Помоги проекту - поделись книгой:
Александр Андреевич Тулин, как звали старшего помощника, не уставал благодарить Гуляева. Но скромный Артур Фаддеевич лишь отмахивался от навязчивого внимания. Видя, что ни о каких услугах и слышать не хотят, Тулин, откуда-то прознавший об умопомрачительной красоте таитянок и прекрасно осведомлённый о всех нюансах личной жизни своего начальника, подговорил команду преподнести капитану сюрприз. В общем, команда замыслила выкрасть с острова какую-нибудь симпатичную юную дикарку и подарить её Гуляеву. А чтобы тот ни за что не смог преступлению помешать, доставить её на корабль тайно, поместить в трюм, представив только после отплытия далеко в океане. Не станут же возвращаться из-за одного человека…
Каково же было изумление Артура Фаддеевича, ступившего на таитянский берег, когда одним из первых, кого он увидел в порту, оказался давний его мартиникский приятель. Тот самый француз — Эжен Анри. Обрадовавшись неожиданному для обоих свиданию, они заключили друг дружку в объятия и решили отпраздновать удивительную встречу. Гуляев поручил все работы по разгрузке-выгрузке старшему помощнику и покинул порт в обществе старого знакомого. Отправился наслаждаться экзотическими видами острова.
Посидев в кабачке, они потом долго гуляли по тропическому лесу, услаждая слух пением райских птиц, а взгляды — невиданными красотами дикой природы. Позже вернулись на побережье, и Анри повёл Артура к себе. В уютном бунгало со стенами, сплетёнными умелыми руками туземцев из ветвей и лиан, их встретила ослепительной улыбкой черноглазая юная дива. До умопомрачения прекрасная. «Познакомься, это Мари, — Эжен представил Гуляеву девушку. — Моя невеста». И вот тут Артур Фаддевич позавидовал. Другу. Наверное, впервые в жизни…
Помещение бунгало было заставлено необычными по краскам и технике эскизами Эжена. Да, он здорово творчески вырос с первой их встречи. Стал настоящим мастером. Художником с большой буквы. «Я навсегда покинул и Карибы, и Париж, — говорил француз. — Помотавшись по белу свету полвека, остаток своих дней я хочу прожить здесь, на Таити. В обществе этих милых людей. Моя Мари — дочь местного короля. Нет, естественно он никакой не король, а просто вождь. Но сути это не меняет, правда? Смотри, Артур, какой они выстроили мне дом. Мог ли я, проевшийся бездельник, мечтать о таком во Франции?» Эжен заулыбался. Подражая своему жениху, но не понимая, видимо, ни слова, улыбнулась и Мари.
Гуляев не мог отвести от девушки глаз. Ах, если бы она только не была невестой Эжена! В общем, старый, пропитанный солью морской волк влюбился, как румяный школяр. Конечно же, этот факт не остался незамеченным. Но, веруя в безупречную честь русского офицера — своего друга, плюс — не забывая о проявлении любви в абсолютно диких и неистовых местных традициях, той любви, что искренне испытывала к нему юная таитянка, Эжен Анри лишь отмахнулся от нехорошего предчувствия. Да и, в конце-то концов, что плохого в том, что его женщина нравится другим мужчинам? Он лишь предупредил Артура: «Ты с ней поосторожнее. Не обидь нечаянным ни словом, ни жестом. Местные короли свою власть получают совсем не от нашего Бога. Я иногда наблюдаю за ней… Что-то бормочет, руками водит странно… Ворожит? Наверное… И туземцы преклоняются перед нею, как мы не чтим Христа. Представляешь, они целуют её следы…» Впрочем, сказав это, тут же рассмеялся. Однако Артур Фаддевич почувствовал, как по спине его пробежал неприятный холодок.
Да. Тогда Эжен ещё смеялся.
Но совсем скоро ему стало не до веселья. Как он не бросился с высокой скалы, узнав наутро день, что приходившие ночью русские матросы унесли не только напившегося до беспамятства капитана, но и вероломно похитили отдыхавшую на берегу юную принцессу Мари? Одному Богу, наверное, это только и известно…
К чести Гуляева, он был не в курсе происходящего. Да, да. Напился. До беспамятства. Никогда себе ничего подобного не позволял, а тут… Иначе он бы непременно воспротивился действиям команды. Пресёк бы гнусные намерения на корню и немедленно. Но в том-то и дело, что узнал о происшествии только спустя два дня. Когда «Гермес» на всех парах шёл в порт Бомбей.
