Ученица Хранителя – 2. Ланс

– Как же вам удалось? – Спросил один из них.

– Сами не знаем, – закосив под дурачка, ответила я, – Просто сидели и все, старались не бояться и не шевелиться, т.к. змеи реагируют на движение.

– Мдааа, во дела. Вы ж теперь будете местной легендой. А с теми все? – Они направились к покусанным.

– Двоим конец. Один выжил. Причем, кажется, тоже в своем уме. Его в лазарет. А вы свободны. Подъем через полчаса будет.

Мы вышли из камеры и направились в душ. Благо что в большом пятидесятиместном душе четверым можно разойтись, но все равно, я чувствовала себя не ловко. Быстро помылась и оделась. На выходе меня догнал Рыжий:

– Ланс, погоди. Я… – немного помялся, а потом как в омут с головой нырнул и глядя в глаза произнес: – Я был не прав. Тебе не стоит опасаться меня или моих ребят. Ты нам жизнь спас. Я твой должник.

– Забей. Никакой ты не должник. Все в равных условиях были, – вот еще, нашелся должник, тоже мне. Стало вдруг как-то не ловко так и странно. Как-то не привыкла я, что в этом мире кто-то признает свои ошибки или извиняется. За все это время – одни гадости да подлости встречались. Как-то растерялась. Но потом взяла себя в руки. Я не в том положении, чтобы доверять кому-то.

– В любом случае, не стоит меня опасаться с этого момента. В спину не ударю и добро помню. Я знаю, что ты одиночка, но, если надумаешь в мою команду – буду рад.

– Хорошо. Учту, – ответила я и пошла в столовую.

Глава 5. Старший Ланс

Конечно, я не поверила. Жизнь в этом мире научила осторожности, и я была аккуратна. Подозревала все и всех, спала вполглаза. На тренировках постоянно следила за окружающими. Было очень тяжело. К физической нагрузке добавились еще и умственная и психологическая. Я в нормальной жизни на Земле старалась анализировать свои поступки и поступки окружающих. Даже бессонницей мучилась – мысли не давали уснуть никак. А здесь это все превратилось не просто в паранойю, в образ жизни. Я постоянно ждала удара в спину, или другой подлости. Всегда проверяла еду, свою постель, мыло, одежду. Несколько раз выявила, что в мыло добавили смертельную дрянь. Каким-то образом эта постоянная осторожность и проверка стали просто еще одним постоянным процессом организма и перешли, наверное, на подсознательный уровень. Ведь во сне сознательно невозможно что-то контролировать. Я потому и сигналку себе сделала от сети координат. Она постоянно работала, даже когда я спала. Постоянная ежесекундная проверка и анализ всего и вся проходила как-то в фоновом режиме отдельным потоком сознания. Стало немного легче. И если бы не постоянное ожидание смерти от товарищей и будущего – было бы терпимо.

Вероятно, нервное напряжение, постоянная осторожность, граничащая с паранойей, огромная нагрузка как физическая, так и психологическая принесли свои результаты. У меня начала развиваться интуиция. Я даже спиной могу чувствовать направленный на меня взгляд, направление, откуда исходит опасность, напряжение пространства чувствую практически всей кожей на физическом уровне. Иногда даже волосы на коже дыбом встают. Я была постоянно на чеку, никому и ничему не верила. Не верила дробилке, которая постоянно пыталась меня сломать. Не верила ночи, которая обещает спокойный сон и отдых, потому что именно ночью меня всегда пытались убить. Не верила сослуживцам, спокойно обедающим в столовой. Не верила собственной постели, не раз обнаруживая на ней яд или ядовитое насекомое. Не верила своему одиночеству, постоянно чувствуя ненависть зверей, которых называю своими сослуживцами. Не верила своим новым учителям, зная, что скоро отправлюсь туда, откуда не возвращаются, и им будет плевать на мою смерть. Да, это неимоверно выматывало. Не представляю, что бы со мной было, если бы не отдушина в виде танцев с Карелом, наполняющих меня энергией и вымывающих последствия напряжения на психику.

