Цок

Скупщик лишь рассмеялся.

— Не четыре, а восемь, — весело ответил он. — Са четыре покупать, са фосемь продавать. Ферштейн, дядя?

— Ферштейн, — спокойно ответил толстячок и, вытащив из-за ремня прятавшийся под длинным свитером огромный револьвер, навел его на голову парня. — А теперь ферштейн? Пери теньги и тафай телефон.

Но наглец только загоготал ещё громче.

— Да ты чё, лилипут, пугать? Меня? Ща звякну кой-кому… Убери-ка свою игруху, и пшёл отседова, стуча копытами. Раз-два, раз-два. Это, дядя, я прошу по-хорошему…

Но договорить парень не успел. Потому что в ту самую секунду грохнул выстрел. Вадим собственными глазами видел, как разлетелись стекло, голова скупщика, и вся стена за дёрнувшейся спиной бедолаги покрылась кровавыми ошметками.

— Путет тепе наука! — погрозил пальцем обезглавленному трупу сумасшедший малышок. — Какой я тепе тятя?!

— Вы что?! — завопил Вадим, борясь с приступом тошноты. — Вы ж его убили!

— Что фы! — рассмеялся карлик. — Просто немношко поучил фешлифости! Фот, клятите!

Терпилов не мог поверить глазам своим. Как на видеомонтаже при обратном и замедленном воспроизведении разрушенный череп барыги из осколков, кровавых соплей и остатков мозга складывался, словно пазл. Превращался в голову. Последним штрихом стала пуля, вылетевшая из вновь обретшего форму лба прыщавого типа и, покручиваясь вокруг своей оси, влетела в длинный ствол «миротворца». Психованный толстячок спрятал револьвер за ремень под свитер и, как ни в чём не бывало, строго обратился к вполне ожившему, но сильно погрустневшему скупщику:

— Так на чём мы останофились?

— Вот ваш телефон, — уныло ответил тот и положил на прилавок терпиловскую трубку. — В другой раз взял бы с вас четыре тысячи, но теперь достаточно и двух. Сами понимаете, издержки бизнеса…

Вадим окаменел.

Его привело в себя настойчивое подёргивание — за руку теребил всё тот же странный карлик. Да, весьма странный. И при том, как оказалось, весьма же решительный.

— Фосьмите уше сфою трупку, Фатим Этуардович, — подмигнув, произнёс он. — И пойтемте-ка попыстрее. А то ещё остались кой-какие нерешенные тела.

— Тела? — недоумённо переспросил Терпилов, на автомате пряча в карман вновь обретённый телефон.

— Тела, тела, — кивнул жизнерадостный толстячок. — Скорее ше!

Они выбрались на улицу и, обойдя ограждение, расселись в автомобиле. Вадим первых минут пять совершенно не слушал, о чём говорил непредсказуемый тип. Он всё ещё переваривал в мозгу увиденное. Но, мало-помалу, безостановочная болтовня незнакомца вернула его на землю. Заметив, что Терпилов обратился во внимание, карлик предложил:

— Сикару хотите?

— Ну… если можно, — неуверенно промямлил Вадим.

— Конечно, мошно! — импульсивно воскликнул толстяк, сняв обе руки с руля и потянулся прямо через терпиловские колени к бардачку.

При этом машина неслась по городу со скоростью не меньше ста двадцати километров в час и, странное дело (Терпилов мог поклясться собственной жизнью), сама, ловко маневрируя, обгоняла плетущихся на «разрешёнке» попутчиков.

— Вот, тершите, — наконец толстяк слез с Вадимовых колен и протянул ему гигантскую «Гавану». — Откусите попку супами, щипчики я кута-то сатефал.

— Да, конечно, — нервно согласился Терпилов и, выполнив необходимые манипуляции, выпустил изо рта терпкую ароматную струйку дыма.

Стало полегче. Нет, полегче — не то слово. Стало совсем хорошо.

— Прафта, префосхотные?! — поинтересовался карлик.

