Цок

Но проклинать всех и вся надоело. Или сил больше не было. Сделав последнюю затяжку, он кинул бычок в грязную снежную жижу и отлип от стены.

— Ну, что, братан, — усмехнулся он в никуда, — давно в метро не спускался?

В это же самое время прямо к носкам его потерявших блеск туфель подкатило колесо. Переднее правое. Дверь серебристого автомобиля — спортивного, дорогого — плавно поднялась над головой и из салона послышался низкий мужской голос с приятным балтийским акцентом:

— Ну сачем ше срасу ф метро, Фатим Этуартофич? Прошу, дорокой мой, сатитесь. Кута фас потпросить?

Глава двенадцатая

А.-х. второго класса

Предо кривил душой, когда рассказывал Маше о своём официальном портрете над рабочим столом. Не было у него в Верхнем Мире никакого кабинета, а собственного портрета в нём, да ещё официального — и подавно… Вообще, летать к Стене и проникать в Высшие Сферы без особой надобности хранителям не рекомендовалось. Не запрещалось, конечно, но уж точно не поощрялось. Приходилось устраиваться кое-как тут и участвовать в примитивных человеческих радостях.

Предпоследним его жилищем была тихая уютная комнатка в версальском дворце, надёжно скрытая от человеческих глаз парой простеньких заветов. Однако после окончательного торжества республики во Франции бурными темпами начал развиваться туризм, и в Версале стало многолюдно и невыносимо. Кроме прочего, в комнату уже не вмещалась та огромная библиотека непонятого, которую Предо собрал за две тысячи лет собственной земной жизни.

Новую резиденцию пришлось искать довольно долго. Подобрать достойное жильё для ангела-хранителя второго класса — задачка не из лёгких. В пункте два инструкции Высших Сфер золотом по красному было чётко прописано: «А.-х. второго класса должен воздерживаться от желания поселиться в помещениях жилых домов (искл. дворцы, терема, монплезиры, бельведеры и аннексированные резиденции императоров), где своими необдуманным действиями он может помешать плодотворной работе а.-с. на благо своего же подопечного. Для обитания лучше всего подходят отдалеённые исторические памятники, естественные пещеры и глубоководные впадины…»

Ну уж нет! Дудки! Жить в пещере, словно ты доисторический троглодит, или в глубоководной впадине в компании распевающих баллады вечно пьяных от недостатка кислорода сирен? Не дождётесь! Однако пунктик насчёт отдалённых исторических памятников вдохновлял. Полетав с полгода над миром, Предо, за неимением лучшего, приметил одну из редко посещаемых башен Великой Китайской Стены. Ангел-содержатель (а.-с.) её давным-давно покинул, поэтому большое внутреннее помещение за долгие века пришло в упадок. Пусть и не в абсолютный. Но были бы знания, а уют — дело сотворимое. Бонус — здесь с лёгкостью поместится и библиотека, и небольшая коллекция монаршей мебели — новое увлечение Предо.

Создав с помощью стандартного набора необходимых навыков вполне удобоваримые условия для собственного существования, Предо повесил на ворота башни табличку, гласившую на китайском, монгольском и уйгурском: «Закрыто на реставрацию». И принялся на собственном горбу перевозить домашний скарб, который из-за солидного перевеса Управление транспортных молний переносить воспротивилось.

Когда с утомительным переездом было покончено, вызвал грозу и отправил в Высшие Сферы курьерскую молнию с докладом о новом месте пребывания. Ответная пришла мгновенно, сделав новосёлу неожиданный, но приятный подарок — пробила в стене окно, которое сразу же наполнило мрачное и затхлое помещение дневным светом и свежим ароматом озона…

Вообще, Предо с самого рождения относительно везло. Он явился из Сверкающего Небытия сразу ангелом-искусителем, тогда как другие вынуждены были подниматься до его первичной должности (если, конечно, желали) через низший ангельский класс — содержателя (в три ступени, между прочим), что скучен по своей сути, и, кроме тяжёлой рутинной работы и маловероятного карьерного роста, ничего своим обладателям не сулит.