К концу второго месяца я проходила дробилку за полчаса, как сам Василей. Благодаря тренировкам с ним и Карелом, я могу на равных с сослуживцами владеть клинками. И даже чуть лучше. Ведь от этого моя жизнь зависит напрямую. В то время как у остальных просто уменьшилось количество травм. После карцера заметила, что дробилку перед сном стал проходить и Рандом. Пару раз в начале он ночевал в лазарете, но затем втянулся, и больше часа в лазарете после дробилки не находился. Хотя до меня ему было еще далеко.

В начале третьего месяца моего пребывания в лагере, Карел объявил нам всем:

– С этого дня вы делитесь на пятерки со своим старшим. Из вас выбрали пятерых лучших, которых вы обязаны слушаться. Они повышают ваши шансы на выживание. Итак, старший Ланс. Пятерка: Вербен, Неш, Рамек, Долар, Шон. Старший Рандом, пятерка: Шелих, Зорин, Шепард, Норк, Траст…

О как. А что теперь с ними делать то? Может соревнования между командами будут? Пряма пионеры с октябрятами. Детский сад «Ромашка». С другой стороны, это логично. Уверена, что на прорыве на передовой с нами не будет старших и, следовательно, их можно назначить из самих смертников. Без руководства, как ни крути, шансы на выживание в бое уменьшаются. Значит, нас пять командиров. А Лом-то тоже, оказывается, имеет имя! Робен значит. Почти как Робин Гуд, благородный разбойник, ага.

– Старшие групп задержитесь, остальные – стандартная разминка, – Карел повернулся и направился в административный корпус. А Василей продолжил:

– С этого момента за тренировки и дисциплину в вашей пятерке отвечаете вы сами. За каждого вашего бойца несете полную ответственность, вплоть до наказания. Провинился боец – наказание понесете вместе с ним. Каждый день вам дается два часа для работы с собственной командой. Это время свободное, проводите его с командой. Соответственно, на эти два часа сокращаются тренировки. Раз в месяц будут проходить состязания между вашими командами. Проигравшая команда лишается выходных на весь месяц. Потеря двух подопечных – и вы сами становитесь подопечным. Вопросы?

***

– Капрал Василей, как будут проходить состязания, какие будут задания? – спросила я.

– Полоса препятствий на время, малая дробилка на время, поединки бойцов в рукопашном бое и бое с учебным оружием. Еще вопросы? – Капрал немного подождал и продолжил: – Вопросов нет. Свободны. Присоединяйтесь к тренировке ваших бойцов. Ланс, задержись.

Все разошлись, а капрал сообщил мне:

– Я в курсе, что тебя постоянно убивают. Все в курсе. Удивительно, что ты до сих пор жив. Весь офицерский состав делает ставки, сколько ты продержишься на этом свете. Зачем я тебе это говорю? А я на тебя поставил на оставшиеся четыре месяца, – насмешливо произнес Василей. При этом, взгляд у него был серьезным.

– Капрал Василей, приложу все усилия, чтоб оправдать Ваше доверие! – Четко по уставу гаркнула я, и отдала честь. На что Капрал засмеялся и продолжил:

– Хочу обратить твое внимание, что под ударом оказались и твои подопечные. Не знаю, как ты будешь защищать еще и их. Хочешь правду? Я не хочу, чтоб ты сдох в этом клоповнике. И Карел не хочет. Если будешь подчиненным чьим-то – тебя однозначно убьют, так что людей тебе терять нельзя. Это понимаем и мы, и зэки. Мы присмотрим за твоими ребятами на тренировках. Но ночью ничем не можем помочь. И еще учитывай, что два часа утром до подъема и вечером после отбоя ты вне казармы. Есть предложения?

– Я смогу защитить подопечных, только если буду рядом. Можно сделать так, чтоб на моих тренировках была и моя команда? Я их займу заданиями. Это будет полезно, хотя и нагрузка повысится. В крайнем случае – пусть спят во дворе под присмотром.

