Девальвация человечности

— Да да, в разуме свободном от страсти, что за чушь, впрочем, ты так и не ответил на вопрос.

— Мой милый друг, собственно говоря, они не придумали ничего особенного. Просто если вдруг ты будешь замечен флиртующим с милой девушкой или целующимся, если вдруг бросишь на кого-то нежный взгляд, тебя либо в «Ясный разум» направят, если конечно сочтут полезным для страны, либо ликвидируют. Про проявления заботы и нежности я вообще молчу. Вот, например, Наркисс, — с отторжением произнес он. — Слыхал о таком?

— Не доводилось как-то, если честно.

— А зря, Гордон Наркисс, правая рука Гофман, создал специальное подразделение, подразделение крыс, настоящих шпионов, они всюду рыщут в поисках преступников. Одеты как мы, говорят как мы, вот только предают свой же народ. Негодяи! Они повсюду, наблюдают за нами, чуть шаг в сторону от их идеальной системы и все, считай ты труп. У нас теперь знаешь, что почитают? Уважение и страх, будто мы собаки какие то, эти мрази, пытаются выработать у нас рефлекс.

— Довольно Мирон! — удрученно почти неслышно вставила Мария, пытаясь усмирить разгорающуюся ярость мужа.

— Что довольно? моя дорогая Мари, ты права, мы словно очутились в Салеме, нашего инквизитора зовут Ат Мантира, одержимый идеей разве что не церкви, а стервятника Гофман.

Слушая все это, Демьян потихоньку обретал картину происходящего, проникал в самую суть, и это пугало его, действительность наводила ужас, потому как сложно было не просто представить все это, а понять, понять, как социум допустил такое.

— Как же вы тогда тут живете? Ну, в смысле по Вам не скажешь, что вы не влюблены, за вами разве не следят?

— «Северное сияние», это своего рода убежище, внешний вид здания, — ответила Мария, — да и район не привлекает застройщиков, никому и в голову не приходит кого-то здесь искать. Правда, ненадолго, — тихонько вздохнула она. — Ходят слухи, что Ментира рыщет по таким вот захолустьям в поисках скрывающихся, не знаю насколько это правда. Когда закон только вышел, я работала воспитателем в детском саду, и он буквально стер землю из под ног, лишил хлеба. Как можно работать с детьми без материнской ласки, заботы? В отличие от нас, правительство прекрасно, я бы даже сказала, так живенько представляло себе эту картину, и это было поразительным для меня. Везде поставили камеры, стали наблюдать. Сначала ничего не изменилось, но спустя пару месяцев, как-то быстро всех стали сокращать, притом не просто увольнять, люди исчезали. Начальник тайно поведал мне, что у них есть записи, видеорегистрация нарушений и в случае чего он не сможет помочь. Меня должны были арестовать, так что пришлось импровизировать, мы с Мироном бежали сюда, для всех я пропала. Возможно, конечно меня и разыскивают, но это маловероятно. Никто не будет морочиться из-за воспитателя, но как ты уже понял, я все-таки, предпочитаю не высовываться. Здесь же для всех Мирон не женат, мы счастливы среди всего этого хаоса лишь только потому, что крайне осторожны. Ты кстати не единственный наш постоялец, остальные пока не вернулись, но скоро ты со всеми познакомишься.

— Последний вопрос, — нерешительно начал Демьян. — Если все люди против такой власти, почему никто не поднимает восстание, революцию, почему все спрятались по норам и не хотят воевать за бравое дело? — Демьян говорил пылко и яро, лишь после того как он вербализовал сформулированный с горяча вопрос, понял что ненароком оскорбил семью приютившую его, тут же он извиняющаяся добавил: — Простите, я не хотел быть грубым, я просто пытаюсь понять.

— Знаешь, хороший вопрос, мы сами не раз это обсуждали. Ты спрашиваешь, почему каждый человек участвует в этом маскараде, игре в притворство?

