Наркомания: Тонкости, хитрости и секреты

— Знаете, у меня тридцатилетний стаж, работала и в психиатрической клинике, и в спецполиклинике, лечила номенклатуру. И ни разу ни у кого не спросила: «Что случилось?» Лезть в душу вовсе не обязательно. Захочет человек — сам расскажет. А не захочет — хороший врач найдет другой, обходной путь, чтобы, не травмируя, все-таки помочь. Номенклатурные работники, например, были сложнейшими пациентами. Многие находились под жутким гнетом — служебной ответственности и страха потерять место, семейных проблем и еще какой-нибудь болезни. А рассказать могли немногое, не имели права, опасались. Вот и приходилось вести вроде бы простые беседы, прокладывать душевные мосты, исподволь выяснять, какая помощь им нужна.

— А кто особенно тяжело переносит депрессию?

— Конечно, заметнее подавленность у людей активных, предприимчивых, творческих. Но вообще-то от характера и профессии это не зависит. Больше от состояния здоровья. Например, тяжелые депрессии дают больные вегетососудистой дистонией. От этой болезни еще никто не умирал, но симптомы многим внушают жуткий страх: бешеное сердцебиение, слабость, испарина, сухость во рту, предчувствие смерти.

Очень часто угнетают людей семейные проблемы.

Из записей Элеоноры Александровны: «Немолодая пара. Пришли вместе. Жена мужа ненавидит. Мужа жена раздражает. Муж стал попивать. Двое детей, 16 и 18 лет. Пришли, потому что старший сын пригрозил: уйду из дому. Клиническая беседа. У жены климактерический период, прыгает давление, явная депрессия. Провела семейную психотерапию, мужу разъяснила состояние жены, жене — состояние мужа. Рассказала, как лучше себя вести, как заниматься собой… Лечение… Позвонила через две недели: все в порядке…»

«Сергей Н., 44 года, дипломат, ученый. Жена очень красивая, но истерична, изводит его. Двое детей, она ими не занимается, только собой. Пришел за советом: чувствует, что выдыхается… Психотерапевтическая беседа, аутотренинг, поддерживающие лекарства. Обошелся разовой консультацией».

Нередко помощь психотерапевта необходима тем, кто готовится или уже перенес сложную хирургическую операцию. Был у меня пациент, которому за границей успешно прооперировали сердце. На реабилитацию вернули в клинику, где я тогда работала. Все вроде бы хорошо, а он не встает, чахнет на глазах. Попросили меня его посмотреть.

И выяснилось, что человека гложет страх. Ходить боится, сидеть, есть, много говорить, в общем, жить. Ему, привыкшему существовать с максимальной осторожностью, трудно было осознать, что сердце больше не подведет.

Поработать с ним пришлось немало, зато уже несколько лет он бегает по утрам.

А бывают ситуации еще позаковыристей. Очень часто депрессия прячется под маской другой болезни.

Если у человека, допустим, прыгает давление или болит желудок, можно долго и безуспешно лечить, не обращая внимания на постоянно плохое настроение пациента.

Но если найдется врач, который вместе с антигипертоническими или желудочными препаратами предложит специально подобранные антидепрессанты, тогда и давление быстро нормализуется, и желудок пройдет.

— Но какой специалист может гарантировать, что одинаково хорошо знает и терапевтические, и психотерапевтические лекарства?

— Психосоматолог. И не только знает, но и умеет их сочетать. Это очень редкая специализация — нервные расстройства, связанные с болезнями внутренних органов. Часто именно психосоматолог может первым распознать скрытый недуг. Приходят ко мне в клинику с жалобой на бессонницу, а это — стенокардия, страх ожидания приступа. Или кто-то давно лечится от депрессии, а у него онкология. Любое состояние любого человека всегда имеет конкретную причину. Пациент, как правило, этих причин не понимает, но психотерапевт, психосоматолог обязан их найти. Иногда мне помогают опыт, умение вовремя перекинуть тот самый душевный мост, правильно выслушать, а порой — просто интуиция, я стараюсь почувствовать больного.

Из записей Элеоноры Александровны: «Юрий, 42 года, коммерсант. Не может встать по утрам, тоска, отсутствие аппетита, постоянная усталость, тошнота. Болей нет. Клиническая беседа… Предположительно: начало обострения язвы двенадцатиперстной кишки. Направление на анализы. Диагноз подтвердился… Сеанс гипноза, рефлексотерапия, специальное сочетание препаратов. Через неделю стало легче… Через месяц язва зарубцевалась».

— Ваш самый памятный пациент?