– Можно попробовать, но не факт, что получится. Слишком многие поставили на твою смерть. Я сообщу тебе после обеда.

– Спасибо, капрал, – искренне поблагодарила я Василея и еще раз отдала честь, на этот раз по-настоящему.

– Просто выживи, мелкий, – произнес капрал и направился в сторону корпуса.

Тренировка прошла как обычно. Вот только мои подопечные смотрели угрюмо и с еще большей ненавистью. Моя команда была смешанной: было два зека и три нейтрала. Ненавидели меня все, но особенно люто – зеки. Да и на своих товарищей зеки смотрели затравлено, тоже побаивались обычных мужиков.

Перед обедом нам дали немного больше времени. Видимо предполагалось, что мы должны пообщаться с командой. Я собрала своих в конце площадки, подальше от лишних глаз и ушей. Понятно, что они не в восторге – над ними, здоровыми, тертыми жизнью мужиками, поставили какого-то семнадцатилетнего сопляка-выскочку. Да еще и команда подобралась смешанная. Зеки и обычные мужики, мягко говоря, недолюбливали друг друга.

– Сейчас скажу расклад, потом будем выяснять отношения. Про то, что я такой замечательный, красивый и особенный вы все знаете. Я понимаю, как вы меня ненавидите. Знаю, что ты Рамек убивал меня два раза, а ты Долар – четыре, – при этом мужики недоуменно покосились на зеков, а я продолжила: – Прекрасно понимаю, что вам как, серпом по яйцам быть в подопечных у сопляка, который лижет зад начальству. Вы своими тупыми бошками сейчас пытаетесь придумать способ, как подмять меня под себя, проучить зарвавшегося выскочку. А некоторые наши друзья, я кивнула на зеков, пытаются придумать новый способ меня убить. Поверьте, я знаю о вас даже больше, чем вы сами. Например, то, что вас сейчас тоже будут убивать. Ваши же прошлые друзья-товарищи и этот месяц мало кто из вас выживет, если не будете подчиняться мне. Все эти два месяца я нейтрализовывал попытки меня убить со стороны шестерок Лома и некоторых из ваших мужиков. Как видите – удачно. Опыт есть. Вопрос в другом. Чтобы меня сейчас достать – надо пустить в расход минимум двоих из вас. Тогда я стану чьим-то подчиненным, и в этом случае шансы меня убрать возрастут. Однако, даже в этом случае, у меня отчего-то есть уверенность, что я выживу. А у вас она есть? О себе я позабочусь сам, проблема в вас. Вы хотите жить? Или предпочтете благородно сдохнуть на радость вашим «друзьям»?

Я ненадолго замолчала, давая время переварить услышанное. Подопечные неуверенно стали переглядываться друг с другом, у некоторых в глазах поселился недоумение и страх, перебивая ненависть.

– Как ты можешь нам помочь? – Спросил Шон.

А вот теперь надо вызвать ярость и конфликт. Продемонстрировать то, что уже известно Шраму.

– Путем абсолютного подчинения. Вы должны выработать на уровне инстинкта реакцию на мои команды. Если я говорю на пол – должны со всей дури грохнуться вниз, в то время как мозг еще только будет анализировать мою команду. Кроме того, вы все переезжаете со своих мест в казарме – ближе к двери. В душ ходить только с моего разрешения, как и в сортир, кроме того ваши тренировки…, – тут меня перебил Долар. Наконец-то…

– Захлопни пасть гнида, пока не порвали. Ты, тварь, никто здесь. Рано или поздно я тебя…

– Не брызгай слюнями – воняет. Вышел сюда. Давай, дяденька, покажи мне, что ты умеешь. Проучи сопляка. И ты Вербен тоже присоединяйся, не зыркай глазенками своими. Давай, врежь любимчику начальства по морде. Неш, Рамек, Шон – присоединяйтесь. Смелее. Тут никого нет, никто не застукает.

