Девальвация человечности

Вот что это за странное чувство, это место напомнило ему кладбище, единственное место на земле лишенное радости и счастья. Такой эмоциональный фон был ему знаком не понаслышке, рано потеряв родителей, в детстве Демьян провёл там много времени. Хотя видит Бог, для того чтобы проникнуться этой атмосферой и раза с лихвой хватает. Единственное что разграничивало два этих места, в эмоциональном контексте было, то, что кладбищу присуще спокойствие, ощущение покоя, на границе условно разделявшей мир живых и усопших. Здесь, в городе, было нечто другое, полярная напряженность. Ошарашенный этим открытием он начал докучать официанту стремительно оглядываясь по сторонам.

— Послушайте, что здесь происходит?

— Происходит где? — поинтересовался с робостью мужчина, слега ошарашенный излишней эмоциональностью своего клиента и волнительно оглянулся по сторонам.

— Здесь, в кафе, в этом чертовом городе? Почему я не слышу смеха детей? Почему все сидят поодиночке, и совсем не видно ни одной тошнотворно слащавой парочки, зажимающейся в углу, настолько вульгарно, что другие посетители с неодобрением поглядывали бы в их сторону, а пара умников наверняка бы обсуждала между собой, что неплохо было бы им снять номер в гостинице или еще где. А эта музыка, почему, черт возьми, тут так эмоционально глухо, нет, даже не так, тупо, да да, именно эмоционально тупо. Это ваше радио прокручивает одну чушь, магазинные пластинки без слов и надо заметить без чувства. — Демьян говорил все это с таким пылом, что окружающие стали на него недобро поглядывать, а в некоторых взглядах читалось сожаление.

Официант с недоумением посматривал на него, мучительно пытаясь сообразить, как лучше ответить.

— С вашими запросами, знаете ли, пойдите лучше в бордель, процветание в разуме свободном от страсти, — он сказал это гораздо громче, чем того требовало приличие, и в завершении фразы приподнял бровь, добавив еще больше надменности образу.

Затем, незаметно для других, но намеренно, обронив салфетки, официант наклонился по ниже, что бы поднять их, это позволило прошептать Демьяну пару слов.

— Если вам дорога жизнь немедленно покиньте это место и старайтесь поменьше говорить. Язык ваш, определенно вам не друг.

— Что за? Процветание что….и где я это слышал? — довольно быстро он сообразил, что это не лучшее место для раздумий и быстро покинул кафе, так и не закончив свой завтрак.

Стремительно шагая по центральным улицам города, он решил, что немедленно следует во всем разобраться. Что за странная формулировка, кто вообще так говорит? — вопрос в навязчивой форме оккупировал его мысли.

Демьян шёл все дальше от центра города. Блюстителей порядка определенно стало больше, в среднем за время прогулки ему встретилось, по меньшей мере 6 пар, шагающих по два. Он даже подумал о том, почему бы не подойти к одному из них, чтобы разузнать, на счёт того, что здесь происходит. Но внутренне нутро подсказывало, что это явно не лучшая идея. Серый город будто спал и за все то, недолгое время пребывания здесь, он не увидел ни одного яркого платья, ни одного смеющегося ребёнка, ни влюблённых, словом ничего, что могло свидетельствовать хотя бы о намеке на счастье. Толпы людей, двигались вместе, но не соприкасались, словно одинаково заряженные магнитные полюса.

Демьян бродил по улицам и не заметил, как стемнело. Последние деньги он потратил на неудачный завтрак и немного разозлился на то, что хамоватый официант так грубо выставил его за дверь. Но голод не затмевал его разум, голос сотрудника кафе предостерегал и был с нотками заботы, такое нельзя не заметить. Что уж теперь говорить, других денег у него было. С Фестрадом Демьяна не связывал ни один родственник, друг или знакомый, одно сплошное одиночество, исключительно довлеющее ближе к ночи, когда улочки города особенно пустые. Он слонялся по каменистым аллеям до темноты. На часах было 23:00, тишина резала ухо. Вдруг послышались шаги. Копы, подумал он и интуитивно почувствовал необходимость спрятаться во мраке арок, но оступился и чуть не упал прямо на освященную фонарным светом зону. Во всех детских сказках, темноты скорее боятся дети, чем монстры. Страх же устраивает революцию, превращая мрак в укрытие даже для представителей добра. Демьян почувствовал резкий рывок, и сильная мужская рука удержала его от падения. «Что, черт возьми, тут происходит?» — подумал он, и, замахнувшись, резким ударом сбил незнакомца с ног.

