Напиши себе некролог

Крутилин достал водку и два стакана. Щедро плеснул и себе, и подчиненному, теперь уже бывшему.

– Вызывали? – спросил, заходя, Арсений Иванович.

– Помнится, ты прошение подавал. Я его случайно порвал. Пиши-ка заново…

– Простите, не понимаю.

– Треплов распорядился.

– Да как же? Я же…

– Все я ему рассказал. И в ногах валялся, ну прямо как Фрелих сейчас предо мной. Но единственное, чего добился, дозволения уволить тебя от службы по прошению. На, выпей, авось полегчает.

– И куда мне теперь?

– Хочешь, в губернию пристрою? В пригородный уезд становым[56]?

– Бдить, как дворники смытье убрали? Нет уж, увольте. Лучше в швейцары…

– Ну как будет угодно. Слушай, ты ведь по протекции сюда попал. Сходи к покровителю. А я на пару дней заявление твое придержу.

– Покровитель мой на кладбище.

– Советом моим не побрезговал? Некролог себе написал? Тогда иди, почитай, успокойся. Ты молодой, что-нибудь придумаешь.

Вместо этого Яблочков пошел в трактир и с горя напился.

6 июня 1871 года, воскресенье

Утром Арсения Ивановича разбудила прислуга:

– Господин к вам очень важный…

Важным господином оказался лакей генеральши Ефимовой-Ольской – прямая спина, благородная седина и лихо закрученные усы делали Василия похожим на покойного императора:

– Барыня просит ее навестить.

– Когда? – уточнил Арсений Иванович, плохо представлявший после вчерашнего, который сейчас час.

– Дело срочное. Однако вы не в форме.

– Точно. Совсем не в форме. Скажи барыне, что завтра загляну.

Василий, не сказав ни слова, удалился, однако минут через десять явился вновь со стаканом сока из помидоров:

– Выпейте, поможет.

Арсений Иванович, с трудом оторвав голову от подушки, жадно хлебнул – пить ему очень хотелось. Но вместо живительной влаги обнаружил в стакане обжигающий состав, от которого закашлялся. И сразу пришел в себя, будто и не пил весь вчерашний день:

– Водка, соль, красный и черный перец, пара помидоров, – сообщил рецепт чудо-напитка Василий. – Его превосходительству завсегда помогало. Барыня предоставила вам свой экипаж. Так что одевайтесь. А я помогу.

Лакей открыл шкап и, обнаружив там новенький фрак с сорочкой, удовлетворенно крякнул:

– Это подойдет.

Серафима Осиповна приняла Яблочкова в гостиной, завешанной живописными изображениями покойного мужа – поручик Ефимов-Ольский обороняет крепость Динабург в 1812 году; великий князь Михаил Николаевич осматривает 3-ю роту Саперного батальона, которой командует капитан Ефимов-Ольский; командир лейб-гвардии Саперного батальона генерал-майор Ефимов-Ольский докладывает на красносельских маневрах императору, генерал-лейтенант Ефимов-Ольский при обороне Севастополя.

– Совсем вы, Сенечка, забыли старуху, – пожурила Яблочкова генеральша, сменившая из-за траура белый чепец на черный.

– Простите-с, служба-с, – Арсений Иванович нагнулся к вытянутой ручке.

– Ах, какой запах! Любимый о-де-колон Верблюжонка! – восхитилась Серафима Осиповна парфюмом, которым только что щедро обрызгал Яблочкова Василий.

– Мне он тоже очень нравится, – приврал Арсений Иванович.

– Присаживайтесь! Как раз из-за вашей службы вас и позвала. Дело в том, что меня ограбили.

– Давно? – спросил Яблочков, озираясь по сторонам. Вроде все ценные вещи на своих местах.

– Ну не совсем меня. Мой доходный дом на Коломенской. Жильцы, как обычно, на лето съехали, и управляющий рассчитал лишних дворников. Один из них остался этим недоволен и на прощальной попойке подсыпал товарищам снотворное. Когда они заснули, запустил грабителей в дом. А один из съехавших арендаторов, как назло, не успел вывезти вещи. Статский советник Сапрыкин. Столовое серебро, драгоценности супруги, шубы… И я теперь за них в ответе. Сапрыкин требует или вещи вернуть, или выплатить их стоимость.