Рамек также вышел, с предвкушающей ухмылкой и демонстративно размял пальцы. А вот Неш и Шон переглянулись и остались на месте. А, ну да, Неш ведь уже пробовал тогда и тоже был в карцере вместе со мной… ну, да ладно.

Внезапные одновременные удары в печень и в голову от Рамека и Долара привели к тому, что все трое бойцов через три секунды лежали внизу и выли от боли. Причем эти три секунды понадобились им чтобы упасть. Моя реакция, благодаря капралу, Карелу и дробилке существенно увеличилась. А теперь повторим лекцию.

– Не скулите. Я даже вполсилы не бил. Практически погладил. Не спорю, больно. Но терпимо. Да и сама боль начинает затухать. Точки, в которые я вас ударил, называются болевыми точками. Нервные узлы. Следов, как и последствий никаких. Ни синяка, ни царапины, ни внутренней травмы. Только больно очень. Хотя, если ударить по сильнее – гарантирован летальный исход, обусловленный болевым шоком. Проще говоря, мозг и сердце не выдержит. Кроме того, есть удары, которые приводят к мгновенной смерти, а есть удары отсроченной смерти. Например, если знать куда бить, можно истончить или сделать разрыв какого-либо внутреннего органа. Селезенка, печень, желудок, сердце, какой-либо сосуд и так далее. И никто не поймет, в том числе и вы, почему вдруг внезапно начал болеть желудок по утрам, или сердечко пошаливает, или ни с того ни с сего, вы стали мочиться по ночам в постель. Пока, скажем, через месяц вы не сдохните от внутреннего кровотечения или резкого и внезапного разрыва предсердия. Как вы думаете, известны ли мне такие точки и такие удары? – Заинтересованно спросила я, копируя преподавателя университета по микроэкономике предприятия.

– Мы поняли тебя, – просипел, поднимаясь Вербен.

– Вы меня сегодня пряма радуете своей понятливостью. Так я не закончил про ваши шансы на жизнь. Продолжим. Утром за два часа до подъема и вечером два часа после отбоя – у меня тренировки с Карелом. В это время меня в казарме не будет. Поэтому в это время назначаете дежурных, которые не спят. Дежурных первое время будет два человека. Потом посмотрим. Когда буду утром уходить – я сам буду вас будить. Дальше. Еду в столовой не есть, пока я лично не разрешу. На постели не ложиться, пока я не разрешу. Одежду не одевать, пока я не разрешу. В душ не ходить, пока я не разрешу. В сортир также. Выходных у вас пока не будет. Все соревнования мы будем целенаправленно сливать. Тренировки добавляются. Нам надо продержаться немного. Пару месяцев, думаю, потом будет проще. Вопросы?

– Что значит сливать? – Проявил любознательность Неш.

– Проигрывать. Вопросов нет. Сейчас идем к дробилке. Я перед обедом тренируюсь на ней. Вы стоите и смотрите. Пытайтесь улавливать быстрые движения элементов дробилки. Тренируйте глаза. Скорость восприятия и анализа мозгом входящей информации от разных органов чувств. Кстати, начиная с сегодняшнего дня вечером каждый день перед сном проходите дробилку.

После дробилки мы пошли в столовую. Мои подопечные угрюмо и насторожено зыркали во круг. Кажется, получилось донести до них серьезность ситуации. Надеюсь, все поняли, как завязаны друг на друга. В столовой я проверила еду у всех. Справедливости ради, стоит сказать, что ни разу в столовой мне не пришлось выбрасывать еду. Но береженого Бог бережет. После еды снова тренировка. После тренировки, урезанной на два часа капрал снова попросил меня задержаться.

– Ждите меня у выхода с полигона, – дала указание своей команде и обернулась к капралу.