Артур Фаддеевич хотел было отдать приказ на возвращение в Папеэте, но жесткий график ему этого позволить не мог. Не из своего ж кармана неустойку платить. Огромную. Откуда такие средства у морского офицера? Поначалу решив отправить несчастную Мари обратно на попутном судне из Индии, капитан вынужден был отказаться и от этого плана. Даже свои матросы такими плотоядными взглядами посматривали в сторону беззащитной дикарки, что Гуляеву невольно пришлось стать для девушки покровителем. Да и чувства… Пусть, это и не главное.
Мари, впрочем, вела себя достойно. И спокойно. Как настоящая леди. Не кричала, не заламывала рук. Лишь неподвижно стояла часами на корме и чёрными своими бездонными глазищами, наполненными вселенской тоской, смотрела куда-то за горизонт. Молча…
Вернувшись из длительного похода, шестидесятилетний Артур Фаддеевич Гуляев уволился из пароходного товарищества и на скопленные за годы службы средства снял апартаменты на Петербургской стороне. Он серьёзно увлёкся живописью, а вечерами обучал оказавшуюся удивительно способной к грамоте и наукам Мари, которая ещё во время долгой стоянки на ливерпульском рейде родила прелестного мальчугана. Голубоглазого крепыша.
Ставший с возрастом здорово сентиментальным, Гуляев растрогался, решив малыша усыновить, а на туземке, если та не станет возражать, жениться. Мальчика назвали Евгением в честь родного отца, оставшегося на запредельно далёком теперь острове. Вот только сама Мари ни в какую не хотела креститься или даже просто зайти в храм. Естественно, о законном браке не могло идти речи.
Артур Фаддеевич настолько сильно любил прелестную островитянку, что, пожертвовав собственными чувствами, купил ей небольшую студию в доме на Английской набережной. Бывая чуть не каждый вечер в доме Мари, где та жила вдвоём с мальчиком, Гуляев до сих пор строил планы, как вернуть её на родину. Да, в глазах этой молодой и неплохо образованной теперь женщины жила одна лишь тоска. Дикая и первобытная. Страшная…
Если бы не эпидемия холеры, разразившаяся в том году в Петербурге, Артур Фаддеевич и осуществил бы своё намерение, но увы. Жизнь его безвременно оборвалась.
Оставшаяся с годовалым ребёнком на руках в холодном чужом городе, иноземка запросто могла впасть в отчаяние. Но не дали. Помогли. Бывший старпом, а ныне и сам капитан Александр Андреевич Тулин связями своими, взятками, да и порой просто уговорами помог справить документы, по которым Мария и Евгений Гуляевы были признаны полноправными наследниками покойного Артура Фаддеевича.
Когда ж маленькому Эжену исполнилось двенадцать, всё тот же добрейший Александр Андреевич устроил паренька в императорский морской кадетский корпус… А спустя месяц из квартиры на Английской набережной исчезла его мать, Мари Гуляева. Пропала. Как сквозь землю провалилась.
Люди поговаривали, что видели Машу, как теперь звали её в Петербурге, близ Гатчины. И в Москве, и даже в Нижнем Новгороде, но боцман с «Гермеса» рвал на себе тельник. Мол, это она, Мари, стояла на палубе новенького британского парохода, когда тот отчаливал месяц назад, беря курс на Стокгольм.
Тулин проверил. И убедился в правоте слов подчинённого, когда навел справки о пассажирах того рейса. Пароход «Виктория Дрим» с Марией Гуляевой, пассажиркой второго класса, действительно вышел из Петербурга и взял курс… нет, не на Стокгольм, конечно. На Сидней. А там до Полинезии если и не рукой подать, то, скажем, не столь пугающее расстояние.
Позже, осматривая пустую квартирку на Английской, Тулин в обществе своего юного протеже Евгения нашёл письмо. Вот оно, пожелтевшее от времени и до сих пор лежавшее в шкатулке на туалетном столике:
«
Отец взял из Машиной пачки сигарету, размял её в пальцах и засунул обратно.
— Такая вот у нас, Машка, семейная легенда, — вздохнув, произнёс он. — Не слишком весёлая, да?
Маша была в шоке. Она некоторое время молча смотрела на луну за окном. Потом, прикурив, спросила:
— Папка, это всё правда?
— Понятия не имею, — пожал плечами отец. — Историю рассказал мне мой папа, а ему, в свою очередь, мой дед, который не смог жить в эмиграции. Сам Евгений Гуляев. Но совершенно точно, что на этой квартирке лежат какие-то бабские чары. Думаешь, я не пытался здесь жить? Ха! И ни один комиссар во времена оны не смог сюда войти. Да… Твоя прапрабабка хорошо позаботилась о своём, теперь уже твоём, наследстве. Ты ж в курсе, что в роду Гуляевых за много поколений ты — первая девочка?
