Тайна Васко да Гамы

Васко да Гама приказал стрелять по маврам из бомбард, а Паулу да Гама распорядился поставить парус на корабле «Берриу» и двинуть судно навстречу маврам. Увидев это, мавры, плывшие в лодках, повернули к берегу и в панике отступили[59].

Флотилия Васко да Гамы вышла в море, так и не взяв запас питьевой воды. При этом один из лоцманов, которых прислал шейх, остался на берегу. Вскоре корабли подошли к острову Сан-Жоржи, где решили запастись водой. Для этого Васко да Гама послал на берег две вооруженные лодки и с ними второго лоцмана — араба, который обещал привести португальцев к месту, где можно было спокойно взять воду. Однако этот лоцман долго водил португальцев по густому лесу, но так и не показал им вожделенного источника. На следующий день поиски были продолжены, и на этот раз более успешно, хотя мавры мешали португальцам выполнить приказ командующего. На обратном пути, когда португальцы сели в лодки и направились к своим кораблям, лоцман неожиданно прыгнул в воду и вплавь бежал на берег. Мавры, издавая громкие крики, осыпали лодки градом стрел и камней, на что португальцы ответили выстрелами из бомбарды. Среди врагов возникла паника, и они сочли за лучшее бежать в селение, огороженное частоколом, которое португальцы вскоре уничтожили.

Описание событий в Мозамбике совпадает и у Велью, и у Каштаньеды, который дословно скопировал эту часть «Дневника» Велью. Версия, излагаемая Баррушем, несколько отличается от них. Барруш отмечает, что после справедливой мести, которой португальцы подвергли мусульман за их предательство, шейх, опасаясь еще больших бед, если португальцы прибегнут к крайним мерам и сравняют город с землей, направил к Васко да Гаме посланца с предложением мира. В знак дружбы он прислал ему еще одного лоцмана, который, по его уверениям, был лучше прежних и имел опыт навигации к Индии. Именно этот лоцман порекомендовал Васко да Гаме подойти к островам Сан-Жоржи, уверяя, что они часть материка. Заподозрив его в злом умысле и в том, что он привел португальский флот к ближайшему из островов для того, чтобы корабли потерпели там кораблекрушение, Васко да Гама приказал стегать его кнутом. И тогда мавр признался, что сознательно привел туда корабли в надежде, что они погибнут на рифах. В память о наказании коварного араба Васко да Гама назвал этот остров Островом ду-Асойтаду (Порки кнутом).

Португальский флот направился к порту Момбаса. Лоцман-мавр, у которого в пути от кнута болела спина, разумеется, мечтал, чтобы корабли наткнулись на какой-нибудь риф и все находившиеся на них погибли, хотя мог погибнуть и он сам. Поэтому допустимо предположение, которое делает Барруш, что коварный мавр умышленно привел флот к отмелям, которые были в двух лигах от материка. Шедшее впереди судно «Св. Рафаэл» уткнулось в песок, но два других корабля, вовремя предупрежденные, избежали этой опасности. К счастью, на помощь пришел дневной прилив, и «Св. Рафаэл» смог сняться с отмелей. Этой отмели и горам португальцы дали имя Св. Рафаэла[60].

«Когда корабль стоял на мели, — сообщает А. Велью, — к нему и к нам подплыли два каноэ, которые привезли много апельсинов, очень сладких и очень хороших, лучше, чем апельсины в Португалии, а на корабле остались два мавра, которые на следующий день поплыли вместе с нами в город, который называется Момбаса»[61].

7 апреля португальцы увидели остров Пемба, изрезанный берег которого создает впечатление множества островов. «На этих островах, — пишет Велью, — есть много высоких деревьев, из которых делают мачты для кораблей этой земли. И все они населены маврами»[62].

На рассвете следующего дня португальский флот встал на якорь перед входом в порт Момбаса. «И там мы встали с большим удовольствием, — рассказывает Велью, — нам казалось, что на следующий день мы пойдем послушать мессу на этой земле вместе с христианами, которые, как нам сказали, здесь есть и которые живут отдельно от мавров и имеют своего алькальда (городского голову)»[63]. Из этого отрывка из «Дневника» Велью видно, что португальцы охотно верили во всевозможные рассказы и слухи о проживании в Африке многочисленных братьев по вере. Это их легковерие объясняется тем, что в те времена, как и на протяжении всего средневековья, было широко распространено мнение, что на Востоке существуют многочисленные христианские поселения.

Будучи убежденным, что в Момбасе действительно живут христиане, которые очень обрадуются прибытию единоверцев, Васко да Гама приказал празднично украсить корабли флагами. Коварный лоцман-мавр продолжал уверять мореплавателей, что, как только они войдут в город, они увидят спешащих к ним христиан, которые восторженно примут их и поведут в свои дома, чтобы воздать им почести и проявить гостеприимство.

Когда флот Васко да Гамы встал на якорь, к нему подплыли на каноэ около 100 вооруженных кинжалами мавров. Они хотели подняться на борт, но командующий, заподозрив недоброе, разрешил подняться только четырем-пяти знатным маврам. Правитель Момбасы, уже извещенный о деяниях португальцев в Мозамбике и вынашивавший план уничтожить их и захватить корабли, вначале пытался усыпить бдительность Васко да Гамы знаками дружбы и гостеприимства. Чтобы показать, как он рад прибытию португальцев, он послал Васко да Гаме барана, апельсины, цукаты, сахарный тростник, а также кольцо в качестве пропуска для входа в порт. Васко да Гама ответил ему, что в тот же день войдет в порт, и послал в ответ на полученный подарок кораллы. В этот день на его корабле остались четыре знатных мавра[64]. В знак мира и дружбы с этим правителем он послал в Момбасу двух португальцев — «дегредадуш» (осужденных). Правитель принял их с подчеркнутой пышностью и гостеприимством и приказал показать им весь город.

Жители Момбасы, скрывая свои истинные намерения и стараясь поощрить португальцев ввести их флот в порт и безбоязненно высадиться на берег, придумали хитрый трюк. Португальских посланцев привели в дом мавров, которые притворились христианами и даже показали им изображенную на алтаре символическую фигуру Святого Духа, четки, кресты, которые они то и дело целовали. Эти мавры делали вид, что испытывают огромную радость от того, что встретили братьев по вере, прибывших из столь отдаленных земель.

Когда два посланца снова прибыли к султану, он приказал показать им образцы гвоздики, перца, имбиря, сорго и сказал, что он может снабдить португальцев этими товарами, а также золотом, серебром, слоновой костью в большом количестве и по минимальной цене. Когда Васко да Гама увидел образцы специй, которые были главной целью его трудного плавания, он пришел к ошибочному заключению, что находится действительно на гостеприимной и по большей части христианской земле, и угодил в искусно расставленные для него силки. Посоветовавшись с другими капитанами, он решил войти в порт и бросить там якорь.

