Ученица Хранителя – 2. Ланс

– С сегодняшнего дня к малой дробилке добавляется малая и усложненная полоса препятствий. Максимальное время для малой полосы сорок минут, для малой дробилки сорок минут. Усложненная полоса в течение недели не лимитируема по времени. Пока привыкайте. Если кто-то из вас опоздает хоть на минуту – наказание ждет всю команду, – я холодно, но с предвкушением, улыбнулась и продолжила: – Если в течение недели ежедневно не будет ни одного наказания – я дам всей команде выходной. Разумеется, в пределах лагеря. Вы ведь хотите жить, верно?

Пусть думают, что я садистка. Но научатся помогать и вытаскивать друг друга. Надо это также ввести в рефлексы, как и абсолютное подчинение моим командам.

Этим же днем команда была несколько раз наказана болью за то, что Долар и Рамек не уложились в отведенное время на полосе. Если бы им помогли – они бы успели. На дробилке опоздавшие были Неш и Вербен. Причем Вербен не прошел из-за полученной травмы. После возвращения его из лазарета наказаны были все. Через пару дней со мной решили поговорить. Вербена назначили парламентером, а остальные стояли за его спиной и буравили меня мрачным взглядом.

– Старший Ланс, разрешите обратиться.

– Разрешаю.

– Мы не можем отвечать друг за друга, ведь у каждого свои особенности. Я неплох в ловкости, и легко прохожу полосу, но с меткостью у меня чуть хуже, поэтому мне сложнее дается дробилка. Почему я должен получать за того же Рамека, что он не прошел полосу? Это ведь его проблема! Не моя. Я стараюсь и у меня получается. А так выходит, что ты наказываешь меня даже когда я выполнил свою задачу!

– Смести акценты Вербен. Я наказываю не тебя, а твою команду.

– У меня нет команды. Это у тебя команда. А мы тебе подчиняемся.

– Вот пока ты будешь так думать – тебе будет больно. Я вижу, что вы все согласны с Вербеном, – я задумчиво посмотрела на остальных своих подопечных, – Но мне плевать, – радостно улыбнулась и, выдержав паузу, продолжила:

– Я дам вам подсказку. Если у вас в голове есть хотя бы одна извилина – вы сможете ею воспользоваться. Ну а нет – значит вас ждет ежедневная боль, а потом смерть. Сегодня, если бы Вербен на полосе помог Рамеку, а у него была такая возможность, вся группа успела бы прийти вовремя. Всего-то и требовалось – протянуть руку на стене и помочь ее преодолеть. Второй момент – дробилка. Тут сложнее. Действительно, у Вербена с меткостью хуже всех. А вот Рамек наоборот, лучший. А чего ты лыбишься, Рамек? Это ты когда один – лучше всех. А когда ты в команде – то твой уровень измеряется уровнем самого слабого по меткости товарища. Так что, по сути, ты в меткости слабак. И пока меткость Вербена будет на прежнем уровне – больно будет всем. Вербен, что лично ты понял из того, что я сказал? Ты собираешься как-то исправлять ситуацию? – Я замолчала ненадолго, давая подопечным время осознать мои слова, затем весело продолжила: – Ребят! Я тут чего подумал-то…. А может все дело в том, что вы мазохисты и вам просто нравится, когда вам делают больно? Есть такое психическое отклонение… Так вы просто скажите! Будем радовать друг друга!

– Старший Ланс, вы хотите, чтобы мы помогали друг другу в команде? И чтобы лучшие из нас в каком-то определенном умении подтянули остальных членов команды? Я, например, могу тренировать в меткости остальных и особенно Вербена, – обижено пробубнил, глядя на меня сверху вниз, Рамек. Взрослый, сформировавший мужик. Даже не так, мужичищще! А такой ребенок. И все они – как дети малые, жалко их. Наверное, ничего хорошего в жизни то и не видели. Привыкли к дерьму и думают, что по-другому не бывает.

Наверное, это смотрится комично, подросток метр семьдесят и смотрит свысока на амбалов под два метра ростом. И так бывает.

– Я лично ничего не хочу кроме одного – чтобы вы все выжили. Но мыслишь в верном направлении. Молодец. Разжуешь политику партии остальным товарищам по несчастью?

– Чо??! – Испугано посмотрел на меня Рамек. Упс.

– Объясни товарищам, что сам понял.

– Да, старший.

С этого момента воз сдвинулся с места и дело пошло.

А я начала знакомиться с большой дробилкой. Я все же рискнула обратиться к Рандому, чтоб подстраховал меня. В первый раз, когда проходила ее – думала не выживу. Хорошо, что в любой момент можно спрыгнуть с нее. Так я самостоятельно лечила пропоротый острой щепой кишечник, перерубленное сухожилие, кость, с застрявшим в ней лезвием…. Правда, с открытым переломом ноги – пришлось обратиться в лазарет. Рандом донес. Полдня в лазарете и вечером вновь дробилка. А потом снова лазарет. Ничего. Раз надо – значит надо.