— Писатель, очень известный. Его все считали алкоголиком, он периодически запивал. Пришел ко мне в период тяжелого душевного расстройства. Говорю с ним и чувствую: что-то не то, не в алкоголе дело. Долго копала и наконец поняла. В моменты напряженной творческой работы писателя мучила странная гнетущая тревога. Депрессия, иначе говоря. И пил он, чтобы избавиться от этого состояния. Стала его лечить. В то время он писал свой самый знаменитый роман. Я с ним чуть ли не за письменным столом сидела, поддерживала, наблюдала. Роман стал бестселлером, по нему сняли многосерийный фильм, вся страна смотрела его по телевизору.

Автор подарил мне книгу. На титульном листе написал только одно слово: «Соавтору…»

Истории из жизни наркоманов и алкоголиков

«Про войну»

Холодное лето 96 года. В самом пекле движения, у дверей бабки Зойки, меня нахлобучивали мусора. «Чего вам нужно, сволочи? — кричал я. — Я здесь случайно. Двое на одного — ну, давай!» — заорал я и хлопнул шапкой об пол. Менты смутились. Я дернулся и щеманулся вниз. Это был 4 этаж. Пробегая по лестнице мимо 2 этажа, заметил метнувшуюся ко мне тень. «Бля…» — мелькнула в голове мысль. И в этот момент омоновец зацепил меня за кадык и хлопнул об стену. «Му-у-у-дак», — заскрипел я, получив по яйцам. Я поднялся, закрываясь руками. «Не бойся, — сказал омоновец в маске. — Я, пока шмонаю, бить не буду». Я чувствовал, что эта скотина улыбается под маской, обещание он сдержал, пока шмонал, не бил. Ни наркотиков, ни оружия он не нашел. И на прощанье дал локтем в глаз. Я спустился в холл общаги, над одной из дверей красовалась вывеска «Отдел охраны». Здоровый казак с клеткой и овчаркой красовался под дверьми. «Зойка, мразь, другого места найти не могла, что ли!» Меня трясло, и глаз немного опух. Я знал, что сейчас вмажусь и все пройдет. Так и поступил. Зашел в лицей, поднялся в туалет, здесь была тусовка. Народ собирался на войну. Экзамены были сданы, и в городе началась борьба по уничтожению опиумных запасов. Я достал из батареи ложку, быстро уделался и подумал: «Война — дело святое». Закурил, поузнавал, сколько есть денег, и решил, возьму я им белого у бабки Зойки, это же 5 минут. Начнем уничтожать отраву прямо здесь и сейчас. Меня уже не волновало, что произошло час назад, я откинул эти мысли как ненужные и пошел к барыге. Возле дома стояла полосатая тачка, полная омоновцев. Я прошел мимо, даже не оглянувшись на них. «Пусть думают, что мне все равно, кто там». Меня никто не окрикнул. На первом этаже я видел Чингиза (барыга-лох) и развел его на грамм подешевле, плюс реладорм как презент. Мы сидели на кухне и варили, я сказал, что это очень сильный порох, мне барыга сказал, чтобы я не борщил с ним. Последнее, что я помню, — как сожрал 2 колеса и вмазался. Очнулся от того, что меня откачивают. Спросил, что случилось. Оказалось, что все отъехали, потом один оклемался и откачал остальных. Я сидел курил, у меня тряслись руки и болела башка. И вдруг кто-то спросил: «А где Андрюха?» Я промолчал, просто посмотрелся в зеркало на синее лицо и подумал: «Общий передоз». «На войне, как на войне. Это еще ранения, бывает и хуже». В ванной начались какие-то рамсы, я услышал удары и вытащил из рукава свою любимую финку. Потасовка?! Когда я бесшумными шагами приблизился к ванной, там два брата, все в крови, откачивали синего с черными губами Андрея. «Все, хана» — орали они. «Не успеть, забыли! Что делать?» Я сначала хотел умыться, но, глянув на труп, развернулся и пошел к выходу. Через 10 минут мы вчетвером вышли из подъезда, Андрюха остался сидеть у мусоропровода. «Надо вмазаться» — сказал кто-то. И мы пошли. Отряд не заметил потери бойца.

Пожалела…

Наташа и Юля были подружками с самого детства. Жизнь была веселой и беззаботной. Мальчики, тачки, рестораны. Но героин нашел их и забрал целиком: они продолжали дружить и кололись всегда вдвоем, никогда и ничего друг от друга не тая и не жалея. Пока не настал этот страшный день.

Страшно кумарило, Наташкин телефон не отвечал. «Где она ходит? Ладно, пойду одна». Юля хорошо знала, где взять дозу, это не было проблемой. Девушка хоть и кололась 3 года, но в ней сохранилась и былая осанка, и красота, и фигура. Мила!

Опять панель. С этим занятием Юля смирилась давно. Она занималась с клиентами любовью без удовольствия, даже с отвращением. Но мысли о героине помогали ей в этом. Стимул для проституции был хорошим. Вот подъехала девятка. Бородатое лицо, явно кавказкой национальности. Они платят щедро. «Повезло тебе, Юлька» — думала девушка. Какой-то час или два, а может, и три. Барыга бледный, с впавшими глазами. Ладно, деньги — доза. Все отработано четко, как по плану. Юлька уже в такси, музыка по ее просьбе играет громко.