— Мирон полегче, — с ноткой суровости произнесла Мария и ласково погладила его по руке, словно пытаясь укротить дикого зверя.

— Нет, он должен понимать Мари, да потому что все хотят жить, все хотят видеть родных живыми. Если убьют меня все равно, если пострадает она, — Мирон влюблено посмотрел на Марию и на долю секунды замолчал. Тревога завладела его душой, что отражалась и на лице. Понижая голос, он наклонился к Демьяну и произнес, почти шепотом, — мне незачем будет жить. Она, все что у меня есть, моя любовь, сестра, жена и друг. Мне тоже не нравится то, что происходит, но если меня схватят, я не смогу ее защищать, — голос его становился все громче. — Понимаешь ты это или нет? Ты любил? Что ты вообще знаешь?! Пока здесь, в подполье для нас безопасно, мы не будем высовываться. Так я решил.

Последняя фраза, произнесённая им, была амбивалентно окрашена, одновременно спаянная забота с жутким страхом. Его раздосадованные глаза излучали внутреннюю твердость и решимость. Демьян молча слушал, потому как сам давно уже не испытывал чувства любви и забыл, какого это. Он знал, что может понимать Мирона лишь теоретически, но так же он осознавал, что скрываться вечно не выход. Внезапно послышались посторонние шаги, все замерли, из коридора доносился звонкий смех.

— Это что-то знакомое, — подумал про себя Демьян.

— Мирон, это же Ия.

Глава 9

Надежда

[Если вы верите в судьбу, то априори отрицаете случайность]

Звонкий смех становился все ближе. Через секунду в комнату зашло двое молодых людей. Мужчина лет 27 выглядел чудесно, дорогой костюм и стильная прическа придавали ему уверенный вид. Он был высокого роста и создавал впечатление не лишенного юмора интеллигента.

— Нет, ну вы представляете, что вытворил этот чудак? — произнесла звонким голосом его спутница. — Он шел за мной от академии, словно маньяк. Стоило мне ускорить шаг, как и он, ускорял его. Я побежала, и он побежал вслед за мной, после короткого забега, мне показалось, что это всё, будто жизнь промелькнула перед глазами, идти сюда было слишком опасно. Не на шутку я испугалась, подумала, что это шпион Ментиры, — говорила она чуть сбивчиво и от волнения проглатывала часть слов, но старалась передать все, что произошло максимально точно. Она остановилась, чтобы перевести дух и ее рассказ продолжил мужчина.

— А это был я. Черт я ведь тебя предупреждал, что после недавних событий буду присматривать за тобой, разве это плохо? — решительно и заботливо произнес он.

— Я это очень ценю Игнат, но нельзя же вот так пугать, — сказала она ласково, уже без смеха. — Тебе бы поучиться тонкостям шпионажа у Мирона, он то, в этом мастер. А ловко я тебя подстерегла, да? Ох, Мари ты бы видела его лицо, до сих пор со смехом вспоминаю, — она шутливо провела тыльной стороной ладони по его лицу и поймав на себе его раздраженный взгляд резко отдернула руку, словно ошпаренная кипятком.

— Подстерегла? — вмешалась Мари. — Ты хочешь сказать, что подстерегла человека, который возможно шпионил за тобой. Ты же не знала кто это и…

— Моя родная, а что мне оставалось? Надо было действовать, — довольно гордо произнесла она. — Я свернула за угол и решила подождать пока он пройдет мимо, что собственно говоря, наш любимый Игнат и сделал. Под рукой у меня ничего не было кроме этой сумочки, — она приподняла правую руку, на которой висела большая сумка явно не отличающаяся легкостью, ну я окликнула его, — продолжала Ия, — и с размаху ударила по голове. А что мне оставалось делать?! Примерно через секунду, поняла что ни какой это не шпион. Неловко вышло, зато забавно.

Тут прежний звонкий смех озарил комнату, она извинялась, но даже не старалась скрыть от других отчетливое чувство гордости за такой храбрый поступок.

