хлопнули в ладоши, их жены переглянулись и отвели взгляды. Ахмед бен Касим потребовал перевода на арабский, но как обычно не проявил никаких эмоций. Сам он «бриллиантовую» икру не ел: лениво бросал в рот специально для него поставленные орешки, финики и ломтики апельсинов. И к спиртному не притрагивался.

Зато Афолаби, выслушав речь Киры, одобрительно кивнул.

– Согласен с вами, мадемуазель. По-моему, ничего особенного. А серая икра у нас тоже очень ценится. Приятно встретить знатока!

Кира кивнула в ответ. Про разницу между черной и серой икрой она слышала в рассказах о ресторанных похождениях Наташки, так как сама не была избалована деликатесами. Но сейчас это знание сослужило ей добрую службу. «Надо купить какой-нибудь сувенир Аренде», – подумала она.

Ланч подходил к концу, когда Афолаби неожиданно серьезным тоном обратился к Камински. Было похоже, что все собравшиеся за столом мужчины ждали этого обращения. Больше того – может быть, они и собрались затем, чтобы его выслушать.

– Джеймс, я бы хотел вернуться к праву первооткрывателя. Вы помните наш прошлый разговор?

Камински кивнул и поставил пустой стакан из-под бурбона на стол, рядом с недоеденным бутербродом. В отличие от жен, они с Вебером не проявили интереса к бриллиантовой икре.

– Конечно, помню. Тогда я объяснил, что это право уходит в глубину веков, и является одним из столпов добычи полезных ископаемых.

– Несомненно. Именно в глубине веков путешественники, странствуя по свету, делали открытия и приобретали право на половину добычи того, что они нашли в чужой земле… Но все это осталось в далеком прошлом. Сегодня никто не бродит по миру в поисках залежей меди, золота или урановой руды. Сейчас правительства государств приглашают специалистов, и оплачивают их услуги по геологоразведке. Но права первооткрывателя никто не отменял.

Камински кивнул.

– Да. И это юридический факт.

– Скорее нонсенс! Геолог, выполнивший контракт и сделавший открытие, не может стать владельцем половины золотого прииска или алмазной шахты!

– Или нефтяного месторождения, – добавил Ахмед бен Касим на прекрасном английском, чем, похоже, никого особенно не удивил.

– С высказанными мнениями можно согласиться, – вмешался в разговор Вильям Вебер. – Я не знаю ни одного случая, когда первооткрыватель получал банковский кредит в размере пятидесяти процентов под залог своего открытия. Финансовая система фактически не признает права первооткрывателя. Было бы вполне естественно, привести юридическую сторону дела в соответствие с реальностью.

Разговор приобрел узкоспециальный характер и велся на разных языках, Кира бы ничего не поняла, если бы Андре не переводил все на русский. Причем она его об этом не просила. Но раз он переводил, значит, получил соответствующее указание. От кого? Тут и думать нечего: от непосредственного хозяина – Джелани Афолаби… Но почему алмазный магнат хочет, чтобы, по сути, обычная русская туристка, пусть даже с созданным вокруг радужным ореолом кратковременной славы, вникала в право первооткрывателя месторождений полезных ископаемых?

В конце концов Джеймс Камински согласился с необходимостью реформировать «право первооткрывателя». Возникшее было некоторое напряжение разрядилось, исчезнувший стюарт вновь материализовался и наполнил бокалы.

– За чудесную прогулку! – торжественно провозгласил тост банкир Вебер.

– За милых дам, терпение которых позволило обсудить наши скучные дела! – поднял бокал с бурбоном Камински.

– За хозяина, подарившего нам этот незабываемый день! – прощебетала Маргарет.

Тосты следовали один за другим, бокалы добросовестно осушались, даже Ахмед бен Касим позволил себе пригубить шампанское. И хотя этот жест выглядел символическим, но говорил о многом. Серьезная беседа длилась не более получаса, но Кире стало совершенно ясно, что она не ошиблась в первоначальном предположении – ради этих тридцати минут и было задумано замечательное воздушное путешествие!

