Напиши себе некролог

– Кто?

– Мой отец! Не вздумайте его слушать. Он – раб собственных предрассудков. Хочет выдать меня за этого надутого инженера. А у того только костыль с горбылем на уме. Обещал после свадьбы увезти меня в какую-то глушь строить очередную дорогу. А как вам дипломат? Объяснялся мне в чувствах, словно циркуляр читал. А поручик и того чище. Подозреваю, что его лошадь и та умней. «Вы сегодня, Леночка, одеты не по уставу. Незамужним полагается носить белое». Полагается! Хорошо хоть без эполет.

Как ни был Яблочков расстроен, спич барышни его развеселил.

– Пойдемте, пойдемте, я приготовила фанты, – схватила его за руку Леночка. – Дипломата отправлю послом куда подальше, поручика махать шашкой на Кирочной…

– Извините. Но ваш отец прав. Я не из вашего круга.

– Свои круги я рисую сама. А круги отца меня не волнуют. Потому что другие времена настали. Теперь девушки выходят замуж по любви. А я люблю вас.

– Вы меня совсем не знаете.

– Зато ваша служба полна романтики.

– Ваши родители…

– Я тут одна. Не надо мне выкать.

– Твои родители не дадут благословения.

– Куда они денутся, если мы согрешим? Хочешь я перееду к тебе. Прямо сейчас.

– У меня слишком маленькая квартира.

– Так сними побольше. Пять комнат, пока не пойдут дети, нам хватит. А за родителей моих не волнуйся. Когда они узнают тебя получше, тоже полюбят всей душой. Представляешь, как будет здорово, если мы с тобой будем ловить преступников вместе?

– Леночка…

– Ты разве не хочешь?

– Хочу. Но снять квартиру… Мне понадобится время. Хотя бы месяц.

– Так долго? Ну хорошо, я пока съезжу на дачу. Но в сентябре точно к тебе перееду. Уверен, что в фанты не хочешь?

– Мне и вправду пора.

– Тогда поцелуй меня…

Яблочков попытался чмокнуть в щечку, но барышня притянула его к своим губам.

– Надо срочно что-то предпринять, – сказал Леонтий Аркадьевич жене, наблюдая за сумасбродной дочкой в окно.

Арсений Иванович еще долго слонялся по летнему Питеру, переваривая сытный обед и остальные события этого непростого дня. Вроде и не допрашивал никого, и в засаде не сидел, и по крышам с ремингтоном не бегал, а всяких сведений узнал, что и осмыслить не получается. Неужели Крутилин, Лука Викентьевич и Жупиков действуют заодно? Жупиков грабит, Лука Викентьевич дает потерпевшим совет обратиться к Крутилину, а тот за бешеное вознаграждение возвращает вещи? И все довольны…

Что же делать? Как вернуть вещи Сапрыкину? Где взять денег для аренды пятикомнатной квартиры?

Решение пришло вечером, когда шел по Литейному проспекту.

7 июня 1871 года, понедельник

В понедельник без пяти девять Арсений Иванович, придав лицу безмятежный вид, зашел в сыскное и громко поздоровался. Надзиратели и агенты, толпившиеся в приемной, дружно обернулись и застыли в изумлении. Яблочков усмехнулся, подумав, что «Ревизора» смотрел десятки раз и даже сам в нем играл, но такого оцепенения в финальной сцене никогда не видел.

– Шеф уже прибыл? – спросил Яблочков, направляясь к кабинету Крутилина.

Первым пришел в себя Фрелих:

– Сеня, – сказал он ласково, – ты лучше после десяти приходи, вместе с посетителями. Не в духе сегодня Иван Дмитриевич.

Арсений Иванович опять усмехнулся и даже стучаться не стал, открыл дверь и зашел. Крутилин, кинув взгляд, снова углубился в лежавшие перед ним бумаги. То, что не выказал удивления, Яблочкова взбодрило. Значит, Серафиме Осиповне удалось восстановить его в должности.

– А говорил, что покровитель умер. Опять обманул старика, – пробурчал Крутилин.

– Какой же вы старик? Сорок три вам только стукнуло, – улыбнулся Арсений Иванович.

– То – снаружи, а в душе – в два раза больше. Скажу честно, твоему возвращению рад.

– А я-то как рад…

– А вот тебе радоваться рано. Если Рыкачева не сыщем, станешь козлом отпущения. Так не я, Федор Федорович решил. Потому что Государь нашим исправлением службы сильно недоволен. В общем, ноги в руки… Хотя нет. Посетителей заместо меня примешь. А я навещу осведов, поставлю всех на уши.

Яблочков хотел сказать, что вряд ли криминалисты смогут помочь им в розыске человека не из их тесного мирка, но не стал. Начальству виднее!

Глава шестая

6 июня 1871 года, воскресенье

Вот и настал самый радостный и одновременно самый печальный для гимназистов день Торжественного акта, день вступления во взрослую жизнь. Вместе с родителями и преподавателями они собрались в полдень в актовом зале. После Благодарственного молебна выступил директор гимназии:

– Поздравляю вас, господа, с окончанием курса. От лица педагогического совета желаю каждому на выбранном им поприще благотворного успеха. Чем достигаются успехи, вы теперь знаете, это – плод труда вашего. А труд есть сила, создающая благополучие человеческих обществ. Кто трудится, тот шествует вперед. Шествует и преуспевает! И преуспеянием своим водворяет вокруг себя довольство и благосостояние, которыми счастливит не только себя, но и среду, в которой живет…

Сашенька подавила зевок. Бедный Евгений! Семь бесконечных лет он слушал речи этакого фанфарона и даже сейчас делает вид, что слушает. Княгиня перевела взгляд на дочь. Татьяна развлекалась тем, что строила глазки товарищам брата. Как же летит время! В следующем году Тане тоже предстоят выпускные испытания. Но, в отличие от юношей, барышень в университеты не принимают и на службу в присутственные места не берут. Слава богу, Татьяна придумала себе занятие до замужества – будет помогать отцу, для чего уже освоила стенографию.

– Труд возвышает нравственную природу человека, облагораживая стремление его и сообщая деятельным силам его направление к добру и пользе. Не переставайте же, господа, трудиться на избранных поприщах не на словах, а на деле.

Боже, какое занудство! А несчастному Володе придется слушать эти речи не семь, как Жене, а восемь лет. Потому что с будущего года срок обучения в гимназиях увеличивают. Может, отдать его в частную? Говорят, там и преподаватели сильней, и администрация посолидней. Только вот в правах пока что частные гимназии уступают государственным. Но за четыре года – Володе всего-то шесть – все может измениться.

– Трудясь же, не поддавайтесь самомнению, и Господь благословит труды ваши плодотворными успехами. Еще раз приветствую вас, радуюсь вашею радостью и напутствую вас самыми искренними пожеланиями.

Собравшиеся очень искренне, потому что директор способен был говорить часами, а сегодня ограничился десятью минутами, зааплодировали. От имени выпускников выступил лучший из них – Евгений Тарусов. Сперва сердечно поблагодарил преподавателей, наставников и инспекторов, а затем предложил почтить память Кости Гневышева. Все встали.

После вручения аттестатов преподаватели и выпускники, встав у портрета Императора, трижды спели гимн, а затем, рассевшись полукругом, сфотографировались на память.

Князь Тарусов с умилением разглядывал аттестат сына: – Сынок-то меня обскакал! Одни пятерки!

– У тебя что, двойки были? – удивился Володя.

– Нет, конечно! Я тоже с золотой медалью закончил. Но вот по географии схлопотал четверку. Забыл… Как его… Пролив между нами и японцами…

– Лаперуза! – напомнил Володя.

– Ты-то откуда знаешь?

– А я уже все Женькины учебники прочел.

Сашенька с Диди переглянулись – Володя радовал знаниями в гуманитарных науках. Но категорически отказывался учиться писать и считать.

– Отстаньте, я еще маленький, – говорил он, когда у него пытались отнять роман и усадить за прописи или таблицу умножения.

Счастливые выпускники отправились в ресторан, а семейство Тарусовых – на Острова. Их камердинер Тертий выехал туда ранним утром, и к приезду хозяев самовар уже пыхтел, закуски были красиво разложены, а шампанское – как без него в такой день? – успело охладиться в Невке.

– За будущее светило отечественной юриспруденции князя Евгения Тарусова! – провозгласил тост Дмитрий Данилович.

– Можно попробовать? – спросил у матери Володя, кивая на бокал с пузырьками.

– Тебе не понравится. Оно не сладкое, – объяснила отказ Сашенька.

– Зачем тогда ты его пьешь?

– Для веселья…

– Я, может, тоже повеселиться хочу.

– Кто тебе мешает? Залезь на дерево.

– Только после тебя, – обиделся Володя и углубился в книгу.

– Завтра мы с детьми поедем в Лигово, – сообщила мужу Сашенька, когда он, закончив с шампанским, опрокинул рюмочку коньячку.

Дмитрий Данилович удивления не выказал (княгиня боялась, что сразу догадается, зачем туда собралась), но заданный им вопрос ее встревожил:

– На поиск дачи?

– Какой дачи?

– Обыкновенной. Испытания уже закончены. Детям нужен свежий ветер… Ну, то есть свежий воздух.

– Мы же едем за границу!

Это была многолетняя мечта: Австро-Венгрия, Саксония, Франция, Сардиния и далее – через Рим в Неаполь. Но всегда мешало отсутствие денег. Ведь в самом начале совместной жизни супруги постановили: Сашенькино приданое не трогать, жить исключительно на заработанное. Однако долгое время зарабатывать много не получалось, и поездку за границу Тарусовы позволить себе не могли. И только когда Дмитрий Данилович поступил в адвокатуру, сделал себе имя и обзавелся клиентурой, мечта превратилась в реальность. Диди клятвенно пообещал, что этим летом они покатят за границу. Сашенька всю зиму восстанавливала забытые за ненадобностью немецкий и французский, вдобавок итальянский выучить умудрилась. Прочла десятки путеводителей, расписала по дням маршрут, наметила гостиницы. Оставалось лишь взять билеты на поезд.

Какая дача? О чем Диди говорит?

– Дорогая! Понимаешь…

О боже! С этим зачином мужчины обычно сообщают ужасные гадости: что проигрались или полюбили другую. Или и то, и другое сразу. И почему-то в этот момент они ждут от жен понимания.

– Нет! И понимать не желаю! Мы едем. Точка. – Твердо сказала Александра Ильинична. – Ты обещал.

– Обещал, – повторил за матерью Володя.

– Обещал, обещал, – поддержала мать с братиком Таня.

– Увы, обстоятельства изменились. Нечаевское дело. Слушания начнутся в июле. Спасов уговорил меня взяться за защиту одного из обвиняемых.

– Ты будешь защищать убийцу? – уточнила Таня.

– Нет, его товарища, – сообщил Дмитрий Данилович.

«Нечаевское дело» стало первым политическим процессом, слушавшимся гласно. Подсудимые – члены революционного кружка «Народная расправа» – симпатий у публики не вызвали. Совершенное ими по приказу руководителя кружка Сергея Нечаева убийство студента Ивана Иванова, заподозренного в измене[58], возмутило тогдашнее общество. Возмущение вызвали и речи адвокатов, в которых, порицая совершенные их подзащитными преступления, защитники не порицали революционные воззрения.

По делу обвинялось 87 человек. Четверо из них – непосредственные участники убийства – были приговорены к каторжным работам. Остальные были оправданы или приговорены к более мягким видам наказания, некоторых даже освободили в зале суда.

