Наркомания: Тонкости, хитрости и секреты

• Ноотропил

По 3 капсулы утром и днем до еды. Вечером не принимать.

• Витаминные комплексы

Витамин С UPSA по 1 таблетке 3 раза в день. Витамины Сentrum, или Vitrum, или Олиговит принимать в удвоенной суточной дозе. При аллергии отменить прием витаминов или принять 1 табл. димедрола (супрастина).

• Контрастный душ

Со сменой горячей и холодной воды.

Пить или не пить?

Уютно, мягкий свет, на столике свежие журналы. Тихо играет музыка, администраторы вежливы и предупредительны. Настоящая клиника психологической адаптации.

В дальнем углу приемной сидит мужчина. Только что психиатр и нарколог Александр Юрьевич Решетников предложил ему удивительный выбор: не отказываться от спиртного совсем, а попробовать научиться контролировать свою дозу. Теперь мужчина должен принять решение.

Люди к Решетникову идут непростые — бизнесмены, коммерсанты, банкиры, крупные руководители, политики, актеры. То есть люди, которые много работают, рискуют, принимают нелегкие решения. А снимать стресс иначе как алкоголем не умеют. Постепенно они теряют контроль над собой, над дозой, над ситуацией, по утрам мучаются похмельем, а это уже — самая настоящая алкогольная зависимость.

Надо ли говорить, что счастья это еще никому не принесло? Начинаются проблемы в семье вплоть до развития тяжелых неврозов у жен и детей. Пьющий человек непредсказуем, на него ни в чем нельзя рассчитывать, тем более в бизнесе. Некоторые пациенты жаловались, что в состоянии опьянения способны не только сесть за руль, принять абсурдное решение или наговорить партнерам Бог весть что. Некоторые из них, случалось, за рюмкой выбалтывали коммерческие тайны, что приводило к последствиям самым печальным. А утренние провалы в памяти не давали возможности хоть как-то исправить ситуацию.

В таких случаях рекомендации мировой наркологии категоричны: полный отказ от спиртного. И никто никогда не учитывал, что некоторые пациенты просто не могут себе этого позволить.

— Есть люди, которые вынуждены пить «по делу» — при подписании контрактов, на банкетах, приемах, совершая сделки, договариваясь о взаимных услугах, — говорит Александр Юрьевич. — В деловых кругах существуют определенные ритуалы, нарушать которые не принято. Непьющий человек иногда вызывает подозрение, он может оказаться в психологическом вакууме.

Решетников задумался об этом более десяти лет назад: в своей практике ему не раз приходилось сталкиваться с номенклатурными работниками, которых мучили те же проблемы. После многолетних трудов со специалистами-биохимиками на свет появилась новая теория борьбы с алкогольной зависимостью.

Потом — соответствующая программа и медицинские препараты. Так родился метод самоконтроля, позволяющий употреблять спиртное в строго определенных дозах, под «присмотром» жестких рекомендаций нарколога и уникальных препаратов. Иначе говоря, у пациентов Решетникова появилась возможность выбора: полностью отказаться от алкоголя или оставить за собой право выпить, но так, чтобы это не мешало детям, семье, здоровью, работе.

Выбор, согласитесь, неслыханный и разбивающий традиционное представление о наркологии. Матери и жены, измученные пьянками близкого человека, на первых порах столь странное предложение не воспринимают. Но Решетников тем и уникален, что работает не только с пациентом, но и с его родственниками, прекрасно понимая: без поддержки близких победить недуг будет очень сложно.

Заметьте, именно недуг. Александр Юрьевич подчеркивает: алкогольная зависимость — не распущенность, не дурной характер и не человеческая слабость. Это болезнь обмена веществ, а значит, необходимо серьезное лечение. И обязательно по принципу ненасилия над личностью. Ведь полный отказ от спиртного — это для некоторых своего рода психологическая тюрьма, куда доктор очень не любит загонять своих пациентов. Поэтому в долгих беседах с матерями и женами он разъясняет смысл лечения, стараясь унять эмоции и проложить путь к разумному решению.