— Подстерегла то, ты ловко. Тебе повезло, что у Игната хорошая реакция, не увидь он твое лицо, валялась бы ты на этой улице как мешок картошки, — с заботливой суровостью подметил Мирон.

Они еще немного посмеялись, затем Мария принесла мокрое полотенце, чтобы приложить к голове Игната.

— Слава богу, без сотрясения, отдохни немного у себя. А эта наша гордая лань, надеюсь, не будет против, помочь мне по дому, — материнским тоном сказала Мария и посмотрела на девушку.

Все это время, Демьян стоял в стороне и не вмешивался. Он просто наблюдал, даже не пытаясь особо вникнуть в суть происходящего, и не особенно внимательно слушал голоса, которые просто ушли из поля его внимания, пока он параллельно перебирал в памяти последние события, задаваясь одним вопросом, где же он мог слышать этот звонкий смех? Вдруг неожиданно для себя, ему вспомнилось кафе, где он впервые познакомился с Мироном, и тот, смех, обрушившийся на него словно лавина озарением о нехватке чего-то важного в этом городе. Это была она. Без сомнения. Лишь после того, как внутренняя гипотеза была подтверждена, Демьян обратил внимание на саму обладательницу звонкого голоса. Она словно солнце, подумал он про себя, прежде чем поток его размышлений прервала Мария.

— Как же это я, — с волнением произнесла она. — Познакомьтесь это Демьян Мод, товарищ Марка, они вместе служили в ВВС, Мирон привел его вчера ночью.

Демьян вытянулся и подошел поближе.

— Мы рады друзьям Марка здесь, меня зовут Игнат Реми, — он протянул свою руку Демьяну и они слились в рукопожатии. — А это моя сестра…

— Меня зовут Ия, — бестактно, но мило, перебила она его, слегка оттолкнув, — Ия Реми, — сказала она с восхитительной нежностью и тоже подобно брату протянула руку, которую Демьян незамедлительно поцеловал.

Впервые с подросткового возраста он испытал смущение. Было что-то в этом действии необычное для него.

— «Я словно поцеловал букет свежих цветов», — подумал он и словно прикованный взглядом стал рассматривать эту молодую особу.

Ия выглядела восхитительно, она была младшей сестрой Марии и Игната, и было ей всего 22 года. Сверкающие глаза глубокого синего цвета, словно позаимствованные у морской бездны, казалось, пронизывают всё куда направляется взор, словно рентген, что сразу же отметил Демьян, буквально прочувствовав этот омут. Копна длинных волос светло-русого оттенка, аккуратной волной прикрывая половину лица, спадала, по тонким плечам подчеркивая длинную шею. Ее худая фигура была облачена в строгие брюки и блузку свободного кроя кофейного цвета, весь образ дополняло длинное пальто. В каждом ее движении было изящество и элегантность, Демьян смотрел на нее, жадно, не отрываясь, он был поглощен, словно инженер пытался найти изъян в разработанном кем-то механизме, стараясь найти хоть что-то отталкивающее в Ие. Не бывает настолько прекрасных людей, думал он про себя, она двигается так, словно играет мелодию, столько грации в одном человеке просто не может быть. На мгновение, всего на мгновение, он словно отключился, весь внешний мир перестал существовать, из поля его внимания пропали все, кроме неё. И снова поток его мыслей был прерван Мари.

— Да, это мои младшие брат и сестра, — продолжила Мария.

— Приятно познакомится, — выдавил из себя растерянный Демьян. — Вы живете здесь вчетвером?

— Да, — удрученно произнес Игнат, — на прошлой неделе, копы схватили Рената, нашего друга. Он проявил оплошность в выражении своих чувств к одной девушке и незамедлительно был отправлен в «Ясный разум».

— Толковый парень, — добавил с сожалением Мирон.

Наступило молчание. Все участники разговора почувствовали неловкость. Нарушила молчание Ия.

— Что же, мы изрядно проголодались, а вы мистер Мод? Как на счет того, чтобы перекусить?