– В полицию обращались?

– Ну а как же, первым делом съездила к Феденьке. Он тут же пристава вызвал, велел ему носом рыть, но тот, выяснив, что дворник был зарегистрирован по фальшивому паспорту, велел идти в сыскное. Вот я и вспомнила о тебе.

– Дело в том, Серафима Осиповна, что со вчерашнего дня я там больше не служу.

– Как так? Что приключилось?

Яблочков рассказал.

– Да что же это Феденька творит? За твои подвиги орден надо вручать, а он со службы выпер. Такой же чудак, как и его отец. Тот всю жизнь бабочек ловил. Приедет к кому-нибудь в имение погостить и давай по полям с сачком бегать. А как кого поймает, к листу бумаги булавкой пришпиливает. К нам тоже приезжал. На меня даже не взглянул, сразу сачок в руки, только его и видали… А на третий день дождь случился, не побегаешь, скучно ему стало, оттого ко мне и посватался. Но я отказала, естественно, зачем мне муж с придурью? Тогда в тот же день он посватался к нашей соседке графине Комаровской. Такой страшненькой, что на балах к ней никто не подходил. Ей выбирать не приходилось, она приняла предложение. Я ведь до сих пор с ней дружу. Так что не волнуйся, Феденьку она приструнит. Сегодня же! А завтра ты, как ни в чем не бывало, выходи на службу. И сразу розыском сапрыкинских вещей займись.

– А если не найду?

– Найдешь. Начальник твой… Как его…

– Крутилин.

– Точно! Вчера я к нему заезжала. Дал понять, что знает, где вещи. Но запросил пятьсот рублей на расходы. И то лишь потому, что у меня записка от Феденьки была. Иначе, сказал, пришлось бы тысячу платить.

– И вы заплатили?

– Нет, конечно. Потому что про тебя вспомнила. Но Крутилину не сказала, что мы с тобой родственники. Чтоб потом палки в колеса тебе не вставлял. Ты-то, надеюсь, со старухи денег не запросишь?

– Конечно, нет. Сам перед вами в долгу.

– Тогда ступай. А я навещу старуху Треплову.

До приема у Леночки оставалось еще время, и Яблочков решил заскочить к Тейтельбауму. Вчерашнее внезапное озарение в его лавке заставило ее покинуть столь стремительно, что о возврате фрака договориться не успел.

– Вы будто Великий князь! – приветствовал его купец. – Поймали вашего Злодея?

– Увы! Гирша Менделевич…

– Лучше Григорий Михайлович – в лавке всегда покупатели.

– Я вас нечаянно обманул. Честно говоря, хотел не купить, а взять у вас фрак напрокат. Приобрести толщина кошелька не позволяет. Я хотел договориться с вами вчера, но, узнав про Рыкачева…

– А я ведь тоже должен признаться. Обманул я вас. Помните наш самый первый разговор в сыскной? Я попросил вас озвучить сумму. Если честно, готов был к цифре на порядок большей. Так что пусть этот фрак с сорочкой станет скромной компенсацией за мое ловкачество. Нет! Позвольте также присоединить к нему эту бабочку и шелковый цилиндр. Посмотрите на него, последний визг моды – умеренно высокий с узкой черной лентой вокруг тульи. Примерьте, примерьте…

Удивленный Яблочков надел цилиндр, погляделся в зеркало. Действительно, хорош.

– Так! Еще платочек в кармашек, лайковые перчатки. Думаю, предложение барышне можете делать уже сегодня. Клянусь, что не устоит. Хотя… Нужно поменять штиблеты. Пойдемте в лавку к Тимхякову, что торгует готовой обувью. У него отличная кожа.

Покупку штиблет тоже оплатил Тейтельбаум.

– Остались цветы для вашей невесты.

– Цветы, позвольте, я сам, – остановил расщедрившегося купца Арсений Иванович.

– Конечно, понимаю. Но можно я подскажу? Если, конечно, временем располагаете.

– У меня еще целый час.

– Тогда отправляйтесь к Эйлиху.

– Не слышал про такого.

– Уверяет, что саксонец. Но чутье мне подсказывает, что еврей. Цветы наисвежайшие, цены умеренные. Его оранжерея недалеко, в саду князя Юсупова.