Вот так же пришлось ему убеждать сидящую рядом со мной усталую женщину, муж которой принимал мучительное решение в приемной. Наконец он ушел на сеанс к Решетникову, а женщина тихо рассказывает мне свою невеселую историю.

Услышав о Решетникове, она предложила мужу полечиться. Но он только разозлился и категорически отказался.

— Его миллионерские замашки на фоне пьянок просто невыносимы. Кричит, деньги разбрасывает.

Ужасно… Дочь в восемнадцать лет ушла из дома. Сыну десять лет, а мужчины, считай, в доме нет.

— А как бизнес? Деньги откуда? — осторожно спрашиваю я.

— У него команда хорошая, да и вложил он много, когда начинали. Терпели… А сюда прийти его не я уговорила, а друг, раньше вместе «принимали». Я его жене про врача рассказала, он сразу и пошел. И перестал пить.

Иногда тем, кто обращается к Решетникову, бывает достаточно хорошей консультации. Получив объективную картину своего состояния, некоторые делают серьезные выводы и задумываются об отношении к алкоголю. Тем же, кто решает лечиться, предстоит сделать выбор. Запретить всегда легче, чем научить, поэтому не все могут сразу овладеть системой самоконтроля.

Сначала Решетников проводит с каждым пациентом так называемую клиническую беседу — подробную, абсолютно откровенную и столь же конфиденциальную. Используя психоанализ, раскапывает причину пьянства, старается понять характер человека. Потом разрабатывает тактику лечения — как бы ни казались одинаковыми проявления алкогольной зависимости у разных людей, но подход к каждому должен быть строго индивидуален. Шаблонов Решетников не признает.

Надо еще учитывать, что далеко не каждый самостоятельно принимает мужественное решение

обратиться к наркологу. Многие приходят по настоянию родных. С такими сложно, они не совсем готовы к лечению. Но у Решетникова дар необыкновенный, он умеет убедить. Я видела перед его кабинетом этаких «крутых», ожидающих приема, только чтобы отвязались близкие. Из кабинета врача они выходят совсем другими. И, что самое невероятное, соглашаются лечиться.

Но как же все-таки такое возможно — научить сильно пьющего человека употреблять строго в меру? Прежде всего Решетников растолкует пациенту его клиническое состояние и определит момент неизбежного кризиса. Потом как психиатр изменит его психологическую установку на отношение к спиртному. Предложит сочетание уникальных и безвредных для организма средств, защищающих от токсического действия алкоголя, проведет лазерную диагностику, пропишет диету и режим. Чем раньше попавший в алкогольный плен человек забьет тревогу, тем легче ему помочь. Но в любом случае его ждет лечебный процесс. Попав в клинику Решетникова, пациент платит только один раз, обретая личного врача на целый год. Мало ли что может произойти за это время — психологические перегрузки, неприятности, стрессы, угроза «срыва» — всегда есть возможность прийти к своему врачу, изменить тактику лечения, подкорректировать состояние, нормализовать сон, избавиться от раздражительности, наладить отношения в семье или просто посоветоваться.

Ну а если врачу ясно, что контролируемый прием пациенту однозначно неподвластен? На этот случай у Александра Юрьевича есть еще один метод лечения, не менее уникальный, чем самоконтроль. Его суть он разъясняет довольно просто:

— Вся наша жизнь — система подсознательных запретов. Мы ведь не ходим голые, не едим кошек и собак, совершенно от этого не страдая, поскольку впитали это с молоком матери. Так вот, вводя пациента в определенное состояние, мы блокируем нейрофизиологический механизм формирования пристрастия к алкоголю. Это — безопасное для психического здоровья комплексное воздействие на подсознание, установление запрета на спиртное.

Метод так и называется — наркоблокада. Как правило, достаточно одного сеанса. После него у человека появляется полное равнодушие к спиртному. Он просто не хочет, и все. Опять же, совершенно не страдая. Более того, уже через месяц к человеку возвращается забытое ощущение здоровья. Наркоблокада устанавливается на определенное время, согласованное с пациентом. Ее можно продлить, в случае необходимости снять. Идеальный срок действия — год. После этого у человека так меняется отношение к алкоголю, что проблем, как правило, не возникает.