«Все… лифт… первый, второй, третий, четвертый, пятый. Мой, наконец-то». Дверь открылась легко, хотя и железная и тяжелая. Видимо, у девушки много сил, когда в кармане драгоценный наркотик. «Кто дома?» Кто-то есть, но кто? «А, вот ты! Привет, Юленька!» Это была лучшая подруга Наташа. Ее трясло на кумарах, у нее текли слезы и она кашляла. Ладошки были мокрые, и девушку сильно морозило.

Юля всегда доверяла ключ подруге, брать все равно нечего. Грамм упал на стол, и Юля пошла на кухню. Шприц, вата, ложка. Все. Быстрее. Надо крикнуть Наталье, чтобы открывала пакет. Темно, дыханье перехватило, шок. Что такое?

Юленька лежала на полу, глаза были открыты, и в них можно было прочитать: «Кто это? За что?» — а еще они были очень добрые и совсем детские. Ей было 19 лет. Лучшая подруга села на 15 лет. Грамм героина оказался дороже, чем Юля. Героин был нужен Наташе, а Юля ей была не нужна.

Шахматы

Это случилось осенью. Шел редкий дождь и подувал прохладный ветерок. Саша шел домой, и на душе у него было очень плохо. Его мучила совесть. Он уже не мог, да и не хотел найти в жизни что-нибудь интересное. Он не хотел жить и не видел в этом смысла. Какой может быть смысл в жизни, если ты совсем один? Если в голове уже 5 лет наркотик и больше ничего другого.

Темный, грязный подъезд, воняет канализацией из подвала. На одной из площадок сидели малолетки. Недоверчиво посмотрев на них, Саша подумал: «Вот оно, подрастающее поколение NEXT, что же ждет их?»

Дверь открыл отец, он даже не взглянул на сына, сразу отошел. Не было уже никаких сил и терпения бороться с Сашкиной болезнью. Сколько можно? Родители давно смирились.

Саша прошел к себе в комнату. Осмотревшись по сторонам и заглянув в зеркало, он подумал: «Да, в кого я превратился?» — скинул с себя грязный, прожженный костюм, бросив его неаккуратно на стул. Страшно болели ноги, но он уже не обращал на это внимания. Медленно, в состоянии апатии, Саня развернул полграмма героина, высыпал в поварешку, поджег зажигалку и, не став ждать, пока раствор закипит, набрал зелье в шприц и укололся. Он лег спать. Спалось крепко и хорошо, но повернувшись на другой бок, Саня увидел, что находится в большом, холодном мраморном зале, с такими же мраморными колоннами. Посреди зала стоял огромный деревянный стол, а на столе большие красивые шахматы. Пахло смертью. Да, это, безусловно, она. Женщина в черной мантии с белым лицом парила над столом. Она спустилась на ноги и подошла к Сане. Ее лицо было очень красиво. Такой красоты он не видел никогда. Но вся эта женщина вселяла такой ужас и страх, что не было сил и голоса даже закричать. Саня понял, что надо было играть в шахматы, и тогда он еще, может быть, выйдет отсюда. Он проиграл в 6 ходов. Как? Он и сам не понял.

Опять болели ноги. Саня открыл глаза. «Слава Богу, я живой, и я дома. Вот так сон. Ладно, хватит валяться, волка ноги кормят, кто раньше встает — тому Бог дает». Саня быстро оделся, умылся, выпил холодного чаю и выдвинулся.

Народу было мало, какая-то жалкая кучка соигольников и близкие родственники. Саня умер через 3 дня.

Дно

Когда мне было шесть лет, я первый раз выкурил сигарету в затяг. Было очень плохо. Все плыло перед глазами. Я засунул голову в ведро с холодной водой и потом отходил, наверное, еще около часа. В одиннадцать лет на старый Новый год мы с другом купили бутылку бренди и распили ее фужерами. У меня были очень интересные ощущения: появилась легкость в теле и свобода в мыслях. Правда, я не мог прямо ходить, а пол постоянно кружился и норовил ударить по голове, но мне понравилось. Меня даже не тошнило.

С тех пор начались периодические выпивки. Бывали времена, когда от алкоголя мне было так плохо, что хотелось подохнуть. Я сидел на ступеньках в подъезде и держал свою голову руками, потому что все кружилось перед глазами. Меня тошнило, но потом, через два-три дня, опять тянуло к выпивке. Постепенно плохое состояние от алкоголя исчезло, и, доходя до определенной кондиции, я просто отключался. Прогуливая школу, я пил, курил анашу, нюхал клей, глотал таблетки. Не знаю почему, но трезвость меня давила, и, выйдя за порог дома, я старался изменить свое сознание, без разницы, каким путем, лишь бы уйти от себя. Наверное, это был просто страх, боязнь жить. Когда я пил, то надо было напиться до потери сознания: никогда не мог остановиться, если в бутылке хоть что-то оставалось.