***

Дни складывались в недели, недели – в месяцы.

Ненавистное утро. Открыть глаза, бездумно смотреть в деревянный потолок. Храп сослуживцев, ну, или сокамерников. Лежать с открытыми глазами и ненавидеть все вокруг, в том числе и себя. Отчаянно желать окончания этого лагеря. Этой жизни. Иногда мне кажется, что ничего другого, кроме этого лагеря, в моей жизни не было. Мои друзья и учителя, родные, вообще весь мир Земли – это все сон. Бред больного сознания. А реальность вот она. Вонючие портянки, бешеный храп зеков, с которыми живу, существую, постоянная борьба за свою жизнь и жизнь подопечных. И звери, которые меня окружают… Ненавижу все это! А кто я? Меня ведь тоже больше нет. Кто я? Ланс? Мелкий? Зверь… Паук ползет по потолку… заполз в щель. Ядовитый? Снова зеки подсуетились? На автомате провела детализацию. Нет. Струйка свежего воздуха от двери – небольшой сквознячок от двери. Ветер. Сеть координат – все спокойно.

Одеть ненавистную вонючую, жесткую и колючую одежду. Портянки. Ненавижу! Боже! Как же я ненавижу это все! Как же хочется зубами вцепиться во все эти звериные глотки и рвать, рвать, рвать их. Чтоб сдохли твари! Хочется лезть на стену и царапать эти ненавистные стены, раздирая пальцы в кровь, до костей. Чтобы боль хоть немного приглушила чувства ненависти и безысходности! Полгода. Я здесь полгода. Падаю на колени, поднимаю голову, зажмуриваю глаза. «Аааааааааааааа» – мысленно изо всех сил кричу, пытаясь избавиться от паники и ярости, неизбежно накатывающей на меня. От сдерживаемого крика болит голова. А душу все рвет и рвет…

Время. Глушу эмоции и чувства. Все потом. Быстро встать, проверить одежду подопечных. Побудка всей команды. Две минуты на сборы. Постановка задач на отработку подопечным. Танец с касарами (Легкие мечи, похожие на катаны. Считаются оружием вампиров) с Карелом. Во время танца меня, как обычно, отпускает. Я снова в норме до самого вечера. Интересно, а капрал и сотник догадываются, что если б не они – я бы давно слилась уже? Наверное, нет. Или да, но им пофиг. Надо думать так.

Я с удовольствием танцевала с Карелом на мечах. Рисунки танца духа мы создавали теперь исключительно клинками. От алфавита и слогов мы уже перешли к разбору различных частей рисунков. Мастер объяснил, что благодаря тому, что учили меня правильно, навыки боя с клинками закрепляются во мне очень быстро. Танцевать с мастером танец духа было одно удовольствие. Я присоединялась к создаваемому рисунку и выводила заученные линии, отрывки, комплексы. Причем все время мастер старался использовать разные клинки. Выбор клинков в танце соответствовал клинкам, с которыми мы тренировались с капралом на тренировках. Разной формы, тяжести, и предназначения. Кто бы знал, как я благодарна капралу и сотнику.

Работы, напряжения и усталости у меня значительно прибавилось. После случая в столовой все чаще хотелось просто опустить руки и сдаться. Нервное напряжение вызывало эмоциональную нестабильность. То на меня накатывала апатия, то непонятная злость, граничащая с яростью, то раздражение, то безысходность. Я держала себя в руках, стараясь, чтоб ни одна эмоция не отобразилась для внешнего мира. Постоянный контроль эмоций привел к тому, что меня стали опасаться и даже бояться не только смертники, но и, кажется, руководство. Однажды так же на тренировке ко мне подошел Рандом:

– Ланс, что с тобой происходит? – Его вопрос вызвал раздражение и злость. Строит из себя заботливого чуть ли не друга. Но я-то знаю, что ему плевать. Им всем плевать. Я смертник. Раб. Их забота, участие – лишь игра. И они все звери. Преступники. И им плевать. И выбора нет.

– Ничего. Все в порядке, – мой тихий, спокойный, почти умиротворенный голос.

– Ты свою морду видел в зеркале? Бездушная маска! А на ней глаза, сверкающие гневом и яростью, вот как сейчас! Слушай, я уже говорил тебе что на твоей стороне, и я тебе жизнь должен. Я не враг тебе. На тебя стали обращаться внимание офицеры этого ублюдского лагеря. Они тебя опасаются. Сам видел, как многие из них, завидев тебя меняют курс лишь бы не встретиться с тобой. Нормально к тебе относится только капрал и сам Карел. Ланс, не будь идиотом. Ты понимаешь, что это значит?

– Нет, не понимаю, – я привычно свернула эмоции в кокон и погрузила глубоко в себя – сейчас не время. Посмотрела на Рандома, который с тревогой глядел на меня. Ложь. Все ложь….