Между прочим, многие с помощью врача выбирают такой путь: блокируются на год, чтобы отвыкнуть от спиртного, а потом спокойно переводятся на контролируемый прием.

…В приемной появляется муж моей собеседницы. Похоже, он слегка ошарашен, но жене улыбается. Я вижу ее удивленные глаза.

Подошел попрощаться Решетников.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает он пациента.

— Очень легко, будто сейчас взлечу. Машину я смогу вести?

— Конечно, — смеется Решетников. — И вообще, с этого момента у вас все будет хорошо…

Как распознать депрессию?

Алексей Александрович Магалиф, врач-психотерапевт, руководитель Клиники психологической адаптации:

— Основным принципом нашей работы является лечение больного, а не болезни, сугубо индивидуальный подход к пациентам и длительный доверительный контакт пациента с лечащим врачом. Именно такой контакт позволяет преодолеть конфликтную или кризисную ситуацию, нащупать «точку опоры» для больного, найти оптимальный выход из создавшегося положения для выявления корней психического расстройства.

— Известно, что в советские времена психотерапия как область медицины не только не получила признания, но и, подобно генетике и кибернетике, подвергалась всяческим гонениям. Такое отношение к этой области медицинской деятельности было непосредственно связано с одним из основных положений ортодоксального материализма о вторичности сознания и первичности бытия, с отказом воспринимать человека как единство тела и духа. Между тем, во всем мире психотерапия играет чрезвычайно важную роль в борьбе со стрессами и конфликтными ситуациями, возникающими в жизни людей. Что же такое психотерапия?

— Я бы сказал, что психотерапия — это область современной медицины, занимающаяся коррекцией психического состояния человека, которая полностью исключает грубое, силовое, в том числе хирургическое воздействие на психическую сферу человека. Это сбалансированное, комплексное воздействие с помощью лекарственных препаратов и слова врача, предусматривающее постепенное, методичное, спокойное лечение. Сильнодействующие методы лечения, в особенности когда речь идет о подростках, как правило, вызывают лишь ухудшение состояния больного.

— Ни для кого не секрет, что наше общество в настоящее время находится в кризисном состоянии. Есть ли нечто общее в психологии конкретного человека и массы людей, коллектива, общества?

— Убежден, что те данные, которые получены современной психотерапией в процессе изучения человека, вполне можно экстраполировать и на все общество. Ведь общество — это не застывшее образование, а постоянно изменяющийся живой организм. И оно подвержено тем же воздействиям и колебаниям, что и организм каждого человека. Наше общество можно условно разделить на активную и пассивную части, причем последняя составляет его подавляющее большинство. Эта часть является крайне инфантильной, ее психологию можно сравнить с психологией подростка. Эта пассивная часть общества не успела созреть со времен эпохи крепостного права. Она никогда не была «взрослой». А для психологии «подростка» характерны повышенная эмоциональность, чрезвычайно резкие переходы от хорошего настроения к плохому, крайняя категоричность, способность различать только «черное» и «белое». Его психология отличается отрицанием, непринятием предшествующего опыта — отсюда вечные проблемы «отцов» и «детей», неизменно возникающие в любом обществе во все времена.

У подростков не развит инстинкт самосохранения, отсутствует чувство опасности. Поэтому молодых людей так легко «рекрутировать» на баррикады, побуждать к участию в различных волнениях и переворотах. У подростков также сочетается жестокость с сентиментальностью. Они могут самозабвенно любить свою собаку и в то же время не задумываясь избить до полусмерти своего товарища или издеваться над калекой. Еще одной характерной особенностью подростковой психологии является практически полное отсутствие временной перспективы, для них важно только «сегодня». Именно «сегодня» надо получать все, о завтрашнем дне они обычно не задумываются. Подросток легко меняет лидера и свято в него верит. Он не может отделить себя от группы, растворяется в ней, не может противопоставить ей свое мнение.

— Если психология пассивной части нашего общества идентична психологии подростка, что из этого следует?