Ангел же искуситель — совсем другое дело. Предо, с его бесконечной любовью к экспериментам и авантюрам, оказался здесь, как говорится, в своей стихии. Взять хоть нашумевшую в отдалённые теперь времена дипломную работу в завершение курсов повышения квалификации — «Наущение римского императора Нерона во испаление собственной столицы». Надоумить на такой поступок даже крепкого умом человека — заветных хитростей много не требуется, но ведь есть ещё его ангел-хранитель. А к Нерону, как к главе государства, был приставлен сам легендарный Люпио, золотой а.-х. первого класса, мудрый и неизменный духовный попечитель всех предыдущих римских властителей со времён Ромула и Рема. Долго наблюдая за Люпио, Предо отыскал таки у коллеги слабость — тот, когда любовался молодыми гетерами, забывал буквально обо всём на свете. Это низкое постыдное пристрастие и обыграл. Втёршись в доверие к ничего не подозревающему золотому ангелу беседами о типажах женской фигуры, Предо в один из выходных как бы невзначай пригласил того на спецвечеринку в Агру. В знаменитый Храм Любви. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что в случае удачного исхода предприятия старшему товарищу могут грозить серьёзные неприятности. Но диплом был важнее.

Естественно, любвеобильный старикан застрял в Индии надолго. Сам же Предо, вернувшийся в Рим уже через час, обработал Нерона с быстротой экспресс-молнии. Когда Люпио вернулся через неделю домой, лишь увидел на месте Рима обгорелые руины, знаменующие полный и безоговорочный крах высокородного подопечного. И собственной карьеры хранителя…

Предо получил за диплом «отлично». С малым минусом — «за пренебрежение пиететом». А вместе с оценкой и должность ангела-хранителя третьего, бронзового, класса. Над бедным Люпио же в Высших Сферах смеялись лет триста. Но, чтоб не обижать знаменитого ветерана духовных терзаний, не стали понижать того в классе, а, наоборот, протолкнули вверх, назначив сразу средним серафимом. Ангелом-надзирателем (ещё не созидателем, но уже и не исполнителем). Правда, с Земли отозвали и посадили следить за самопополняющимся архивом, где бедняга до сих пор и прозябает. Ясное дело, в полном-то отсутствии натурального и свежего женского тепла. Микеланджело-роденовской эстетикой бесконечно счастлив, как известно, не будешь.

Вполне объяснимо, почему они с Предо и поныне в несколько натянутых отношениях.

Однако и сам Предо, подняв личный класс с искусителя до хранителя низшей ступени, оказался в ситуации мало завидной. После бурной деятельности на прежней должности он многие столетия вынужден был оберегать ничем, кроме пищи (увы, не духовной) не интересующихся крестьян, скучных ремесленников и скуповатых торговцев. Порой ему казалось, что, оставшись в искусителях, он принёс бы Высшим Сферам пользы много и много больше, чем предостерегая от несвоевременной гибели или полной деградации своих кой в чём замечательных, однако абсолютно пустых, как ноль в системе координат, подопечных.

Но однажды наступило знаменательное летнее утро 1848 года по принятому на Земле счислению. Умер от излияния желчи очередной клиент — старый ростовщик из Цюриха. И Предо немедленно пришла секретная молния из Отдела попечений. С рекомендацией принять под опеку только что народившуюся душу юного француза. Спорить и что-то выпрашивать у кураторов было бессмысленно. В Высших Сферах издревле имелись свои методы распределения хранителей. Да и перечить руководству — всё одно, что вычерпывать ведром океан.

Вынув из ящика с рабочим инструментом дежурную погремушку, Предо закутался в новый плащ-невидимку и, в который раз вздохнув, без охоты полетел на первую встречу.

Младенец, которому от роду-то было не больше пяти часов, мирно спал в болтающейся на легком сквозняке плетёной люльке, подвешенной за тонкие верёвки к потолочной балке. Покачав головой и поцокав языком, Предо первым делом поправил в комнате климат, плотно прикрыв оконные створки. Потом достал из-за пазухи заранее приготовленные стропы и укрепил ими хлипкий подвесной механизм колыбели. Но, спускаясь из-под потолка, нечаянно качнул люльку. Распелёнатый мальчуган, чей сладкий сон оказался нарушенным столь бесцеремонным образом, распахнул ярко-синие глазёнки, облил их сиянием невидимого, но, тем не менее, умилившегося хранителя своего и пустил озорную струйку прямо на голубенькое одеяльце, аккуратно свёрнутое у него в ногах.