— Прекрасная мысль, я поддерживаю, — со смущением ответил Демьян.

Мария принесла еще приборы, и все принялись за уже остывший завтрак, который пришлось разогревать в духовке. Он включал в себя овсяную кашу, несколько тостов с малиновым джемом и различные напитки, свежезаваренный зеленый чай, кофе или сок. После завтрака, Мария проследила, что бы Игнат пошел отдыхать и ничто его не тревожило. Мирон отправился в библиотеку, что располагалась на втором этаже, а сама она уселась штопать штаны мужа. Ия и Демьян остались одни. Он с детства испытывал потребность заполнять невидимую пустоту между людьми, словами, и поскольку паузы в разговоре доставляли ему крайнее неудобство и дискомфорт, после небольшого молчания, решил чуть больше разузнать о ней.

— Утром, вы сказали, что шли из академии, вы там учитесь?

— Ах точно, да, — с трепетом произнесла она. — Это я говорила про академию художеств.

— Так вы художница? — с интересом спросил он.

— Да, я, правда, еще не доучилась, этот год последний. В комнате, где вы остановились, висит одна из моих картин, маленькая девочка, это я рисовала Марию, такой, какой помню ее из детства. Не лучшая из моих работ по технике выполнения, но, пожалуй, самая сердечная.

— Эта картина, в ней что-то есть, я не знаток изобразительного искусства, но если всматриваться в глаза девочки, кажется, будто художник спрятал там кусочек своей души, словно внутри картины жизнь, это завораживает взор, я думаю, вы очень талантливы.

— Браво, — удивленно ответила Ия, параллельно хлопая в ладоши. — А говорите что не знаток. Мне кажется такими и должны быть произведения искусства, говорила она задумчиво и увлеченно, такими, что оставляют след в душе, ведь художник вкладывает себя в творение, жизненную энергию и силу что содержит в себе. При условии сохранности полотна, именно оно сквозь время, словно сосуд сохраняющий часть души живописца позволяет смотрящим проникнутся эмоциями, почувствовать энергию создателя, стать ближе к автору. Конечно, я еще учусь, а вы явно преувеличиваете, и мои работы не так гениальны, к тому же нельзя по одной картине судить художника. Но я рада, если вам показалось, что смотря в глаза девочки на картине, вы словно почувствовали душу художника, мою душу, — она проникновенно провела ладонью по волосам и озарила собеседника грациозной улыбкой, решив, что слегка углубилась в свои размышления.

— Судить? Как резко вы это сказали. Я говорю, то, что думаю, а думаю я о том, что чувствую. И ваша картина порадовала меня утром. На мгновение мне даже забылся весь этот кошмар происходящий вокруг. Вы талантливы и покорите этот мир.

— Этот мир уже покорен, — с досадой произнесла она. — И художество, как форма, отражения чувственного мира, благо пока не запрещено, но власть нас не жалует. Что уж тут сказать, политика такая, — она слегка сдвинула брови, но это было не столько возмущение, сколько досада. И на лице от той грациозной улыбки, что пару минут назад освещала комнату, не осталось и следа.

— Не жалует? Что вы имеете в виду? — взволнованно спросил он.

— Именно то, что подразумевает это понятие. Знаете, о каком случае говорил Игнат, ну том самом, который породил в нем чувство, что мне нужна защита?

— Он ваш брат, это чувство породила в нем сама природа, первозданная любовь.

— Да, — обескураженная столь чудесной мыслью произнесла Ия. — Но вы же, прекрасно поняли, что я совсем не это имею в виду.

— Разумеется, я вас слушаю.

— Так вот, на прошлой неделе в академии проходила выставка, где дозволялось участвовать лучшим студентам. Одна художница представила свою работу, величественная Фемида была изображена с весами, на которых располагались сердце и символичное отображение разума — две гемисферы.

— Геми…что? простите мою оплошность, но я понятия не имею о значении этого слова.