Но все хорошее имеет обыкновение заканчиваться. Солнце стало клониться к закату, когда дирижабль плавно опустился к земле и был принайтован к причальной мачте. Но оказалось, что это еще не конец.

– Мы разделили компанию друг друга в небе, так неужели мы не продолжим общение на земле? – торжественно произнес Афолаби. – Прошу всех отобедать в моем новом доме. Отказы не принимаются!

Он вскинул черные руки светлыми ладонями вверх и добавил:

– Мои повара такого не прощают!

– О! Я слышал, что чрезвычайно опасно – дразнить африканского повара, – заметил Вебер. – Тем более если они набираются из «Черных леопардов»…

Снова раздался общий хохот и, перекидываясь шутками, гости спустились по трапу. Внизу, у самого дирижабля, уже ждали подогнанные заранее автомобили. Похоже, гостеприимство Афолаби действительно не признавало возражений и проволочек.

* * *

Роскошная вилла Афолаби, охраняемая «Черными леопардами», имела огромную территорию и была оформлена в африканских мотивах: узорные полы, разбросанные тут и там шкуры зебр и львов, стены, покрытые традиционными орнаментами.

Стол накрыли во дворе, на специальной площадке под навесом и с шатрами для отдыха рядом. Чернокожая прислуга, одетая в традиционные одежды Северной Африки, предлагала гостям яства из мяса антилоп, крокодилов и слонов, которое запекалось, вперемешку с раскаленными камнями, в яме под горящим костром. Угощали также «приготовленными по традиционным рецептам» кашасой и пивом. Желающих пить африканское спиртное, впрочем, не нашлось. Гостей, надо полагать, насторожило упоминание о традиционном рецепте – было время, когда тростник пережевывали всем племенем прежде, чем отправлять бродить. Кто знает, когда закончились эти традиции. И закончились ли вообще… Впрочем, и европейского алкоголя имелось в изобилии.

Маргарет и Мария с любопытством пробовали крокодилятину и слонятину, Кира, которая даже голубя не могла есть, ограничилась кусочком стейка из антилопы. Как только наполнились тарелки и были разлиты напитки, Афолаби с бокалом в руке поднялся и, дождавшись, когда стихнут голоса, произнес с таким пафосом, что Кира моментально вспомнила витиеватое приглашение на тонком листе золота.

– Предлагаю в лице нашей очаровательной гостьи, Королевы Бала цветов, – он учтиво указал рукой в сторону Киры. – Выпить за прекрасную и непобедимую Россию, надежного друга Борсханы. За Россию и дружбу между нашими странами!

«Ух, ты! – думала Кира, осушая очередной, неизвестно какой бокал шампанского. – Я прям как посол доброй воли, честное слово. Вот бы мама удивилась».

Потом Вильям Вебер вспомнил о каком-то металлургическом комбинате, строительство которого на юге Борсханы было заморожено несколько лет тому назад, Афолаби начал отвечать довольно пространно, подыскивая слова – как поняла Кира, для политкорректных формулировок, описывающих некий финансовый скандал – и она снова переключилась в энергосберегающий режим вежливого присутствия. Судьба металлургического комбината ее не интересовала. Интересовали ее блики и складки на крокодильей шкуре, растянутой возле стола, вкус терпкого соуса, которым был полит ее фруктовый салат, ветка пальмы, покачивающаяся над головой.

Обед закончился довольно быстро. Первым незаметно исчез Ахмед бен Касим, потом откланялись Вебер с Маргарет, потом неизвестная пара. Камински с Марией тоже стали собираться.

– Подвезете меня? – спросила Кира у Марии. Та кивнула.

– Мадемуазель, не беспокойтесь, вас доставят в отель, – услышала Кира сзади знакомый голос.

Она оглянулась. Перед ней стоял Мадиба. На этот раз он был в боевом черном комбинезоне и высоких ботинках. Эта одежда шла ему больше, чем наряд пляжного плейбоя.

– Господин Афолаби просит вас задержаться немного для важного разговора.

Кира задумалась. Оставаться наедине с африканским олигархом, было чревато… Но Мадиба, будто прочитав ее мысли, добавил:

– Здесь вам ничего не грозит. Ваше авто уже дожидается. Я лично доставлю вас до места.