Вадим, в блаженстве опустив веки, кивнул. Молча.

— Мне их целую коропку потарил сам Фитель, — похвалился карлик. — Кстати, я ше не претстафился. Фертинант Ферерс, претприниматель ис Рики, Латфия. К фашим услукам.

— Вадим Терпилов, никто из Петербурга, Россия, — открыл глаза опечалившийся вновь Терпилов.

— Ну, ну, ну! Фатим Этуартофич! — воскликнул Ферерс. — Никокта не отчаифайтесь. Фаше полошение скоро налатится… Если фы примете моё претлошение.

— Вы хотите мне что-то предложить? Через Каца? — повернулся к латышу Вадим.

— Ой, сапутем уше оп этом турацком Каце, — поморщившись, отмахнулся Ферерс. — Такой фопрос: как фы относитесь к почти пескраничной фласти?

— К власти? — насторожился Терпилов. В вопросе таился подвох. — А как к ней можно относиться?

— Та фы успокойтесь, Фатим Этуартофич! — похлопал его по колену толстяк. — Я ш не претлакаю фам сферкнуть фашефо Преситента. Фы о масонах что-нипуть снаете?…

* * *

Ферерс предлагал дело. Как он поведал, пока «диабло» крутился по городу, один крупный транснациональный холдинг, занимающийся системами водоснабжения, как то бурением скважин, прокладкой магистральных водопроводов, мелиорацией, промышленными фильтрами и производством всех видов сантехники, заинтересован в создании глобальной организации типа «Вольных каменщиков». Естественно, по своему профилю.

В тайную организацию, а она обязательно должна быть не на виду, следует привлечь ведущих политиков, крупных предпринимателей, известных артистов и прочих влиятельных и просто перспективных людей. Так как сам холдинг вырос из небольшой латвийской фирмы (об этом мало кто знает, и лучше, чтоб так и оставалось), директорат в нем, соответственно, составляют выходцы из крошечной балтийской республики. Они, стремительно ворвавшись на мировой рынок со своими инновациями, без особого труда обзавелись хорошими связями в европейских и американских правящих кругах.

Но особый интерес у холдинга вызывает Россия, которая, как известно, богатейшая хранительница запасов мировой пресной воды. А Санкт-Петербург (мало того, что он буквально построен на воде) — самый, пожалуй, быстроразвивающийся российский город и, что немаловажно, родина действующего Президента. Соответственно, потоки инвестиций, направленные сюда из-за границы вызовут только положительную реакцию на всех уровнях.

Естественно, открывать в Питере представительство обычной, хоть и очень крупной, водопроводной компании не очень-то солидно. Нет, как говорится, «изюминки». Неизбежно начнутся трения с налоговыми органами, конкурентами, всякими госнахлебниками, которых в России, как, впрочем, и везде в цивилизованном мире — предостаточно. В общем, если идти обычным путём — посаженное семечко, как его не поливай («простите са калампур»), не даст ожидаемых всходов.

Совет директоров холдинга долго думал, каким образом захватить огромный российский водопроводный рынок, и, наконец, родилась одна простенькая («но кениальная») идея.

Русские, как известно, считают себя избранной нацией. Приближённой к Богу… Меньше пафоса? Хорошо. Скажем, не сильно удалённой. Так вот, русские гордятся своей неслыханной духовностью и попутно обожают всякие мистические тайные общества. В своё время, например, здесь здорово развернулись масоны, в чьи тайные Ложи рукопологались чуть не самодержцы. Сейчас у «Вольных каменщиков» совсем не то влияние, а достойной альтернативы им пока нет. Может, и захотели бы сильные мира сего объединиться под крылом какого-нибудь тайного всемогущего ордена, да где его взять?

Вот тут-то и появляется на арене наш водопроводный холдинг («конечно ше, о нём на каштом уклу кричать фофсе не опясательно») с неограниченным (!) финансированием, и из сверкающего небытия выходит на арену мощная тайная организация под названием… Ну, скажем, «Независимые водопроводчики». Звучит?