Ия слегка приподняла бровь от удивления, но смягчила этот жест скромной улыбкой, так что у Демьяна не возникло неприятных ощущений по причине своей неосведомленности. Затем она продолжила.

— Проще говоря, это два полушария мозга. Так вот, подножье Фемиды украшала золотая лента с надписью «Залог процветания — равновесие». Видите связь? Черт, Ат Мантира был на той выставке. Бедную художницу прилюдно выгнали. А теперь за антиполитическую пропаганду она сидит в тюрьме. И одному Богу известно, что ее ждет, — тяжело вздохнув, она перевела дыхание. — Именно поэтому Игнат защищает меня, у него и так своей работы полно, а теперь еще и это. Я пыталась ему объяснить, что крайне осторожна и не пишу таких работ, но теперь за нами в академии пристально наблюдают, и это все усложняет.

Она говорила все это с особым пылом человека, зажатого обстоятельствами. Демьян же был обескуражен этой картиной. Ия выглядела крайне печальной и в сверкающих глазах, словно готовы были образоваться капли слез. Он резко подскочил с кресла, подошел к ней и сел напротив. Затем, взял её руки в свои и посмотрел прямо в глаза.

— Ия, у вас дар, политики сменяют друг друга на посту, чаще чем, сменяется время года, нам ли не знать. Да, сейчас дела обстоят намного хуже, чем раньше, ибо ни один лидер страны никогда не пропагандировал то, что внушает нам эта женщина. Но знаете что, Гофман может запретить рисовать, но не может запретить быть талантливым художником, она может запретить демонстрировать любовь, но не может запретить любить, бесспорно, она ужасно опасна, но это не дает ей власти над сердцами. Известно ли вам значение фамилии, что вы так гордо носите?

— Что? Фамилии? — Ия изумленно смотрела на Демьяна, она слушала его, боясь пропустить хоть одно слово, и неожиданный вопрос застал ее врасплох. — Ну, Реми значит, — начала она неуверенно, впрочем, ни одна мысль по этому поводу не приходила ей в голову, собственно говоря, ранее её это особо и не интересовало.

— Да, фамилия, — с уверенностью произнес он. — Это сокращение от венгерского слова «remeny», оно означает надежду.

Внезапно, из-за угла послышался, чей-то кашель, который, несомненно, привлек внимание Ии и Демьяна. Игнат намеревался утолить жажду и стал невольным слушателем последней части разговора, который был прерван, но отчетливо запомнился им обоим. Незавершенные действия всегда запоминаются лучше завершенных, этот психологический феномен получил название «эффект Зейгарник». Демьян покраснел, извинился и покинул комнату под предлогом необходимости отлучиться.

— Понятия не имею, что только что тут произошло, но мне понравилась речь этого парня, — самодовольно произнес Игнат и оставил сестру наедине со своими мыслями.

Глава 10

Моральное безумие

[Страна — это в первую очередь люди, а не территория]

Большое высокое здание на центральной площади Тэмвуда было оборудовано для активного наблюдения за жизнью общества. Эта большая, стеклянная высотка походила на бизнес-центр. Тысячи сотрудников следили за тем, чтобы никто не вносил брешь в их идеальную систему. Разработанные инженерами института современных технологий, специальные датчики считывали эмоции людей по мимике, подобная, усовершенствованная технология позволяла прекрасно отлавливать преступников.

— Вызывали, Мисс Гофман? — удивленно поинтересовался Гордон Наркисс.

— Как ты считаешь, — она обращалась к нему, не оборачиваясь, продолжая наблюдать за городом. — Что эффективнее, работа жалких трусов, которых ты заманиваешь в свое секретное подразделение, или новые, безупречные датчики?

— Я не понимаю.

— Стоит ли продолжать вкладываться в твое дело?

— Мисс Гофман, Линда, — начал пресмыкаться он. — Я понимаю, что эти, как вы их там называете, датчики, совершенны, для нашей деятельности, но давайте не будем забывать, что именно благодаря эффективной работе моего подразделения, люди стали бояться, ведь именно с моих подчиненных и начались все аресты, репрессии.

— Что ты хочешь этим сказать? — обернулась она к нему, искривив лицо в полуулыбке.

— Если пройдет слух о роспуске секретного подразделения, народ может решить, что вы потеряли хватку, к тому же датчики, это нечто новое, на то, чтобы внедрить их во все города и мелкие населения уйдут годы.

Гордону страшно не хотелось, чтобы его дело прикрыли, потому что власть, которой он обладал, опьяняла его самолюбие. Среди всех высокопоставленных лиц, он был словно главным мафиози, всегда предпочитающим быть царем, среди равных. Эта роль, которую он сам себе выбрал и в которую не уставал играть, никогда.

— Пожалуй ты прав. Пока оставим все как есть, начнем вводить датчики и посмотрим, что из этого выйдет. Но Гордон, по аккуратнее, сократи количество арестов, если мы поубиваем всех бедняков и средний класс, некем будет править, филиалы «Ясного разума» почти переполнены. Слишком много малоценных граждан, слишком много трупов. Проводи работу более секретно и осмотрительнее. Нам нужно безусловное подчинение, помни об этом.

— А как вы смотрите на то, чтобы отправлять неподходящих кандидатов на тяжелые физические работы, пусть добывают полезные ископаемые, роют шахты, пусть гниют там, отдавая нам жизни с пользой, — он улыбнулся, заметив на ее столе манящую бутылочку рома.

— Тюремные заключенные, убийцы и маньяки, они там работают. Хотя, если отправлять туда физически хорошо слаженных мужчин, пользы для нас явно будет больше от их работы, нежели, чем от их смерти. Браво Гордон, я то, полагала ты меня уже не сможешь удивить, — рассмеялась она. — Что, любишь ром? — уже поедая ненасытными глазами бутылку, он утвердительно кивнул. — Тогда давай выпьем, за еще один прекрасный план. Сегодня же подпишу новый приказ.

— За еще один шаг к свободе от страсти! — он залпом выпил весь налитый ром и раскланиваясь покинул мисс Гофман.

Если бы политики больше думали о людях, чем о стране, вторая, следует полагать, процветала бы, а не предательски увядала под гнетом непонятных устремлений правителей.

Глава 11

Монолог

[Любовь всегда незваный гость, как для сердца, так и для разума]

Свежий ветер с улицы осыпал лицо Демьяна осенней моросью. Как и утром, все было по-прежнему серым. Он закурил сигарету и присел на ступеньки, ведущие к двери отеля.

— Что, черт возьми, это было? — спрашивал он себя снова и снова.

Ему хорошо было знакомо ощущение волнения, не раз он испытывал это чувство перед полетом, но здесь, было нечто не столько большее, сколько диаметрально другое. Демьян пытался понять, что именно пробудило в нем столь сильный эмоциональный порыв, реакцию, которую ранее за собой не замечал. Он стал продуцировать внутренний диалог, что делал всегда в минуты, когда хотел разобраться в своих чувствах, эмоциях, состояниях и причинах поступков.

— Когда я впервые услышал ее звонкий смех, он показался мне родным. Не знаю почему, но именно это слово должно здесь стоять. Не знакомый, не приятный, не красивый, а именно родной. Я не знаю, почему, но я так чувствую. Затем я увидел ее лицо, ее красивое лицо, словно само счастье, она излучала внутренний свет, подобно солнцу. Странно, мне всегда казалось, что любовь с первого взгляда невозможна, что это просто сказки. В смысле, ты, конечно, можешь внезапно для себя полюбить дивную обложку для книги, но ты не сможешь полюбить саму книгу, потому как не успеешь понять ее суть в столь короткий миг «первый взгляд». Любовь к обложке, телу, ведь, совсем не тождественна истинной любви, потому как тело может быть изуродовано временем или болезнями. Да, тебе может нравиться внешний вид, но любовь рождается в самом сердце души и к другой душе она тянется. У души же нет точеного носа и изящных рук, нет физического очертания, ее нельзя увидеть, как и саму любовь. Так разве можно с первого взгляда полюбить то, что еще не познал?

Он задавал себе все больше и больше вопросов в попытке найти хотя бы один ответ. Попытавшись, абстрагироваться от своих эмоций Демьян стремился сосредоточиться, на том, что чувствует на соматическом, телесном уровне.

— Когда я впервые посмотрел на нее, ноги ослабли, будто из под них нагло выбили, вытащили землю и каждое последующие движение, мне казалось неловким, неуклюжим, даже смешным. Это как пытаться контролировать шаг во время ходьбы, когда делаешь что-то привычное, это происходит само собой, автоматически, но как только ты начинаешь задумываться о конкретном действии, шаге, например, то начинаешь спотыкаться. Я вот всегда спотыкаюсь. В тот момент я ощущал себя раскачивающимся, на больших качелях ребенком, это когда ты стремительно летишь в высь и внутри все сжимается, в животе пробегает дрожь и ты не можешь это контролировать. В этот момент ты вообще не властен, что-либо контролировать. Потом качели и тебя вместе с ними отбрасывает назад и время словно останавливается, ты испытываешь чувство восторга и волнения единовременно, но с удвоенной силой. Прилив жара во всем теле и это ощущение в животе не проходят. Сердце стучит так, что ты слышишь каждый удар, и будь у тебя потребность посчитать пульс, необходимость прикладывать палец к запястью, тут совершенно отпала бы. В этот момент ты чувствуешь и слышишь свое сердце. Если в этом не скрывается любовь, тогда я определенно ничего не смыслю. Подумал Демьян.

Размышляя над этим, он снова ощущал все то, что беззвучно представлял в своей голове. И жар, вспыхнувший в сердце, не покидал его. Он докурил сигарету и пошел бродить по окрестностям отеля. Все в нем, жаждало двигательной активности. Прошел еще час, морось перешла в стадию ливневого дождя. Встревоженная Ия выбежала на крылечко, чтобы позвать Демьяна. Он услышал ее голос еще раз. Один писатель сказал «голос — это половина любви», и он абсолютно, прав. Подойдя к ней, Демьян заглянул в широко раскрытые глаза цвета морской бездны. Ветер нещадно путал ее длинные волосы, оставляя капли дождя на блузке.

— Демьян, где вы так долго ходите, уже ливень начался, а вас все нет. Мы испугались, как бы с вами ничего не случилось. Все хорошо? — с заботой спросила она. — Вид, у вас какой— то взволнованный что ли.

— А вы переживали за меня? — он уловил нотки смущения в ее глазах и покрасневших щечках. И не дожидаясь ответа, добавил. — Спасибо за заботу Ия, все хорошо, просто решил немного проветрить себя и заодно свои мысли. Тут так холодно, — он укрыл ее своей курткой. — Пойдемте лучше выпьем чаю.

— «Кажется, теперь я понял, о чем говорил Мирон», — беззвучно говорил его внутренний голос. — Без понятия как это произошло, но она забрала мое сердце.

Глава 12

Яблочный штрудель

[Дом это не место, дом это люди]

Вечерний ужин, замечательная возможность узнать людей, с которыми живешь под одной крышей. Мария приготовила любимое блюдо Мирона, овощное рагу с цыпленком под горчично-сливочным соусом и позвала всех жителей отеля к столу. Мирон расположился около Мари, так чтобы иметь возможность изредка поглядывать на камин, данное действие можно было бы считать навязчивым, не будь оно просто мерой предосторожности в виду старости этого хранителя домашнего тепла. Игнат сел рядом с Ией, так что оба они оказались напротив Демьяна. Смущение, одолевавшее его последние несколько часов, он скрывал ловко, но не без труда.

— Родная, ты что-то добавила в соус? Вкус явно отличается от обычного, но мне нравится. Определенно нравится. Что это?

— А ты угадай, — с заигрывающей лукавостью ответила ему жена.