Предо, живущий за плечами совсем неинтересных людей второе тысячелетие, даже не сразу поверил собственным глазам — из-под «живой кисти» малыша на одеяле вырисовывалась неведомая сказочная птица… Ну ладно, ведомая. И вовсе не сказочная. Обычная курица. Пусть и с чуть великоватым клювом.

Хм, а это может быть забавным!

Ангел, откинув с головы скрывающий лик капюшон, склонился над колыбелью и, не совсем отдавая отчёта своим действиям, звонко чмокнул мальца в крохотный лоб. Тот улыбнулся — честное слово! — и, пустив ещё одну струйку, «вывел» рядом с курицей «автограф» в виде крохотного солнышка.

— Э, братец! Да ты у нас будешь великим художником, — рассмеялся Предо.

Если бы в комнате в тот момент находился кто-то ещё, и если б ему дано было увидеть высшее существо в человеческом облике, он вряд ли поверил бы собственным глазам. А коль поверил, только б рассмеялся в ответ. Нет, ну скажите, откуда в семье особо ничем не примечательных обывателей взяться художнику? Да ещё и великому. Но мы то с вами прекрасно знаем, чего стоит поцелуй ангела и сколь весомо его напутственное слово, не правда ли?

Изобразив свою первую картину, и сам новорождённый, конечно же, не мог предположить, что не минует сотни лет, а весь мир будет восторгаться удивительными красочными полотнами. И не найдётся в живом культурном слое ни единого человека, кто б ни разу в жизни не слышал имени Поля Гогена…

Да. Начальство дерзкий поцелуй элементарно прошляпило. И за Гогена Предо получил повышение. Теперь он числился в документах Высших Сфер «серебряным а.-х. второго класса» и прикреплялся исключительно к перспективным душам.

После физической смерти тела великого французского живописца, он какое-то время вполне успешно опекал одну ставшую впоследствии знаменитой детскую писательницу. Из Швеции, кажется. А может, из Финляндии. Откуда-то с севера, в общем. В нашем рассказе это не важно. После её ухода в Сверкающее Небытие был направлен в Советский Союз — страну, провозгласившую себя свободной от влияния Высших Сфер (ох, наивные!). В город Ленинград. Здесь только-только воодушевилась следующая подопечная. Некто Маша Гуляева.

Каково же было изумление серебряного а.-х., когда он с первого взгляда узнал в этом крохотном комочке родную праправнучку того самого человека, благодаря поискам и терзаниям которого его собственные крылья поменяли цвет на более благородный. Это ж надо — из нескольких миллиардов человек, да даже из сотен тысяч «перспектов», как официально называлась клиентура серебряных а.-х., Предо попал именно к ней. К той, память о чьём предке до сих пор вызывала в чистой ангельской душе тихую светлую радость. Впрочем, не только.

Дело в том, что упрямый Поль после окончания своего земного срока наотрез отказался перейти в Небытие, упросив оставить его на поселение в укромном уголке любимой планеты. В Высших Сферах — и это тоже удивительно — просьбу освободившегося от тяжести плоти художника отчего-то не сочли излишней. Более того, поручили духовному наставнику — Предо — создать для бывшего своего подопечного скромный островок из неразумных душ окаменевших кораллов и заселить его вольными мыслями на тему живой природы.

Осмелев, поражённый редким милосердием начальства ангел пошёл ещё дальше. Отдарился любимчику бесконечным рулоном холста, бездонной банкой грунта, шикарным набором нестираемых кистей и коробочкой самовозобновляющихся красок.

В общем, Гоген был теперь обеспечен любимой работой на любую вечность. Пока самому не надоест. Естественно, в мир людей выход ему закрыли наглухо. Но Предо и тут смог найти брешь в Высокой инструкции, пробив узенький, а потому совсем незаметный с высокодуховных вершин, тоннель в человеческие сновидения. В вещие, конечно же…

Впрочем, на Земле оставались дела и более важные. Не у Поля, а у Предо, само собой.