– Гирша… Григорий Михайлович! Позвольте еще вопрос. Вы сказали, что готовы были уплатить сумму, большую на порядок. Но почему? Я ведь и так «задрал» против обычного тарифа.

– Я, кажется, упоминал об одном покупателе. Заходил за пару дней до ограбления. Возился я с ним час, если не больше. Перемерил все костюмы. Но купить хотя бы один он так и не решился. То жмет, то цена кусается. Зато рассказал, как его ограбили в прошлом году. И что вещи сумел вернуть, только когда заплатил Крутилину. Тысячу рублей!

– Как звали клиента, не помните?

– Сейчас погляжу, я всегда записываю. Вдруг еще придет? А я их с ходу по имени-отчеству назову, ему будет приятно. Лука Викентьевич Тоненьков!

– Невысокий, седой, сутулится, с брюшком, сюртук серого цвета…

– Так вы его знаете?

– Видел пару раз.

Лука Викентьевич часто приходил в сыскное на прием к Крутилину. Позавчера, когда Яблочков ворвался без стука к начальнику, чтобы известить о Рыкачеве, он как раз сидел в кабинете на стуле.

– Кажется, вы меня обманываете, Иван Дмитриевич. Что значит, дело сорвалось? – вопрошал он Ивана Дмитриевича.

Крутилин, увидав Яблочкова, Луку Викентьевича оборвал:

– Потом расскажу. Ступай, Лука, некогда…

За обедом Арсений Иванович не раз добрым словом помянул покойную матушку, заставлявшую его и сестер разговаривать дома исключительно на французском, а за обедом и ужином пользоваться всеми без исключения столовыми приборами.

За Яблочковым, будто за заморской диковинкой, внимательно следили и хозяева, и прислуга, и остальные гости. Ну когда же, когда этот увалень-полицейский, прихотью Леночки попавший в солидный дом за изысканный стол, что-нибудь отморозит? А он еще и по-французски понимает. Где только выучился? Не в петербургских же трущобах? И ведь одет-то с иголочки! Впрочем, шарманщики своих обезьянок тоже во фраки обряжают.

Леночка, демонстративно севшая рядом с Арсением Ивановичем, ласково на него поглядывала, а на потенциальных женихов, позванных родителями – поручика лейб-гвардии Семеновского полка, многообещающего молодого дипломата из самой Вены и инженера-путейца лет тридцати пяти, разбогатевшего на строительных подрядах, не обращала внимания. То и дело задавала Арсению Ивановичу вопросы, и, отвечая на них, тот развлекал публику байками про будни сыскного отделения. Слушали его с интересом, поражаясь тому, что буквально за углом течет какая-то другая, абсолютно неведомая им жизнь, в которой заправляют неведомые «иваны»[57], скупают краденое загадочные «блаттер-каины», а убивают гайменники, они же мокрушники.

– Во всяком случае, сегодня у нас весело, – прошептала мужу Леночкина матушка Аполлинария Даниловна.

– Хочешь его еще раз пригласить? Только погляди, как Леночка на него смотрит, – возмутился Леонтий Аркадьевич.

– Ерунда! Ей просто хотелось нас позабавить.

После обеда дамы уселись в гостиной, мужчины перешли в курительную, а Яблочкова Леонтий Аркадьевич пригласил в свой кабинет.

– Вы хоть дворянин? – спросил он, усаживаясь.

Яблочкову сесть не предложил.

– Да, мой род очень древний, еще допетровский.

– И что представитель древнего рода позабыл в полиции?

– Это мое призвание.

– Призвание… Ну и насмешили! Какое же это призвание – воришек ловить? Надеюсь, вы понимаете, у Леночки к вам ничего серьезного. Так что спасибо, что развлекли. Надеюсь, что спешите по делам.

– Честь имею.

Яблочков вышел с чувством, что его освистали. Нет, хуже – оплевали. Лакей, подавая трость и цилиндр, и тот глядел с презрением.

– Куда вы? – на улицу за ним в ослепительно-красивом платье из розового шелка с лифом из темно-зеленого бархата выбежала Леночка.

– Простите, тороплюсь по делам службы. Все было чудесно…

– Что он вам наговорил?