— Первая?
— А чему ты так удивляешься? — улыбнулся отец. — Иначе б тут уже жили. Как ты здесь себя чувствуешь, кстати?
— Превосходно, — ответила Маша, нисколько не покривив душой. — Ну что, па, бабкина весточка-то до сих пор нетронута? Нет ведь? Мож, глянем?
— Не представляешь, насколько мне и самому любопытно, — сказал отец и первым поднялся на ноги. — Пойдём? Она там, с красной точкой, в самом дальнем простенке… Не понимаю, как я терпел столько лет?
— Ты у меня монстр терпения, — засмеялась Маша. — Ты! А вовсе не Терпилов.
Захватив из кухни табурет, отец принёс его и поставил под занавешенную картину. Оперевшись о подоконник, поднялся и, немного повозившись, снял пыльную простынь.
А Маша, стоящая рядом, почувствовала, что если она сейчас ни за что не ухватится, то точно грохнется в обморок. Обхватила отца за ноги.
— Эй, эй, эй! — вознегодовал тот. — Убить меня хочешь?
Со стены прямо в глаза Маше пристально смотрело… её собственное отражение?
Что за… Зеркало?
Стоп! Какое, к чёрту, зеркало? Глаза-то, словно угли… И обстановочка…
Нет, проказница Мари была другой. Пусть безумно похожей, но совсем-совсем другой… И дело даже не в том, что она, в отличие от скромницы Маши, даже не пыталась прикрыть собственную наготу или снять с чуть припухлых губ наивную улыбку дикарки. Нет. И уж точно не в антураже — золотой трон с причудливой спинкой, белая птица невиданной «конструкции» с зажатой в когтях ящеркой, тропический лес на заднем плане… Нет, нет и нет!
Но что тогда?
Почему они так похожи и в то же самое время между ними словно… стена. Стена? Пожалуй. Невидимая, прозрачная, но ужасно прочная и непреодолимая.
«Так вот он с кем меня перепутал…» — вспомнила Маша давешний сон.
И точно. В нижнем углу чернела сделанная небрежным почерком подпись.
Эжен Анри, говоришь? Хм…
Да уж. Серьёзная весточка.
Глава одиннадцатая
Это бизнес, дядя!
События последних дней выбили Вадима Терпилова из колеи основательно. Дожив до сорока пяти, он раньше только читал и слышал, как люди, достигшие в его возрасте чуть ли не королевского могущества, в одночасье теряли всё. Но поверить в подобные коллизии ни за что не соглашался. Как это так — бизнес процветает, связей, что того спама в почтовом ящике, денег куры не клюют, и вдруг — на тебе! Кранты? Да такого просто быть не может! Сказки. Чушь собачья.
Вспоминалась, правда, судьба отправленного в места не столь отдалённые некоего олигарха. Но ведь за того серьёзно взялись спецслужбы. Это, конечно, хэлл. А чтобы вот так, за здорово живёшь, отвернулась госпожа Удача? Ну уж… Чем же он её прогневил? Вроде б всегда был с нею «на вы». Да умел пользоваться моментом, на несколько ходов вперёд просчитывая ситуацию. Везде «свои да наши»… И вдруг — на тебе! Под дых, в челюсть. Снова под дых…
Злополучные кактусы оказались только началом. Ситуацию ещё можно было как-то разрулить, если бы не подвели проклятые латиносы. Сколько раз Вадим их предупреждал, чтобы в нормальной компании страховали груз. Нет, они, видите ли, сэкономили. Жлобьё. Доэкономились, черти. Правильно, кто ж знал, что затонет пароход, а липовые страховщики исчезнут в никуда? Теперь и в Эквадоре одним банкротом больше. Да плевать на этот Эквадор, в самом деле. Их проблемы. Но какое страшное слово… Банкрот.
«Итак, что мы имеем в сухом остатке? — рассуждал Терпилов, сидя в кресле у себя дома. — „Парагвая“ больше нет. Это минус. Но все его долги куплены Зацепиной, и о голландских кактусах пусть теперь голова болит у неё. Несомненный плюс. С банком тоже её проблемы, все бумаги оформлены нормально — юрист проверил. Деньги пока есть — тысяч триста зелёных на депозитах. И почти готовый загородный дом. Это ещё два мульта. Квартиру продавать смысла нет. В принципе, два с лишним миллиона гринов — неплохой стартовый капитал. Тот же „Парагвай“ начинался всего с трёх тысяч».