Сам Нечаев во время процесса 1871 года скрывался за границей. Швейцарские власти выдали его Российской Империи только через год. Он был приговорен к 20 годам каторжных работ, но ввиду особой опасности его заключили в Петропавловскую крепость, где он и умер в 1882 году.

– Диди, ты, конечно, вправе защищать кого хочешь, хоть Иуду Искариота на Страшном Суде, но не этим летом, – заявила Сашенька.

– Для меня участие в нечаевском деле чрезвычайно важно. Это редчайшая возможность высказать на публике мои взгляды, быть услышанным, в том числе и властями.

– Что ты там хочешь высказать? Что нельзя людей убивать? Это и без тебя понятно.

– Я хочу высказать банальную, но крайне важную мысль: прогресс невозможен без вольнодумия, а вольнодумие ведет к переменам. Крымская война всем показала, что России нужен прогресс. Потому что французы с англичанами победили нас своими железными дорогами и бронированными кораблями. Но нельзя изобрести паровоз, если молишься на телегу. Именно поэтому после войны гимназическое обучение стало обязательным для привилегированного сословия и вполне доступным для остальных. Именно ради будущего прогресса каждый год растет число студентов, институтов и университетов. Власть, наконец-то, поняла, что без образованных и мыслящих людей Россия попросту обречена превратиться в колонию. Но такие люди не могут мыслить только в заданном направлении, лишь над физической формулой или химической реакцией. Если уж ученый ум способен преобразовывать и даже подчинять Природу, в его силах и избавить общество от несправедливостей, неравенства, бесправия и нищеты. Но власть слышать умных думающих людей не желает. И борется с вольнодумством проверенными методами: запретами, ссылками, чуть ли не розгами. В ответ сперва прозвучал выстрел Каракозова[59]. Теперь вот второй звоночек – «нечаевцы». Конечно же, их следует наказать. Но не за политическую деятельность, а за уголовное преступление. И пока не прозвенел третий звонок, властям надо перейти от репрессий к диалогу. Разве в Англии или Америке эти молодые люди стали бы послушными игрушками в руках сумасшедшего? Разве пошли бы убивать товарища, вина которого только в том, что он осмелился возразить Нечаеву? Нет, конечно! Зачем молодым англичанам создавать подпольную революционную организацию, если можно вступить в одну из партий, участвовать в выборах и даже руководить страной? Нам тоже нужны партии и парламент. Только вообразите, какая начнется жизнь, если Россия будет управляться не капризами одного человека, а силой ума многих?

– Диди, умоляю, тише. К тебе уже прислушиваются…

– Пусть не прислушиваются! Пусть внимают!

– Ты серьезно считаешь, что Император, прочтя твою речь, опомнится и дарует конституцию? Добровольно превратится в декорацию, в королеву Викторию?

– Лучше быть королевой Викторией, чем Людовиком Шестнадцатым. Это я и хочу ему объяснить. Александру Николаевичу Романову почему-то кажется, что, если смутьянов отправить в Сибирь, проблемы рассосутся сами собой, как они рассасывались после Разина и Пугачева. Увы, времена нынче иные. Целью тех бунтов была смена царя. Злого на доброго, плохого – на хорошего, чужого – на своего. Сейчас задача другая – жажда свободы и равенства. И если по-прежнему отправлять вольнодумцев в Сибирь, Каракозовы будут стрелять, пока не добьются своего.

– Ну, допустим, убьют они царя. Что изменится? Вместо Александра Второго будет царствовать Третий…

– А стрелять будут не только в царя. В министров, чиновников, прокуроров, полицейских. И в итоге все, кто должен власть охранять, попрячутся. И тогда придут варвары. Они всегда приходят, когда гибнут империи.

– Какие варвары, что ты несешь?

– Их пруд пруди вдоль наших границ – японцы, китайцы…