– Ланс, расклад такой. Утром до общего подъема разрешается находиться вне казармы сколько угодно. С этим проблем нет. А вот после отбоя не получилось сделать пропуска твоим ребятам. Слишком многие из офицеров этого лагеря хотят твоей смерти, Ланс. Придется им два часа без тебя быть. Но тут я лично тебе могу помочь. Буду рядом с казармой твоей прогуливаться и, если что, подстрахую. Главное, чтоб твои подопечные не спали, и смогли вовремя шум поднять. Свободен.

– Спасибо, капрал Василей, – отдала честь капралу и направилась к своим.

– Короче, братцы кролики, расклад такой. Утром, когда пойду на тренировку за два часа до общего подъема, беру вас с собой. Капрал оформил пропуск. А вот вечером после отбоя два часа придется вам выживать в казарме самим. В это время вам главное не спать. Думаю, пару часов продержитесь. Или дежурных назначайте. Если что заметите – шумите как можно сильнее. Есть небольшая страховка. Сейчас дробилка, затем душ, потом ужин.

***

Следующие пару месяцев были насыщены событиями.

С самого первого дня все время, отведенное нам для команды, мои подопечные тренировались на дробилке. По началу частенько ночевали в лазарете, но потом травм стало меньше. Тренировать самой их я не видела смысла, им вполне хватало стандартных тренировок, а вот ловкость и внимательность развивать стоило. С этим прекрасно справлялась дробилка. Кроме моей группы, с нами также занималась еще и группа Рыжего Рандома. При встрече друг с другом мы ограничивались кивками в качестве приветствия, но попыток сблизиться не делали. Спустя чуть больше недели с начала этого командного периода во время тренировки команд на дробилке он подошел ко мне и тихо произнес, глядя в сторону:

– Ланс, мне мои донесли сегодня, что зэки передавали какую-то сыпучую хрень друг другу. И мелькало слово ужин. При этом смотрели они на тебя и Долара. Думаю, что-то затевается, будь осторожен, – и сразу отошел.

Что же ты задумал, Лом… В принципе, я итак всегда на стороже, подойти ко мне или моим ребятам незаметно от меня невозможно. Лом от того и бесится. Что же они задумали, эти сволочи… Увеличим бдительность. Впрочем, все оказалось банально до неприличия.

Этим же ужином в столовой я заметила, как один из зеков Лома что-то спросил у Долара, и пока тот отвечал, глядя в глаза спрашивающему, тот не глядя сыпанул какой-то дряни в суп Долару. Я заметила все это лишь краем глаза, стараясь не показать, что вижу. Прошла за столик моей команды и стала ждать оставшихся ребят. После того как подошли все, я как обычно проверила детализацией еду. Заметила ядовитые вещества в супе у Долара. Яд не издавал никакого запаха. Да даже если бы и издавал, все равно всем тут плевать. Поэтому смысла обращаться к начальству и охране нет никакого. Хотя, с капралом поговорить стоит. А мои ребята молодцы. Ждут, пока отмашку дам. Не едят.

– Долар, ты сегодня без супа. Твой бывший кореш, который у тебя что-то спрашивал, подсыпал тебе в суп яд. Разрешаю самому проверить: макни кусок хлеба в суп и спрячь. Ночью крыс покормишь.

А на утро, около казармы обнаружилась дохлая крыса.

Попыток убийства моих ребят было много, и мыло, и отравленные крошки в постели, и оружие, смазанное смертельной дрянью. Лом и его зам потеряли в карцере по одному человеку из своих команд за попытки убийства на тренировке моих ребят. На тренировках больше мою команду не трогали. А вот в остальное время развлекались, как могли.

Однажды, спустя пару недель, в очередной выходной, за завтраком в столовой опять произошла попытка ликвидировать меня и команду. Один из команды зама Рыжего проходя мимо нашего столика вдруг резко выхватил что-то из кармана и бросил на наш столик облако белой пыли. За секунду до броска я резко крикнула:

– Задержать дыхание, упасть мордой в пол, руками прикрыть голову, – рявкнула я как на занятиях.