— К сожалению, удельный вес зрелой части нашего общества сравнительно невелик. В целом мы не научились анализировать возникающие ситуации. Вечно хотим «перескочить через пропасть», по выражению одного известного политика, «в два прыжка».

— Можно ли считать, что наше современное общество — во всяком случае, его пассивная часть — находится в состоянии глубокой депрессии? Насколько мне известно, для того чтобы вывести человека из подобного состояния, нередко применяется шоковая терапия. Так, может быть, и по отношению к обществу наилучшим выходом из положения также являются шоковые методы воздействия?

— На мой взгляд, это было бы глубочайшей ошибкой. Во-первых, и к отдельному человеку шоковые методы воздействия применяются только в особенно тяжелых случаях. А во-вторых, пассивная часть нашего общества находится не в состоянии депрессии, а, как показывают наблюдения, скорее в состоянии глубокого истощения интеллектуальных и физических функций. А в подобных обстоятельствах применение к больному шоковой терапии абсолютно противопоказано. Она может лишь усугубить кризис и даже вызвать ответную агрессивную реакцию.

— Поскольку мы проводим аналогию между психологией отдельного человека и психологией общества, то хотелось бы получить ответ на такой вопрос… По-видимому, события, происходящие в жизни того или иного человека, во многом зависят не только от сложившихся обстоятельств, но и от его характера, способа мышления.

— Американский психолог доктор Хан придумал остроумный эксперимент. Человека подводили к довольно глубокому рву и показывали, что его дно усыпано битым стеклом. Затем испытуемого отводили метров на пять от края и завязывали ему глаза. После этого следовала команда «вперед». Нужно было, не глядя, приблизиться ко рву… Оказалось, что в этой сравнительно несложной ситуации разные люди ведут себя по-разному. Одни буквально с первого же шага проявляли чрезмерно большую осторожность: передвигались маленькими шажками, слишком медленно, словно край обрыва мог сам собой придвинуться к ним чуть ли не вплотную, на каждом шагу ощупывали почву ногой. Другие, наоборот, слишком решительно и безрассудно начинали двигаться навстречу опасности, и многих спасало от падения только вмешательство ассистентов доктора Хана. Но наблюдался и третий вариант: находились люди, которые после команды «вперед!» делали три-четыре вполне безопасных шага, а затем останавливались, и никакие дополнительные команды уже не могли заставить их двигаться дальше…

— На основании множества подобных экспериментов доктор Хан пришел к заключению, что люди чрезмерно осторожные или слишком азартные — это и есть потенциальные «неудачники»?

— Все дело в характере. Все люди потенциально должны быть удачливыми. Но очень многое действительно зависит от характера того или иного человека, от того, насколько развит в нем инстинкт самосохранения, от внутренней психологической установки. Я бы даже сказал, что судьба человека зависит от его характера.

— На основании собственного фронтового опыта времен Великой Отечественной могу сказать, что чаще всего погибали люди, которые были внутренне убеждены в том, что их обязательно убьют!

— Это вполне объяснимо. Находясь под «гипнозом» такой внутренней установки, человек утрачивает способность трезво оценивать обстановку, быстро находить оптимальные решения и без колебаний проводить их в жизнь. А оказавшись в критической ситуации, такой человек безропотно встречает угрожающую ему гибель, даже не пытаясь ее избежать.

— Итак, к психическим расстройствам, которые возникают у того или иного человека, приводит не только стечение внешних обстоятельств, но и особенности личности этого человека, предыстория его жизни, наследственность, наконец. Было бы интересно узнать, каковы, с точки зрения врача-психотерапевта, специфические особенности нашего общества, которые способствовали возникновению кризисной ситуации, в которой мы оказались?