Вадим Эдуардович Терпилов (по прописанной в дипломе специальности — инженер магистральных водопроводов, кандидат технических наук), о былых успехах которого на почве предпринимательства скромные (но всемогущие) латыши неплохо информированы (плюс получены прекрасные рекомендации от господ Сэмюэла Ван Дер Каца из Нидерландов и Ниньо Пуэблоса из Эквадора), приглашается в создаваемое секретное общество на должность оргдиректора по России. А впоследствии, когда организация заработает в полную силу, можно карьерно вырасти до Председателя центральной Ложи. Или даже до Лорда-гроссмейстера всего Ордена.

Короче, если в двух словах (как это себе представлял Терпилов), то в Питере прямо сейчас является на свет некая новая религия («Мошно и так скасать», — рассмеялся Ферерс), а сам Вадим приходит к страждущим массам этаким… новым мессией?

* * *

На прощание латыш объяснил кровавый фокус в лавке скупщика сложной гипнотической техникой, вручил Терпилову визитную карточку без координат и дал неделю сроку на принятие решения.

Сейчас, сидя в кресле и попивая из бутылки бордо, Вадим, чьё душевное состояние начало возвращаться в норму, а мозг заработал как механизм швейцарских часов, готов был дать немедленное согласие. На «должность мессии», естественно. Не меньше. Но, вот беда, удивительный Ферерс не оставил координат для связи.

Из кармана запиликала «Валькириями» чудесно возвращенная мобилка. Номер звонившего определился, но был незнаком. Судя по код-префиксу, другая страна. Какая? Уж не Голландия ли? Немного посомневавшись, Терпилов нажал «ответить», поднёс трубку к уху и немедленно услышал знакомый акцент:

— Фатим Этуартофич, я отщень рат, что фы с нами! Очень! Начинаем ф понетельник. Мошете получить афанс. Он в фашей парсетке.

Сказал это и отключился.

Полагая фразу про аванс шуткой, будущий Лорд-гроссмейстер, тем не менее, не без труда выкарабкался из глубокого с кресла и прошёл в холл. Взяв с перчаточной полки сумочку, расстегнул замок и…

На грязный затоптанный пол вывалилась толстенная пачка стодолларовых купюр.

Глава четырнадцатая

Перекрёсток Третьей Вечности

На рынок Предо собирался давно, но всё никак не мог вырваться.

Дело в том, что на поход нужно время, которого хронически не хватает. А сия замечательная торговая площадка находится ни где-нибудь, а на самом Перекрёстке Третьей Вечности, куда ведёт множество дорог и тропинок из подконтрольных Сферам миров. И добираться туда обычными способами — с помощью крыл или пассажирской молнии — не представляется возможным. Никто ж не знает, где дрейфующий Перекрёсток окажется на этот раз.

Незримая, но невероятно надёжная Стена, возведённая неизвестно кем в незапамятные времена — когда ещё не было ни Высших Сфер, ни Мерцающей Бездны — тянулась через Вселенную на квадриллионы световых лет в обе стороны и уходила ввысь до Высочайшей Резиденции и вглубь до самых Нижних Террас. И руководству обоих Ведомств не очень-то нравилось, что на нейтральной территории существует некое отнюдь не бедное и вовсе не захудалое торговое предприятие, где их собственные сотрудники могут запросто встречаться друг с другом без разрешения и присмотра Всевидящих Владык. Более того, на рынке с давних времён процветает оголтелое пиратство. Здесь можно купить абсолютно всё — от поддельных ангельских крыл до вполне работоспособных пылающих трезубцев.

Торговый Перекрёсток курсировал по Стене, казалось, совершенно хаотично и за две с небольшим тысячи лет своего существования так ни разу и не попался на глаза ни одному спецпатрулю. Ни Владыке Мрака, ни Его Светлейшеству не было доподлинно известно, кто этой Вечностью управляет и как туда стекается такое дикое количество подопечных и Сверху, и Снизу.