Хорошо, что моя команда меня научилась слушаться безоговорочно. На это я лично после дробилки уделяла час времени. Давала совершенно дебильные команды, которые они должны были исполнять. Наказание за неисполнение – удар в болевую точку. Безопасно и без последствий, но очень больно. Мне было противно это делать. Не привыкла я к такому совсем. Причиняя боль, мне было еще хуже, чем тем, кого я мучила. Противно, мерзко, но необходимо. Также, я понимала, что мои ребята ненавидят меня больше всего на свете. И при первой же возможности прикопают. Но меня они не пытались убить. По началу мне казалось это странным, а потом, подслушав нечаянно несколько разговоров, поняла – они боялись меня. Решили, что за попытку я их ударом отсроченной смерти награжу. Что ж, вряд ли мне удалось бы найти в этом лагере смертников, среди зеков и рабов, друзей или хотя бы просто принятия.

Я не знала, что за гадость кинули в нас, но была уверена, что ничего хорошего. При детализации поняла, что это яд, поражающий дыхательные пути. Смерть от удушья в течение пары минут максимум. Пока ядовитое облако не опустилось на пол, отдала новые команды:

– Откатиться от стола на пять поворотов, затем можете дышать.

Странное дело, при взгляде на меня моих подопечных вместе со страхом стала проглядывать благодарность. Не привыкла я к такому здесь. Поэтому сделаю вид, что не заметила.

Я запомнила урода, который это сделал, и решила, что пришло время принять тяжелое и страшное для меня решение. Все видели это покушение. Если я не отвечу, значит все запугивания зря. Все будут считать, что я слаб, и на самом деле мои угрозы ничего не стоят. Я здесь одна против тысячи обозленных и обреченных на смерть, преступников и рабов. И тот, кто кинул в нас эту дрянь – осознанно и целенаправленно убивал нас. Надо переступить через себя. Я должна это сделать. Мерзкий лагерь, скопище мразей, недостойных жизни. Ненавижу тварей. Гребаный мир. В котором есть Шармелька. И Хранитель. И Карел с Василеем. А значит, я буду пытаться.

Я медленно подошла к мужчине, кинувшему в нас ядовитое облако. Направила энергию в косточку второй фаланги среднего пальца и резко ударила в точку между ребрами, достав сердце. Да, сейчас я не могу выплескивать энергию во внешний мир. Со мной только мои физические навыки и знания Айболита и Мастера Радомира. С нашими физическими нагрузками парню осталось два дня максимум. Мой удар слишком быстр для глаз, но мужчина схватился за грудь в области удара. Окружающие видели, как я подошла со спокойной и доброжелательной улыбкой к мужчине, который смотрел на меня с ненавистью и презрительно скалился. Как я наклонила голову на бок, резко вскинула руку и тут же ее опустила. А мужчина при этом вдруг схватился за сердце и согнулся, пытаясь облегчить боль. Задрал рубаху. Конечно, никаких следов удара. Еще бы. Потирая сердце, он с ужасом смотрел на меня.

– Два дня, – произнесла я негромко, спокойным тоном и с той же доброжелательной улыбкой. Но в полнейшей тишине мои слова услышали все.

Как хорошо, что сегодня выходной. Мне просто необходимо побыть одной.

– Ребята, сегодня выходной. Вам на сегодня задание – два раза полоса и два раза дробилка. Остальное время на ваше усмотрение. Все урки сейчас в город уезжают, так что можете расслабиться.

Я сама сегодня тренировалась только с капралом. Вместо обеда и дробилки пошла в душ. Закрыла дверь. Проверила сигналку, открыла душ и разревелась. Ревела долго и громко, хорошо, что душ тарабанил еще громче. Несколько раз меня рвало желчью – благо поесть сегодня не успела. Как же мне было плохо. Сколько грязи, боли, страданий я получила за каких-то полгода здесь. Этот несчастный больной мир ломает меня. Мою суть. Превращая в такое же больное, почти мертвое чудовище. Выдержу ли я? Останусь ли собой? Хотя, что за дебильный вопрос, как я могу остаться собой, если я только что вдумчиво, осознанно, целенаправленно приговорила живого человека. Убила его.