— У нас накопилось слишком много внутренней агрессивности. Мы постоянно воюем друг с другом. Мы очень категоричны, стремимся одним ударом решить все свои проблемы, подавить друг друга, вплоть до уничтожения. Наше сознание революционно, а не эволюционно. Мы не желаем признавать того, что представляем собой единый организм. И постоянно вступаем в конфликты друг с другом. Это так же нелепо, как если бы две руки (какого-либо человека) вступили в сражение за обладание головой… Мы не умеем сотрудничать, постоянно разбиваемся на противоборствующие, враждующие лагеря, у нас не хватает терпимости. А объединяемся мы лишь в экстремальных ситуациях (война, стихийные бедствия, катастрофы и т. п.). Когда же история предоставляет нам шанс начать движение по эволюционному пути, определенная часть нашего общества тут же проявляет стремление подчинить себе другую, не желая договориться, признавая лишь хирургические, шоковые способы воздействия. И пока мы не поймем, что обязаны договариваться друг с другом, ничего у нас не получится.

— Говорят, что умные люди учатся на чужих ошибках, а дураки — на своих собственных. Но мы, к сожалению, и на своих собственных ошибках учиться не умеем.

— Нельзя решать общие проблемы, калеча свои собственные части. А мы исторически себя изрядно покалечили. И необходимо время, чтобы восстановиться. Нужно понять, что невозможно одномоментно решить все проблемы, в частности научить человека сотрудничать с государством и наоборот.

Государство должно быть посредником, а не аппаратом насилия. Задача государства и в том, чтобы не позволить экстремистским силам погубить то, что достигнуто с таким трудом, направить все усилия общества на созидание. Это те основные выводы, к которым я, как врач-психотерапевт, прихожу на основании работы с отдельными людьми. Необходимо помочь больному организму постепенно преодолеть болезнь, вселить в человека уверенность в выздоровление. Это сложно, но необходимо. Это — единственный путь к возрождению.

— Мне представляется, что есть нечто общее в некоторых социальных функциях психотерапии и религии. Можно предположить, что возникновение на определенном этапе эволюции общества религиозной деятельности явилось одной из «сохраняющих реакций», призванной обеспечить стабильность социального порядка. Служители религии, в известной степени, выполняли роль современных психотерапевтов, утешая верующих надеждами всякого рода, снимая в критических ситуациях напряжение с помощью различных обрядов и молитв.

— Разумеется, нечто общее в регуляторных функциях психотерапии и религии существует. Но есть и существенное различие, которое состоит в том, что священнослужители в основном питали обращающихся к ним людей надеждами на счастье и психологическую компенсацию в загробной жизни, а психотерапия, напротив, помогает человеку трезво оценить реальное положение вещей и отыскать практический выход из сложившейся экстремальной ситуации в «земной» жизни.

— В истории земной цивилизации существовали и другие «психологические регуляторы» — например, наука и искусство. Как вы относитесь к психотерапевтическому воздействию искусства, в частности кино и телевидения? К тому, что в последние годы телеэкраны буквально заполонили боевики с бесконечными сценами насилия?

— Я думаю, что особый вред приносят сцены массовых убийств, когда киногерои без проблем уничтожают десятки людей, лишенных человеческой индивидуальности. Это не вызывает тех эмоций, которые у всякого нормального человека должна вызывать смерть другого человека. И потому невольно приучают безучастно относиться к насилию.

Между тем в реальности лишают жизни не абстракцию, а конкретного живого человека, члена общества, обрывая при этом не только его личное существование, но и множество линий, которые связывали его с окружающими, нарушая ход развития общества.

— Мне представляется, что опасно для психологического здоровья нашего общества и то обстоятельство, что по телевидению и в средствах массовой информации нам постоянно напоминают об отрицательных сторонах нашей жизни. Конечно, знать свои недостатки необходимо — для того, чтобы от них избавляться. Но постоянное нагнетание отрицательных эмоций, на мой взгляд, далеко не лучший способ психотерапии. Как вы считаете?

— Совершенно с вами согласен. Когда общество устало от отрицательных эмоций, ему совершенно необходимы положительные. Любой человек, если ему настойчиво внушать плохое, будет и чувствовать себя плохо. А нас упорно стараются убедить в том, что мы «плохие». С точки зрения психотерапевта — это далеко не лучший способ лечения. Мы и так сильно закомплексованы. Конечно, на телевидении, скажем, есть и всевозможные развлекательные передачи. Но это так называемая «отвлекающая терапия». Такая терапия не лечит, это все равно, что сосать леденцы или грызть семечки, чтобы на время забыть о чем-то плохом. Отвлекающая терапия не лечит и не воспитывает. Что же касается интеллектуальных передач, то они появляются на экране достаточно редко и чаще всего в неудобное для большинства зрителей время. Нужна еще и культуротерапия — созерцание красивых пейзажей, выдающихся произведений искусства, слушание хорошей музыки и т. д.

Между прочим, советское руководство это очень хорошо понимало. И телевидение, и радио, и СМИ ежедневно и ежечасно создавали картину прекрасной и радостной жизни в стране. Я вовсе не ратую за то, чтобы возродить эту «лакировочную» деятельность. Но ведь есть же у нас и что-то хорошее, о чем общество имеет право и хочет знать.

— Что важнее для успешного воздействия на пассивную часть общества — логические убеждения или эмоциональные призывы, лозунги и обещания?

— Незрелая часть общества нуждается прежде всего в конкретике, в простых и ясных понятиях. Ей нельзя пространно и долго что-то объяснять, употреблять сложные логические рассуждения. Незрелая личность способна усваивать логический ход мыслей лишь постепенно, для нее часто важнее форма, нежели содержание. К сожалению, некоторые наши политики и СМИ этого не учитывают.

— Есть ли что-либо общее между психологией общества в целом и психологией «толпы»?

— Психология толпы — нечто совершенно иное, чем психология общества. Толпа — это живой организм, который подчиняется своим особым законам. Толпой управляют главным образом инстинкты. Ее можно сравнить с одноклеточным организмом. К сожалению, некоторые политики стараются обратить общество в толпу, поскольку ею легче управлять. Отсюда и всевозможные митинги и массовые шествия. Между прочим, превращению людей в толпу весьма способствует алкоголизм.

— А какие еще психологические факторы препятствуют скорейшему выходу нашего общества из кризисной ситуации?

— Например, так называемый «синдром госпитализма». Человек, долгое время находясь в больнице, хотя уже выздоровел, не хочет выписываться.

В больнице он избавлен от многих повседневных забот, и он боится столкнуться с реальной жизнью, реальной действительностью, принять ответственность за свое существование на себя. Подобное же явление наблюдается в тюрьмах и других местах заключения. Человек боится выйти на свободу и искусственно тем или иным способом продлевает себе срок.

То, что происходит в нашем обществе, очень похоже на этот синдром. Некоторые люди соскучились пусть по нищенской жизни, но такая жизнь была гарантирована им государством, которое обеспечивало этот низкий уровень для подавляющего большинства людей.

Значительная часть людей привыкла к подобному существованию и оказалась неспособной освоить новый ритм жизни, принять на самих себя заботы о своем существовании. Для реабилитации этой части общества и адаптирования к реальным условиям требуется немало времени.

И любые попытки искусственно ускорить этот процесс не вызывают у таких людей ничего, кроме отчаяния и агрессивности.

В условиях демократии, когда меньшинство должно подчиняться большинству, а это большинство находится в состоянии безволия и нежелания самостоятельно решать свои проблемы, но тем не менее определяет, как всем нам надо жить, это может привести к трагическим результатам. Между тем, историю России всегда «тянуло» активное меньшинство.

— Вообще мы, к сожалению, часто забываем, что главным звеном в обществе является человек, человеческая личность. Что все, что мы делаем, должно быть направлено на служение человеку.

— Да, все беды, по сути дела, начались с того, что перестали уделять внимание человеку, изучению человека, отношению к нему как к индивидуальности. Исчез конкретный человек — были только массы, нечто безликое и аморфное, людей стали уравнивать, нивелировать. При этом человеку с детских лет внушали, что он должен жить не для себя, а для «светлого будущего», для построения коммунизма, что все «личное» имеет второстепенное значение и должно отступать на второй план перед интересами общества и государства. Сейчас совершенно необходимо вернуться к человеку! Это важно еще и потому, что изучая конкретного человека, мы начинаем лучше понимать общество в целом. Если мы научимся «разбираться» в конкретном человеке, мы научимся находить наиболее эффективные способы выхода из кризиса на данном этапе нашего исторического развития.