Родители кодировали меня от алкоголя три раза. Я курил план, пил манагу и периодически пробовал пивко. Если становилось плохо, то я останавливался. Но срок кодировки подходил к концу, и пьянка возобновлялась с удвоенной силой.

В восемнадцать лет я первый раз попробовал героин и понял, что это мое. Уходили проблемы, боли, страхи, сомнения. Тело наливалось энергией, и можно было не спать сутками.

С тех самых пор я полюбил мешать кайфы: героин, водка, анаша, таблетки. Меня засасывало в это болото все глубже и глубже.

Я перестал интересоваться абсолютно всем: учебой, семьей, друзьями. Мысли крутились в одной колее: где взять и на что. Все чаще стали возникать финансовые проблемы, ведь я употреблял каждый день, да еще и не по разу. Начал воровать дома и на улице. Найти денег, дозу, употребить; найти денег, дозу, употребить — по замкнутому кольцу. Перестал общаться с нормальными друзьями, выбирал таких же, как сам, окончательно испортил отношения с родителями, забросил учебу. Как-то раз, проснувшись с похмелья, в пять часов утра я выпил полбутылки водки, которые оставались еще с вечера, и меня понесло на разговор. Кульминация наступила, когда мама спросила: «И что? Если перед тобой положить дозу героина, ты употребишь?» — «Да», — ответил я, полностью расписавшись этим в своем бессилии. Мама была в шоке. Помню, как лежал дома на кумарах. На улице стояло лето, я был под одеялом, но меня бил озноб. Холодный, вонючий, липкий пот стекал с моего тела. Я метался по кровати, скрежетал зубами и ненавидел весь мир. Именно тогда в голову пришла отчетливая мысль: Я НАРКОМАН, АЛКОГОЛИК, И Я СКОРО СДОХНУ. Да, да, именно сдохну, а не умру. Где-нибудь под забором или на варочной от передозировки.

После этого наступило безумие. Меня закрывали дома, я выбивал дверь или спускался с четвертого этажа, брал первую ценную вещь, которая попадалось на глаза, и шел колоться. Выхода я не видел.

Но однажды, когда я в очередной раз украл, укололся и напился, меня забрали в милицию. Там избили, украли деньги, а потом вышвырнули на улицу. Доза, которую я успел скинуть, когда меня принимали, лежала на улице в том же месте. Я догнался в подъезде и пошел бродить по городу, так как домой возвращаться было страшно. Мне негде было ночевать, некуда было идти. Друзей в то время у меня тоже уже не было, и я понял, что так больше нельзя. Оставалось только одно: идти к родителям и просить помощи. Меня положили в откапку, где я провел одиннадцать дней. Потом поступило предложение ехать в другой город на дальнейшую реабилитацию. Не знаю, что меня подтолкнуло, но я согласился, хотя в голове уже зарождались планы дальнейшего употребления.

Сейчас у меня полгода трезвости. Я благодарю Бога, реабилитационный центр, где меня познакомили с программой «12 шагов», и своих друзей, которые помогают мне жить без алкоголя и наркотиков. При ином раскладе я просто был бы уже мертв.

Мама

Через несколько дней — международный женский день, 8 марта. Я сижу и подписываю маме открытку. Знаю, все хорошо, наконец-то после нескольких трудных мучительных лет моей жизни, жизни наркоманки, я трезвая, счастливая и выздоравливающая.

Но на душе не празднично, мне больно, что рядом с нами, наркоманами, так мучаются наши близкие. Кто-то мучается, страдает, а кто-то уже отстрадал свое в этой жизни и почивает в могиле.

У одного моего знакомого, с которым мы вместе кололись, мама умерла. Она пошла мыться в ванную и… не вышла. Не выдержало сердце. Только не сын ее обнаружил, а знакомые семьи, хорошие близкие друзья, которые заволновались, обнаружив, что женщина пропала, не появляется на работе вот уже несколько дней. Ну, а сын узнал одним из последних, в те дни он не жил дома, где-то кололся. Сейчас парень отбывает наказание в местах не столь отдаленных; что он думает, известно лишь одному Богу. Но он любил мать, сильно любил, только наркотики были сильнее.