– Господи! Прошу, тебя, прости, прости, прости, – шептала я отчаянно, размазывая слезы и сопли по лицу дрожащими руками, понимая, что выбора не было. И будут другие аналогичные ситуации. Я жалкая, грязная, бездушная тварь, – Боженька! Что же мне делать, чтобы остаться собой?! Помоги мне, пожалуйста, я не справляюсь, прошу тебя, останься со мной, я не смогу одна.

Я вдруг четко осознала, что Он есть, Он рядом. И Ему тоже больно. Не из-за того, что я убила, а из-за того, что мне больно. Он чувствует мою боль. И ЗНАЛА – Он не оставит меня. Я вдруг вспомнила лица друзей, что провожали меня в этот мир. Моих родных. Их глаза, тревога за меня. Ничего. Я вовсе не одна. Меня любят и ждут. Прорвемся. С нами Бог, так кто же против нас? Я умылась, внутренней энергией убрала следы случившейся истерики.

Все два дня на меня косились с опаской и настороженно. После того, как через два дня пряма на тренировке, умер от разрыва сердца напавший на нас смертник, на меня стали смотреть с ужасом. Зато попытки задеть кого-то из моей команды резко уменьшились. Отморозки остались без поддержки.

Кроме текущих попыток отстоять свою жизнь, и жизнь моих подопечных, я думала о прорывах и битвах. Я видела огромную проблему моей группы – ее разрозненность и взаимное нетерпение. Зеки и простые мужики, мягко говоря, не отличались терпимостью друг к другу. Хорошо, хоть Лом теперь не имеет влияния на своих зеков в моей команде. Они сами к нему не подходят – боятся. Правда не знаю кого больше – меня или Лома. Но с командой надо что-то думать. Привыкла я к своим ребятам и приложу все усилия, чтоб и они тоже выжили. А для этого должна быть команда, как единый организм. Как ее делать? Кнут и пряник? Кнутов здесь дофига, а вот где найти пряники, если даже выходных они лишены. А, впрочем, почему лишены. Буду давать им тот же выходной, только здесь. Пусть без проституток и алкоголя, но ребята итак выматываются. Думаю, будут рады.

На одной из совместных тренировок я поговорила с Василеем:

– Капрал Василей, разрешите обратиться! – Громко отчеканила я и отдала честь.

– Валяй.

– Капрал, есть ли еще одна полоса препятствий, желательно по сложнее нашей?

– Есть. Она предназначена для тренировок воинов.

– Можно во время командных свободных часов нам ее использовать для тренировок?

Капрал посмотрел на меня внимательно, во взгляде промелькнуло одобрение.

– Завтра во время тренировки покажу вам усложненную полосу и большую дробилку. Но это чисто ваша инициатива. Тренировать на ней у меня полномочий нет.

– Спасибо, капрал! – Поблагодарила я и снова отдала честь.

– На здоровье, мелкий, на здоровье, – задумчиво проговорил капрал.

На следующее утро после завтрака нас повели на осмотр усложненной полосы и большой дробилки.

– Для желающих предоставляется возможность повысить уровень сложности тренировок. В нашу программу обучения усложненная полоса препятствий и большая дробилка не входят. Но желающие могут заниматься. К тому же некоторые из вас явно переросли стандартную полосу и малую дробилку. В общем, я показываю, а вы решайте сами.

Усложненная полоса чередовала известные препятствия с совершенно новыми. Добавились сеть с лезвиями, под которыми следовало ползти, ножи в земле, о которые резались абсолютно все, летающие мешки с песком и бревна, приспособления, метающие камни, дротики и стрелы, колючие кусты и деревья, высокие стены, облитые какой-то скользкой липкой жижей, постройки с барьерами разной величины и вышины и множество других сюрпризов. Капрал все это прошел за час. Мы стояли и смотрели на процесс прохождения полосы раскрыв рты и осознавали, что нам до этих высот не добраться никогда. Вот это мастер-класс.