Приманка в виде вожделенных специй, пожалуй, даже больше, чем предполагаемое существование христиан на этой земле, усыпила в Васко да Гаме присущие ему бдительность, осторожность и подозрительность. Он приказал поднять якоря и войти в порт Момбаса. Однако матросы не смогли должным образом провести маневрирование, и корабль командующего сел на мель. Васко да Гама громким голосом приказал бросить якорь. Матросы бросились выполнять его приказ. В этот момент лоцманы-мавры, которые были на кораблях, увидев суматоху и услышав громкие крики, решили, что португальцы разоблачили их предательство, и поспешили позаботиться о своей безопасности. Они прыгнули в воду и вплавь добрались до берега. Тогда Васко да Гама стал догадываться о коварных замыслах султана Момбасы и, чтобы удостовериться в обоснованности своих подозрений, приказал подвергнуть пытке двух оставшихся на корабле мавров, капая им на кожу кипящее масло. Они признались в замышлявшемся предательстве. Как свидетельствует Велью, «они сказали, что было приказано, когда мы войдем, захватить нас и отомстить за то, что мы сделали в Мозамбике»[65]. Лоцманы, присланные султаном, должны были посадить корабли на мель.

В полночь под покровом ночи к португальским кораблям тихо и скрытно подплыли два каноэ. Из них выпрыгнули мавры, вплавь приблизившиеся к кораблям «Берриу» и «Св. Рафаэл». Мавры попытались перерубить якорные канаты, однако обнаружившие их португальцы быстро обратили их в бегство.

13 апреля флот Васко да Гамы взял курс на Малинди, куда прибыл на рассвете следующего дня. В Малинди начиналась большая морская торговая дорога между Африкой и Индией. Хороший прием, оказанный там португальцам, резко контрастировал с тем, что произошло на острове Мозамбик и в Момбасе. Это, по-видимому, объясняется двумя причинами:

1) специфической формой организации системы равновесия сил в Индийском океане, и прежде всего на восточноафриканском побережье, в то время. Малинди было заинтересовано в том, чтобы, опираясь на португальцев, выделиться из других городов-государств суахили в этом регионе (Килва, Момбаса, Пате и др.);

2) после того, что произошло на острове Мозамбик и в Момбасе, сведения об огневой мощи португальского флота, несомненно, быстро распространились по побережью.

Как пишет Велью, жители Малинди «никогда не осмеливались подходить к кораблям, так как они уже были предупреждены и знали, что мы захватили барку с маврами».

У Васко да Гамы в это время было лишь одно страстное желание: ввиду бегства лоцманов в Момбасе во что бы то ни стало найти здесь тех, кто бы их заменил.

Г. Коррейа, согласуясь с автором «Дневника» и с хронистами в описании сути главных событий, расходится с ними в описании эпизодов. Он, видимо, стремится придать истории первой португальской экспедиции на Восток характер легенды, романтизированной и украшенной всеми непременными атрибутами рыцарского романа. Его описания настолько запутаны и противоречивы, что в них часто трудно бывает отделить историческую правду от фантазии автора. Однако в то же время некоторые сведения и упоминания, которые встречаются в «Легендах Индии» Г. Коррейа, восполняют умолчания «Дневника» А. Велью, «Истории» Каштаньеды, который почти всегда дословно повторяет «Дневник», и «Декад» Барруша, который благодаря своей должности казначея Каза-да-Индия имел возможность изучить подлинные документы и мемуары, когда писал свою книгу.

Описывая прибытие Васко да Гамы в Малинди, Г. Коррейа рассказывает, что на следующий день после того, как корабли встали на якорь на расстоянии пол-лиги от города, к ним подплыл в каноэ хорошо одетый человек, он спросил от имени правителя (султана), каковы намерения вновь прибывших в Малинди и пообещал им продать за деньги все, в чем они нуждались. Васко да Гама ответил, что хотел бы запастись многими товарами, и просил разрешения правителя на вход кораблей в его порт[66].

В соответствии с версией А. Beлью и Каштаньеды, старый мавр, который плыл на корабле как невольник, сказал Васко да Гаме, что если он пошлет его в Малинди, он обязуется достать для него лоцманов, которые проведут флот к Каликуту. Поэтому Васко да Гама приказал отвезти его в лодке и высадить на берегу. С ним отправился также один португалец «дегредаду». Когда их привели к султану Малинди, они сообщили ему, что Васко да Гама желает мира и дружбы с ним.

Султан по причинам, о которых уже было сказано, счел целесообразным и полезным заключить мир с португальцами на приемлемых для себя условиях.

Г. Коррейа, который всегда находит особое удовольствие в том, чтобы украсить свои описания чудесным и магическим, как бы оправдывая название своего сочинения («Легенды Индии»), упоминает, что главной побудительной причиной принятия такого решения было то, что, узнав о прибытии португальцев, султан посоветовался со своим любимым колдуном о том, как ему следует поступить. Этот маг или прорицатель, по словам Г. Коррейа, порекомендовал султану заключить мир с португальцами, так как в книге судеб было написано, что португальцы станут господами всей Индии, а если султан окажется первым, кто их приютит и окажет им услуги, он приобретет благодаря этому их искреннюю и прочную дружбу[67].

Султан отправил к Васко да Гаме посланцев с подарками, в числе которых было кольцо. Португальский мореплаватель в ответ послал ему в подарок шляпу, красный халат с капюшоном, кораллы и хлопковые ткани. На словах он просил передать султану, что цель его флота — пройти в Каликут по приказу его короля, который является могущественнейшим владыкой многих земель Востока. Васко да Гама, как и прежде, старался всячески преувеличить могущество короля Португалии и скрыть плачевное состояние и скромные размеры своей флотилии.

На следующий день султан предложил португальцам сойти на берег, но Васко да Гама, помня печальный опыт Мозамбика и Момбасы, отказался это сделать, сославшись на запрет своего короля.

Вскоре на берегу состоялась личная встреча между Васко да Гамой и султаном Малинди. Последний был одет в праздничную одежду и его сопровождала блестящая свита придворных. Султан восседал в кресле, которое представляло собой искусное художественное произведение резчиков по дереву. Один из придворных, по восточному обычаю, держал над ним сатиновый зонт, защищавший его от солнца, с красивой позолоченной ручкой. Паж, ходивший рядом с ним, нес его короткий кинжал, украшенный золотом и серебром. Музыканты, пришедшие с султаном, непрерывно играли на музыкальных инструментах.