А другой, мой бывший одноклассник, тоже наркоман, не хоронил свою мать, нет, она не умерла, пока не умерла. Просто после очередного передоза сына женщина становится инвалидом. Микроинсульт, больничная койка…, и все. Это все, что осталось у нее. Муж ушел, бросил семью, семью, которой, по сути, уже и не было. Были лишь три одиноких, страдающих человека и наркотики, которые стояли между ними. А сын… Что с ним и где он сейчас, не знаю. И таких мам, больных, несчастных, стареющих не по годам, еще так много…

А я… Я сижу и подписываю поздравительную открытку моей любимой, дорогой, родной маме. Только на ум приходит не «поздравляю», а «прости». Прости меня, мамочка, прости за все…»

Наташа

Я хочу поделиться с тобой одним из воспоминаний о моей жизни, моей наркоманской жизни. У меня была подруга, очень красивая, жизнерадостная, хорошая девчонка. Ее звали Наташа. Познакомились мы еще в детстве, когда вместе ходили на каратэ. Вместе занимались спортом, вместе гуляли, вместе взрослели, вместе начинали дружить с парнями, выпивать и вместе стали колоться. Так прошло два с половиной года беспробудного алкогольного и наркотического опьянения. Да, поначалу все было интересно, весело и легко. Но за все приходится когда-нибудь расплачиваться. Вот моя подруга и расплатилась за этот кайф. Так происходит, что на одной из наших обычных вечеринок, с героином и пивом, Наташу насилует какой-то малознакомый, в тот день случайно зашедший, наркоман. Опуская все подробности, скажу лишь, что подруга моя впоследствии рожает ребенка, девочку, которую в первый день ее жизни кумарит. Врачи не надеялись, но все же, после двух недель реанимации, ребенок выживает. Надо отдать должное, гуманная медицина совершает чудо. И вот, благодаря этому чуду, ребенок растет сейчас в неполной семье, с матерью-наркоманкой, без хороших, красивых игрушек, без папы, да просто без счастливого детства, которое было бы, если б когда-то его мама не попробовала наркотики. С Наташей мы не виделись вот уже несколько месяцев. Все, что я знаю о ней — только то, что сейчас моя подруга, бывшая подруга, сидит на системе, барыжничает, а иногда и подрабатывает проституцией. Но не на сладости для ребенка, а лишь для дозы, которая помогает ей существовать. Не знаю, что стало бы со мной, если бы не Бог и не мои родители, благодаря которым я сейчас нахожусь в реабилитационном центре. Меня окружают хорошие, добрые люди, которые учат жить трезво, радоваться жизни, быть добрым человеком, которые помогли мне вновь обрести веру. Веру, которая может все, которая уже делает все. Только очень грустно и больно становится, когда я думаю о том, сколько еще таких же, как Наташа, таких, как я, где-то сейчас в этой яме барахтаются, но не могут вылезти из нее, просто медленно умирают.

Декоративный мак

У меня был друг, звали его Саша. Но мы все называли его по погонялу — Большой. Он был небольшого роста, но физически очень крепкий, мастер спорта по боксу. Кололся я всегда вместе с ним, и отрабатывались мы тоже вместе. В общем, друзья — не разлей вода. Наша слабость была ханка и мак, кололись мы как отвязанные, не зная меры, были настолько отмороженные и беспредельные, что проблемы в деньгах у нас не было. И вот один раз мы, как всегда, договорились о том, что на следующий день он ко мне заедет, и мы вместе поедем мутить. Но он не зашел, и не зашел ни на второй и ни на третий день, и все это время я кололся в одиночку. И через пару недель я варился на одном из притонов со знакомыми кентами, и один из них так просто сказал мне, что Саня умер. Я был в шоке и не верил ему. Тогда он рассказал мне такую историю. В тот день, когда мы договаривались с ним о встрече, он пошел домой и встретился со знакомыми наркоманами. Они собирались ехать за маком на дачу, и он поехал вместе с ними. Никто из них никогда не собирал мак, и они поехали наобум. Собрав мак, они сварили его и укололись. Трое из них умерли сразу. Саня же был очень здоровым и крепким, поэтому он встал и пошел домой. Он жил в частном доме у реки и шел домой через рощу, которая росла у речки.

Там его и нашли — мертвого.

Ладони его были ободраны до костей, видно, он пытался встать и скребся о дерево руками, но страшные судороги не дали ему это сделать.

Он умер в страшных мучениях и пролежал там еще два дня. Так мак забрал еще одного моего друга.

Проволока

У нас была небольшая компания, всего 5 человек. Нам было по 14 лет, мы накуривались, пили пиво, вообще вели беззаботную жизнь. Мне казалось, что накуриваться — это круто и модно. Я не считал это даже за наркотик, просто думал, что это стимулятор, который помогает мне расслабиться. Наркоманами же я считал тех, кто употребляет ханку, мы их презирали и частенько избивали. Среди нас был такой парень, Денис, он был веселый и дружелюбный пацан. И как-то раз мы узнали, что он укололся, мы очень разозлились и сильно избили его и унизили. После этого он перестал с нами общаться, и мы его не видели и не встречали, он уехал к своей матери, которая жила на другом конце города. Прошло после этого около года. Я уже начал понимать, что анаша надоела, и решил попробовать более тяжелый наркотик и попробовал. Это была ханка. И мне это понравилось, я не испытывал никаких проблем из-за этого. У меня были деньги, хорошие отношения с родителями, и я не понимал других наркоманов, которые ради ханки были готовы на все. И вот однажды я сидел дома, раздался звонок в дверь. Я открыл дверь, это был опер из уголовного розыска, он спросил, не знаю ли я Дениса из соседнего подъезда. Я сказал, что знаю, и тут же спросил, что случилось. Оказалось, что бабушка Дениса была задушена ночью проволокой, а мотив — телевизор. Сделал же это Денис. Через несколько дней Дениса поймали, ему дали 15 лет строгого режима. Я был просто шокирован и решил бросить наркотики, но это оказалось не так просто, я начал понимать, или, вернее, мне так казалось, что это невозможно. И только спустя два года после этого случая я попал в 12-шаговую программу, и в данный момент я трезв и рад этому.