Если бы не эта дурацкая статья, можно хоть сегодня открывать новую фирму, а так… Откуда только берутся такие журналюги, как этот подонок Фильдеперсов? Всё вынюхают, собаки. Ну, кто ему слил инфу? Впрочем, какая теперь разница. В последнем номере главной деловой газеты на первом развороте чернеет милый заголовочек: «Бизнес по-терпиловски, или Остались ли в налоговой непорочные девы?» И фото: голова Вадима, выглядывающая из-под одеяла на заднем плане, а на переднем — знакомая женская грудь и подбородок с волосатой родинкой… Ах, Ольга Пална, Ольга Пална… Вот, старая сука, и ты в центре внимания. Говорил же — поехали за город! Нет… «Вадимчик, мне всегда хотелось в роскошном люксе этого отеля!» Хотелось? Получила. С добавочкой на статью. Ум-нич-ка…
Терпилов хищно оскалился. От воспоминаний.
Кстати! Можно же поменять фамилию, сделать пластику, переехать в Москву или вообще свалить за границу… Можно. Но очень не хочется. И что теперь подумает Мона? Впрочем, она газет не читает… Зато её армянская подруга очень даже читает. Это ж надо, послал Бог на мою голову такую… со своими кактусами, будь они неладны сто тысяч раз. Тварь. Тварь! Тварь!!!
От бессильной ярости свело челюсти.
Вадим встал с кресла и направился к бару. Достав из шкафчика большую бутылку дорогой водки, отхлебнул прямо из горла. Ещё раз. И ещё. Немного полегчало, но злость на Карину не исчезла. Трансформировалась из «неконструктивной» ярости в чёрные планы мести. Естественно, вести тайную войну или просто заплести интригу — не вариант. Сразу догадается, мерзавка, откуда дует ветер. Тогда поражение неизбежно. Вся кодла покойного Прицепа сейчас же вступится за вдову. Отморозки… Но как же её уделать? И волшебников знакомых, как на грех, поблизости не отирается…
Ладно, пусть сначала все успокоятся, всё подзабудется, а там и репу почешем. Месть, как говорят люди мудрые, нужно подавать в холодном виде… Чёрт! У Моны ж сегодня день рождения. Надо хоть звякнуть, что ли? Заодно и обстановку разведать. Типа, на жалость надавить. Попытка ж — не пытка, правда, товарищ Берия?
Вадим набрал Машин домашний номер. Гудки… Зараза, уже усвистала куда-то. А мобильного-то так и не дала. Партизанка. Надо бывшей тёще позвонить. Старая-то карга должна быть в курсе. Всегда всё знает.
— Я вас слушаю, — послышалось из трубки.
— Здравствуйте, Надежда Николаевна, это Терпилов.
— А, Вадик! — обрадовалась старуха. — А у Машеньки сейчас как раз выставка открывается. Я чуть приболела, а Борис Артурович поехал.
— Куда? — Терпилов ничего не понял про выставку.
— Ну, на открытие ж конечно! В галерею Антона Мамаева, — воскликнула тёща. — Ты телевизор-то что, вообще не смотришь?
— Простите, Надежда Николаевна, закрутился совсем, — Вадим начал потихоньку вникать в ситуацию. — Не подскажете, во сколько начало?
— Начало ты уже пропустил, дорогой, — ответила Гуляева. — Но я думаю, что они там надолго, так что успеешь.
— Успею… — пробормотал Терпилов. — Да! А номер Машиного сотового не подскажете, я потерял где-то…
— Нет, Вадик, не подскажу. Она мне номера не давала. У Бори, конечно же, есть. Дать его телефон? — предложила Надежда Николаевна.
— Да, нет, спасибо, — поблагодарил Вадим. — Лучше сделаю сюрприз. До свидания.
— Счастливо, Вадик, — тепло попрощалась тёща и отключилась.
Это ж надо — у Моны и выставка. Хрена себе! И не сказала ничего. Нет, точно партизанка.
Вадим снова отхлебнул водки, потом скинул халат и не спеша облачился в костюм. Пройдясь по туфлям бархоткой, накинул пальто, взял барсетку и вышел. Спускаясь на лифте, Терпилов думал — поймать такси или, плюнув на гаишников, ехать на своей машине? Всё-таки выпивший. А, плевать. Лиха беда начало.
Пиликнув брелоком сигнализации, распахнул дверь и уселся за руль. Пока разогревался двигатель, Вадим соображал, что бы такое подарить бывшей жене. Тридцать лет — круглая дата. Тут цветами или колечком не отделаешься. А на «Чёрный квадрат» бабла не хватит. Вот что ей преподнести, скажите на милость?
