Тайна Васко да Гамы

Второй тип аргументов — географические карты XV в. Существуют относящиеся ко времени Энрики Навигатора португальские карты 1438, 1447, 1448 гг. и самая важная карта Диогу де Тейви 1452 г. Эта последняя карта неопровержимо свидетельствует, что в 1452 г. (или немного раньше) португальский навигатор Диогу де Тейви осуществил путешествие и провел основательные исследования в Западной Атлантике к юго-западу и к северо-западу от Азор и подходил к берегам Нового Света. Известны и более поздние португальские карты доколумбового времени, на которых зафиксированы некоторые участки атлантического побережья Америки. Кроме того, Жуан II и его космографы имели некоторую картографическую информацию о местоположении Островов пряностей (Молуккских) и знали их географические координаты. Таким образом, не подлежит сомнению тот непреложный факт, что, когда начались переговоры о Тордесильясском договоре (1494 г.), Жуан II обладал ценными географическими знаниями и ресурсами, которых не было у кастильских суверенов. Вот почему изучение исторической картографии неотделимо от истории географических открытий. Карты сыграли огромную роль в истории человечества. В условиях острой испано-португальской конкуренции интересы португальской короны требовали сохранения в глубокой тайне не только географических карт, но и любой информации, касающейся португальских морских путешествий. Особенно неукоснительно это требование соблюдалось в отношении сведений об экспедициях в Западную и Южную Атлантику, имевших своей целью поиски морского пути в Индию. В результате до нас не дошли географические карты или какие-либо другие источники, в которых была бы зафиксирована обширная и надежная информация, подтверждающая плавания португальских навигаторов к берегам Америки в доколумбовый период. Тем не менее и сохранившиеся свидетельства дают достаточные основания, чтобы утверждать, что такие путешествия все же имели место.

Здесь мы должны обратиться к следующей группе источников — документам того времени. По соображениям секретности в хрониках не было конкретных сведений о португальских путешествиях к западу от Азор вплоть до упоминания об этом в книге Дуарти Пашеку Перейры и до прибытия Педру Алвариша Кабрала в Бразилию в 1500 г. Тем не менее не подлежит сомнению, что такие путешествия совершались. Основанием для данного утверждения могут служить многие прямые или косвенные упоминания в документах 1452, 1457, 1462, 1472–1475, 1484 и 1486 гг. о путешествиях на запад и о существовании земли в Западной Атлантике. Тот факт, что Антильские острова обозначены на карте Зуане Пиззигано 1424 г., и некоторые упоминания в документах дают право утверждать, что португальцы знали о существовании Антильских островов и побережья Американского континента еще в первой четверти XV в. Судя по всему, открытие Нового Света было начато в 1452 г. экспедицией Диогу де Тейви и продолжено путешествием к берегам Америки Жуана Ваз Корти-Реаля в 1472 г.

Особо следует сказать о королевских дарственных грамотах, в которых содержится интересующая нас информация. Самая поразительная из них — грамота от 3 марта 1486 г., предоставляющая в дар Фернау Дулмо капитанию на «великий остров, острова или континент, который был найден и предположительно был островом Семи городов». Мы не знаем, плавал ли сам Фернау Дулмо к этому «великому острову». Вероятно, он сделал это, но результаты его предприятия, как обычно, были засекречены[88].

Сохранились также документы, упоминающие о путешествии мадейрца Антониу Леме, который видел острова или континент на западе около 1484 г., а также анонимных лоцманов, которые после 1460 г. также видели острова на западе. На их сведения позже опирался Колумб, как он сам признался[89].

К этому следует добавить большое число сохранившихся королевских грамот, которые начиная с 1460–1462 гг. дают пожалования на какие-то неопределенные «острова» фидалгуш, капитанам и лоцманам с целью их открытия и заселения. Наиболее любопытные и важные из них — грамоты мадейрцу Руи Гонсалвишу да Камара (1473) и Фернау Телишу (1474).

Все эти свидетельства, включая картографические, позволяют думать, что между 1452 и 1486 гг. в деле знакомства с западными землями португальцами были сделаны значительные успехи. Один из документов, относящийся к 1486 г., упоминает даже о намерении «снова найти какие-либо земли на западе».

Частота португальских экспедиций в зону пассатных ветров постепенно возрастала с открытием и колонизацией островов Мадейра, Азоров, островов Зеленого мыса, с открытиями на берегах Африки, с основанием фактории Арген, с освоением Гвинейского побережья, берега Мина, островов Сан-Томе и Принсипи, вследствие чего развивалось и совершенствовалось навигационное искусство португальцев. Неслучайно именно португальцы накопили так рано столь большой и ценный опыт навигаций. По словам Ж. Кортезана, «только из Португалии можно было осуществить такие путешествия, ибо только здесь существовали в комбинированном виде географические, научные и финансовые возможности, необходимые для реализации этих открытий»[90].

Упоминания и свидетельства о путешествиях и исследованиях, как и о возможных открытиях земель или островов на западе, множатся начиная с 1470–1475 гг., и особенно после 1480–1482 гг., то есть после открытия, исследования и колонизации берега Гвинейского залива и островов Сан-Томе и Принсипи. Это так называемый «период опоры на Восток». Возвращение кораблей из Гвинейского залива, с островов Кабо-Верди и особенно с островов Сан-Томе в Португалию систематически осуществлялось, так сказать, «по воле волн», то есть с помощью штилей Гвинейского залива и бризов Атлантики с обязательным заходом на Азоры, откуда затем уже осуществлялся переход в Лиссабон и другие порты Португалии.

Следует отметить, что начиная с 1482 г. (исследования Диогу Кана в Западной Африке) каравеллы Жуана II плавали уже на расстояния, вдвое превышавшие обычные для них — от Лиссабона до Сан-Жоржи-да- Мина. При этом обычным делом стало плавание по большой дуге, выгнутой в сторону Западной Атлантики, причем с каждым разом португальские флотилии, плававшие на юг, описывали все большую по размерам дугу. Вспомним, что такую дугу описывал и Васко да Гама во время своих путешествий в Индию. Это дает основание думать, что Васко да Гама повторял уже известный ему маршрут, так как раньше он уже плавал не только в Восточной, а, возможно, и в Западной Атлантике.