Мамочка прости!

Ее взгляд был полон безразличия. Она стояла у окна и тихонько плакала. Вся ее жизнь была сплошная борьба. Как хотелось обыкновенного человеческого счастья, хотелось просто каждый вечер всем вместе, как раньше, собраться в гостиной, возле телевизора, обсудить наболевшие вопросы. Но вопрос был один-единственный и неразрешался уже пять лет. Ее дочь — наркоманка. Уже два часа ночи, ее до сих пор нет. Может, она где-нибудь в компании со своими приятелями, а может, задерживается у подруги. Различные сомнения и тревоги терзали ее душу. Она умылась, вытерла слезы и села на кровать. Сна не было ни в одном глазу, впрочем, она уже привыкла. Дурные мысли она старалась отогнать в сторону, но у нее это не получалось. Вот в окошко стали пробиваться первые лучики солнца. Нужно постараться уснуть, утром снова на работу. Хотя бы на несколько минут забыть об этом кошмаре. «Что в жизни я сделала не так? За что?» Она же всегда старалась, чтобы в доме было тепло и уютно, часто гуляла и разговаривала с дочкой, отдавала ей все, что у нее было — все до последнего. Она вдруг вспомнила то время, когда они были вместе, и казалось, нет в жизни ничего, с чем бы они не могли справиться. Приятная волна воспоминаний пробежала по измученному телу, она улыбнулась. Ее разбудил телефонный звонок. Казалось, она проспала вечность.

— Алло!

— Нет! Не может быть!

Ноги подкашивались, в глазах помутнело.

— Я не верю, не верю… — шептала она, находясь на перекрестке жизни, и не знала, какой дорогой идти.

Я люблю тебя!

Весна… предпраздничная неделя. Скоро 8 Марта.

Еще задолго до этого Максим и Дима начали копить деньги: что-то заработали, а остальное заняли. Ради своих девчонок они были готовы на все. Их надо было только видеть: бегают два здоровых детины по магазинам туда-сюда в поисках подарков своим возлюбленным. Все в мыле, то не нравится, это не так, то не эдак. Помимо подарков, надо было закупить море спиртного, продуктов, сладостей.

Наступило 8 Марта. Праздник решили отмечать у Макса на квартире, так как его родители куда-то уехали. С раннего утра Максим и Дима уже на ногах, все было куплено за 3–4 часа. В 9.00 утра работа на кухне шла полным ходом: приготовления горячих блюд, холодных закусок, оформление торта и т. д. — к вечеру все было готово. Посреди зала стоял стол, на котором было все, что только можно было пожелать, включая ананас, который стоял в центре. Все было так красиво, пацаны создали интимную обстановку: горели свечи, тихо играла спокойная, медленная музыка, вокруг стола стояли мягкие кресла. Осталось только съездить за девушками, за теми, ради кого это все затевалось. Мальчишки приоделись, надушились одеколонами и помчались за женской половиной.

С появлением Насти и Лили в доме стало еще уютней и теплее. Девчонки были приятно удивлены тем, что увидели. Они долго не могли поверить, что это все приготовили их парни. По глазам было видно, что они на седьмом небе, а когда еще и подарки получили — вообще без ума от счастья. В общем, все было классно! Ребята сидели за столом, разговаривали, веселились, танцевали. Девчонки тогда были самыми счастливыми на свете, чего и хотели пацаны, ради чего это было устроено.

Все было бы просто здорово, если б не одно «но»… с самого начала ребята заметили, что Максим очень много пьет спиртного. Он пил все подряд: и шампанское, и водку, и ликер. Ему делали замечания, но в ответ получали: «Да вы что, я же не напиваюсь! Я трезвый! Я же не упираюсь «рогами в землю»! Просто у меня хорошее настроение». И опрокидывал очередную рюмку.

Прошло часа два. Дима с Лилей уже свалили в родительскую спальню, а Настя и Максим сидели в зале и о чем-то спорили. Максим уже кое-как сидел на месте, часто терял контроль над своими эмоциями, повышая на девчонку голос. Настя — девушка гордая и самостоятельная, поэтому спор продолжался очень долго. Никто не хотел уступать. И вдруг Максим устрашающим тоном сказал: «Настя, если ты еще хоть одно слово скажешь против моего, я сброшу тебя с балкона. Это я тебе обещаю!» А Настю это еще больше завело, и она сказала это «ключевое слово», которое Макс понял как вызов. Это было для него пределом.

Он резко встает, подходит к Насте, хватает ее и тащит на балкон. Не думая о последствиях, не мешкая, вытаскивает ее на улицу через форточку застекленного балкона и держит на вытянутых руках. Настя же в свое время, за те пять минут, которые она провисела на высоте 9-этажного дома, не промолвила ни слова, так как гордыня не давала ей этого сделать. Тут Макс понимает, что не в силах больше удержать девчонку, хоть и весила она всего ничего. Он попытался затащить ее обратно на балкон, но ничего не получалось. Силы отставили его, он чувствовал, что руки потихоньку ослабевают и вот-вот отпустят девушку.

В этот момент он быстро протрезвел и понял, что совершает безрассудный поступок, о котором будет жалеть позже. До него дошло, что он может потерять любовь, лишиться любимого человека навсегда. Ведь то, что он держит в своих руках — это все, что у него осталось. Жизнь человека, с которым они прошли через огонь, воду и медные трубы, с которым они были вместе и в радости, и в горе уже несколько лет, сейчас в его руках. Макс стал кричать, звать на помощь Димку, но тот был совершенно на другой стороне дома, он был очень занят, ничего не слышал или не хотел слышать. Максим кричал все сильней и сильней, голос уже охрип. На улице, возле подъезда, уже столпились люди и ждали, пока что-то произойдет. Кто-то уже сбегал, вызвал скорую помощь и пожарников. А Настя просто висела и плакала, понимая, что ничего не может сделать, и чем это все может кончиться, если не произойдет чудо. Чудо произошло. Откуда-то вдруг появился Димка. Увидев, что происходит на балконе, он было бросился на помощь, но. было уже слишком поздно.

Пальцы рук Макса расцепились.

Было слышно только 3 слова: «Я люблю тебя!»

Мама, не горюй

Эта история произошла одним зимним вечерком. Два часа назад меня нагнали с сотки под подписку о невыезде.

Я сидел на кровати в своей комнате, вокруг меня в истерике бегала моя мама, она не могла поверить, что ее сын будет судим. Отец был немногословен, говорил кратко, сухо и по существу. Помню только одну его фразу: «Парень, что ты творишь, ведь сдохнешь же». Но меня не трогали слова отца и слезы матери. В моей голове крутилась только одна мысль: где бы сейчас взять героина, и поскорей бы они закончили со своими никчемными лекциями о том, как я им дорог и как я должен жить. Я уже перебирал возможные варианты: кому можно позвонить и где взять денег. Меня круто кумарило, я не кололся трое суток и уже жалел об упущенной возможности подлечиться, когда опер мне предлагал дозу за то, что я напишу ему пару-тройку явок. Тогда я был раскумаренный и строил из себя партизана. Мне даже хотелось вернуть тот момент и согласиться на его предложение, лишь бы прошла эта адская боль.

Родители понемногу успокоились и оставили меня одного, а сами ушли в зал смотреть телевизор, забрав с собой трубку от телефона. Тогда у меня родилась свежая идея. Я потихоньку прошел в спальню родителей и достал из шкафа телефон отца и его кошелек, вытащил из него 6 сотен и ринулся в ванную: только там, включив воду, я мог незаметно поговорить по телефону. Я позвонил пареньку, с которым нас принимали, и договорился о том, чтобы он загнал мне героина. Мы разработали хитроумный план. Он должен был прийти ко мне домой, якобы для того, чтобы обсудить, что мы будем говорить на следачке, чтобы наши показания не расходились, и заодно, так, невзначай, он должен был вернуть мне мои видеокассеты. Одну из них он должен был разобрать, уложить туда граммишник и собрать обратно. Мы заранее договорились, что героин должен быть в кассете с моим любимым фильмом — «Мама, не горюй».