— Парень, красть тут нечего, иди своей дорогой, — сурово произнес ошарашенный Демьян, несомненно, испытывая гордость за то, что так ловко отразил нападение.

— Глупец! Если бы я хотел тебя ограбить, стал бы спасать? — рассерженным, слегка раздосадованным тоном произнес мужчина.

— Ну да, звучит весьма лог, — тут лицо незнакомца осветил приглушенный свет из окна старого дома.

— Секунду, твоё лицо, где я тебя видел?

— Язык ваш, определенно вам не друг, — раздался из темноты уверенный голос.

— Оооо черт возьми, надо же, ты, ты тот самый официант, но что, что ты тут делаешь? Преследуешь? Знаешь, с меня хватит приключений на сегодня, — попутно отряхивая куртку от грязи стен, ответил он.

— Насколько мне известно, для тебя все только впереди. Я от Марка, вы вместе служили летчиками в ВВС Фолмрака, ты не раз спасал ему жизнь во время войны.

— Марк, — внутри него что-то встрепенулось, новость о старом друге разодрала рану, освежив так старательно заглушенные им воспоминания, — Он жив? Я думал что он, — изумленный взгляд обрушился на собеседника вместе с голосом в котором, более не чувствовалась враждебность, его пробило волнение.

— После того как он помог тебе, его продержали в тюрьме, несколько дней, точно не знаю. Последнее известие, что я получил от него, это разыскать тебя и помочь. Он прикрепил к посланию фотографию твоего лица, смотри, — протягивая миниатюрный помятый снимок, что был спрятан на дне кармана куртки, продолжал незнакомец. — Слава богу ты сам того не зная нашёл меня. А от Марка я, — голос его пронизывала нервная дрожь, — Я, — снова нерешительно начал он. — В общем, я молю бога, чтобы он был жив, а если жив, надеюсь что тело его, как и душа, лишены страданий.

— Господи, — обхватив голову, повторял Демьян. — Я так на это надеюсь, — дрожащими руками он протянул руку к клочку от фотографии, на которой распознал свое лицо и вспомнил день, когда она была сделана.

На самом деле, эта вырезка с их совместной фотографии с Марком. В первый день после войны. За годы дружбы они успели разделить и радости и поражения, всегда искренне поддерживая и наставляя друг друга, как это делают в семье, словно братья, разве что не кровные. Прекрасно понимая, насколько сильно он обязан ему, Демьян еле сдерживал слезы, смятение чувств, благодарности и сожаления резко накрыли его и бушевали в ранимой душе по разодранной, освеженной ране. Боль что он так старательно пытался спрятать, нахлынула неожиданно, словно буря, превысив по эмоциональности привычные переживания. Это давило, выжигало и сжимало. Пытаясь восстановить дыхание, выровнять его, чтобы снова дышать, Демьян, снова опираясь о грязную стенку, медленно сполз по ней, закрывая холодными руками лицо, словно абстрагируясь от несправедливой реальности.

— Господи, лишь бы он был жив, — все это время незнакомец стоял в стороне, предпочитая не вмешиваться в эмоциональные баталии нового знакомого, давая возможность принять наконец-то боль, которую он так старательно пытался подавить. Еще семь минут, — Подожди, а Фред? — уже дышит ровнее.

Голова собеседника, покачивающаяся из стороны в сторону, словно старый маятник, говорила без слов. Повисло молчание. Демьян видел, как Фред был ранен, но в тайне молился о его здравии, но и эта надежда умерла. Получая известие о смерти друга, ты словно сам получаешь пулю, не смертельную нет, но не менее больную, всегда с изощрённой жестокостью судьбы — жить с этим, с осознанием того, что тот, кто был дорог более не жив. Утрата, пожалуй, самый беспощадный способ доподлинно познать хрупкость человеческой жизни.

— Новости не из лучших, — пытался привести себя в чувства и уже с меньшей настороженностью говорил Демьян. — А ты, стало быть?