Большая дробилка – это жуткий комплекс тренажеров, предназначенных для убивания всех, кто туда попал, кроме капрала и, подозреваю, еще и сотника Карела. От малой дробилки там ничего почти не осталось. Мешки с цепами заменили многорукими тренажерами с различными клинками. Капрал сказал, что включил большую дробилку на минимальную мощность, чтобы мы хоть что-то смогли увидеть и понять, и показал рычажок с несколькими передачами, торчавший в стене у ворот на этот полигон. Всего скоростей пять. Но на самой минимальной скорости, даже с моим восприятием, я с трудом улавливала движения тренажеров, похожих на многоруких деревянных роботов, в каждой руке у которых с огромной скоростью мелькали различные виды холодного оружия. И таких тренажеров в большой дробилке было пять штук. Нужно было не просто увернуться от мелькающих клинков, но и умудриться отключить деревянное многорукое чудище точным ударом в особую точку.

Большая дробилка по мимо всего была заточена еще на тренировку реакции. Доски, внезапно проваливающиеся под твоим весом во время уворачиваний от мешков, утыканных острыми щепами, падающие мешки с песком сверху, натянутые тонкие канаты и тп. При прохождении дробилки капрал напоминал многорукое, многоногое и многоголовое существо. Вот это мастер-класс! Если б не был капрал капралом в этом лагере – влюбилась бы! Супермен нервно курит в сторонке! Я думала так не бывает. И до сих пор так думаю. Впечатлились и прониклись все.

– Капрал Василей! Разрешите обратиться! – Рявкнула я по уставу.

– Разрешаю, – хитро улыбнулся капрал.

– Как вы считаете, сколько нам надо тренироваться, чтоб мы тоже могли проходить эту дробилку?

– Лично ты можешь на первой скорости уже сейчас пробовать ее пройти. Сложность для тебя в том, что тренажер незнакомый. Старший группы Рандом, при должном усердии на тренировках с первой дробилкой и усложненной полосой препятствий, думаю, дорастет через месяц. Остальные, – капрал скептически обвел всех взглядом, – остальные также при должном усердии, увеличении текущих нагрузок и усилении тренировок от полугода до года. А теперь стандартная тренировка. Бегом на первый полигон марш! Отработка боя на мечах.

Глава 6. Тяжело в учении. Команда

Вечером перед малой дробилкой я собрала своих ребят.

– У нас нарисовалась проблема, которая самостоятельно не решится. Надо сделать из вас команду. Где один за всех и все за одного, – я усмехнулась, вспомнив Дартаньяна и трех мушкетеров, – Это необходимо для выживания на прорыве или в боях с орками, если нас отправят воевать с ними, – главное, чтоб не спросили, зачем мне надо чтоб они выжили. Я не знаю, что им ответить на этот вопрос. Я даже себе на него не отвечу. Может, привыкла к ним?

– Сила команды измеряется самым слабым ее членом. В моей команде таких быть не должно. Наша главная задача – выжить. Причем выжить всем. Это каждый из вас должен не просто понять – прочувствовать. С этого момента, за любой косяк любого из вас будете отвечать все. Облажается один – больно будет всем. Это ясно?

По угрюмым лицам прочитала выражение возмущения и совершенного несогласия. Но молчат. Боятся. Если боль – единственный способ заставить их выжить, значит я буду делать им больно. Я давно уже так решила. И приложу к этому все усилия. Но у нас не получится, если мы будем каждый сам по себе. Они этого не понимают. Но мне плевать. Не я такая – жизнь у меня здесь такая. Знаю, что эта фраза – жалкое оправдание для слабаков. Но нет ни времени, ни желания думать, анализировать, копаться. Просто именно сейчас кажется, что так будет правильно. Чем проще – тем понятнее и, следовательно, лучше.