Поговорив с ним, я даже успокоился, и мне стало намного легче, потому что я знал, что пару-тройку часов — и я поправлю свое здоровье. И вот долгожданный звонок в дверь. Я специально не стал подходить к двери, чтобы не вызвать подозрений у родителей. Саня кое-как уговорил мою маму, чтобы она пропустила его на порог, чтобы поговорить. Она даже не пропустила его дальше прихожей и сказала, чтобы мы разговаривали при ней, потому что боялась, что он мне что-нибудь передаст. Мы разыграли красочный спектакль, в соответствии с заранее спланированным сценарием. В конце разговора он передал мне пакет с кассетами, но мама тут же забрала его у меня и сказала, что должна сначала сама посмотреть, что в нем находится, проверить на наличие наркотиков. Я был уверен, что все будет ровно, и она ничего не найдет, поэтому спокойно дал ей осмотреть все кассеты. Она тщательно рассматривала каждую, и когда дело дошло до той самой, то ей показалось подозрительным, что она какая-то хлипкая и плохо закручена. И тогда она попросила отца посмотреть получше. Какова была его ярость, когда он, раскрутив кассету, нашел там героин. Благо, к тому времени Саша успел уйти, потому что отец просто убил бы его. Весь его гнев обрушился на меня. Я в первый раз увидел своего отца в таком состоянии. Мне никогда не приходилось испытывать такого страха, какой охватил меня в тот момент. Тогда он впервые поднял на меня руку, а рука его, должен вам сказать, ничуть не легче кувалды, и я щемился от него по всей квартире с криками: «Папа, я больше так не буду». Только мама смогла остановить все это. Итак, я больной лег спать, но уже был счастлив, что остался жив. Но этот страх сдерживал меня недолго. Всю ночь я провертелся в кровати, так и не сомкнув глаз, это было невыносимо. И тогда я решился на вторую попытку, добрался до телефона и опять позвонил Саньку, рассказал о том, что произошло, и что отец нашел полграмма, которые он мне загнал. Какова же была моя радость, когда Саня сказал: «Как половину? Там с другой стороны кассеты еще одна должна быть». Я тут же схватил кассету и разбил ее об пол, оттуда выскочил упругий полиэтиленовый сверточек белого цвета. Мои глаза загорелись. Дрожащие руки сразу подхватили его с пола, и губы растянулись в счастливой улыбке, пробормотав: «Здравствуй, дружок». Сломя голову я полетел в ванну, по дороге захватив ложку с зажигалкой. В голове крутилась одна мысль: быстрее бы раскумариться. Дрожащими руками я начал засыпать этот белый порошок в ложку, рука дрогнула, и вся половинка плюхнулась в ложку. Мне не хотелось возиться и пересыпать обратно, и я решил сварить все сразу, так сильно мне хотелось побыстрее раскумариться. Потом помню только то, как, не загнав и половины дозы, почувствовал теплую волну и расслабление, потом провал. Спустя 2 недели я сидел на больничной койке в реанимации, и мама со слезами на глазах рассказывала, как я чуть не умер и что меня, в буквальном смысле этого слова, просто вырвали из рук смерти…

Святая троица

Чем выше, тем больнее падать.

Есть такое мудрое выражение: слишком хорошо — тоже плохо. Это как нельзя лучше подходило к нашей компании. У нас все так было гладко и легко, что мы просто-напросто забыли о существовании каких-либо проблем.

У нас была большая дружная компания, около 10 человек, все спортсмены: боксеры, регбисты, борцы и пара хоккеистов. Все мы собирались на квартире у одного паренька, пили пиво, курили траву, развлекались с девчонками. Так продолжалось около года, все это однообразие начало надоедать. Мы с Диманом были самые старшие в этой компании, и мы понимали, что топчемся на месте, ничего не делаем, пора было подниматься с колен и слезать с родительской шеи. Знакомство с одним пареньком, которого звали Максим, приехавшим из соседнего городка, подтолкнуло нас от мыслей к действию.

Отец у Максима был одним из известнейших людей в криминальных структурах нашего города. И мы решили воспользоваться этим. Мы уговорили Макса поговорить с отцом, чтобы он дал нам какую-нибудь работу. Его отец согласился встретиться с нами и забил стрелку в одном из самых дорогих ресторанов города. Мы чувствовали себя достаточно уверенно, на равных, со всей этой людной публикой. Для того чтобы нас приняли всерьез, мы специально подъехали на 2 машинах: Диман на Паджере, а я на новеньком Мерсе 1 класса. Когда нас увидел отец Макса, он просто заулыбался и сказал: «Что, пацаны, хороший понт лучше пистолета?» Так мы получили работу. Это нам придало еще больше уверенности в себе и своих возможностях. Наша работа заключалась в том, что мы должны были работать по распискам, то есть выбивать у неисправных должников долги фирме, у которой отец Макса был крышей. Деньги начали сыпаться с неба, как манна небесная. Это просто ослепило нас, мы стали безумными и начали вести еще более праздный образ жизни, сорили деньгами направо и налево. Посещали самые дорогие и престижные бары, рестораны и казино. Заводили там новые знакомства — как я тогда думал, просто необходимые нам для дальнейшей работы. Людей, с которыми нужно было наладить мосты, выбирал я сам, потому что именно на мне была обязанность так называемого «спикера», или мозгового центра, если угодно. Но я — человек, на самом деле, очень стеснительный, мне трудно общаться с малознакомыми людьми, а это было нам просто необходимо в то время. Для того, чтобы сломать все эти внутренние комплексы и быть более раскрепощенным, я начал употреблять кокаин и ХТС.