Двигатель зазвучал тише. Прогрелся. Ладно, покатили. Может, по дороге придумается.
Вадим вырулил со стоянки, обогнул дом, выехал на Камскую и остановился. А теперь куда? Нет, с подарком надо решать немедленно. Будь они трижды… эти дни рождения! На Невский, что ли? Там есть одна чудесная ювелирка, в которой всегда что-нибудь да приглянется. И до галереи Мамаева, кстати, недалеко.
Приняв решение и, потому, немного успокоившись, Терпилов включил передачу. Но, проехав сотню метров, тормознул снова. Всё-таки лучше поймать тачку. Столько водяры выжрать — тут одним штрафом не отделаешься. Права отберут.
Оставив «мерседес» на обочине, не успел поднять руку, как сразу же подлетел частник на грязной «девятине».
— На Невский к Казанскому едем? — спросил Терпилов, открыв пассажирскую дверь.
— Двести, — ответил бомбила.
— Нормуль, — кивнул Вадим и уселся в продавленное кресло.
Частник всю дорогу курил «беломор» и слушал шансон. Когда Терпилов выбрался на воздух, в ушах рычало и хрипело, а от дорогого пальто за километр несло дешёвым табачищем. «Да, Вадим Эдуардович, падение твоё будет нелёгким». Впрочем, в ювелирный, где его прекрасно знали, вошёл без проблем.
Выбрав тонкой работы ажурную брошь «бабочку», усыпанную рубинами и сапфирами, он подал продавщице карточку. Та, дождавшись ответа терминала, протянула пластиковый прямоугольник обратно.
— Извините, господин Терпилов, но ваш счёт заблокирован, — произнесла она и печально вздохнула. Неискренне.
«Ну, началось!» — разозлился Вадим. Пересчитав наличные, обнаружил, что если расплатится ими, то даже на простенький букетик не хватит. И на обратную дорогу. Пешком идти? Плевать.
Вытащив из бумажника последние деньги, Терпилов положил коробочку с брошью во внутренний карман и направился в сторону галереи.
Но и здесь его ждало разочарование. Охранник сказал, что за Марией Борисовной зашёл отец, и они полчаса как отчалили. Куда? К сожалению, не доложили. Ну что ты будешь делать? Всё не то и всё не так!
Мало им счетов фирмы? Да подавитесь, сволочи! Это всё Зацепина. Быстро она ревизию провела. Тварь. Но до депозитов-то, сучка, не доберётся. Те в иностранных банках. И на анонимных счетах. Хреново, что налички ноль. Точнее, четыре рубля пятьдесят копеек. Сегодня уже поздно, а завтра суббота. Да… В банк до понедельника не попасть. И что делать?
Решение, однако, пришло быстро. Есть же мобилка. Дорогая, новая. Даже в скупке за неё не меньше десятки дадут.
Но и тут случился облом.
— Могу взять за три с половиной тысячи, — сказал прыщавый парень из окошка.
— Сбрендил? Я его на той неделе за четвертак брал! — с негодованием воскликнул Терпилов.
— Да? — скептически ухмыльнулся скупщик. — А паспорт и зарядное устройство у вас есть? Коль так, за семь возьму. Нет? Четыре. Последнее слово.
— Я завтра закину и документы, и зарядник, — пошёл ва-банк Вадим.
— Ой, вот только не надо про завтра. У меня каждый второй такой хитрожопый, — отмахнулся парень. — Давно бы прогорел, если б всем вам верил. Это бизнес, дядя. Бизнес! Слыхал такое слово?
Терпилову стало не по себе. Сколько раз он сам произносил эту фразу?! И всегда оставался непреклонен.
— Хорошо, — не стал больше спорить Вадим. — Бери за четыре.
Скупщик отслюнявил восемь пятихаток.
— Симка-то нужна? — крикнул он вдогонку.
Терпилов, не поворачиваясь, лишь поднял руку и вытянул средний палец. Разозлился.
На улице достал из барсетки пачку, в которой одиноко болтыхалась последняя сигарета. Прикурив её и бросив под ноги опустевшую коробку, Вадим прислонился плечом к стене. Ему в этот момент настолько отчётливо увиделось, какая жизнь, в сущности, сволочная штука, что он почувствовал себя законченным неудачником. И ничто и никогда не сможет привести его в знакомое состояние благополучного равновесия, в котором он пребывал ещё каких-то пару-тройку дней назад.
Поделиться книгой: