Наркомания: Тонкости, хитрости и секреты

• Невнятная, «растянутая» речь.

• Неуклюжие и замедленные движения при отсутствии запаха алкоголя.

• Явное стремление избегать встреч с представителями властей.

• Раздражительность, резкость и непочтительность в ответах на вопросы.

• После появления в доме наркомана у Вас пропадают вещи или деньги.

Следы уколов наркоманы обычно не показывают, но иногда их можно заметить на тыльной стороне кистей. Наркоманы со стажем делают себе инъекции куда угодно, и следы нужно искать во всех областях тела, не исключая кожи на голове под волосами. Часто следы уколов выглядят не просто как множественные красные точки, а сливаются в плотные синевато-багровые тяжи по ходу вен.

Предположить употребление наркотиков по косвенным признакам легче людям, которые постоянно встречаются или живут с подозреваемым, и, к сожалению, такими людьми чаще всего являются родители.

Косвенные признаки наркотизации могут быть специфичными для отдельных препаратов и общими, характерными для всех наркотиков. Что касается общих, они беспокоят внимательных родителей в первую очередь. Правда, иногда их считают «вполне нормальным для подростка поведением».

Советы родителям

Приведем основные общие косвенные признаки употребления наркотиков ребенком:

• Нарастающая скрытность ребенка (возможно, без ухудшения отношений с родителями). Часто она сопровождается учащением и увеличением времени «гуляний», когда ребенок уходит из дома в то время, которое раньше проводил в семье или за уроками.

• Возможно, ребенок слишком поздно ложится спать и все дольше залеживается в постели с утра.

• Падает интерес к учебе или привычным увлечениям. Родители случайно узнают о прогулах школьных занятий.

• Снижается успеваемость в школе.

• Увеличиваются финансовые запросы, и молодой человек активно ищет пути их удовлетворения, выпрашивая деньги во все возрастающих количествах (если начинают пропадать деньги из родительских кошельков или ценные вещи из дома — это очень тревожный признак!)

• Появляются новые подозрительные друзья (но вначале молодой человек обычно встречается с весьма приличными на вид наркоманами) или поведение старых приятелей становится подозрительным. Разговоры с ними ведутся шепотом, непонятными фразами или в уединении. Резко увеличивается количество телефонных звонков.

• Настроение ребенка — это очень важный признак — меняется по непонятным причинам, очень быстро и часто не соответствует ситуации: добродушие и вялость в скандале или, наоборот, раздражительность в спокойной ситуации.

• Наконец, Вы можете заметить следы инъекций (то есть уколов) по ходу вен на руках, синяки или порезы, свернутые в трубочку бумажки, маленькие ложечки, капсулы, бутылки, пузырьки.

Наркологи рекомендуют не стесняясь спрашивать напрямую и досконально о всех непонятных и беспокоящих Вас поступках и словах Вашего ребенка. Сейчас вокруг слишком много наркотиков, чтобы успокаивать себя соображениями вроде «у всех так бывает» и «могут же быть тайны у человека». Наркотики продаются в школах, и полностью исключить, что ребенок не начнет их употреблять, невозможно.

Возможно, Вам случайно доведется заметить у подростка шприц, какую-нибудь сушеную траву, непонятный порошок, разноцветные таблетки с выдавленными на поверхности картинками или марки, которые не очень похожи на почтовые. Не слушайте никаких оправданий, объяснений и уверений, чо это «для уроков химии (или биологии) в школе», что «это принадлежит другу».

Вы должны знать, что:

• наиболее вероятный возраст вовлечения в наркотическую зависимость — 12–19 лет;

• сегодня Вашему ребенку могут предложить наркотики на улице, на дискотеке и даже в школе;

• наркотическая зависимость может наступить после 3—10 инъекций героина.

Если Вы подозреваете, что Ваш ребенок употребляет наркотики:

• не читайте мораль и ни в коем случае не угрожайте и не наказывайте его;

• поддержите Вашего ребенка, проявив понимание и заботу;

• немедленно обратитесь к специалистам!

Болото, из которого нет возврата

Сын у меня — наркоман из «третьей категории». Болен неизлечимо, смертельно. Он у меня один — и я у него одна. Для того, чтобы прокормить, одеть, выучить, приходилось работать день и ночь, вот и был сын предоставлен самому себе, улице. В девятом классе не захотел учиться, пошел работать, а через год и работать ему разонравилось.

Ему сейчас 23 года, уже лет семь-восемь он наркоман. Я долго не знала. Когда соседи говорили, что в мои ночные смены у нас в квартире сборища и пахнет ацетоном — не хотела верить. И только когда начали пропадать деньги, вещи, я поняла… Потом охватил ужас.

Сейчас из дома вынесено все, что более или менее годно для продажи, что с таким трудом было приобретено с моей нищенской зарплаты. Все! В доме полная нищета, разруха. Он не только колется, глотает таблетки, курит травку, но и пьет. Нужны деньги, много денег. Он не работает — значит, ворует где угодно, все что ни попадя. Моя жизнь превратилась в сплошной кошмар…

Лечить? Но на какие деньги? Мне 60, пенсия 700 р. Я держусь за свою ненавистную тяжелую работу, чтобы не умереть с голоду и поддержать его жизнь, уже уходящую. Да он и лечиться-то не горит желанием, потому что знает, что это бесполезно. Меня успокаивает: «Таких матерей, как ты, — пять миллионов».

Я согласна с заместителем министра образования РФ Еленой Чепурных в том, что употребление наркотиков должно быть уголовно наказуемо! Наркоманы — не жертвы. Жертвы — это родные, близкие, которых они уничтожают, обворовывают, доводя до инфарктов. Дом, где живет наркоман, — это «психушка» в полном смысле этого слова.

О том, кто такой мой сын, очень хорошо знает наш участковый. Взяли однажды с готовыми шприцами парней в милицию — через два дня отпустили.

Пошла в отдел по борьбе с наркотиками при УВД, прошу: хоть недельки на две посадите его в камеру, и он, может, одумается, сидя на нарах, и я хоть чуть отдохну, невмоготу больше. А мне в ответ: «У нас здесь не лечебное заведение. Да и принудительно его лечить мы не можем, ибо это нарушение прав человека». А как насчет прав измученных матерей?..

Мое личное мнение таково: для наркоманов «третьей категории» надо создать зоны с обязательным трудом, с включением образования, с организацией медицинской помощи. Изолировать их от общества. Думается, что многих бы это спасло, научило жить не в дурмане, а в настоящей жизни.

Это письмо комментирует психиатр-нарколог, руководитель Клиники психологической адаптации Алексей Александрович Магалиф.

В профессиональных медицинских изданиях встречаются разные публикации на эту тему. Авторы одних настаивают на более жестком отношении к наркоманам, в других приводятся аргументы в пользу максимально гуманного отношения к ним. Однажды мы провели обсуждение этого вопроса на семинаре, где присутствовали многие опытные психиатры. И я отметил одну любопытную закономерность. Врачи, которые по роду своей деятельности редко общаются с такими пациентами, были настроены очень либерально по отношению к больным наркоманией, напоминали об их правах.

Все специалисты, которые постоянно работают с потребителями наркотиков, однозначно выступают за самые жесткие меры. Значит, не так-то просто найти здесь правильные решения.

Мы можем провести некоторые аналогии. Наркоманию вполне можно сравнить с очень заразной болезнью. Есть у медиков такое понятие: высокая степень контагиозности. Это значит, что инфекция легко передается, риск заражения очень высок. Так вот, у наркомании — высочайшая степень контагиозности. Что мы делаем при особо опасном инфекционном заболевании? Объявляем карантин и строго изолируем больных. За сознательное заражение СПИДом даже предусмотрено уголовное наказание. Думаю, что при наркомании надо исходить из таких же соображений. Мы должны изолировать особо опасных заразных больных.

В психиатрии врачи все время сталкиваются с такой же проблемой: мы обязаны защитить права пациента от общества, но и общество имеет право на защиту от душевнобольного человека, если он опасен для окружающих.

К сожалению, при наркомании сама по себе изоляция не вылечит больного, нужна сложная дорогостоящая работа с ним. И один из наиболее эффективных методов преодоления наркомании сегодня — лечение в закрытых общинах или реабилитационных центрах, где у больного формируется новое мировосприятие. Но и время — тоже лечебный фактор. Оно помогает разорвать рефлекторные связи. Ведь вначале любое невольное напоминание о наркотиках — вид шприца или даже денежной купюры, равной стоимости дозы — вызывает неистовую жажду наркотика. Время помогает притупить эти реакции. Так что стремление матери, мечтающей хотя бы с помощью тюрьмы оградить сына от наркотика, не лишено медицинского смысла. Каждый день, прожитый без наркотика в такой ситуации — уже благо.

Теперь о наказании

Всех участников наркотического процесса можно поделить на три группы: злоумышленники, которые наживаются на продаже дурмана, больные, которые уже не могут обойтись без наркотика, но пытаются вылечиться, и люди, которые «сидят на игле» и вынуждены распространять наркотики, чтобы добыть дозу.

Понятно, что наркоторговцев надо обязательно сажать за решетку, причем на длительные сроки. А потребителей наркотических веществ если и сажать, то на небольшие сроки, — возможно, на несколько месяцев. Иначе они выходят из тюрьмы обозленными, закоренелыми преступниками. А ведь для некоторых даже сама процедура суда — уже достаточно суровое наказание, способное напугать и удержать от употребления наркотиков.

Есть больные, которых втянули в наркоманию, они мучительно ищут путь избавления от этой зависимости. Это пациенты — им надо помогать всеми способами.

Тяжелее всего с теми, кто употребляет наркотики и при этом нарушает закон: участвует в их распространении, ворует. Сын автора письма относится именно к этим людям. С ними — тяжелее всего. Они одновременно и больны, и преступны. Что делать с ними?

Как врач-психиатр я считаю, что к ним надо относиться как к преступникам, которые признаны невменяемыми. Их приговаривают не к заключению, а к принудительному лечению. Ведь больной наркоманией, находясь в состоянии тяжелого абстинентного синдрома, не может контролировать свои действия (так же, как и некоторые психически больные). Значит, нужно воссоздать некую систему принудительного лечения. Пусть это будет коммуна, община, реабилитационные центры, где бы работали врачи, психологи, педагоги. В сущности, это одновременно и наказание, и лечение.

Путь от пивка до травки

Убежден, что в обществе надо возрождать страх перед наркотиками. Человек должен понимать, что это не удовольствие, а преступление.

Преступление против жизни — твоей собственной и окружающих, за это можно получить срок в виде принудительного лечения. Такое понимание надо формировать с детства. Ребенок пяти-семи лет уже знает, что нельзя брать чужого — это называется воровством, это стыдно, за это наказывают. Употребление наркотиков — чем оно лучше воровства?

Беда в том, что в обществе в целом нет понимания того, что такое наркомания. Она начинается с того, что человек регулярно изменяет свое психическое состояние, применяя психоактивные вещества. Неважно, что это: анаша, героин или алкоголь. Увы, у нас по телевидению день и ночь идет массированная пивная реклама, в которой участвуют рок-группы и спортсмены. Но ведь бутылка «Балтики» № 9 — это те же сто граммов водки. 16-летние девушки гуляют по улицам с бутылкой пива в руке, будто с мороженым. Дальше у молодежи в сознании возникает цепочка: раз пиво можно, почему нельзя водку? И какая, собственно, разница: пиво или «травка»? Травка — что-то вроде пива, героин — вроде водки.

В государстве нет четкой политики по отношению к этим явлениям. Нельзя одновременно бороться с наркоманией и поощрять алкоголизм.

И начинать надо именно с борьбы против алкоголизма.

Беззащитны перед соблазном

Позиция отчаявшейся матери, которая хочет посадить сына-наркомана в тюрьму, меня совсем не удивляет. Я знаю похожие примеры. Знаю даже еще более обескураживающие случаи. Например, в одном из московских стационаров во время снятия тяжелой ломки погиб наркоман. Среди врачей поднялась паника: ЧП, упустили больного. Каково же было удивление персонала, когда они поняли, что родственники восприняли эту смерть с облегчением. И такая реакция вполне объяснима, хотя и кажется кому-то неестественной.

Женщину, написавшую в редакцию, искренне жаль. Она не состоялась как мать, потому что не сумела вырастить защищенного ребенка. Мы все время видим это на своих пациентах: в наркотический капкан попадают либо очень избалованные дети, либо те, кто страдал в семье от нехватки общения и внимания. И те, и другие оказываются в равной мере беззащитны перед соблазном наркотика. Ведь страшна не сама по себе проба «травки» или другого дурмана. Человек любопытен, он многое пробует. Важно, чтобы, попробовав, подросток сказал себе: «Нет, это не мое». Кто может так поступить? Тот, у кого есть своя точка зрения, есть масса других интересов и увлечений. Только это и может быть реальной защитой от наркомании. К сожалению, бесплатной системы эффективной длительной реабилитации наркоманов у нас в стране пока нет. Увы, сейчас матерям, похожим на вашу читательницу, можно только посоветовать спасать самих себя.

Паралич души

Так считают психиатры-наркологи из Клиники психологической адаптации. Побеседуем с ее руководителем Алексеем Александровичем Магалифом.

На Россию обрушилась эпидемия наркомании. Считаете ли Вы это неожиданностью?

Неожиданностью этот взлет наркомании назвать никак нельзя. Увы, он скорее закономерен. Потому что был подготовлен катастрофической алкоголизацией общества. Сейчас прежние «алкогольные традиции» просто получают другие формы. Например, определенная часть бизнесменов теперь начинает день с кокаина. Тем более, что наркотики в некотором смысле удобнее алкоголя — нет запаха, никто не заметит, что ты пьян. Между тем, есть эффект «взбадривания».

У вас много пациентов, которые одновременно употребляют алкоголь и наркотики? Это одна и та же группа людей?

Нет, конечно. Раньше были «полинаркоманы» — те, кто использовал для опьянения и алкоголь, и наркотики, и лекарства — все «до кучи». Сейчас мы видим четкое разделение. Потому что наркотики стали другими. По силе воздействия героин, который сейчас особенно «популярен», не сопоставим с алкоголем. Подростки начинают с пива, джин-тоника, вина, «безобидных» коктейлей. Но очень быстро некоторые переходят на наркотики. И тогда уже с презрением смотрят на пьяниц, считая себя эдакими «аристократами».

Почему молодежь так охотно и стремительно приняла «моду» на наркотики? Во многом это объясняется именно неприятием той формы алкогольной наркотизации, которую считала нормой значительная часть старшего поколения. Молодым не нравится, когда падают «мордой в салат», бьют посуду, горланят частушки, матерятся, задыхаются от рвоты… Наркотики — совсем другое дело. Все выглядит гораздо более изящно. Покурили, им хорошо. При этом внешне, как им кажется, вроде сохраняют человеческий облик — и вдобавок получают ощущения, другим недоступные. Вот уже и повод причислить себя чуть ли не к интеллектуальной элите.

Сейчас многие видят главное зло в наркомании. Но не все хотят обернуться назад. Почву для распространения наркотиков создала длившаяся десятки лет вполне разрешенная алкоголизация общества. Сегодня подростки, с детства видевшие пьяные застолья родителей, заявляют: «У вас свой кайф, а у нас — свой!». А родители часто реагируют на употребление сыном наркотиков дикой фразой: «Лучше б ты пил!» — не понимая всего ужаса такого «выбора».

Но, видимо, наркотики действительно более разрушительны для организма? Или подобная реакция объясняется тем, что водка — зло более привычное, а потому и не такое пугающее?

— Вы правы, чаще всего старшие просто испытывают состояние растерянности, сталкиваясь с наркоманией. Но и доля истины в таком отношении тоже есть. Дело в том, что алкоголизм обычно становится серьезной болезнью тогда, когда человек уже чего-то достиг — у него есть образование, работа, семья. А значит, есть шанс вернуть его к нормальной жизни. Ужас новой ситуации в том, что, приобщаясь к наркотикам в 12–13 лет, человек начинает формирование своей личности уже в состоянии «виртуальной реальности». Наркотики губят личность «в зародыше». И бороться с этим труднее — подростку «некуда возвращаться», он просто не успел почувствовать радость полноценной жизни без наркотика. В этом возрасте срабатывает прежде всего любопытство, интерес к новым ощущениям. А доступность наркотиков — катастрофична. Переход от так называемых легких наркотиков к сильным бывает почти мгновенным, без паузы. А дальше — паралич души, я часто называю так наркоманию. Душа пуста, эмоции словно замерли. И нужно заново чем-то заполнять эту пустоту, будить душу от «спячки». Это очень трудно.

Как вы относитесь к дискуссиям о возможности легализации «легких» наркотиков?

У нас очень жесткая позиция. Не существует безопасных наркотиков. Если человек стремится изменить психическое состояние с помощью любого психоактивного вещества — он уже начинает формировать у себя зависимость. Представьте: есть некая черта, где крупными буквами написано — «наркотики». Можно быть по ту или другую сторону черты — третьего не дано. Переступил грань — в тебе что-то изменилось, ты вошел в другой мир, ты в группе риска — сразу! Вернуться обратно можно, но очень трудно. И любые разговоры о разрешении наркотиков — преступны. Мы как общество, активно потребляющее алкоголь, и так настрадались без меры. Вводить в нашу культуру наркотики — гибель.

В ответ на аргументы о вреде наркотиков подростки часто возражают: «Пока молодой, хочу все попробовать».

— Что ж, на это мы отвечаем: «Нельзя пробовать убивать». Поймите, убить, украсть, пробовать наркотик — это один ряд безнравственных поступков. Человек, которому дарована долгая жизнь, сознательно ее убивает — и это, на наш взгляд, преступление. Да, и мы часто слышим: «Подумаешь, «травку» можно без особого вреда курить и год, и два». Но ведь общеизвестно, что та же марихуана готовит почву для героина. После «травки» начинается «поиск»: ЛСД, кокаин… На какой-то стадии еще боятся шприца, но уже нюхают героин. Потом и этот психологический барьер преодолевается — человек начинает «колоться».

Может быть, теперь подростки поостерегутся из страха перед эпидемией СПИДа?

К сожалению, в этом возрасте резко ослаблено чувство опасности: они убеждены, что никогда не станут наркоманами, не заболеют СПИДом, не умрут.

По мнению специалистов, в некоторых регионах происходит переход от «шприцевой наркомании» к таблеткам. Как Вы это оцениваете?

А чем они лучше шприца? Ситуация с алкоголизмом принципиально изменилась, когда человечество перешло от виноделия к производству спирта. Так же и с наркотиками. Наркомания существовала давно, хотя в Европе у нее не такие глубокие корни, как на Востоке. Но все радикально изменилось, когда появились синтетические наркотики. Сырьем может быть растение, но степень концентрации, доступности и воздействия — качественно иные. Раньше наркоманы варили зелье из «соломки». Героин — совсем другая ступень. Ну а сейчас пошли чисто синтетические наркотики, таблетки. Десятки подпольных лабораторий производят страшные вещества.

Страшные по степени воздействия, скорости формирования зависимости?

Не только. В фармакологии есть такое понятие: терапевтическая широта. Это расстояние, доза между лечебным действием лекарственного средства и осложнениями — вплоть до смертельного исхода. У последних наркотиков с мощнейшим действием на психику очень мала эта дистанция. Расстояние от допустимой до смертельной дозы — крошечное, а значит, риск передозировки огромен. Поэтому так много сейчас смертей от наркотиков.

Слово «эпидемия» обычно применяется по отношению к инфекционным болезням. В разговоре о наркомании это скорее образ?

Мы действительно считаем, что наркомания — это особо опасное «инфекционное» заболевание. Как она распространяется? Злодеев не так много. Чаще всего кто-то говорит приятелю: «Знаешь, какой кайф! Попробуй!» — «Боюсь», — отвечает тот. — «Чего? Вот я год нюхаю — и в полном порядке». Тот, кто продает наркотик своим знакомым, обычно не наживается на этом, а просто собирает деньги на очередную дозу. Это точно так, как при заразной болезни: появляется один больной — и инфекция распространяется по цепочке.

При алкоголизме этот принцип «цепочки» тоже срабатывает. Но очень часто алкоголик (впрочем, и наркоман тоже) говорит, что спиртное помогает ему снять накопленное напряжение, спасает от стресса.