Известный специалист по эпохе Великих географических открытий Гагу Коутинью, специально изучавший возможности португальских морских судов, а также силу и направление течений и ветров в Атлантике, пришел к заключению, что дуга, описанная флотом Васко да Гамы в Атлантике во время его первого путешествия в Индию, могла доходить почти до Пернамбуко (северо-восточный край Бразилии). «Эта интересная деталь пути Васко да Гамы, — пишет Гагу Коутинью, — материально доказывает, что в 1497 г. лоцманы уже располагали надежной информацией о ветрах и землях юго-западного сектора Атлантики. Местоположение этих земель, о которых идет речь в Тордесильясском договоре 1494 г., было уже установлено, поскольку только это может объяснить, почему Васко да Гама выбрал не прямой, а дугообразный путь, которым пользуются и современные парусные суда»[91].

Педру Алвариш Кабрал.

Пожалуй, самым убедительным аргументом в пользу выдвигаемой нами гипотезы может служить весьма любопытный документ — инструкции, которые составил Васко да Гама в феврале 1500 г. для Педру Алвариша Кабрала, отправлявшегося в путешествие в Индию, в ходе которого он открыл Бразилию. Анализ известной нам части этого документа (часть инструкций, к сожалению, не сохранилась) не оставляет сомнений в том, что Васко да Гама был хорошо осведомлен о существовании и местоположении Бразилии. Тот маршрут, которого советовал придерживаться Кабралу, желавшему достичь Индии, великий мореплаватель, на самом деле был лучшим и кратчайшим путем к Бразилии.

Все вышесказанное дает автору настоящей работы основание высказать предположение о том, что среди относительно многочисленных португальских навигаторов, плававших в доколумбовый период к берегам Америки, мог быть и молодой Васко да Гама, Разумеется, об этом ни в коем случае нельзя говорить в терминах доказанных постулатов, но допустимо в осторожных терминах догадок, гипотез и предположений, которые могут послужить стимулом и отправной точкой для дальнейших научных поисков, в ходе которых (так, по крайней мере, на интуитивном уровне представляется автору) могут быть найдены доказательства, подтверждающие эту гипотезу.

Во всяком случае наша гипотеза могла бы хоть как- то объяснить загадочное упоминание Каштаньеды о том, что Васко да Гама был «опытным в морских делах, в чем он оказал большие услуги Жуану II».

В то же время, если принять гипотезу о том, что Васко да Гама еще до путешествия в Индию побывал в Бразилии, найдет свое объяснение не менее загадочное упоминание в письме Мануэла I к королю Кастилии (1498 г.) о золотом руднике, найденном Васко да Гамой в стране, которая не названа. (Корабли адмирала «также нашли страну, где есть золотые рудники»…) Такой «страной» могла быть либо Софала, но туда да Гама не заходил во время первого путешествия в Индию, либо Бразилия.

«Трудно поверить, — пишет Ж. Кортезан, — что какое-либо судно, плывшее с целью открыть какие-либо земли в Западной Атлантике, о существовании которых было известно, не было бы отнесено к Антильским островам или к американскому берегу, учитывая режим ветров и течений в Северной Атлантике. Кроме того, имеются различные надежные свидетельства, хотя и нет бесспорных документальных доказательств, что многие другие португальские суда исследовали Западную и Южную Атлантику задолго до 1492 г. Если и нельзя доказать с неоспоримыми документами в руках, что американская земля была достигнута неизвестными или известными навигаторами до того, как Колумб приплыл в первый раз на Антилы в 1492 г., еще труднее этот тезис опровергнуть логическими аргументами»[92].

Есть еще один аргумент в пользу мнения о том, что еще до Колумба на Антильских островах побывали португальцы. Знаменитый испанский хронист Лас Касас оставил свидетельство, согласно которому индейцы рассказали испанцам, что еще до них там были какие-то «белые бородатые люди». Кем могли быть эти белые бородатые мужчины, которые достигли Вест-Индии еще до Колумба, как не опытными в морских путешествиях португальскими навигаторами? А вдруг это был Васко да Гама? Такое смелое предположение невозможно доказать, но его не менее трудно и опровергнуть. Дело в том, что, как уже говорилось, значительная часть морской активности португальцев держалась в строжайшей тайне в течение критического периода с 1488 до 1495 г. В то же время мы знаем о квитанциях на получение сухарей, доставленных более чем на 100 судов перед их отплытием из Лиссабона главным образом в 1488, 1489, 1490 и 1494 гг. При этом ничего неизвестно о месте назначения судов, которые получили большую часть этих сухарей. Нельзя исключать, что некоторые из них отправились к Новому Свету и — кто знает? — не был ли на борту одного из них Васко да Гама?

В 1493 г. испанские шпионы в Лиссабоне информировали Севилью и Барселону о том, что португальские суда тайно отплыли на запад[93].

О том, что Бразилия была открыта еще до знаменитого путешествия Педру Алвариша Кабрала, свидетельствует следующее сообщение Дуарти Пашеку Перейры: «Мы узнали и увидели, как в третий год Вашего (Мануэла I) правления в 1498 г. от Р.Х., в котором Ваше Величество приказал нам открыть западные земли, был открыт и обследован огромный земельный массив со многими большими прилегающими островами, протянувшийся до 70° к северу от экватора и до 28 1/2° к югу от экватора»[94]. В этой связи профессор Кимбле пишет: «Существование земель за Азорами было известно или подозревалось в Португалии… Подозрения Жуана II о существовании такой страны, как Бразилия, переросло в убеждение». Профессор Кимбле напоминает в этой связи, что, по свидетельству Лас Касаса, Колумб направил свое третье путешествие к Южному континенту, о существовании которого ему рассказал Жуан II[95].

Как известно, Жуан II ответил Колумбу отказом на предложение достичь Индии западным путем. Он сделал это после консультации с советом экспертов (Жозе Визинью, Моизиш, Родригу, Диогу Ортиш) — несомненно лучших и самых информированных космографов тогдашней Европы. Судя по всему, эти эксперты знали о том, что на западе есть острова или целый континент, но они были уверены, что это не Индия. После путешествия Бартоломеу Диаша в 1488 г. Жуан II имел в своих руках непосредственный доступ к Индии курсом на восток и владел достаточно надежными знаниями о реалиях Западной Атлантики. Поэтому его не слишком заботило путешествие Колумба.

Кроме того, из письма Ковильяна он получил также ценную информацию о приблизительном местоположении Молуккских островов, откуда поступали ценные специи. Задача Жуана II состояла в том, чтобы отвлечь внимание кастильцев от его главной цели — достичь Индии и Молуккских островов, плывя на восток вокруг Африки.

Судя по всему, Жуан II знал с самого начала, что план Колумба неосуществим. Но он знал также и то, что генуэзец найдет на западе некие земли, что отвлечет его и его хозяев на некоторое время от поисков подлинной Индии. Это объясняет некоторые таинственные события, такие как дружеское письмо, отправленное Жуаном II Колумбу в 1488 г., его поведение во время переговоров в Тордесильясе, дружеский прием Колумба в Лиссабоне после его возвращения из Нового Света. Как правильно отмечает А. Кортезан, фактически Колумб был пешкой в руках Жуана II, который умело использовал его как ценную фигуру на своей шахматной доске. Не следует забывать, что Жуан II был не только энергичным правителем, но и искусным дипломатом и дальновидным переговорщиком[96].

Любопытно, что Колумб записал в дневнике своего первого путешествия, что широта, которую он наблюдал в Пуэрто-Гибара (на Кубе, но он думал, что находится на побережье Китая) была 42° с.ш., в то время как в действительности это 21°06′. Ошибка в 21°. Невероятно, чтобы такой искусный навигатор, как Колумб, учившийся у португальцев, мог допустить столь грубую ошибку. Скорее всего, Колумб сообразил, что все открытые им земли в соответствии с договором Алкасова-Толедо 1480 г. (согласно которому демаркационная линия владений Португалии и Кастилии проходила по параллели, пересекавшей самую южную точку Канарских островов — 27°30′ с.ш.) находятся в португальской зоне. Поэтому он изобрел параллель, которая помещала их в испанскую зону. Так Колумб пытался обмануть своих хозяев.

Жуан II наверняка имел точную информацию о широте земель, открытых Колумбом. Он пригласил его вернуться в Мадрид через Лиссабон.

Приняв это предложение, Колумб вернулся в Мадрид через Лиссабон в 1493 г. с новостью и твердым убеждением, что достиг Индии. Вначале фидалгуш из окружения Жуана II подумывали физически ликвидировать Колумба. «Они хотели убить его и таким образом помешать этому человеку отправиться в Кастилию», — свидетельствует Ж. Барруш[97]. Однако Жуан II не разрешил это сделать. Он принял Колумба после его возвращения с подчеркнутой любезностью и в то же время объявил земли, открытые Колумбом, принадлежащими Португалии на основании португало-кастильского договора Алкасова-Толедо 1480 г.

Все это очень напугало суверенов Кастилии. Испуганные и застигнутые врасплох, они предложили переговоры, чтобы выяснить, в чьей зоне находятся открытые Колумбом земли в свете договора Алкасова-Толедо. Жуан II принял это предложение. В ходе переговоров в Тордесильясе Жуан II проявил невероятные настойчивость и упорство, добиваясь, чтобы демаркационная линия португальских и испанских владений прошла по меридиану в 370 лигах к западу от островов Кабо-Верди. Несмотря на то, что Жуан II подвергался шантажу и дипломатическому давлению, он все же настоял на своем, что и зафиксировано в Тордесильясском договоре 1494 г. Чем объяснить упорное, почти маниакальное настаивание Жуана II именно на этом меридиане? Возможно только одно-единственное объяснение. К этому времени Жуан II имел уже достаточно точные знания реалий Западной Атлантики. В действительности 370 лиг (как выяснилось после 1500 г.) были необходимы для включения в португальскую зону побережья Бразилии, которое имело не только экономическую, но и стратегическую ценность для Португалии.

Фактически этот договор явился крупным дипломатическим успехом Жуана II, который добился именно того результата, которого он хотел: демаркационная линия обеспечила Португалии восточную часть Бразилии на западе и Молуккские острова на востоке.

Отказ Жуана II Колумбу и его поведение на переговорах в Тордесильясе могли свидетельствовать только о том, что он владел обширной информацией о географических реалиях Западной Атлантики и имел оценку более точную, чем оценка Тосканелли (чья карта послужила побудительным стимулом для Колумба) размеров земного шара. Он точно знал, что самый короткий путь на Восток — это путь вокруг Африки. Для него было абсолютно ясно, что найденные Колумбом острова не были Индией. Поэтому его не очень-то занимали «открытие» и «Индия» Колумба, так как он лучше, чем Колумб, знал размеры пространства, которое надо пересечь, чтобы достичь Востока западным путем. Все это заставляет думать, что Жуан II был достаточно хорошо информирован о землях, которые позже назвали Америкой.

Экспедиция Педру Алвариша Кабрала высаживается на бразильский берег.

Кто его так хорошо информировал? Не был ли в числе этих информаторов Васко да Гама? На этот счет пока можно строить только догадки, высказывать предположения и выдвигать гипотезы… В любом случае, как нам представляется, следует принять во внимание то обстоятельство, что Жуан II прекрасно понимал огромное значение Тордесильясского договора и справедливо и адекватно оценивал его как свой крупнейший дипломатический успех. В таком случае логично предположить, что руководителем крупнейшей и важнейшей экспедиции, которая должна была на практике закрепить и как бы материализовать этот успех, он назначил того, кто предоставил ему необходимую информацию и кому он был обязан своим триумфом в Тордесильясе. А поскольку на эту роль был назначен Васко да Гама, не был ли он тем самым человеком, кому Португалия была обязана секретным открытием Бразилии (не путать с ее официальным открытием Педру Алваришем Кабралом в 1500 г.!)?[98]

Вступивший на португальский трон 27 октября 1495 г. дон Мануэл тотчас же поддержал идею Жуана II об экспедиции в Индию. Он созвал королевский совет в Монтемор-о-Ново, где, по словам хрониста Жуана де Барруша, высказывались различные мнения, причем большинство было против экспедиции, «ибо, помимо того, что это связано со многими обязательствами и что Индия слишком далека, чтобы можно было ее завоевать и удержать, это настолько ослабит силы королевства, что ее удержание станет бессмысленным». Несмотря на все эти возражения на совете 1495–1496 гг., дон Мануэл остался при своем мнении и подтвердил свой выбор Васко да Гамы в качестве командующего.

Итак, все вышеизложенное подкрепляет гипотезу о том, что должны были существовать какие-то серьезные причины для выбора Васко да Гамы в качестве командующего экспедицией. Они были связаны с тем, что между проходом Бартоломеу Диашем у мыса Доброй Надежды (1488) и смертью Жуана II (1495), видимо, имели место секретные экспедиции по исследованию Южной и Западной Атлантики.

Васко да Гама перед отплытием в Индию.

Только участие Васко да Гамы в этих экспедициях может объяснить выбор его командующим, основанный на его опыте в морских делах, включая технические знания в использовании инструментов для навигации, и «великой услуге», оказанной Жуану II.

Малабарское побережье перед прибытием Васко да Гамы

В Индии португальцы с удивлением обнаружили большие богатые и процветающие города.

Прибрежные районы Малабара располагали густой сетью судоходных рек. По этим рекам в порты доставлялись специи и ценные породы деревьев, которые обменивались на драгоценные металлы и деньги. Богатство этих земель составляли не только специи и дерево, но также разнообразная фауна и рубины, которые здесь были в изобилии. Малабарское побережье, славившееся перцем, другими специями, богатой торговлей и навигацией, испытывало нужду в главном продовольственном продукте — рисе. Но, несмотря на отсутствие риса, города-государства Малабарского берега были очень богатыми. Прибыв в Индию, португальцы с удивлением увидели, что грубо сделанные (на индийский взгляд) европейские товары не имеют для сказочно богатой индийской знати никакой цены. Оказалось, что торговать европейцам нечем[99].

Например, в Кананоре выращивали имбирь и корицу. Там развивались ремесла, в особенности ткачество, изготовляли одежду из хлопка, мебель и глиняную посуду. В Кананор ежегодно прибывало около 200 кораблей из других городов Индии, а также из Аравии и Африки.

В Коулан и Каликут еще в начале XV в. добирались китайские купцы, а порт саморина имел тесные торговые связи с Меккой[100]. На ткацких станках в Каликуте изготовляли шелк, а на фабриках — примитивные консервы.

Соперником Каликута в торговле перцем был Кочин, который иногда на целые десятилетия брал верх в этой борьбе над своим конкурентом. Пристани Кочина были желанным конечным пунктом для многих купеческих кораблей, шедших от восточных берегов Африки и от Мальдивских островов. Но к концу XV в. Каликут снова добился первенства в торговле перцем. Кроме специй на Малабарском побережье были в большом количестве и другие богатства — медь, киноварь, ртуть, кораллы, парча, бархат, ярко-красные ткани, ковры, шафран, розовая вода и золотые монеты[101].

Что касается климата побережья, то 6 месяцев продолжалось жаркое лето и 6 месяцев зима с проливными тропическими дождями и ветрами, дувшими с запада на восток и вызывавшими большие наводнения.

Если двигаться вдоль Малабарского побережья с юга на север, то первым большим городом-государством был Коулан. Там царил матриархат, а верховным правителем являлся раджа, имевший сердечные дружеские отношения с саморином Каликута. В Коулане были большие плантации перца.

Севернее Коулана был расположен город-государство Кочин. Из всех городов-государств Малабарского побережья Кочин имел наибольшее число рек. В Кочине имелись плантации перца. Вблизи Кочина располагались земли так называемого «короля (раджи) перца», который владел большими плантациями, на которых выращивалась эта культура. Границы владений «короля перца» сейчас определить трудно, но, возможно, его территория была расположена не только у морского побережья, но и простиралась вглубь материка севернее города Кочин. «Король перца» часто вел войны против раджи Кочина. У него было много денег и сокровищ, накопленных благодаря торговле перцем, и поэтому он имел возможность нанимать большое число хорошо вооруженных воинов. Поскольку его земли граничили с землями раджи Кочина, последний претендовал на них, утверждая, что перечные плантации находятся на территории, находящейся под его юрисдикцией.

Еще севернее на Малабарском побережье был расположен город-государство Кранганор. Там выращивались специи, которые отправлялись в порт могущественного Каликута. Другое малабарское поселение Шале подобно Кранганору отправляло специи в Каликут, и его раджа был вассалом саморина.

Самым могущественным и влиятельным из всех городов-государств Малабара был Каликут.

Государство, столицей которого был Каликут, называлось Эрнад, и его суверен носил династический титул «самутири» или «самури». (Португальцы называли его саморин).

В 1343 г. Ибн-Баттута упоминал о Каликуте как о важном порте, который посещали люди из Китая, Явы, Цейлона, Мальдивских островов, Йемена и Персии. В следующем веке Каликут упоминался Николо ди Конти, Абдулом Раззаком и Афанасием Никитиным как огромный рынок снадобий и специй. Быстрому развитию Каликута благоприятствовало несколько факторов: наплыв товаров из соседних речных портов Эли и Кранганор, уничтожение соперничавшего с Каликутом Коулана, разграбленного выходцами из Короманделя (до этого Коулан был главным торговым центром региона), усиление позиций мусульман, которые с начала XIV в. установили монополию на торговлю в Индийском океане. (Дело дошло до того, что мамлюкский султанат в Каире запретил немусульманским судам заходить в порты на Красном море.) Саморины решительно поддерживали мусульманскую торговлю, и эта политика принесла им огромные богатства. Именно эта тесная связь между саморином Каликута и исламскими торговыми интересами объясняет враждебный прием, оказанный там португальцам, и целую серию конфликтов, которой отмечены первые пятнадцать лет португальского присутствия в Индийском океане.

Здесь, как и в других портах Малабарского побережья, вначале мусульманам разрешалось лишь посещать порт, но они не должны были селиться на этой земле. Однако практика «мута’а», или «временной женитьбы» (отвергаемой суннитским, но допускаемой шиитским правом), позволила им иметь жену в каждом порту.

В результате с XII в. стала формироваться местная исламская община, состоявшая, по существу, из метисов — «мавров этой земли», как называли их португальские источники XV в. В Индии они известны как «мапилла» (сын — пилла, матери — ма). У Дуарти Барбозы встречается термин «мапулур». Эти названия иногда употребляют в отношении местных христиан (или «христиан св. Фомы»). Знатные люди этой общины иногда использовали титул «меркар» или «маракар» (от малайского мароккан — вождь), который в некоторых районах распространили на всю общину, заменив им общее название «мапилла».

Мапилла, по существу, выполняли функции торговых посредников и маклеров арабских и персидских купцов, которые часто посещали порт Каликут. К мапилла («маврам этой земли») позже добавились общины эмигрантов из Аравии и Египта (вероятно, главным образом, «карими» — члены шиитской гильдии торговцев, изгнанные мамлюками), а также беженцы из Гранады, мусульмане из Магриба, Балкан и Гуджарата. Португальские источники называют их всех «маврами из Мекки», а иногда «пардеши» или «пардети» (от «парадесин», что на санскрите означает иностранец, эмигрант). Именно они в конце XV в. вели грандиозную морскую торговлю в Индийском океане и обеспечили экспорт специй на Ближний Восток. Видимо, они оттеснили мапилла на вторые роли, заставив их ограничиться местной торговлей, что создало латентную напряженность между двумя общинами.

Специализация государства Эрнад на морской торговле своеобразно отразилась в особом культе, воздаваемом саморином богине моряков Калалотта (от дравидского «капал» — корабль), покровительстве мусульманам и в церемонии «мананкам», во время которой саморин возглавлял исламских паломников и получал цветы из рук трех девочек-мапилла. Об этой церемонии упоминают Дуарти Барбоза, Томе Пириш Каштаньеда, Барруш, Г. Коррейа, Зинадин и в поэтической форме Камоэнш в своей «Лузиадаш» (песнь VII).

В XV в. Каликут был городом в определенном смысле космополитическим. Там обосновались торговцы из разных стран. Существовала, например, важная торговая колония мусульман-гуджаратцев, которые установили в числе прочего тесные связи с Малаккой. Из индусов наиболее преуспевающими были торговцы из Короманделя (восточное побережье Индостана), которые занимались наряду с торговлей драгоценными камнями также ростовщичеством. Как и другие общины торговцев, они пользовались особым почетом и считались, как и брахманы, неприкосновенными, что позволяло им циркулировать даже между воевавшими друг против друга княжествами.

Верный индуистской традиции, согласно которой «земля принадлежит суверену, а море — торговцам», саморин не имел флота, предоставив купцам самим организовывать в море защиту своих кораблей.

Порт Каликута был, по существу, открытым, а саморин действовал как арбитр в спорах между различными общинами. В его дворце было четыре зала, где он давал отдельные аудиенции индусам, мусульманам, христианам и иудеям.

К этим четырем общинам, вероятно, в XIV в. добавилась китайская торговая колония (которой приписывается введение рыболовных принадлежностей, еще и сегодня используемых рыбаками Малабара).

Саморин претендовал на роль верховного светского суверена всего Малабарского побережья. Город саморина был расположен между двумя реками, впадавшими в Индийский океан. В государстве саморина земли были сухие и песчаные, за исключением нескольких горных вершин, где жили мусульмане. В государстве существовала кастовая система, высшей и наиболее уважаемой кастой, как и всюду в Индии, были брахманы. Следует отметить, однако, что хотя религиозная и социальная стратификация общества в Каликуте, как и в Малабаре в целом, существовала и была достаточно сильной, она все же не была столь жесткой и нерушимой, как ее описывает Дуарти Барбоза[102].

Последнее крупное поселение называлось Кананор. По сравнению с соседними княжествами там было меньше перца, но больше имбиря и корицы. Удобное месторасположение благодаря горам, защищающим берег от ветров, благоприятный климат и чистая вода сделали Кананор любимым местом отдыха и лечения многих малабарцев.

После прибытия португальцев многие из малабарских городов были заселены так называемыми «новыми христианами» и евреями. Они жили компактно в особых кварталах, которые можно было встретить по всему Малабару, но больше всего их было в Кочине, Кранганоре и Кананоре.

Васко да Гама был не первым португальцем, побывавшим в Каликуте. Этот город, по-видимому, посетил еще в 1488 г. португальский шпион и авантюрист Перу да Ковильян в ходе своих странствий по Индии до того, как он попал в Эфиопию. Поэтому торговое значение этого малабарского порта должно было быть известно в Португалии еще до отплытия Васко да Гамы, которого привел туда лоцман, полученный им от султана Малинди.

Португальцы в Индии

Наконец 20 мая португальский флот прибыл в Каликут. В этих широтах была зима, и поэтому в порту почти не было иностранных судов, которые приходили сюда в большом количестве летом. Весть о прибытии странных чужестранцев вызвала в городе настоящую панику. Жители сгорали от нетерпения узнать, кем были и откуда прибыли они. В их появлении все было странным, необычным и подозрительным: время самое неподходящее для навигации в этих местах; сам внешний вид кораблей, их паруса, оснастка и судовождение были непохожими на те, к которым там привыкли. Не меньшее нетерпение и любопытство испытывал и Васко да Гама, которому хотелось поскорее познакомиться со страной, в которую он прибыл. Поэтому он направил к правителю (саморину) Каликута одного дегрёдаду (его звали Жуан Мартинш) со своим личным посланием. Ж. Мартинша окружила толпа любопытных, которым казалась странной его одежда, свидетельствовавшая о том, что он не был мавром, как они сначала предположили. Поскольку дегрёдаду Ж. Мартинш не говорил ни на одном восточном языке, его привели в дом мавра Монсайде — уроженца Туниса, жившего в Каликуте и знавшего испанский язык. Узнав, что дегрёдаду португалец, Монсайде сказал ему по-испански: «Какой дьявол принес тебя сюда? Кто привез тебя?» На этот вопрос португалец ответил: «Мы ищем христиан и специй».