Тридцать лет назад крохотная Маша Гуляева несколько озадачила хранителя, давно ставшего многоопытным. С рождения по внешнему виду и блеску бусинок-глазок ничего — ничего! — не читалось. Какие, скажите, открыть в такой особе таланты? А какие, наоборот, пригасить?

Да уж, перспект оказался не из податливых. Чтобы развить будущий гений, приходилось наблюдать за ним по несколько часов в день.

Когда девчонке исполнилось года четыре, Предо, заметив, как шкодница кривляется перед зеркалом, подселил в голову её мамаши мысль о театральной студии. Но кроху занятия по актёрскому мастерству увлекли на неделю. Нет, стишки с табуретки рассказывать, конечно же, здорово. Но их же надо сперва выучить. А это долго и неинтересно. И вообще, лучше уж танцевать в красивом платьице. И обязательно на сцене. Танцевать? Хм… Может, балет — это как раз то, что нужно?

Но и затея с балетом провалилась. Получалось-то всё более чем прилично, вот только «как это скучно»…

И так со всем остальным.

Школьные годы прошли в безуспешных поисках: бесконечная смена кружков и спортивных секций — музыкалка и фотостудия, горные лыжи и фигурное катание… А уроки! По рисованию тройка. Химия и математика — ни в зуб ногой, физика, биология — сплошные проблемы и вопросы. Литература и языки, правда, поддавались изучению вполне сносно, но и в прочитанных школьных сочинениях, увы, почерка будущих ни Достоевского, ни Ахматовой, как внимательно Предо ни вглядывался, не просматривалось.

Правда, в пятнадцать лет Маша серьёзно увлеклась механикой, и ангел уже потирал руки, представляя подопечную лет через десять-пятнадцать этакой новой Теслой. Но и сей талант дальше скрупулезного изучения автоузлов и агрегатов перенёсся на утилитарную сторону души. Перспект опять сменил ориентиры, поступив (зачем???) на филологический факультет.

А из Высших Сфер в голову Предо била одна гневная молния за другой. Серебряные крылья начали чесаться и кровоточить эфиром. В общем, нервы стали, как говорят люди (бессознательно упоминая конкурирующее ведомство), ни к чёрту.

Подыскав Маше после выпуска её из университета более или менее сносную нейтральную работу и более-менее приемлемого временного мужа, Предо на три года засел в собственной библиотеке непонятых и потому невостребованных рукописей. И кое в чём таки преуспел.

Отыскав с помощью раритетного каталога Сфер некоего ангела-содержателя (некогда «предварителя» — разведчика духовных свойств больших и малых народов. «Должность упразднена») по имени А.Н.Бывший, живущего среди людей категории Б.О.М.Ж. и увлекающегося карикатурой, он упросил деда сваять какую-нибудь дураковатую, но весёлую историю про своих поднадзорных. Тот через месяц принёс комикс, основанный на реальных событиях из жизни одного бывшего банковского кассира. Так появилась на свет упомянутая в начале нашего повествования замечательная рисованная история — «Война в офисе, или Кто ударил шефа карьерной лестницей?»

Остальное было делом техники.

Итак, воображение перспекта наконец-то пробудилось. А дальше — и это знает любой ангел-хранитель — талант сам вырвется наружу. Не удержишь. Следует лишь изредка направлять в нужном направлении и корректировать формы выражения. Для этого, в основном, и придуманы те же сновидения…

Однако в последнее время в Машиной жизни начали происходить события, неуклонно стремящиеся к некой тёмной черте. С ними, как чувствовал Предо, самостоятельно она, лишь отыскивая в повседневной рутине туманные ангельские знаки, справиться навряд ли сможет.

Да. В Петербурге объявился Ферериус. Тот самый «исправленный чёрт» из Мерцающей Бездны. А ныне серафим, ангел-надзиратель по делам раскрывающихся талантов и непризнанных гениев. В клубе хранителей, в котором состоял и Предо, поговаривали, что Ферериус был несколько тысяч лет назад приглашён на стажировку в Высшие Сферы по обмену. Несчастный же Атоний, легендарный серафим-созидатель, основатель древней Египетской цивилизации, спустился на такую же учёбу в Низы. И благополучно пропал. Без вести. Как только закончил лечение покалеченных в раскалённых песках крыл…

Исчез ли Атоний сам, или ему кто-то ненавязчиво помог, но факт остается фактом — старшего демона Ферериуса, знаменитого разрушителя Вавилонской башни, оставили в Верхах в должности среднего серафима до возвращения исчезнувшего Атония. С тех пор прошло больше трёх тысяч земных лет, но робкие хранители всех классов по привычке продолжали дрожать перед грозным уроженцем относительно дружественных Запредельно-Глубинных Террас.

Предо слыл хранителем не робкого десятка, но и он ощущал нехорошее беспокойство. Каждым серебряным пёрышком кровоточащих крыл чувствовал, что суровый «никому не ясно кто» — переквалифицировавшийся демон — прибыл в российскую северную столицу по делам, каким-то неведомым образом связанным с судьбою только становящейся на путь истинный своей подопечной. Маши Гуляевой (временно — Терпиловой).

И Предо, подчиняясь врождённому инстинкту сохранения духовных ценностей, был сейчас рядом с оберегаемым перспектом, изо всех сил стараясь держать крыла по ветру.

13-я глава

Мессии — красного вина!

Ни черта не понимающий Терпилов стоял возле своего подъезда и рассматривал необычную и странную, золочёную фольгой визитную карточку с приятными на ощупь красными тиснёными буквами:

ЗАО с ограниченной ответственностью «Высшие Сферы Плюс»

ФЕРДИНАНД ФЕРЕРС

творческий директор

Ни адреса фирмы, ни телефона, ни имэйла на визитке не было. А уж форма собственности предприятия — ЗАО с ограниченной ответственностью! Вы о таких слышали? Нда… Тем не менее даже сама картонка подсознательно вызывала нешуточное доверие. Такое, какого не вызывают иные личности.

Вадим спрятал карточку в бумажник и вошёл в парадную.

— Добрый вечер, Вадим Эдуардович, — приветствовала его улыбчивая бабушка-консьержка.

— И вам добрый, Клавдия Андреевна, — машинально кивнул Терпилов. — Всё спокойно?

— Скажете тоже, будто бывает иначе, — кокетливо обиделась старуха. — У нас, как в аптеке, милостивый государь. Всегда спокойно…

Терпилов поднимался в лифте и размышлял о глупой бабкиной оговорке.

Как в аптеке? Разве там спокойно? Нет, что-то она путает… Обычно говорят: спокойно, как… в крепости? Вроде. Или в танке. В церкви? Нет? А что же в аптеке? Чёрт! Вот задала задачку, дура старая. Ну это ж надо… В аптеке-то что? Как, то есть?

Войдя в квартиру, не успокоился. Наоборот. Натурально озверел. Схватил со стены трубку радиотелефона и набрал номер Самарина.

— Да? — оборвал первый же гудок бодрый голос бывшего компаньона.

— Виталя, скажи мне, будь другом, как в аптеке? — с ходу, даже не поздоровавшись, спросил Терпилов.

— Не понял, — замялся Самарин. — В какой аптеке, Вадим?

— Ну, ещё говорят, — раздражаясь всё сильнее, пытался объяснить Терпилов, — гы-гы, как в аптеке.

— Гы-гы? Ты, Вадь, случайно головой не ударился? — насторожился Виталий. — Или стресс бухлом снимаешь?

— Слушай, ты! — вышел из себя Терпилов. — Я обычный вопрос задал: в аптеке как бывает?

— Не ори на меня, — спокойно ответил Виталий. — Ты мне больше не партёр. И пить давай завязывай… Нет, ты, Вадька, точно слетел с катушек.

И бросил трубку. Но знакомое слово резануло слух. Точно! Точно, как в аптеке! А вовсе не спокойно. Идиотка тупая!

Вполне довольный собой, Терпилов вернул трубку на место и, не снимая штиблет, прошёл в комнату. Направившись прямо к бару, вытащил початую бутылку водки, отвернул пробку и поднёс горлышко к залапанному фужеру.

Водка, свободно плескавшаяся в бутылке, в бокал литься не желала.

— Чёрт тебя побери! — выругался Вадим, ногтями вытащил из горлышка пластиковый дозатор и сделал ещё одну попытку.

Безрезультатно. Словно на пути жидкости застряла невидимая преграда.

Терпилов схватил штопор и сунул его в горлышко… Нет там ни хрена, никакой прозрачной фиговины, которая может мешать. Что за… Почему ж не льется-то?

И тут в мозгу пронеслась последняя реплика Ферерса, брошенная им из окна автомобиля. Когда тот уже разворачивался во дворе:

— И Фатим Этуартофич, отна маленькая просьпа: прекратите, наконец, пить фотку! Остафте её сфоим путущим апостолам. Помните, таракой мой, мессии претпочитают фино. Та, та, исключительно красное фино!

И роскошный серебристый «диабло» с грохотом скрылся во тьме…

Кто ж ты на самом-то деле такой, чёрт бы тебя побрал?!

Терпилов взял из бара пузырь бордо, вырвал штопором пробку и прямо в пальто уселся в кресло.

— Будем здоровы, Ваше Преосвященство! — мрачно провозгласил он и припал к бутылке.

Терпкое вино хлынуло в пустой желудок…

* * *

Фердинанд Ферерс в других обстоятельствах вызвал бы своими поступками и разговорами только презрительные насмешки, подобные тем, что навевают искушённому скептику фокусы сценических лохотронщиков. Но то ли Терпилов настолько отчаялся, что был готов принять помощь от первого встречного, то ли последние неудачи и вправду пошкрябали коготками его залитые дурманом извилины, но плешивый латыш расположил к себе чуть не мгновенно.

Не без удовольствия усевшись в пассажирское кресло подкатившего «ламборгини», бывший «парагваец» встретился взглядом с водителем — улыбчивым, но очень маленьким человечком средних лет. Да… Ну и видон. Лысый толстый карлик с белоснежной фарфоровой улыбкой и огромным золотым кольцом в левом ухе. Растянутый зелёный свитер, протёртые чуть не до дыр голубые джины… И такая машина! Впрочем, мало ли на свете эксцентричных миллионеров?

— Мы разве знакомы? — осторожно поинтересовался Вадим.

— Косфенно, Фатим Этуартофич, только косфенно! — ещё шире заулыбался толстячок. Водительское кресло было вплотную придвинуто к рулю, чтобы тот мог видеть дорогу и доставать ногами до педалей. — Я тафний трук коспотина Фан Тер Каца. Фы, ефо, натеюсь, ещё помните?

— Каца? — в глазах Терпилова блеснул недобрый огонёк. — Этого, пожалуй, забудешь! Знакомство с Ван Дер Кацем будет мне аукаться до конца дней.

— Ой, — вздохнул толстяк, — не нато на нефо опишаться. Он ше не снал фсех тонкостей фашефо писнеса. Кстати, Самуил Моисеефич опеспокоен фашими трутностями и котоф понести некоторые упытки, чтопы…

— Спасибо, конечно, — кивнул Вадим и взялся за ручку, чтобы выйти, — но передайте господину Кацу, что вопрос уже решён. Всего наилучшего.

Терпилов вылез из машины, считая разговор оконченным, однако карлик выпрыгнул следом. Резко. И это с таким животом?

— Прошу фас, потоштите, — встревожено крикнул он откуда-то из-за капота. — Я моку фам помочь!

— И чем же вы мне можете помочь? — язвительно прищурился Вадим.

— Ну, начнем с малофо. Фернём фам телефон, — вновь заулыбался владелец «ламборгини». — Итите са мной.

Карлик ловко перепрыгнул доходившее ему почти до подбородка металлическое ограждение и резво взбежал на ступеньки лавчонки, куда пятнадцать минут назад Терпилов отнёс сотовый.

— Пыстрее, Фатим Этуартофич! — крикнул он, держась за ручку входной двери. — Фы ше снаете, что фремя — теньки.

Терпилов нехотя поплелся за неугомонным уродцем. Интересно глянуть на бесплатное представление.

Подойдя к самому окошку, откуда красными прыщами сверкал мерзкий профиль юного барыги, карлик жёстко потребовал:

— Фосьмите сфои четыре тысячи, и ферните телефон этому коспотину!