Да, это известная истина: алкоголь — сильное антистрессовое средство. Мы знаем случаи, когда, например, при опасном переохлаждении человек может при помощи спиртного снять и физический, и психологический стресс. Это вполне понятно с медицинской точки зрения. Алкоголь содержит в себе два начала: психотропный фактор — он снимает нервное перенапряжение — и физиологический — он дает много калорий организму, потерявшему силы в какой-то критической ситуации. Известно, к примеру, что спортсмены после ответственных соревнований часто пьют, чтобы «разрядиться». Полезно это или вредно? Если речь идет о единичной ситуации, то это, возможно, и допустимо. Но ведь каждый сам решает, что для него стресс.

Если человек просто устал после работы или повздорил с женой — и тут же хватается за бутылку, чтобы пережить неприятный момент, — это уже опасно. Постепенно складывается стереотип поведения: при любых сложностях — заболела голова, плохо спал, начальник косо посмотрел — человек «расслабляется», приняв дозу спиртного. Результат один: он перестает самостоятельно, без алкогольного «костыля», противостоять стрессу — а значит, становится слабее. Для сильного человека любая трудная ситуация — это, грубо говоря, «проверка на вшивость», повод подключить свои внутренние резервы, что-то в себе улучшить. И тогда каждый новый кризис пережить легче — появляется опыт преодоления боли, страха, растерянности. Другими словами, укрепляется иммунитет к стрессу.

Почему человек иногда до последнего тянет с лечением алкоголизма? Да просто сама мысль отказаться от спиртного вызывает дикий ужас: а с чем я останусь? Наедине с агрессивным миром? Вот типичная ситуация. Молодой человек успешно оканчивает вуз, преуспевает на работе, все его хвалят. Но в жизнь вмешивается алкоголь — и человек меняется так, что и относятся к нему уже иначе. Карьера рушится, личная жизнь не складывается. И в 40 лет его приводят к нам спасать пожилые родители. А у него — обида на весь мир, он непризнанный и непонятый гений, страдалец. Когда ты предлагаешь ему реальный выход, он вдруг пугается, потому что уже сжился с образом обиженного, не умеет даже представить себя сильным человеком. Значит, задача врача — не просто отнять вещество, помогавшее человеку противоестественно приспосабливаться к трудностям, но дать что-то взамен, будь то лекарство или слово.

Ну вот мы и подошли к разговору о лечении алкоголизма и наркомании. Как изменились за последние годы методы работы в наркологии?

Наркология всегда была сферой деятельности психиатров — и это правильно. Но когда мы начинали работать, то в основном алкоголизм считался биологической проблемой. И лечили его прежде всего воздействуя на «биологию» — подбирая лекарства. Выяснилось, что это тупик. Человек — более сложная конструкция, это не просто сочетание неких веществ. Если «лечить» только социальную сторону — пытаться повлиять на окружение больного, помочь найти работу — это тоже тупик. Видеть алкоголизм как порок и ставить целью «перевоспитать» пациента — тем более тупик.

Постепенно стало ясно: все это «работает» только в комплексе. Лекарства влияют на «биологию». Знаменитое «кодирование» основано на мощном запрете алкоголя как порока и применимо как одно из многих средств. Но главное — заполнить вакуум, который образуется вместо алкоголя. Научить получать удовольствие от трезвой жизни. Помочь близким. Ведь выясняется, что всем — жене, детям — надо в чем-то измениться, потому что меняется вся жизненная ситуация, все взаимоотношения. Потому мы и называем свою работу методом психологической адаптации.

Сейчас везде масса объявлений: «Сниму запой». Это можно считать лечением?

Такая помощь может быть только началом лечения. Если же на этом остановиться, болезнь идет вглубь. Периоды срывов и запоев становятся все чаще, потому что человек перестает относиться к этому с опаской: «Перепил — вызову врача, недельку не буду пить — и все в порядке». Но ведь нервозность, депрессия, нарушенный сон и прочие проблемы остаются — и все повторяется снова и снова. Наш подход — этапность. Цель — помочь человеку изменить образ жизни. Любые обещания мгновенно излечить — обман.