Таковы были первые слова, произнесенные европейцем в Индии, и это задокументировано. В этой встрече Запада с Востоком примечательно, что Восток представлен мусульманином из Туниса, который говорит по- испански, но не на хинди. А Запад — преступником (дегрёдаду). Эти люди сыграли историческую роль в установлении португало-индийских межкультурных контактов.

Комментируя этот диалог, французский исследователь Пьер Шону писал, что это «исполненная значения встреча. Она свидетельствует о столкновении, начиная с конкуренции, которой она положила начало, двух систем коммуникации» — традиционной средиземноморской, в которой мусульмане служили посредниками, и новой, представленной португальцами, приплывшими по морскому пути вокруг мыса Доброй Надежды[103].

Монсайде оказал Жуану Мартиншу гостеприимство в своем доме, угостил его ужином — булочками из пшеничной муки и медом. Когда Жуан Мартинш собрался возвратиться на корабль, с ним захотел пойти и Монсайде. По версии Г. Коррейа, поднявшись на корабль, Монсайде сказал в присутствии Васко да Гамы и других капитанов: «Слава Богу, который вас сюда привел»[104]. Если верить А. Велью и Каштаньеде, он добавил еще такую фразу: «Вы должны принести этому Богу много рубинов, много изумрудов, много благодарностей за то, что он привел вас на землю, где есть любые специи и драгоценные камни и все богатства мира»[105].

После этого состоялась обстоятельная беседа Монсайде с Васко да Гамой, во время которой мавр уверял командующего, что он всегда был другом португальцев и старался оказывать им услуги.

Васко да Гама спросил Монсайде, каков характер короля Каликута, окажет ли он гостеприимство посланцам короля Португалии и согласится ли он дать ему специи, которыми он хотел загрузить свои корабли. Мавр ответил, что король Каликута — хороший человек с мягким характером, однако очень высокомерен, и он, конечно, примет Васко да Гаму как посла иностранного короля. В то же время Монсайде посоветовал ему объявить, что португальцы прибыли в Индию с торговыми целями и привезли с собой товары для обмена, ибо самый большой доход король Каликута получает от пошлин, взимаемых его таможнями.

Вскоре Васко да Гама направил к королю (саморину) Каликута Фернана Мартинша и Монсайде. Прибыв во дворец саморина, они сообщили ему о прибытии в Каликут посольства короля Португалии. Благосклонно приняв посланцев, саморин щедро одарил их подарками, дав каждому из них дорогие шелковые и хлопчатые ткани. Саморин спросил Фернана Мартинша, кем был этот король и где находится его государство. Выразив удовлетворение ответами португальца, он велел передать Васко да Гаме, что он должен перевести корабли из Каликута в Пандаране, поскольку там есть более удобная стоянка, и направил лоцмана, который мог отвести корабли на новую якорную стоянку.

Васко да Гама подчинился этому требованию саморина, но предпочел поставить флотилию не в порту, как рекомендовал лоцман, а в более отдаленном месте. Опыт, осторожность и подозрительность побуждали Васко да Гаму не верить ласковым словам и убаюкивающим знакам внимания и гостеприимства восточных правителей.

Вскоре Васко да Гама получил приглашение от саморина, который ждал его в своем дворце. Командующий тотчас же собрал совет, на котором другие капитаны высказались резко против визита Васко да Гамы к саморину, считая, что это было бы опасной и рискованной авантюрой. Они высказали мнение, что он не должен подвергать себя такой опасности, так как в случае, если в Каликуте замышляется предательство, флот останется без командующего и все предприятие окажется на краю неотвратимой гибели. Паулу да Гама, Н. Коэлью и другие выразили уверенность, что мавры готовили заговор с целью воспрепятствовать установлению хороших отношений между саморином и португальцами. При этом Паулу да Гама ссылался на то, что мавры всюду питают неприязнь к португальцам, в чем у них была возможность убедиться в Мозамбике и Момбасе. Он не без оснований утверждал, что, поскольку мавры хорошо знают, что португальцы прибыли в Каликут с намерением торговать, они приложат все усилия для того, чтобы помешать торговым конкурентам и сохранить в своих руках монополию на торговлю специями. По мнению Паулу да Гамы, мавры постараются лишить жизни Васко да Гаму и погубить всех прибывших в Каликут португальцев. Из всего сказанного Паулу да Гама сделал вывод — и с ним согласились другие офицеры, — что Васко да Гама не должен идти на личную встречу с саморином, а сначала необходимо направить к нему свое посольство.

Однако Васко да Гама резко возразил брату и тем, кто отговаривал его от личной встречи с саморином. Он сказал, что для него чрезвычайно важно войти в личный контакт с королем Каликута и получить от него специи и другие товары, которые по прибытию в Португалию были бы бесспорным доказательством открытия морского пути в Индию. Бесстрашный командующий твердо заявил, что, даже несмотря на риск для его жизни, он принял решение увидеться с королем Каликута, поскольку его жизнь не имеет никакой ценности, если он должен купить ее ценой своей чести. Он сказал, что скорее предпочтет подвергнуться наибольшим опасностям, чем вернуться и предстать перед доном Мануэлем, не завершив уже перед самым концом предприятие, которое он ему поручил. Васко да Гама привел еще тот довод, что опасность не столь велика, как ее изобразили выступавшие офицеры, ибо король Каликута крайне заинтересован в увеличении своей торговли, от которой он получает большие прибыли. И если даже мавры плетут интриги и готовят заговор против португальцев, которых они ненавидят и боятся, то те три дня, которые Васко да Гама будет находиться в Каликуте, чтобы заключить договора с местным королем, — это недостаточное время для осуществления коварных намерений мавров.

В заключение командующий привел еще один веский довод, сказав, что если вместо него к королю Каликута отправится кто-либо другой с его посланием, этот суверен воспримет это как оскорбление, решив, что Васко да Гама либо хочет его унизить, либо его опасается.

Натолкнувшись на такую решимость и непреклонность своего шефа, офицеры не стали больше ему возражать. Тогда Васко да Гама, поручив командовать флотом во время его отсутствия своему брату, дал ему инструкции, гласившие, что в случае, если его убьют или посадят в тюрьму, Паулу да Гама должен загрузить корабли специями и другими товарами и доставить их вместе с добрыми известиями из Индии королю дону Мануэлу[106].