Точно не знал этого и Предо. Впрочем, его мало интересовала сама загадка происхождения и управления анархической Вечности. Гораздо больше интеллектуала привлекали редкости (и связанная с ними радость познания), которых не найдёшь ни в одном земном музее, ни даже в огромном всевмещающем архиве Высших Сфер.

С Земли на Перекрёсток Третьей Вечности можно было проникнуть из нескольких мест, укромных и тщательно скрываемых от посторонних. Предо последние сто лет по привычке пользовался ближайшим, о котором узнал от упоминавшегося выше А.Н.Бывшего, ангела-содержателя, с коим уже давно поддерживал вполне приятельские отношения. Итак, на рынок можно было попасть, забравшись (да, да! Крыла здесь не слушались своего хозяина) почти на самую вершину пика Коммунизма, который, как известно человеку в географии подкованному, находится в горной системе Памир. Близ верхней точки горы неизвестными был устроен телепорт, надёжно спрятанный не только от Всевидящих обоих Главных Миров, но и от глаз альпинистов и прочих любителей экстремальных приключений.

Можно было, конечно, воспользоваться входом через Марианский жёлоб — гораздо легче свободно погружаться на дно, нежели карабкаться в выси, но Предо, как и остальные ангелы, сильно не любил мрачных глубин, оставляя их в распоряжении коллег из Низов.

Прилетев сегодня к подножию упомянутого пика, Предо удивился царящей здесь непривычной тишине. Обычно по пятницам на тропе к памирскому порталу скапливались толпы хранителей, искусителей и даже содержателей всех рангов, но сегодня за исключением нескольких одиноких попутчиков, приветствовавших вновь прибывшего лёгкими кивками, никого не наблюдалось.

— Все забились в норы, ждут очередной гекатомбы, — пояснил старый хромой содержатель. — Не почувствовали в воздухе запаха серы?

— Да нет, — пожал плечами Предо.

— Вот и я не чувствую, — грустно улыбнулся собеседник. — Наверное, последним пожаром нюх отшибло.

Предо не стал продолжать разговор — чем-то его дед насторожил (уж не шпион ли?), — а пошёл прямиком к тропе и начал быстро взбираться наверх. Раньше на эту процедуру уходило по полсуток, но теперь, зная каждый выступ, каждую расщелину, он продвигался невероятно быстро, и — не прошло полутора часов — стоял у входа в глубокую тёмную пещеру. Осветив дорогу антикварным ацетиленовым фонариком, хранитель прищурился, шагнул в телепорт и оказался возле неприметной двери склада на краю центральной и самой шумной рыночной площади.

В этот раз Перекрёсток Третьей Вечности, традиционно располагающийся на бескрайнем, скользящем по Стене балконе, курсировал где-то в генквадрате им. Кассиопеи. О местоположении свидетельствовали необычайно близкие — и оттого необычайно же яркие — звёзды, отражающиеся от прозрачной Нерушимой Преграды огромной буквой «W».

На рынке ходила своя валюта. Запрещённая в обеих Сферах, но вполне доступная каждому продавцу и покупателю. Средством обращения служили материализованные в обычную для денег форму алчные мысли любых планетных аборигенов. Изредка встречались, конечно, нечистые на руку фальшивобонисты, но разве проницательный ангел или демон не отличит мысль человека от изощрённой фантазии сородича? Тем не менее мошенников, коль их удавалось сцапать с поличным, навсегда отлучали от торгового Перекрёстка, клеймя несмываемым спецпозорраствором, на который реагировали лишь телепорты, ставя на пути благоухающего запредельно-грязными помыслами непроходимый барьер.

Предо достал из внутреннего кармана пухлый бумажник и, пересчитав наличность, направился прямиком к книжным развалам. Сегодня ему повезло — знакомый букинист специально для постоянного покупателя отложил рукопись неизвестной повести Кафки и пару весёлых эссе под старость выжившего из ума чудака Макиавелли.