Действительно, белый «Ситроен» с занавесками на окнах, ждал у выездных ворот.

– Ну, что ж, – сказала она. – Положусь на слово своего спасителя.

«Бентли» Вебера выехал за ворота. Афолаби помахал вслед рукой, потом согнал с лица улыбку и жестом пригласил Киру пройтись по широкой веранде, окаймлявшей здание. Пол здесь был стеклянным, под стеклом тянулись желтые песчаные дюны и барханы – в сравнении с настоящими крошечные, но выглядевшие вполне натурально.

– Песок Сахары, – пояснил Афолаби. – Если ходить достаточно долго, вы заметите, что рисунок на песке меняется. Совсем как в настоящей Сахаре… Там незаметные вентиляторы…

Тон его изменился – утратил театральный пафос владельца дирижабля, а может быть, и хозяина жизни.

– Боюсь, сегодня я не готова наблюдать за сменой рисунка под вашей верандой, – улыбнулась она. – Хотя замысел архитектора просто гениальный.

– Приятно, что вы оценили.

Они прошли вдоль фасада в молчании, хозяин жестом пригласил продолжить прогулку и, не дожидаясь Киру, свернул за угол. Она поискала глазами Мадиба. Тот прохаживался возле «Ситроена». Она догнала хозяина.

– Так о чем вы хотели говорить, мсье Афолаби?

– О Дмитрии.

– Каком Дмитрии?

– О вашем отце…

– Что?!

Кира подошла, молча посмотрела в непроницаемые черные глаза с красными прожилками в белках. Африканец не отвел взгляда.

– Да, да, я его знал.

Они двинулись дальше по стеклянному полу веранды.

– Не скажу, что был знаком с ним близко, – Афолаби заложил руки за спину. – Он проводил в Борсхане разведку алмазных месторождений. А я в то время возглавлял нашу службу безопасности и курировал их экспедицию. А непосредственную работу: снабжение геологической партии всем необходимым, обеспечение безопасности, осуществлял мой заместитель Бонгани, с которым вы познакомились…

Пораженная неожиданным поворотом, Кира молчала. Этот разговор, по какой-то неясной причине, вызывал в ней нервное напряжение.

– Лично я виделся с Дмитрием только один раз. Экспедиция проходила в труднодоступных местах, к тому же, у нас как раз в те годы начались беспорядки. Как и у вас, впрочем… В общем, потом экспедиция пропала, и судьба Дмитрия осталась для меня неизвестной…

– Он вернулся домой, – кивнула Кира. – И через несколько лет погиб при невыясненных обстоятельствах…

– Вот как? – удивился Афолаби. Или сделал вид, что удивился. Он даже остановился и сочувственно покачал головой. Но тут же вернулся к сути разговора.

– Дело в том, что ваш отец увез в Россию документы экспедиции, – Афолаби двинулся дальше по веранде, Кира последовала за ним. – Карты в тот момент казались ненужными… Честно говоря, было просто не до них… Но теперь они представляют значительную ценность…

– А что изменилось? – спросила Кира. – Как так: были ненужными, а теперь вдруг стали ценными…

Афолаби замолчал. В тишине, нарушаемой лишь поскрипыванием подошв по стеклянному покрытию, они дошли до следующего угла и завернули за него.

– Времена меняются, меняются обстоятельства, – наконец, продолжил он. – Сейчас эти карты нам очень нужны. Ведь повторный поиск алмазного месторождения повлечет большие расходы и потерю времени. К тому же его могут вообще не найти!

Что-то в плавной и логичной речи Афолаби слегка царапало Кирино сознание – так царапают шероховатости нуждающихся в шлифовке ступней, втирающую крем ладонь. И педикюром тут дела не исправишь…

– Но я ничего не знаю, ни о каких картах. Отец не рассказывал про свою работу… У них с мамой тогда начался разлад, в стране начался разлад, я вообще была ребенком…

Они обошли дом по периметру, и Кира вновь увидела белый «Ситроен» и ожидающего ее Мадиба. Почему-то ей стало немного спокойней.

Афолаби остановился.