28 мая 1498 г. Васко да Гама сошел на берег, сопровождаемый 12 португальцами, среди которых был и Алвару Велью, автор «Дневника путешествия Васко да Гамы». На берегу их ждал королевский прокурор (катуал) с охраной из 200 человек, которые сопровождали его к дворцу саморина. Капитан-мора посадили в паланкин, который понесли на плечах четверо мужчин. Рядом с паланкином шел паж, державший над Васко да Гамой большой зонт, защищавший его от солнца. В другом паланкине несли королевского прокурора. 12 португальцев двигались пешком, и, поскольку те, кто нес паланкины, бежали с довольно большой скоростью, для португальцев путь оказался трудным: во-первых, бежать приходилось по песку, а во-вторых, за свое долгое плавание они отвыкли от физических упражнений, так как ходили лишь по деревянной палубе корабля. За процессией двигалась большая толпа любопытных. Как свидетельствуют хронисты, даже женщины с грудными младенцами покидали свои дома и вливались в эту толпу, не ощущая трудностей пути[107].

На пути к дворцу саморина процессия посетила индуистский храм, богато украшенный скульптурами и росписью. Велью называет его «огромной церковью». Дело здесь, конечно, не только в употреблении этого термина, а в том, что даже после посещения этого храма португальцы остались при убеждении, что побывали в христианской церкви. Ж. Барруш, говоря об этом визите, констатировал: «Поскольку наши думали, что эти люди были обращены в христианство апостолом Св. Фомой благодаря той славе, которую он имел в этих местах… некоторые встали на колени и стали молиться на эти образы, считая, что они достойны молитвы. Это очень понравилось язычникам этой земли, увидевшим, что мы совершаем культ почитания образов, чего они никогда не видели у мавров».

Некоторые историки не верят, что португальцы действительно были убеждены, что попали в христианскую церковь. В качестве аргумента они обычно ссылаются на свидетельство Каштаньеды о том, что один из португальцев, нотариус Жуан де Са, упав на колени, пораженный присутствием образов в храме, воскликнул: «Если это дьявол, я верю в истинного Бога!», на что Васко да Гама только улыбнулся.

Между тем оба вышеприведенные свидетельства вполне совместимы и ни в коей мере не противоречат друг другу. С одной стороны, португальцы были уверены в том, что на Востоке существуют христианские общины, хотя и имеющие литургические и дисциплинарные отличия от европейской церкви, — это убеждение в значительной степени питалось книжной и научной традицией. А с другой стороны, вполне понятна реакция нотариуса — человека практичного, — который, будучи менее подвержен влиянию этой традиции, был способен увидеть вещи такими, какими они являлись на самом деле. Улыбка капитан-мора, возможно, отражала сомнения критически мыслящего человека, допускавшего возможность и той и другой интерпретации увиденного.

Наконец, после прогулки на маленьком судне по реке португальцы были приняты саморином. Согласно свидетельству А. Велью, он сидел на кушетке, которая была очень богато украшена. По левую руку от него стоял большой золотой таз, в который он сплевывал траву, «которую люди этой земли жуют для успокоения и которую они называют атамбор». (Видимо, это был бетель — смесь из пряных листьев, семян арековой пальмы и извести.) По правую руку от саморина стоял золотой таз — «такой большой, что его с трудом можно было обхватить руками», в котором была эта трава.

У Дамьяна де Гоиша, который писал свою «Хронику» позднее, это описание гораздо богаче и изобилует множеством подробностей, возможно, благодаря более глубокому и лучшему знанию индийских обычаев. Де Гоиш следующим образом описывает ту же сцену: «Король был в большом зале, уставленном очень красивыми деревянными креслами, возвышавшимися друг над другом как в театре… Пол этого зала был полностью покрыт зеленым бархатом, а стены — золотом и шелком разных цветов. Король сидел на кушетке (похожей на деревенскую кровать), покрытой белой шелковой тканью и золотом, с красивой резьбой с балдахином из конской сбруи. Он был человеком среднего роста, смуглым, стройным, приятной наружности, был одет в „бажу“ (наподобие короткой рубашки) из очень тонкой хлопчатой ткани с множеством золотых и жемчужных пуговиц. На голове у него был бархатный колпак, украшенный драгоценностями, и золотой знак, которые носят только короли Малабара, ибо кроме них никто не носит „бажу“ и колпак. В ушах у него серьги, на пальцах рук и ног — множество колец, а на запястьях рук и на ногах — браслеты, причем все это украшено жемчугом и очень дорогими драгоценностями. Рядом с кушеткой стоял человек, подававший ему бетель, который он жевал; чашки, в которые он сплевывал разжеванный бетель, были целиком сделаны из золота».

Диалог, по всей вероятности, происходил на арабском языке с помощью переводчика, как это было в Мозамбике и в Малинди. Переводчиком был, судя по всему, тот самый мавр из Туниса, который говорил по- кастильски.

Саморин спросил Васко да Гаму, кто он такой и чего он хочет, на что капитан-мор ответил, четко определяя свой статус, что он не торговец, а «посол короля Португалии, который является господином многих земель и богаче любого короля в этих краях. И что уже в течение 60 лет короли — его предшественники ежегодно посылали корабли, чтобы открыть эти края, ибо знали, что здесь есть такие же христианские короли, как они сами. И что именно поэтому они посылали открывать эту землю, а не потому, что они нуждаются в золоте или серебре, поскольку это у них есть в изобилии и им не нужно вывозить их из этой земли. Эти капитаны плавали по году или по два года, пока у них не кончалось продовольствие, и, не найдя ничего, возвращались в Португалию. И что ныне король, которого зовут Мануэл, послал его в качестве командующего трех кораблей и сказал, чтобы он не возвращался в Португалию, пока не откроет этого короля христиан, и что если он вернется без этого, то он прикажет отрубить ему голову. И что если он найдет этого короля, он должен отдать ему два письма, каковые он отдал (саморину) на другой день, а на словах (король Португалии) просил ему передать, что он его брат и друг».

Таким образом, беседа приобрела явно выраженный политико-дипломатический характер: из двух целей, о которых говорилось в ответе дегредаду Жуана Мартинша («христиане» и «специи») осталось упоминание лишь о христианах.