Васко да Гама и прибывшие с ним 12 офицеров были одеты в свои лучшие праздничные костюмы. На берегу собралась огромная толпа любопытных. Султан подробно расспросил о Португалии и её короле, имя которого он просил написать. Затем он пригласил Васко да Гаму посетить его дворцы. Для того чтобы еще больше расположить к себе султана, командующий приказал вернуть ему пленных мавров — его подданных, которых португальцы захватили по пути в Малинди. Затем султан в своем каноэ проплыл вокруг португальских кораблей, которые салютовали в его честь из многих бомбард. Этот грохот очень напугал жителей Малинди.

На следующий день султан снова приплыл в своем каноэ и настойчиво просил Васко да Гаму удостоить его своим посещением в его дворце.

Здесь описание Г. Коррейа сильно отличается от всех других источников. В то время как Велью и хронисты утверждают, что Васко да Гама с очень вежливым извинением отказался выйти в город, Г. Коррейа излагает прямо противоположную версию. Согласно ей, Васко да Гама посоветовался со своим братом Паулу да Гама о том, что им следует делать. Он привел ему тот довод, что поскольку в море они ежеминутно рисковали жизнью, то почему бы им и на суше не рискнуть, доверившись маврам. Но так как он, Васко да Гама, — младший из братьев, то рисковать должен именно он, а старший Паулу должен остаться для командования кораблями. Прежде чем пойти к султану самому, Васко да Гама отправил к нему Николау Козлью. Султан принял его, сидя в своем величественном кресле, отделанном золотом и инкрустированном слоновой костью. Он подробно расспросил Коэлью о Португалии. Проинструктированный командующим и следуя тому же правилу гиперболизировать величие и могущество своей родной страны, Коэлью утверждал, что король Мануэл является самым могущественным господином христианского мира, что он направлял многотысячные отряды кавалерии против тех, кто отказывался ему подчиниться, что он всегда имеет на море 200 кораблей и настолько богат и могущественен, что только из дани, собираемой в бесчисленных городах и поселках своего королевства, при каждом восходе луны откладывает в казну 200 тысяч крузадо. Султан, видимо, поверил всем этим небылицам и одарил выдумщика богатыми подарками. После этого братья да Гама встретились с султаном в море, а затем, согласно версии Г. Коррейа, Васко да Гама с несколькими португальцами посетил его во дворце[68].

Султан обещал снабдить португальцев лоцманами, которые проведут флот в Каликут, где они смогут загрузить свои суда специями и другими товарами. Чтобы показать португальским мореплавателям, как высоко он ценит дружбу с ними, султан настаивал, чтобы Васко да Гама поужинал с ним за его столом, но командующий с обычным вежливым извинением не принял этого приглашения и вернулся на корабль. Вскоре они устроили на корабле обед в честь султана Малинди. На столе, покрытом дорогой скатертью из Фландрии, стояли консервы, сладости, миндаль, конфеты, оливки. Монарх был восхищен роскошью и щедростью, с которой его принимали чужеземцы. Устремив взгляд на серебряную посуду на столе, он сказал сопровождавшим его сановникам и придворным: «Если эти люди едят на серебре, то их король ест не иначе, как на золоте». Больше всего, по словам Коррейа, султану и его сановникам понравились оливки. По окончании трапезы Васко да Гама подарил султану серебряный таз, украшенный красивой резьбой, очень дорогой и искусно изготовленный кувшин и полотенце, отделанное вышивкой и золотыми украшениями.

Кроме того, он подарил ему дорогое кресло, в котором он сидел, будучи на корабле.

Такова версия Г. Коррейа, в которой, вероятно, больше фантазий, чем исторической правды.

Возвращаясь к фактам, следует упомянуть, что в порту Малинди стояли суда индийцев из Гуджарата.

А. Велью сообщает, что в Малинди португальцы обнаружили четыре судна христиан из Индии. Он считает, что это были христиане из Малабара, и здесь снова проявилась неистребимая вера португальцев в то, что в Индии существовала древняя община христиан, крещенных еще апостолом св. Фомой. Когда Васко да Гама проплывал в лодке мимо индийских судов, индийцы что-то кричали, причем португальцам казалось, что они кричат: «Христос! Христос!».

Наконец-то сбылась мечта Васко да Гамы. Султан Малинди снабдил его опытным лоцманом Малемо Кана, который взялся провести флот в Каликут. Васко да Гама возблагодарил судьбу за то, что после стольких страданий и трудностей он, наконец, нашел лоцмана, которому мог полностью довериться. Лоцман показал командующему гидрографическую карту Индии, на которую были нанесены меридианы и параллели. Кроме того, он показал ему навигационные инструменты. Убедившись в обширных знаниях и опыте лоцмана, Васко да Гама преисполнился надежды, что ему удастся пересечь Индийский океан и достичь Малабарского побережья.

Это дает возможность сказать еще об одном заслуживающем упоминания аспекте великого путешествия Васко да Гамы. Оно имело своим результатом не только открытие морского пути в Индию, не только встречу культур, менталитетов и цивилизаций, но и встречу мореходных искусств и навигационных техник.

Кем же был Малемо Кана? Французский ученый Габриэль Ферран, а вслед за ним и российский исследователь Т.А. Шумовский идентифицировали этого лоцмана с известным арабским навигатором Ахмадом ибн-Маджидом, автором лоций по Индийскому океану, три из которых были обнаружены и опубликованы Т.А. Шумовским. Однако в свете известных сегодня фактов такая идентификация представляется сомнительной.

Прежде всего, есть основания сомневаться в том, что Малемо Кана был арабом. Хронист Ж. Барруш свидетельствует, что это был «мавр, гуджарат по нации, называемый Малемо Кана». Скорее всего, он был не арабом, а индийцем. Малемо Кана — это не имя, а должность (по-арабски это означает «мастер навигации и астрологии»).

Ключ к разгадке тайны Васко да Гамы

Васко да Гама — одно из главных действующих лиц эпохи Великих географических открытий, широко известный мореплаватель. Но уже много десятилетий с его именем связана тайна, над разгадкой которой бились видные историки и географы.

Работая в Национальном архиве Торре-ду-Томбу в Лиссабоне, в одном из отделов которого — Корпо хронологико — хранится обширная коллекция документов по колониальной истории, охватывающая пять столетий — с 1169 по 1699 г., я обратил внимание на то, что в этом архиве есть документы из канцелярий всех португальских королей, но нет бумаг, относящихся к последним годам правления дона Жуана II (то есть за 1492–1495 гг.). А именно эти документы имели бы особую ценность для историков, так как в последние годы своей жизни дон Жуан был занят подготовкой великого путешествия Васко да Гамы, которое, возможно, было самой важной морской экспедицией за всю историю человечества, так как имело своим результатом встречу двух мировых цивилизаций — Востока и Запада.

Поскольку никто из моих португальских знакомых историков не смог мне дать вразумительного ответа на эти вопросы, я отправился в Национальную библиотеку в Лиссабоне и обложился книгами о Васко да Гаме. Из них я вскоре узнал, что имя Васко да Гамы окружено множеством тайн. Кому принадлежит инициатива организации экспедиции Васко да Гамы и кто выбрал его в качестве командующего этой экспедицией? Почему выбор пал именно на Васко да Гаму? Почему подготовка экспедиции проходила в обстановке строжайшей секретности? Почему португальские хронисты сохраняли фигуру умолчания в отношении многих моментов, связанных с этой экспедицией? Почему португальский король дон Мануэл в своих письмах приписал Васко да Гаме, помимо его действительных заслуг по открытию морского пути в Индию, еще и открытие золотых рудников в Софале, хотя ни один другой источник не содержит каких-либо упоминаний о том, что Васко да Гама заходил в этот порт на своем пути в Индию или обратно? Что на самом деле происходило между путешествиями Бартоломеу Диаша 1487–1488 гг. и Васко да Гамы 1497–1498 гг.?

Этот последний вопрос является наиболее интригующим и явно связан с какой-то неразгаданной тайной. В самом деле, возвращение в 1488 г. Бартоломеу Диаша из путешествия, которое увенчалось открытием не только мыса Доброй Надежды, но и пути в Индийский океан, а также получение португальским королевским двором доклада своего шпиона Перу да Ковильяна несомненно должны были явиться импульсом для организации морской экспедиции, которая бы стала продолжением этих двух вдохновляющих акций. Между тем, если судить по дошедшим до нас письменным источникам, прошло больше восьми лет, прежде чем была организована экспедиция Васко да Гамы, которая, наконец, достигла Индии.

Чем объяснить столь долгий перерыв в этих исследованиях, хотя уже в 1485 г. король дон Жуан II информировал папу, а через него и всю Европу о том, что его корабли вошли в порты Индии?

Историки предлагали различные объяснения этой трудноразрешимой загадки. Наиболее распространенные из них сводятся к тому, что король был целиком поглощен марокканской кампанией, в ходе которой были жестокие битвы в 1487 и 1488 гг., он был занят подготовкой двух флотов, которые отправил в 1489 г. в тщетной попытке построить крепость на острове Грасиоза около Лараша, а также флота, направленного в Марокко в 1490 г. Короля выбили из обычной колеи смерть его сына Афонсу — наследника престола, упавшего с лошади в июле 1491 г., изгнание из Испании иудеев, бежавших в Португалию в 1492 г., - обстоятельство, которому дон Жуан II уделил много внимания и времени, а также открытие Америки Колумбом, вызвавшее необходимость защищать права Португалии.

В том случае, если доклад Перу да Ковильяна не был получен доном Жуаном II достаточно своевременно, чтобы можно было извлечь пользу из содержащихся в нем сведений, это обстоятельство может служить дополнительным аргументом в пользу необходимости отсрочки организации новой экспедиции. Смерть дона Жуана II в 1495 г. и восшествие на престол дона Мануэла также указывались как причина этой отсрочки. Дело в том, что переговоры между доном Мануэлом и королем и королевой Кастилии о женитьбе португальского монарха на их дочери, в результате чего из Португалии были изгнаны иудеи и мусульмане, занимали внимание и время дона Мануэла с конца 1495 по 1497 г.

Некоторые историки утверждают, что советники короля полагали, что Португалия слишком слаба и бедна, чтобы позволить себе грандиозные морские предприятия. Они рассматривали путешествие Бартоломеу Диаша скорее как обескураживающее, чем как стимулирующее событие. Ж. Барруш рассказывает, что дон Мануэл собрал совет, чтобы обсудить возможность отправки новой экспедиции, «на котором было высказано много разных мнений, но больше за то, что Индию не следует открывать»[69]. Однако король отверг мнение большинства, и подготовка экспедиции была продолжена.

При всей кажущейся убедительности все вышеприведенные доводы не могут в полной мере объяснить отсутствие морских экспедиций с 1488 по 1497 г. А как быть с длинным списком других вопросов?

Над решением этих и многих других вопросов ломали голову многие историки, писавшие о великом подвиге Васко да Гамы. Высказывались предположения, строились догадки, выдвигались гипотезы. Ближе всех к ответу на все эти вопросы, как мне представляется, подошел португальский историк Жайме Кортезан, который в январе 1924 г. опубликовал сенсационный очерк «О национальной секретности в отношении открытий». В этом очерке Ж. Кортезан впервые выдвинул свою гипотезу о политике секретности португальских королей в средние века, которую он развил и углубил в более поздних работах.

Хотя гипотеза Ж. Кортезана была яростно атакована Дуарти Лейте и некоторыми другими историками, она нашла и многочисленных приверженцев. Здесь уместно отметить, что определенные события и обстоятельства в истории португальских географических открытий привели некоторых авторов гораздо раньше, чем Ж. Кортезана, к заключению о том, что дон Жуан II стремился «скрыть свои проекты», для чего он прибегал «к маскировке и секретности». Так, кардинал Сарайва писал в 1840 г.: «Дон Жуан II, опасаясь зависти, которую могли испытывать другие европейские государства к его успехам и открытиям, несмотря на следовавшие одна за другой папские буллы, решил сохранять в тайне свои проекты. Маскировка и секретность, к которым прибегал дон Жуан II в отношении наших открытий, заставили поверить, что он считал химерой проект Колумба, в то время как он послал свои корабли исследовать эти районы, делая при этом вид, что они направились (в Африку) к Берегу Мина»[70]. Еще раньше о том же писал историк Гарсан Стоклер: «Чрезвычайные меры, которые применял дон Жуан II, чтобы скрыть от иностранцев сведения о путях и методах навигации, затруднили знакомство с землями, открытыми его навигаторами. То, что он прибегал к такой таинственности и секретности во всем, что касалось открытий, отнюдь не облегчает их изучение»[71]. За три года до того, как Ж. Кортезан выдвинул свою оригинальную гипотезу, в 1921 г. К.М. Диаш также упомянул о «политике секретности в отношении португальской навигации, обусловленной нехваткой человеческих ресурсов, чтобы защищать такие гигантские владения от алчности, зависти и соперничества других держав»[72].

Однако логическую стройность и серьезную аргументацию гипотеза о политике секретности португальских королей получила только в работах Ж. Кортезана. Именно этому португальскому историку принадлежит заслуга разгадки «тайны Васко да Гамы».

Коротко говоря, суть гипотезы Ж. Кортезана состоит в том, что на протяжении всей эпохи Великих географических открытий, особенно в XV–XVI вв., португальская корона стремилась сохранить в тайне все, что касалось навигации и навигационной науки. Примером этого может служить то, что можно назвать «тайной Васко да Гамы». Как пишет Ж. Кортезан в конце своего очерка 1924 г.: «За эпопеей, воспетой Камоэншем, скрываются другие спрятанные Лузиады».

До появления исследований Ж. Кортезана без ответа оставался главный вопрос в комплексе проблем, составляющих «тайну Васко да Гамы», а именно: кому принадлежит инициатива организации экспедиции Васко да Гамы и кто выбрал его в качестве командующего этой экспедицией? Почему выбор пал именно на Васко да Гаму?

В этих вопросах наиболее надежные или близкие к событию источники противоречат друг другу.

Гарсия де Резенди, который был личным секретарем дона Жуана II и поэтому не мог не знать «тайны» этого монарха, однозначно приписывает ему заслугу инициативы и организации великой экспедиции Васко да Гамы: «Вследствие огромного желания проводить открытие Индии, которое Король всегда испытывал и благодаря которому он многое сделал и открыл земли даже за мысом Доброй Надежды, он организовал и подготовил флот для открытия Индии, командующим которого стал Васко да Гама, дворянин его двора, но после смерти Короля этот флот не отплыл. И Король дон Мануэл… который начал править, приказал этому флоту отплыть, ибо он был готов»[73].

Этой версии возражает Дуарти Пашеку — не только современник этого события, но и человек, имевший непосредственное отношение к морским путешествиям той эпохи и к переговорам о Тордесильясском договоре. Не приходится сомневаться в том, что Д. Пашеку был прекрасно осведомлен о всех «секретах» этих открытий. Он пишет: «Наш цезарь Мануэл, изобретательный и блистательный барон, назначил Васко да Гаму, командора Ордена Св. Якова и дворянина своего двора, командующим своих кораблей и солдат и послал его открывать и узнавать моря и земли»[74].

Как примирить столь противоположные мнения? Кто же все-таки был инициатором экспедиции Васко да Гамы — король Жуан II или сменивший его после его смерти в 1495 г. король Мануэл? К этой загадке добавляется другая: почему именно Васко да Гама, а не кто-либо другой был назначен командующим столь важной и ответственной экспедицией — самой важной во всей истории Великих географических открытий?

Такой заслуживающий доверия скрупулезный хронист, как Каштаньеда, говорит, что Васко да Гама был выбран потому, что «он был опытным в морских делах, в чем он оказал большие услуги Жуану II»[75]. Но не в хрониках, ни в документах не говорится ничего о каком-либо таком опыте или заслуживающей упоминания «услуге».

Пытаясь решить эти сложные вопросы и найти всему этому какое-то рациональное объяснение, Ж. Кортезан выдвинул смелую, оригинальную и весьма убедительную гипотезу. Он предположил, что Каштаньеда знал больше, чем написал, как и Гарсия Резенди, который был связан своего рода «обетом молчания», так как они, как и другие хронисты того времени, обязаны были подчиняться «политике секретности», проводившейся португальскими королями, которые строго требовали от своих подданных держать язык за зубами. С точки зрения здравого смысла трудно предполагать, что командование важнейшей и решающей в истории открытий экспедицией могло быть доверено человеку совершенно неопытному в далеких морских путешествиях.

Эти соображения натолкнули Ж. Кортезана на мысль о том, что Васко да Гама, возможно, уже командовал какой-то другой морской экспедицией, которая добралась до Софалы и имела место еще при жизни Жуана II, то есть за несколько лет до открытия морского пути в Индию. Если допустить такое предположение, становится понятным, о какой «опытности» Васко да Гамы и о каких его «больших услугах Жуану II» говорит Каштаньеда. Кроме того, если принять эту гипотезу, легко будет объяснить и противоречивые свидетельства Гарсии де Резенди и Дуарти Пашеку относительно того, кто был организатором и инициатором экспедиции Васко да Гамы: просто-напросто они говорят о разных предприятиях. Г. де Резенди ведет речь о первой гипотетически предполагаемой экспедиции Васко да Гамы (которая, согласно гипотезе Ж. Кортезана, состоялась еще при жизни Жуана II), а Д. Пашеку имеет в виду всем известную знаменитую экспедицию 1497–1498 гг. Подтверждение своей гипотезы Ж. Кортезан нашел в обнаруженных российским ученым Т. Шумовским «лоциях» арабского лоцмана Васко да Гамы Ахмада ибн-Маджида. Встреча Васко да Гамы и Ахмада ибн-Маджида, которая имела место 22 апреля 1498 г. в порту Малинди, — это действительно событие, имевшее огромное значение для истории.

«Когда португальский капитан и арабский лоцман в тот день обменялись своими знаниями, географический мир и человеческий интеллект внезапно расширились. Расширились навсегда»[76], - пишет Ж. Кортезан.

Дон Жуан II, тщательно готовя морскую экспедицию в Индию, организует предваряющую ее серию сухопутных путешествий. Одна из экспедиций направляется к святым местам. Эмиссары Жуана II пытаются установить там контакты с подданными христианского правителя Эфиопии — «священника Иоанна», которые часто посещали «святые места». Другая более важная экспедиция имеет целью проникновение в саму Индию, следуя по обычному караванному маршруту: Египет, Абиссиния, Аравия, берега Красного моря и, наконец, Индия. По дороге экспедиция должна собирать всю полезную разведывательную информацию. Эту миссию Жуан II поручил Перу да Ковильяну и Афонсу де Пайва.

Дон Жуан II не скупился на расходы для этой секретной миссии, будучи уверен в ее успехе. Одной из ее задач был сбор информации о том, каким образом португальские суда, достигнув восточноафриканского побережья, могут попасть в Индию. Эта наиболее важная из задач миссии поручается Перу да Ковильяну. Сведения о биографии Афонсу де Пайва до его путешествия на Восток не сохранились. Что касается Перу да Ковильяна, о нем известно значительно больше.

Перу да Ковильян вырос в Испании в доме де Понсе де Леона. Характер будущего знаменитого авантюриста закалялся в мальчишеских драках на улицах Севильи. Он был ветераном войн Кастилии и участвовал в битве при Торо. Перу да Ковильян сопровождал португальского короля Афонсу V в поездках ко двору французского короля Людовика XI и к графу Бургундскому. Позже Перу да Ковильян стал тайным агентом Португалии при дворе Фердинанда и Изабеллы. Дважды он побывал в Северной Африке, где выучил арабский язык и привык одеваться так, как жители пустыни.

7 мая 1487 г. Перу да Ковильян и Афонсу де Пайва вышли из Сантарена, имея 400 крузадуш, частично деньгами, частично в виде чековых расписок, которые дал им Бартоломеу Маршиони. По сведениям Франсишку Алвариша, который встретился с Перу да Ковильяном 30 лет спустя в Эфиопии, португальские агенты имели также инструкции о маршруте своего путешествия[77].

На первом этапе своего путешествия Перу да Ковильян и Афонсу де Пайва проследовали через Валенсию, Барселону в Неаполь. Оттуда, выдавая себя за торговцев, они добрались до острова Родос, а затем до Александрии. Вскоре они прибыли в Каир, где присоединились к каравану арабских купцов из Феса (Марокко), направлявшемуся в Аден. Сюда они прибыли летом 1488 г., спустя год после того, как покинули Португалию. В Адене они решили разделиться, так как узнали здесь, что «священник Иоанн» был негусом Эфиопии[78]. Афонсу де Пайва должен был направиться в Эфиопию, чтобы разведать там военно-политическую ситуацию и вручить негусу письма дона Жуана II, в которых он выражал желание знать, «владеет ли священник Иоанн городами в Маниконго, куда он, Король Португалии, отправил свои каравеллы». Перу да Ковильян отплыл из Адена в Индию (до этого португальские агенты согласовали дату своей встречи, которая должна была состояться в Каире).

Афонсу де Пайва умер до того, как смог выполнить свою миссию. Ковильян высадился в Кананоре и оттуда проследовал в Каликут, а затем в Гоа. Собрав интересовавшие его сведения об Индии, он отправился в обратный путь и через Софалу и остров Св. Лаврентия (Мадагаскар) добрался до Ормуза[79]. Оттуда в конце 1490 г. или в начале 1491-го он вернулся в Каир, где узнал о смерти своего товарища.

К этому времени Жуан II уже знал о результатах путешествия Бартоломеу Диаша, что впервые дало возможность ему и всей Европе составить довольно правильное представление о тех перспективах, которые открывала навигация вокруг Африки. Существенным дополнением к этим знаниям была информация, собранная Ковильяном, так как она включала сведения не только о возможности достичь Индию морским путем, но и о географическом местонахождении главных портов и об индийских товарах.

В Каире Перу да Ковильян встретил двух евреев — посланцев Жуана II. Они вручили ему письма короля, в которых он приказывал ему вернуться, если он выполнил свою миссию. В противном случае он должен был продолжать путешествие.

Одним из этих эмиссаров был раби Абрам из Вежа. Другой — Жозе де Ламегу — по слухам, был сапожником, жившим в «Вавилонии» (Багдаде?), где собрал важную информацию об Ормузе, которую передал Жуану II, после чего тот послал его на поиски португальских агентов.

Жозе де Ламегу вернулся в Португалию с письмом Ковильяна к королю, в котором тот подробно информировал его о своих путешествиях, о маршруте плавания в Индию через Гвинейское море, Софалу на восточном берегу Африки, остров Луны) так мавры называли Мадагаскар), а также об индийских товарах — корице, перце и гвоздике и о значении Каликута как центра, где можно получить все эти специи.

В соответствии с королевским приказом Ковильян решил продолжать путешествие. Раби Абрам сопровождал его некоторое время. Вместе они покинули Каир, а затем прибыли в Ормуз. Раби остался там с новым письмом к Жуану II, а Ковильян добрался до Зейлы, где присоединился к каравану, направлявшемуся в Эфиопию.

Перу да Ковильян в 1494 г. успешно достиг эфиопского двора, откуда, однако, он не смог вернуться, так что о его местопребывании и его предыдущих путешествиях стало известно лишь в 1521 г. Оказывается, да Ковильян был с почетом принят нгусэ нэгзстом (царем царей) Эфиопии, женился на богатой эфиопке и стал одним из советников правителей страны и обладателем обширных земельных владений. Не без его участия вдовствующая эфиопская императрица Илени направила в 1509 г. армянина Матеоса (Матвея) в качестве полномочного посланника в Лиссабон к королю Португалии Мануэлу с приглашением прислать в Эфиопию официальное португальское посольство для переговоров.

В ответ через одиннадцать лет (в 1520 г.) в Эфиопию прибыло португальское посольство в составе 14 человек во главе с Родригу де Лима. Именно от этого посольства, вернувшегося в Португалию, стало известно о местопребывании и жизни Перу да Ковильяна. Но если основная часть его информации об Эфиопии смогла достичь Португалии только тогда, когда она стала уже бесполезной, то некоторые косвенные сведения были переданы королю Жуану II значительно раньше. Напомним, что еще до того как Перу да Ковильян проник в Эфиопию, он после нескольких лет странствий по Востоку встретился в Каире с двумя посланцами Жуана II.

Перу да Ковильян, который дошел до Софалы, передал им карту мира и письмо, в котором информировал короля, «что если португальские каравеллы, которые обычно плавают к Гвинее, проплывут вдоль берега и будут искать побережье этого острова (Мадагаскара) и Софалу, они легко смогут проникнуть в эти восточные моря и достичь берега Каликута, потому что, как он узнал, весь путь к нему был морской». Письмо Ковильяна с такой сенсационной и вдохновляющей информацией, должно быть, было получено к концу 1491 г., то есть через 2 года после возвращения Бартоломеу Диаша.

В работах Ж. Кортезана и некоторых его приверженцев (среди которых, прежде всего, следует назвать его брата Арманду Кортезана) достаточно убедительно показано, что король Жуан II принял важные решения после возвращения в декабре 1488 г. Бартоломеу Диаша, обогнувшего мыс Доброй Надежды, и получения письма от своего шпиона Перу да Ковильяна в 1491 г. Жуан II решил послать несколько каравелл, вероятно, под командованием Васко да Гамы, чтобы исследовать африканское побережье за рекой Инфанта, и, вероятно, некоторые из них доплыли, по крайней мере, до Софалы или даже до Малинди.

В то время точное (или очень близкое к истинному) знание широты мыса Доброй Надежды представляло собой решающий элемент для выбора одного из двух возможных морских путей в Индию — западного пути Колумба или пути вокруг Африки. Другим базовым элементом было знание географического местоположения Каликута или, лучше сказать, Малабарского берега по отношению к Африке. По мнению исследователя К. Фикалью, нет сомнений в том, что письмо и карта мира, посланные Перу да Ковильяном королю Жуану II, достигли своего адресата[80]. А встреча в Каире этого шпиона с двумя посланцами монарха должна была иметь место «в конце 1490 или в начале 1491 гг… почти четыре года спустя после отъезда (Перу да Ковильяна) из Португалии»[81]. Этого периода времени был более чем достаточно для сбора опытным португальским шпионом обширной информации о морских коммуникациях в Индийском океане. В этой связи Ж. Кортезан пришел к следующему заключению: «Когда, по крайней мере в середине 1491 г., дон Жуан II стал обладателем подсчета расстояния между берегами Африки и Малабара в днях путешествия или в так называемых арабских координатах (по знакам Зодиака), к примитивной карте мира добавились новые существенные знания, помогающие решить важную проблему, а именно: какой из двух путей был предпочтительней?»[82] В 1491 г. выбор дон Жуаном II был окончательно сделан: самым быстрым и практичным путем в Индию, где находились вожделенные пряности, был признан путь вокруг Африки мимо мыса Доброй Надежды.

Здесь возникают два вопроса: если дон Жуан II уже в 1491 г. владел всем необходимым для открытия морского пути в Индию, то чем объяснить, что лишь спустя 9 лет после получения сведений от Бартоломеу Диаша и 6 лет — от Перу да Ковильяна из Лиссабона вышел флот, который экспериментальным путем подтвердил информацию португальского шпиона? Была ли в течение этого долгого периода приостановлена деятельность этого монарха в области географических открытий?

Хотя хроники на этот счет хранят полное молчание, бурная, плещущая через край энергия, необычайно деятельный характер Жуана II и проводившаяся им политика строгой секретности заставляют думать «априори», что в период с 1491 по 1495 г. навигаторская активность Португалии продолжалась с еще большей энергией. В каком направлении? Во всех, которые могли окончательно пролить свет на проблему, больше всего занимавшую Жуана II: проблему самого быстрого и легкого пути в «страну пряностей» — Индию. Между тем X. Колумб ворвался на мировую сцену, поразив мир сенсационным открытием Антильских островов. Объявив о том, что он открыл Индию, он усложнил задачу португальского монарха, которого интересовал не сам по себе морской путь, а прежде всего монополия на восточную торговлю.

Как бы то ни было, существуют бесспорные доказательства того, что навигаторская активность Жуана II после 1492 г. не прекратилась. По свидетельству Ахмада ибн-Маджида, дон Жуан II послал в 1495 г. новый флот, чтобы закрепить открытие Бартоломеу Диаша. Этот флот был потерян в результате кораблекрушения на рифах вблизи Софалы в 1495 г. Этот факт был обнаружен Т.А. Шумовским, который в 1958 г. опубликовал работу «Три неизвестные лоции Ахмада ибн-Маджида», среди которых есть «Дневник из Софалы», где содержится это утверждение.

Историк М.М. Жирмунский написал книгу об ибн-Маджиде на основе лоций, найденных Шумовским. Вот как происходили события в версии Жирмунского: португальские суда проходили в 1495 г. мимо Софалы, направляясь к Индии, которая была конечной целью их плавания, когда потерпели кораблекрушение. Жирмунский ссылается при этом на свидетельство Ахмада ибн- Маджида: «Здесь и споткнулись франки (то есть португальцы), видимо, доверившиеся муссону в день св. Мигеля. На них накатилась волна у этих крутых скал Софалы, набежавшая с противоположной стороны. Мачты их судов погрузились в воду и сами суда оказались под водой — о, мой брат! Некоторые видели, как они тонули — ты же знаешь, каков муссон в этой земле»[83].

Другой арабский писатель Кутб-ад-дин ан-Нахразали, писавший в середине XV в., подтверждает эти факты: «Группа португальцев, проникнув в Море тьмы и обогнув горы Аль-Комр, где рождается Нил (то есть после того, как они обогнули мыс Доброй Надежды), поплыла на восток и проходила близко от берега там, где море становится узким (видимо, Мозамбикский пролив)… там их суда не смогли пришвартоваться и были разбиты на куски. Никто из них не спасся. Португальцы в течение некоторого времени упорно продолжали посылать суда, но они всегда терпели кораблекрушение в этом месте». Однако последнее утверждение о том, что все суда терпели кораблекрушение, опровергает ибн-Маджид. Он ограничивается фразой: «Некоторые видели, как они тонули» — и добавляет: «В течение примерно месяца они (франки) продолжали свои плавания по жемчужным отмелям, следуя от Калхата (порт в Омане) до внутренних районов вдоль устья до Джарума (Ормуза)». Речь идет, видимо, о том, что после кораблекрушения в порту Софала португальцы продолжали свои исследования, плавая от Коморских островов вдоль Оманского залива и через Ормузский пролив между Персией и Аравией.

Из этого можно сделать вывод, что после путешествия Бартоломеу Диаша португальцы продолжали свои попытки обогнуть мыс Доброй Надежды и достичь Софалы.

Известно, что Мозамбикский пролив был в те времена очень опасным местом для мореплавания. Упоминание ибн-Маджида о дне святого Мигеля дает возможность определить точную дату кораблекрушения — 29 сентября 1495 г., а именно в сентябре здесь дуют сильные ветры. Корабль, идущий вдоль берега, входит здесь в зону турбулентности, создаваемой сильными течениями, в частности Мозамбикским течением и противоположно направленным контртечением от берегов Мадагаскара. Поэтому нет ничего удивительного в том, что первые португальские суда, вошедшие в Мозамбикский пролив, не зная специфических условий навигации в этих местах, подверглись риску кораблекрушений.

Однако не все португальские суда погибали в Мозамбикском проливе. Свидетельство Кутб-ад-дин ан-Нахравали и некоторые другие источники убеждают нас в том, что и после кораблекрушения 29 сентября 1495 г. имели место другие неизвестные и замалчиваемые португальскими хронистами путешествия, предшествовавшие знаменитому открытию морского пути к Индии. Все указывает на то, что в 1495–1497 гг. было осуществлено несколько экспедиций, сведения о которых португальский королевский двор строго засекретил. Это белое пятно в португальской истории и в истории Великих географических открытий. Нельзя не признать, что проводившаяся португальским королевским двором политика секретности имела под собой серьезные основания и мотивы.

Это было время, когда Португалия и Испания готовились к подписанию Тордесильясского договора, который должен был в некоторой степени определить судьбы мира. После великого открытия Колумба амбиции Испании достигли своего апогея. Соперничество между Испанией и Португалией достигло беспрецедентных масштабов и небывалой остроты. В этих условиях в Лиссабоне понимали, что любая утечка информации о навигаторской активности португальцев играет на руку их противникам — испанцам, а им самим наносит непоправимый вред.

В этом контексте становится понятным, почему Жуан II написал в 1488 г. дружелюбное письмо Колумбу, которому было позволено присутствовать в декабре того же года при докладе Бартоломеу Диаша португальскому королю об открытии им мыса Доброй Надежды. При этом Б. Диаш продемонстрировал карту, на которой этот мыс был помещен на 45° южной широты (в то время как на самом деле он находится на 34°21′ ю.ш.). Вероятно, великий генуэзец даже получил в подарок копию этой карты. Ясно, что такой опытный навигатор, как Б. Диаш, вместе с которым плавал знаменитый лоцман Перу де Аленкер, не мог при определении широты мыса Доброй Надежды допустить ошибку почти в 11°. Все это наводит на мысль, что весь этот сценарий был придуман специально для Колумба, чтобы ввести его в заблуждение и убедить, что плавание вокруг Африки должно быть более долгим и трудным предприятием, чем поиск западного пути в Индию. Такая политика секретности была не только разумной, но и эффективной.

Дон Жуан II подписывал Тордесильясский договор с Испанией в 1494 г., уже обладая значительными и полезными географическими знаниями, которые он держал в секрете и которых поэтому не было у короля Испании. Это позволило Жуану II заключить весьма выгодный для себя договор.

Почему Жуан II захотел зафиксировать в этом договоре демаркационную линию, проходящую в 370 лигах (1 лига = 5 км) к западу от островов Кабо-Верди? Есть основания полагать, что еще в первой четверти XV в. португальские суда побывали в Западной Атлантике и португальцы знали о существовании Америки и Антильских островов. Знали португальцы и о местоположении Молуккских островов (Индонезии).

Обладая этими ценными географическими знаниями, Жуан II добился в Тордесильясе именно того результата, которого он желал: проведения демаркационной линии таким образом, чтобы обеспечить Португалии восточную часть Бразилии на западе и Молуккские острова на востоке. Крайне интересны упоминания хрониста Гарсии де Резенди о том, что португальский король широко пользовался услугами шпионов, которые позволяли ему быть всегда хорошо информированным о том, что происходило в высших кругах Испании.

Все вышесказанное дает основания сделать вывод о том, что значительная часть португальской морской активности была засекречена в течение решающего периода между возвращением Бартоломеу Диаша в декабре 1488 г. и смертью короля дона Жуана II в октябре 1495 г. Помимо тех аргументов, которые приведены выше, можно указать еще один. Историк Браамкамп Фрейре обнаружил в архиве Торре-ду-Томбу в Лиссабоне две пачки любопытных документов конца XV в. Это расписки о приеме сухарей, доставленных более чем на 100 кораблей перед их отплытием из Лиссабона, причем 98 из этих расписок датированы 1488–1489 гг., 5 — 1490 г. и еще 3 — 1494 г. Они относятся к 80 флотилиям и одиночным каравеллам, которые шли к разным пунктам назначения на Африканском континенте, причем некоторые суда взяли запас сухарей на годичное и даже на двухгодичное плавание[84]. По-видимому, имели место секретные экспедиции, о которых ничего не сообщают хронисты.

Наконец, есть основания считать, что Васко да Гама командовал, по крайней мере, последней из секретных экспедиций, которая, видимо, доплыла до Софалы, а может быть, и дальше и вернулась в Португалию как раз перед кончиной дона Жуана II 25 октября 1495 г.

Версия о том, что Васко да Гама доплыл в 1495 г. до Софалы, объясняет еще одну неразгаданную загадку, связанную с великим флотоводцем. После открытия морского пути в Индию в 1498 г. король дон Мануэл написал письмо королю Кастилии. Первое, что бросается в глаза в этом документе, — в нем нет ни малейшего упоминания о пути, которым следовали суда Васко да Гамы, пока они не достигли Индии. В письме не упомянут ни единый пункт на африканском побережье. Это показывает, что дон Мануэл продолжил политику секретности своих предшественников и держал в тайне те сведения, которые представляли наибольший интерес для соперников Португалии в гонке за обладание морским путем на Восток.

Другой очень интересный пункт в письме к испанскому монарху — упоминание о золотом руднике, найденном в стране, которая не названа: «Они (корабли Васко да Гамы) также нашли (кроме Индии) страну, где есть золотые рудники, этого золота, специй и драгоценных камней они привезли нам столько, сколько смогли»… Упоминаемые в этом письме «золотые рудники» могли быть только рудниками Софалы или Бразилии (об этой версии см. ниже), так как золотых рудников не было больше нигде на всем пути от мыса Доброй Надежды до Каликута. По всей вероятности, здесь речь идет о неком более раннем путешествии Васко да Гамы в Софалу или в Бразилию (в 1498 г. он не останавливался в Софале).

Следует подчеркнуть, что все документы, относящиеся к 1485 г. и к периоду с мая 1492 г. вплоть до кончины Жуана II в октябре 1495 г., исчезли из архива Торре-ду-Томбу. Как предположил Б. Фрейре, эти документы были уничтожены или изъяты после смерти короля теми придворными, которые задались целью стереть память о нем и о его великих заслугах[85].

Незадолго до своей смерти Жуан II, видимо, дал аудиенцию Васко да Гаме, который успел рассказать умирающему королю об итогах своего исследования восточного побережья Африки (а может быть, Бразилии?). Это, должно быть, был счастливый момент для умирающего монарха, который, естественно, пожелал наградить своего верного капитана. Но сам он уже не успел это сделать, однако рекомендовал сделать это своему 14-летнему сыну. В результате вскоре после смерти отца его любимый сын и магистр ордена св. Якова дон Жоржи издал 17 и 18 декабря 1495 г. два приказа, которыми даровал Васко да Гаме земли в Моугуэллас и Шоупаррия, «учитывая многие услуги, которые Васко да Гама, фидалгу королевского двора, моего сеньора и отца, оказал ему». Эти ценные «многие услуги», которые дон Жуан II пожелал вознаградить как раз перед своей кончиной, не могут быть ничем иным, как заслугами, таинственно упоминаемыми Каштаньедой. Не в этом ли разгадка «тайны» Васко да Гамы?

Автор настоящей работы хотел бы предложить свою гипотезу, суть которой состоит в том, что Васко да Гама, возможно, еще до Колумба побывал в Новом Свете. Нельзя исключать, что он побывал на Антильских островах или в Бразилии, а может быть, и там, и там.

В пользу этой гипотезы можно привести аргументы: а) географические, б) картографические, в) документальные и некоторые другие.

Географические аргументы сводятся к тому, что физические условия Атлантического океана делали трансатлантические путешествия даже в начале XV в. не только вполне возможным, но и не слишком сложным предприятием. Америка ближе к Европе, чем, например, Южная Африка, и если южная оконечность Африки была достигнута европейцами в 1488 г., то логично предположить, что в Америке они могли побывать раньше. К тому же в середине Атлантического океана находятся острова, которые могли служить отличной опорной базой для такого путешествия. Эти острова были обитаемыми, и их жители к моменту смерти Энрики Навигатора в 1460 г. были из всех обитателей Старого Света самыми близкими соседями жителей Америки. По авторитетному свидетельству адмирала Ла Гравьера, «начиная от Азорских островов, бурное море сменяется зоной бризов, таких тихих и постоянных по направлению, что первые навигаторы считали этот путь дорогой земного рая. Корабли входят здесь в зону пассатных ветров»[86]. Уместно привести здесь мнение Ж. Кортезана: «Если мы сравним препятствия, опасности и бури, с которыми сталкивались первые корабли, путешествовавшие к Азорам или вдоль побережья Марокко или на Юг, с той крайней легкостью навигации, которую они встречали в зоне пассатных северо-западных ветров, то нельзя не удивиться тому, что навигаторы XV в. потратили так много времени, чтобы достичь края этого легкого и соблазнительного пути и открыть Америку»[87].