— Аааа точно, как же это я так, — незнакомец протянул худощавую руку. — Меня зовут Мирон, я брат Марка и вроде как обязан тебе.

Мирон имел слегка брутальный и одновременно причудливый вид, у него были большие серо-голубые глаза и шрам над левым глазом, который трудно было не заметить. Теперь он не был похож на робкого официанта, то ли приглушенный свет фонарей придавал его образу больше мужественности, то ли разбитый нос бедняги. Демьян пару раз подумал на этот счет. Мужчина с русыми волосами, лет 35-ти был спортивного телосложения и оставлял двоякое впечатление. Будто принцесса Англии, намереваясь прогуляться до собора, заглянула по ошибке в рок клуб. Мягкие черты лица, тон общения свидетельствовали о душевном спокойствии и простоте, но только что разбитый нос и взгляд скорее настораживали.

— Так ты мне поможешь? — неуверенно поинтересовался Демьян.

— Да. Я отведу тебя в безопасное место, там ты сможешь встать на ноги и разобраться что к чему.

— Встать на ноги? Стоп, — отшатнулся Демьян. — Спасибо конечно, но, пожалуй, дальше я сам. Уже большой мальчик, — голос его дрожал от холода, он устал, был голоден, и эмоционально разбит, но идти, с мало знакомым человеком не пойми, куда не хотел.

— Очнись. Ты вообще в курсе происходящего? из записки Марка я конечно не до конца понял, что случилась у вас на базе ВВС, единственное, что мне известно, так это то, что ты страшно разозлил мисс Гофман.

— Гофман? О черт, процветание, процветание вот это откуда.

— Послушай, я все тебе объясню, но не сейчас и не здесь, пойдём со мной. Черт возьми, — протягивая правую руку, говорил он уже менее сдержанно, — Ради Марка, доверься мне. Нет, если конечно хочешь, можешь остаться здесь, — он надменно оглядел обшарпанные стены переулка и грязный высокий фонарный столб. — Я, знаешь ли не давлю.

У Демьяна было туго с доверием, но в голосе Мирона что-то тронуло его, к тому же, он дважды за сутки спасал ему жизнь. Иногда судьба не оставляет право выбора лишь только потому, что единственно верный путь один. Демьян пошёл следом.

Они медленно продвигались по слабо освещенным улочкам крадучись, словно воры или раненные звери пытающиеся скрыться от преследователей во тьме. Дорога была не близкой и отняла около полутора часов.

— Долго ещё идти? — спросил раздражённым голосом голодный и уставший Демьян.

— Мы почти пришли, это здесь, — попытался взбодрить его спутник.

Перед ними расположилось небольшое здание, состоящее из 4-х этажей. Оно было довольно старым и ветхим, проходящему мимо и в голову не придёт, что здесь кто-то может жить. Обшарпанные синие, давно не крашеные стены, напоминали заброшенные дома, что скорее нуждались в ликвидации, нежели в реставрации. Над неброской деревянной дверью висела старая табличка «Северное сияние», это был небольшой отель, который, как и всё здание казался бездушным, мертвым. Мирон стал заходить, и Демьян смиренно последовал за ним.

Внутреннее убранство отеля было чуть лучше, чем того следовало ожидать. Старый красный ковер в прихожей, маленькие милые безделушки, жалкие копии величайших картин и большие старые лампы придавали этому месту некое подобие уюта. Демьян почувствовал головокружительный запах еды, но не решался спросить у своего спутника о возможности перекусить перед сном.

— Ах Мироша, это ты? — послышался издалека нежный женский голос.

— Моя родная душа, кто же это ещё может быть. Кстати я не один.

Из соседней комнаты вышла женщина, лет 30-ти. Выглядела она очаровательно нежно, слегка под стёртый макияж придавал ее глазам усталый вид, но отчего то, это не оказывало негативного впечатления. На ней был старый пепельно-розовый халат. Длинные крашенные под блонд волосы, небрежно спадающие из замысловатой прически по плечам, грациозно обволакивали шею. Поцеловав Мирона она с вопросительным тоном посмотрела на Демьяна.

— Меня зовут, — осторожно начал незваный гость.