— Мы стремимся к построению демократического общества. Но демократия — тоже не панацея от всех бед. При всех ее положительных сторонах в ней есть одна опасность: как вы уже отмечали, необходимость подчинения меньшинства большинству. Между тем большинство далеко не всегда бывает право! Еще Галилей отмечал, что, например, в науке мнение одного может быть ближе к истине, чем мнение тысяч. Это справедливо и за пределами науки.

— Демократию необходимо понимать как узаконенную возможность для каждого человека отстаивать свое мнение, доказывать свою правоту, проявлять инициативу. В тоталитарном обществе такой возможности у человека нет — это опасно. Подлинная демократия — это право выбора. А кто прав — должно показать развитие событий. Подлинная демократия дает человеку надежду на торжество истины.

Самое главное — построить их вовремя

— Как странно, Элеонора Александровна, вы ведете свои записи. Врачи любят писать подробно, а у Вас ни одной фамилии, только имена или даже инициалы, иногда еще профессия. Очень короткие фразы истории болезни…

— Специфика работы. До недавних пор визит к психотерапевту считался поступком постыдным, даже опасным: сразу приклеивался ярлык сумасшедшего. Поэтому мои пациенты просят не распространяться. Впрочем, и сегодня многие, не понимая, что с ними происходит, идут со своими проблемами сначала к терапевту, потом к невропатологу — лишь бы не к психиатру. Хотя даже в благополучных странах психиатрия считается одной из самых престижных и высокооплачиваемых специальностей.

— Понимаю ваш намек. В России сейчас мало кому живется легко. Денег нет, работы нет, покоя нет, сплошные политические катаклизмы, конкуренция в бизнесе, стрессы, напряжение. В общем, черные периоды нашей полосатой жизни бывают все чаще и все дольше.

— А спокойно преодолевать неприятности в такой обстановке очень и очень сложно. Поэтому душевное состояние большинства наших сограждан можно охарактеризовать однозначно: депрессия.

— Состояние души или все-таки диагноз?

— Как хотите. В прошлом веке говорили проще: хандра. И советовали поехать на воды. Сегодня, если человек догадался обратиться к специалисту, с таким состоянием можно успешно бороться. Существуют эффективные препараты-антидепрессанты, применяются гипноз, иглоукалывание, электропунктура, аутотренинг…

— Что означают Ваши слова «если догадался обратиться к специалисту»?

— Понимаете, практически нет ни одного человека, который не пережил бы депрессию. Нередко не подозревая, что у него именно депрессия. Общеизвестные признаки этого состояния — подавленное, угнетенное настроение, вялость, необъяснимая и вроде бы беспричинная тоска. Но депрессия может принимать самые неожиданные формы. Плохой сон, быстрая утомляемость. Непривычная лень, апатия. И стремление к одиночеству, и вспышки гнева. И боязнь ездить в транспорте. И если человеку вдруг начинает казаться, что он хуже всех, это тоже депрессия. Бизнесмены, руководители часто жалуются, что ни с кем не могут общаться, кидаются на подчиненных. У творческих личностей свои проблемы…

Из записей психотерапевта Элеоноры Александровны Магалиф: «Мария. 48 лет. Тяжело пережила смерть мамы. Постоянно плачет, не спит, дрожат руки. Неприязнь к мужу и сыну. Никого не хочет видеть. Бросила работу. Обострение панкреатита, астмы. Лечение: клиническая беседа, гипноз. После первого же сеанса облегчение… Курс иглоукалывания. Купирован приступ астмы… Приходила каждую неделю, потом раз в месяц. Успокоилась, восстановились нормальные отношения с мужем и сыном. Хочет вернуться на работу… Устроила дома новогодний праздник для одноклассников сына! Приходит очень редко…»

— Обычно образ психотерапевта ассоциируется у нас с телемагом, который немигающим взглядом дает установку на всесоюзный рост волос. Вы явно опровергаете такое представление. И все же почему вам, незнакомому человеку, пациенты раскрывают душу?