— Заходите через месяцок, — заговорщически подмигнул продавец. — Должны поступить самые ранние вирши Нерона.

— Нет уж, спасибо, — улыбнулся в ответ Предо. — Произведений этого автора в моей библиотеке предостаточно. Сам могу продать.

— Так приносите! — обрадовался букинист. — На что-нибудь поменяем. Зачем тратить драгоценные мысли, если есть ненужный товар?

— Я подумаю, — кивнул Предо и отправился в сторону рядов провизоров и знахарей.

Уже будучи в непосредственной близости от медиков, ангел услышал оклик.

— Предо, дорогой мой! — громко позвали откуда-то справа знакомым до боли голосом.

Он остановился и в недоумении обернулся. Обычно на открытых пространствах Перекрёстка не обращались друг к другу по имени. Якобы конспирировались, хоть почти все друг дружку и знали. Что поделать, традиция.

— Сюда смотрите, молодой ангел! — из-за импровизированного прилавка (обыкновенного складного столика), уставленного грубой работы деревянными чашками, ему приветственно махал рукой косматый пожилой серафим, поблёскивая в лучах солнц Кассиопеи всеми шестью крылами.

— Люпио? Вы? — у Предо брови полезли вверх. От изумления.

— Прошу вас, только без имён, — жалобно пробормотал непоследовательный знакомец.

— Но… Что вы-то здесь делаете? — продолжал недоумевать Предо.

— Как что? — хитро сощурился дед. — Да то же, что и все. Торгую. Смотрите, какая прелесть! Межу прочим, сам их мастерю.

Люпио поднял с прилавка одну из дурацких чашек и, улыбнувшись, погладил её рукой.

— Значит, у вас теперь новое хобби, — понял Предо. — Мастерите посуду?

— Посуду! — с негодованием фыркнул ангел-надзиратель. — Да что вы понимаете в артефактах?! Скажет тоже, посуду. Это, между прочим, священные граали.

— И они дарят людям бессмертие? — недоверчиво пробормотал Предо, взяв одну из чашек со столика. — Простите, но верится с трудом.

Люпио погрустнел.

— Вот… И вы туда же, — жалобно пробормотал он, но тут же рассмеялся. — Впрочем, вы правы — это просто посуда. Мои граали никому бессмертия не дают, но зато прекрасно превращают воду в вино. Вот, глядите!

Серафим достал из-за широкого пояса плоскую фляжку и протянул её озадаченному Предо.

— Попробуйте! — властно потребовал старик.

Предо отхлебнул глоточек.

— Всё шутите? Это ж обычная вода, — недоверчиво проговорил он.

— Именно, дорогой мой, именно! — воскликнул архивариус и плеснул в первую попавшуюся под руку чашу из фляги. — А теперь?

Предо хлебнул снова и застыл в недоумении.

— О-о, — улыбнулся он. — Если не ошибаюсь, бургундское? Урожая 1576 года? Моё любимое вино. Но скажите, милый Лю…

— Прошу вас, без имён, — взмолился стрик.

— Простите, — осёкся Предо. — Скажите же, как вам пришло в голову создать такое чудо?

Люпио грустно вздохнул.

— Каждый чувствует вкус своего любимого вина. Лично я с недавних времён предпочитаю мадеру из подвалов Массандры… Эх… Почти безвылазное сидение в этих проклятых архивах ещё и не на такое надоумит, — проговорил он. — Всё от скуки, милый мой мальчик. От скуки.

— Извините меня, — печально произнёс Предо. — Я знаю, что бесконечно виноват перед вами, но тогда был так молод и честолюбив, что…

— Не корите себя, дорогой мой, — перебил его серафим. — Я всё прекрасно понимаю. Вы ни в чём не виноваты… Ведь за вашей на первый взгляд безобидной шалостью стояло лицо куда более могущественное и нестерпимо гадкое, верно?

— Это вы о Ферериусе?