Вышеприведенный диалог между Васко да Гамой и саморином мы воспроизвели в той версии, которую дают Велью, Барруш и Каштаньеда. Но история отношений великого навигатора с королем Каликута настолько по-разному рассказывалась хронистами, что отделение правды от домыслов представляется весьма нелегкой, а может быть, и невыполнимой задачей. Велью, Барруш и Каштаньеда утверждают, что Васко да Гама привез два письма короля дона Мануэла для своего «друга и брата» — полуголого смуглого короля Каликута. Г. Коррейа пишет, что хитрый капитан-мор вместе с другими капитанами сам сфабриковал эти письма, скрепив их поддельной подписью дона Мануэла и, согласно правилам, фальшивой королевской печатью Португалии, сделанной из красного воска[108]. Велью, Каштаньеда, повторяющий его почти текстуально, и Дамьян де Гоиш сообщают, что на первой аудиенции у саморина Васко да Гама сказал ему о королевских письмах, которые он привез из Португалии, и обещал вручить ему их в следующий раз[109]. Барруш и Г. Коррейа утверждают напротив — Васко да Гама тотчас же вручил эти письма королю Каликута[110].

Наиболее вероятно, что Васко да Гама привез одно подлинное королевское письмо, поскольку он отплыл из Португалии с намерением найти короля Каликута или какого-либо другого восточного правителя и заключить с ним договор о мире и союзе. Мало вероятно, чтобы король Мануэл, отправляя его в столь важное путешествие, не снабдил бы его личным посланием на арабском языке, который в те времена был как бы дипломатическим языком Востока.

В короткой беседе с Васко да Гамой король Каликута выразил радость в связи с прибытием посольства и высказал желание заключить союз и переписываться с королем Португалии.

Все хронисты подчеркивают, что вначале португальцам в Каликуте был оказан радушный прием. Однако вскоре радушие и гостеприимство сменились враждебным отношением. Историки должны ответить не только на вопросы: что, где, когда и как, но и на главный вопрос — почему? Из более чем подробных свидетельств хронистов видно, что стена взаимного недоверия между португальцами и индийцами выросла главным образом из-за интриг живших в Индии арабских купцов. Уже глубокой ночью саморин попрощался с Васко да Гамой, приказав обеспечить его жилищем и всем необходимым, после чего капитан-мор и его 12 товарищей покинули дворец короля Каликута. В сопровождении катуала они направились к выделенному им жилищу. В дороге (по утверждению некоторых хронистов, когда они шли уже четыре часа) их застал тропический ливень, настолько сильный, что улицы были затоплены водой и стали похожими на полноводные реки. Катуал предложил Васко да Гаме лошадь, но она была не оседлана, и поэтому Васко да Гама от нее отказался и предпочел продолжать путь пешком. Наконец, они добрались до своего жилища. В то время как Васко да Гама и его товарищи отдыхали, арабские купцы начали плести интриги с целью не допустить установления тесных торговых отношений между Португалией и Каликутом.

С давних времен монополия на торговлю индийскими специями принадлежала арабам. Арабские купцы отлично понимали, что появление португальцев в Индии таило в себе угрозу потери этой монополии. Арабы не хотели делить выгоды от крайне прибыльной индийской торговли с новыми соперниками.

Когда Васко да Гама появился в Каликуте, туда уже дошли слухи о том, что люди с крайнего Запада приплыли на больших кораблях в восточноафриканские города-государства. Прибывшие еще до португальцев арабские купцы рассказали жителям Каликута о плохом приеме, оказанном португальцам почти всеми мусульманскими правителями этих городов (за исключением Малинди). Как только арабы узнали, что португальский флот встал на якорь у Каликута и Васко да Гама намеревается положить начало торговле специями, они поняли, что им может нанести огромный ущерб конкуренция таких отважных, энергичных и упорных в достижении своих целей людей. Они ясно осознали, что если допустят сближение португальцев с саморином и заключение между ними договора о мире и союзе, то потеряют свои доходы и уступят богатства Индии западным купцам.

Что касается короля Каликута, то он был очень обрадован прибытием португальского посольства, так как понимал, что появление западных торговцев могло по суровым законам конкуренции удешевить западные товары и поднять цену на специи.

Таким образом, на этом этапе экспедиции Васко да Гамы возник сложный международный узел португало-арабо-индийских противоречий, в основе которых лежали экономические причины, а точнее — неумолимые законы торговой конкуренции.

Экономическая сторона дела в данном случае оттеснила на второй план даже столь важный для Индии религиозный фактор. В своем отношении к арабам и португальцам саморин руководствовался не религиозными соображениями, а исключительно экономическим расчетом. Поэтому для арабов было крайне важно развеять то благоприятное впечатление, которое произвела на саморина первая беседа с Васко да Гамой. В том, что мусульманские купцы столь негативно восприняли появление португальских конкурентов, конечно, сыграла свою роль и традиционная вражда между маврами и португальцами, которые на протяжении веков были непримиримыми жестокими врагами на Иберийском полуострове.

Арабские купцы в Каликуте непрерывно совещались, обсуждая меры, которые надлежало принять, чтобы защитить свою монополию на индийскую торговлю. Вначале они подумывали о целесообразности уничтожения кораблей португальцев, чтобы ни один из них не смог вернуться на родину и привезти туда известия о специях. Они могли настроить против пришельцев население прибрежных поселений, где было много мусульман, спровоцировать столкновения и уничтожить своих противников. Однако от этих крайних мер арабов удержала возможная реакция саморина. Он наверняка отнесся бы к ним отрицательно и мог сурово наказать арабских купцов. Поэтому для последних было нецелесообразно открыто объявлять себя врагами Васко да Гамы. Они решили использовать более хитрую тактику и добиться своей цели не с помощью фронтальной атаки, а искусной дипломатией. Прежде всего они явились с подарками к главным министрам саморина, считая, по выражению Барруша, что «самое надежное в этом случае — прибегнуть к вершителю любого приговора, которым являются деньги»[111]. При этом они учитывали, как пишет Г. Коррейа, что «чиновники гораздо больше любят взятки, чем приказы своих начальников».