— Ах дорогая, не смущай гостя. Это Демьян, друг моего брата, не раз, спасавший ему жизнь, мы недавно говорили с тобой о нем. Представляешь, какое совпадение, именно его я и намеревался искать, и именно он забрёл ко мне на работу. Вот она судьба то, судьбинушка, — добродушно произнес он, посмотрев теплым взглядом на гостя. — Ну и глупец, — почесывая голову продолжал он, — Я чудом выпроводил его из кафе до того как бедолагу повязали стражи закона. Вид у него, конечно, был, заливаясь задорным смехом, рассказывал он, да и я не на шутку испугался от вольности его речи. Демьян стоял неподвижно, пытаясь вставить хотя бы слово, но позже решил не вмешиваться до тех пор, пока к нему не обратятся напрямую.

— Мистер Мод, мы рады, что вы благополучно добрались, меня зовут Мария Гранд, я жена Мирона. Ох, что же это я. — волнительно спохватилась миссис Гранд. — Вы наверно ужасно голодны, следуйте за мной.

Демьян выдохнул. Еда и сон, вот все что занимало последние два часа его жизни. Они сели ужинать в небольшой, скромной гостиной, что служила столовой, когда количество гостей превышало двоих. Большой камин, расположенный в дальнем углу комнаты, не был особенно красив, но создавал атмосферу домашнего уюта, а большой деревянный стол, пускай и не был новым, глянцевым, но отлично вписывался в общий интерьер. К тому же приятно приглушенный свет ламп и запах горячей еды создавали полное ощущение комфорта и защищенности. Мария принесла только что разогретый плов из дикого риса и красное полусладкое вино из своих запасов. На протяжении всего ужина, Мирон волнительно ждал, пока на него осыплется шквал вопросов, но попутчик его был совсем бессилен и с быстрой жадностью поглощал пищу до тех пор, пока к нему не пришло чувство насыщения. Мария понимающим взглядом не лишенным сожаления смотрела на эту душераздирающую картину и только после того, как удостоверилась в сытости гостя, отвела его в одну из комнат отеля. Коснувшись головой подушки, Демьян уснул крепчайшим сном. Захлопнув дверь, она тихонечко спустилась вниз и присела возле разгоряченного камина.

— Оставь, я уберу посуду, — устало обратилась она к мужу.

— Мне не сложно, и ты не должна все делать по дому одна, я помогу, — он поцеловал ее в лоб и стал убираться.

— Удивительно насколько сильно может парализовать человека страх, насколько сильно его может смутить вина, какой огонь разжигает в нем гнев, и как ловко его вышибает любовь. Corpus amygdaloideum — миндалевидное тело, не больше двух сантиметров. Такая маленькая, и такая важная структура мозга, а какой эффект. Если бы не было эмоций, была бы жизнь? Можно было бы говорить о жизни в привычном для большинства людей понимании? Если исходить из того, что отношение, когнитивный компонент эмоций, то без последнего, у нас навряд ли бы возникал интерес к чему либо, во всех сферах деятельности. Была бы мотивация, если бы наше отношение к окружающей действительности было бы безразличным? В чем тогда был бы смысл? Жить ради жизни? — маленькая пауза для вдоха. — Без эмоций и ключевой компонент всех религий, вера, пала бы. А человек, не имеющий веры, во чтобы то ни было, лишен и опоры, фундамента, так, пожалуй, сложно устоять. Без эмоций: гнева, радости, вины, сострадания, человек, вероятно, вообще перестал бы быть человеком, ибо даже среди животных продолжало бы существовать больше эмоций, чем у него. А так, это что-то из области фантастики. — Мария разговаривала, не сводя взгляда с камина, и словно обращалась куда-то в пустоту, куда-то к вселенной. — Чего ради грабят этот дом, дом, что внутри у каждого, — минутное затухание речи, монолог прервался. — А, ты как считаешь?

— Мария, я полностью согласен с тобой, иногда нас окружают вопиюще ужасающие вещи, события, иногда абсолютно глупые и бессмысленные, это же…Я вот, что пытаюсь сказать, эмоции — это в первую очередь наши личные краски. Порой мне кажется, что нас от рождения собирают. Знаешь, словно всеобщий родитель готовит первоклассников к школе, немного бирюзового или карего оттенка, для красоты глаз, чуть-чуть смуглости кожи, щепотку склонности к худобе или полноте, и не забудьте про список наследственных заболевай, а в довесок дает еще и набор фабричных красок, мол, сам выбирай как ими распорядишься. И мы начинаем растрачивать этот бесконечный запас, где-то добавляем больше яблочной гармонии, где-то апельсиновой радости, грязно-желтой зависти, густого, кровавого гнева, металлического безразличия. Жизненные события холст, а мы все художники, выходит, что и каждый талантлив. Великая способность человека, смотреть даже на хреновые события, через призму розовых очков, поразительно как сказывается на благополучии душевного состояния. А сегодня, они хотят забрать это краски, дают серый козявочный цвет и оставляют с этим жить, по крайней мере, так говорят, мы то, прекрасно знаем, что это не жизнь, — взяв жену за руку, Мирон приподнял ее и посмотрел пристально в глаза, после чего крепко-крепко прижал к себе. — Мне так хорошо здесь с тобой.

— Мне тоже родной, мне тоже родной, пойдем спать, день был тяжелым.

Глава 7

Узаконенная похоть

[Страсть порожденная любовью вспыхивает в верхней части тела, в нижней части вспыхивает похоть]

Пока сентиментальные простолюдины тряслись перед жесткими наказаниями, которые неминуемо следовали за неподчинением и протестом против нового закона, в жизнях таких высокопоставленных лиц как Гордон Наркисс и Ат Ментира, процветала похоть, бордели, отрицающие всякую ценность падшей женщины перед лицом мужчины. В их мировоззрении любовь — слабость, а проститутка просто вещь, которую можно брать, сколько захочется, когда захочется и как захочется. Абсолютно не скованные нормами морали и этики, эти мужчины не останавливались ни перед чем, для достижения истинного, эгоистичного и пьянящего оргазма. Асфиксия, связывание, физическое насилие, грубое вхождение в нежную женскую плоть, горячий воск и прочие извращения, часто приводили к летальным исходам этих бедных женщин, в случае же удачного для них завершения сексуального акта, проститутки получали кругленькую сумму и могли безбедно жить, не работая как минимум год. Правда таких отвязных и глупых дурочек, желающих рискнуть своею жизнью, чтобы заработать побольше денег, среди них было не так много. Заработать то, и вырваться из этого гнилого, пропитанного вонючей похотью, чаще возрастных мужчин, места, мечтала каждая, но, не рискуя жизнью. К счастью сексуальное участие в таких жестких условиях было сугубо добровольным.

В бордель «Алая роза», самый популярный в Тэмвуде, мог прийти абсолютно любой мужчина с достатком, желающий утолить свою потребность, усмирить либидо, основное правило — деньги вперед. Удивительно, что при таком узком мышлении, правила этими мужланами, именно женщина. Мисс Гофман, пожалуй, одна из немногих смогла не просто добиться расположения у влиятельного Гордона Наркисса и Ата Ментиры, но и заслужила их доверие, полностью подчинив своей воле. Она не разделяла их увлечений продажным сексом, но и не осуждала, поскольку выступала не против этого, а против любви. Проституция же, как единственный надежный способ получить удовольствие без эмоциональной связи с временным партнером, даже со временем узаконилась. Удовольствие не из дешевых, но точно необходимое в сложившейся ситуации. Во всяком случае, так она считала и позволяла открывать новые и новые дешевые заведения. Дешевые, не значит не дорогие, дешевые, значит морально бедные. Вот где процветал мир на грани с реальностью, повсюду реки алкоголя, смех и крики, стоны, оргии, наркотики и громкая музыка. Все люди не знакомы и объединены одной целью — выпустить внутреннего зверя, словно маленькая вселенная, работающая для них на уровне инстинктов: секс, еда, агрессия. Балом почти всегда руководил Гордон Наркисс, изредка находя среди бедолаг, отчаянно желающих попасть в бордель, молодых людей для своего специального подразделения. И так весело, играюче, между сексуальной разрядкой и дозой травки человек слабовольный и трусливый заключал сделку с дьяволом. Конечно, Наркисс редко подбирал здесь людей для подразделения, но шанс заполучить хороший, гибкий, как глина экземпляр, никогда не упускал. В двенадцать часов ночи, в самый разгар веселья, его охранник сопроводил секретного гостя в подвал незамеченным.

— Она прибыла, — шепнул он ему на ухо, сразу же, как вернулся, в ответ на что, Наркисс утвердительно кивнул головой и направился в указанное место.

— Какой приятный сюрприз, — он подошел к Мисс Гофман и галантно поцеловал ее холодные руки. На ней был облегающий белый костюм строго покроя, волосы, убранные в кичку, придавали образу еще большую надменность и суровость. — Очаровательно выглядите.

— Ты мне льстишь, — лукаво улыбнулась она и присела на диван.

— Но почему, так тайно? Для президента у меня и красная дорожка припасена, — продолжал лебезить Наркисс.

— Моя репутация друг мой, превыше всего, я борюсь против любви, а не за похоть, хотя и ничего не имею против, но лучше не афишировать мое пребывание в этом злачном месте. Послушай, завтра мы должны привести в исполнение несколько десятков показательных арестов и несколько казнь. Ты мне нужен, так что будешь сопровождать меня.

— Но мисс Гофман, — пресмыкаясь перед ней, спрашивал неуверенным голосом он, — Линда, мы уже достаточно арестовали и казнили, в стране вас боятся как огня.

— Не правильный ответ, должны боятся, как дикого огня. До завтра.

Глава 8

Ясный разум

[Если любовь — болезнь,

то весь мир поражен этой чумой]

На часах было без четверти двенадцать, но солнечный свет не торопился пробуждать спящего Демьяна. Затем раздался резкий шум, заставивший его еще совсем сонного открыть глаза.

— «Почему так серо?» — подумал он, после чего взглянул на часы и задал себе этот вопрос ещё раз.

Затем неторопливо оглядевшись, приковался взглядом к полотну, что располагалось возле кровати. Перед ним висела довольно миловидная картина с изображением маленькой девочки, по правую сторону от кровати располагалась тумбочка, с левой стороны комнаты стоял письменный стол из красного дерева, он был завален различными бумагами и картами. Обычная такая, полу комната полу кабинет, подумал Демьян. По мере того, как сознание его пробуждалось он стал вспоминать последние события, что изрядно подпортило настроение, но внезапно услышанный запах кофе, словно обладая абсорбирующим эффектом заставил встать с постели значительно быстрее, чем необходимость разобраться в том, что происходит в жизни, и в этом Фестраде, месте, куда он так отчаянно хотел попасть. Возле кровати лежала свежая, выглаженная рубашка черного цвета и темно-синие брюки, что были слегка великоваты, но данная мелочь легко была скорректирована ремнем.

— Аааааа вы уже проснулись мистер Мод, я как раз заварила свежий кофе, — вежливо поприветствовала Мария спускающегося незнакомца.

— Спасибо, миссис Гранд, это определенно то, что мне необходимо, вы словно читателе мысли. Спасибо Вам за одежду, а то моя, — смущенно подчеркнул он, — Уже совсем поизносилась.

— Ну, на счёт телепатии, не совсем уверенна, зато кофе, явно хорош, — добавила она, слегка отпив из своей кружечки. — Сейчас спустится Мирон, и сможем позавтракать. Ах да, — поспешно добавила Мария, — вчера заметила, что ваши вещи уже отжили свое, и решила, что нечто новенькое вас хоть слегка ободрит. Не за что мой дорогой, вам к лицу этот костюм, присаживайтесь.

Утром, она показалась Демьяну ещё более очаровательной. Мария не была худощавой, скорее даже наоборот, но румянец ее розовых щёк и явная склонность к кокетству заставили бы умилиться любого.

— Кстати предлагаю отбросить формальности, мы слишком молоды, чтобы придерживаться этих никому не нужных правил приличия, и ради Бога, не здесь и так достаточно необходимостей возросло в наше время. Называйте меня просто, Мария или Мари, как посчитаете нужным.

— Хорошо Мари, я польщен, но и вы тогда соизвольте называть меня просто по имени.

— Вот и чудесно! — с восторгом воскликнула Мария, перед тем как спустился Мирон.

— Любовь моя, все ли готово?

— Да, — ласково ответила она, — завтрак уже стынет, поторопись.

Он вошёл в столовую и пристально посмотрел на Демьяна, так словно видел его в первый раз. Такой взгляд так же говорил о внутреннем чутье, об осознанной необходимости просветить Демьяна.

— Ну что же, — начал Мирон, — не будем откладывать в долгий ящик, я слушаю вопросы и постараюсь дать тебе на них по максимуму развёрнутые ответы.

Демьян слегка напрягся, вопросов было много, но с какого именно развязать беседу, он понятия не имел. Подождав около минуты, которая казалась собеседникам слишком долгой, он решил все-таки не слишком задумываться на этот счет и рубить с плеча.

— Ну, с чего бы начать, знаете, не мастер я ходить вокруг да около. Какого черта тут происходит, в этом городе?

— Ну ей богу, ты как будто в лесу жил, — ответила Мария подбрасывая руки вверх от удивления.

— Демьян, — поспешил ему на выручку Мирон. — Расскажи, что тебе известно, и мы восполним твои пробелы, — добавил он заботливым тоном.

— Ну что же, рассказывать особенно не о чем. Мы с Марком и Фредом работали на базе военно-воздушных сил, обычная сладкая рутина, жизнь шла своим чередом и будучи вдали от мегаполисов, не сильно-то мы интересовались тем, что происходит в мире. Марк в то время тяжело отходил после войны и решил временно сменить поле деятельности, так что временно ограничил для себя возможность летать став механиком. Потом начала происходить вся эта политическая херня. Ну мы и не думали об этом, своей работы было полно. Затем, в один прекрасный день к нам приезжает мисс Гофман, что бы заручиться поддержкой ВВС Фолмрака, как мы поняли, половину она подкупила сразу же. А вот со второй пришлось повозиться. Сначала нам показалось, что эта агитация против любви просто шутка, неудачная шутка, но позднее эта неудачная шутка начала стоить людям жизней. Я, собственно говоря, тогда впервые и узнал, что у Марка есть брат. Они сказали, что убьют тебя, если он не примет их сторону. Мне угрожать было нечем и не кем, я бежал, твой брат, кстати, сильно помог мне. Дважды как оказалось, — более расстроенным и благодарным тоном произнес он, попутно переводя взгляд на окно в попытке скрыть смущение.

— Ясно, тогда тебе предстоит узнать ещё кое-что. После того как ты бежал, Марка отправили в тюрьму, продержали его там не много, во всяком случае он умудрился отправить мне тайное послание чтобы я разыскал тебя. Не знаю, жив он или нет, остаётся лишь молиться. — Мария тяжело вздохнула, выражая не вербально поддержку и сострадание мужу. — Послушай, — продолжал Мирон, — все то, что здесь происходит это похоже на неудачную версию антиутопии. Заручившись поддержкой всей армии нашей страны, Гофман обрела власть и стала реально опасна. Здесь, в Фестраде, знаешь, кто занимает руководящую должность? Ат Ментира, этот чертов психопат, ты только послушай, что выдумал этот негодяй, это же абсурд! Любовь — это болезнь заявил он, любовь болезнь, черт возьми, если это так, то весь мир поражён этой чумой. Теперь влюблённых или уличённых в любви не просто наказывают, их либо убивают, если они не представляют ценности для страны, либо отправляют в специализированные учреждения, так называемые больницы «Ясный разум», черт бы их побрал. И знаешь, что там делают? Их лечат!! Словно они психически больны, им внушают, что любовь это зло, какая трагедия! — он сказал это с такой душевной болью спаянной со злостью и непониманием, что Мария даже поперхнулась своим кофе.

— Этот мир безнадежно прогнил, — сурово подметила она. — Мы словно окунулись в средневековье, только охота на ведьм окончена, теперь народ не боится подозрений в связи с дьяволом, теперь подлинный страх ему внушает огонь сердца.

Демьян внимательно слушал и наблюдал за происходящим боясь перебивать.

— Но подождите, как они определяют, что человек влюблён?

— Много ли нужно усилия, чтобы понять, что кто-то влюблён? — словно умудренный опытом жизни, ответил Мирон. — Дорогой мой, они увеличили количество патрулирующих улицы не для того чтобы защищать нас, народ, а для того, чтобы защищать свою безумную идею от нас. «Процветание…..»