– Это значит, что от тебя теперь будет пытаться избавиться еще и начальство этого гребаного лагеря. Что за морда у тебя в последнее время? Ни одной эмоции, как покойник или хуже. Ты как неживой. Это жутко глядеть на маску, которая открывает рот и спокойно что-то говорит. При этом взглядом выражая бешеную ярость, – он помолчал немного и продолжил.

– Слушай Ланс, на чистоту тебе говорю. Мне не все равно. Не из-за долга жизни. Я вижу тебя, верю тебе. И за ребятами твоими присматриваю, пока тебя нет по вечерам. У меня братишка младший был. На тебя очень похож. Я знаю, что ты тут по ошибки и никакой не раб, скорее аристократ. Просто не повезло, как и мне и другим таким же.

Он замолчал, глядя мне в глаза, как будто пытался там найти что-то, знакомое только ему одному. А я не знала, что сказать… Я не могу ему верить. Просто не имею права. Здесь любая ошибка для меня будет фатальной. Видимо, он что-то понял. Горько усмехнулся и продолжил.

– Я понимаю, это место лишает надежды, выпивает силы. Здесь нельзя доверять никому. Все правильно. Только сделай что-то со своими эмоциями. Я хочу на прорыве быть рядом с тобой, мелкий. Я попросил Капрала и сотника нашего об этом. Счет пошел на недели. Надо постараться потянуть время и набрать больше знаний и умений. Следи за лицом и поведением.

Он развернулся и ушел с полигона, а я задумалась. Вот так подстава. Могла бы и сама догадаться, что мое эмоциональное состояние не получится долго прятать. Я понимала, что оно вызвано дикими нагрузками и напряжением на психику. Постоянно на стороже, ответственность не только за себя, но и за мою команду. Нет никого, кому можно было бы доверять. Везде лишь ненависть, подлость, страх, обреченность и безысходность. Постоянное угнетение. Когда я в последний раз испытывала осознанные положительные эмоции? Танцы с Мастером не в счет, там осознание переводится в фоновый режим.

Проблему с нервным напряжением временно удалось решить – я стала чаще медитировать, отрывая время от сна и отдыха. Вспоминала родных и близких, мой мир, мои чувства. Растворялась в этом умирающем мире, в этом лагере смертников, наполняя его своими чувствами. Иногда от таких медитаций меня так сильно переполняли чувства, что хотелось летать, хотелось выплеснуть их. Но не получалось поделиться с миром из-за браслета. И тогда я с нетерпением ждала тренировки, чтоб хоть немного избавиться от излишков энергии или практиковала ускорение. Со временем привыкла медитировать непосредственно перед тренировкой. Я чувствовала, что до восстановления мне далеко, но медитации помогали не скатиться в безумие. Или тормозили скорость скатывания туда. Еще немного. Я чувствовала, что скоро будут изменения. Надо выдержать.

Моя команда быстро поняла, что я хочу видеть. И с каждым разом взаимопомощи в них как-будто что-то менялось. Я именно к этому и стремилась. Сначала один помогает второму, при этом второй чувствует себя неловко, потому что не привык к такому. Потому что привык лишь к боли, грязи, предательству. Потому что привык, что один всегда. И странно, что кто-то рядом и протягивает руку, а вместо подлой подножки поддерживает и не дает упасть, когда ты оступаешься. Со временем они начали доверять друг другу и страховать. Если у Рамека плохо со скалолазанием, то Вербен всегда идет перед ним и дожидается, чтобы помочь забраться на стену. Так и другие страхуют друг друга. А еще, эти хулиганы додумались дробилку проходить не друг за другом последовательно, а вместе, помогая друг другу. Ну и подтягивали конечно тех, кто слабее в разных умениях. С удовлетворением отметила, что я молодец! Через месяц командной работы ребята получили свой законный выходной. Наконец-то. С тех пор лимит времени на прохождение дробилки и полос препятствия уменьшался, а выходные у ребят были всегда. Правда, перед третьим заслуженным выходным, ребята вдруг обратились ко мне. Парламентером традиционно был Вербен.

– Старший Ланс, разрешите обратиться! – Гаркнул он. Вот точно устав придумывали глухие. Иначе зачем было писать, что к старшему по званию следует обращаться с максимальной четкостью, бодростью и громкостью. При этом авторам было видимо все равно, что обращающийся чувствует себя придурковатым дебилом, а старший по званию получает отличную возможность приобретения глухоты.

– Разрешаю, – поморщилась я. Да, меня опять все раздражало.

– Старший Ланс, можем ли мы попросить Вас изменить поощрение за выполнение Ваших задач? – Уже тише, с опасением, спросил Вербен.

– Вам не нужен выходной? – Удивилась я. Раздражение ушло. Появилось любопытство. Интересно, и чего же я не знаю? – Чего же вы хотите?

– Вы не могли бы, по возможности, учить нас драться как Вы? – И столько надежды вместе с извинением за дерзость было в его взоре, – Вы не подумайте, мы не просим, чтобы вы нас обучали смертельным точкам. Мы просто все считаем, что вы и правда хотите помочь нам выжить. И вот решили, что хотим, как и вы, больше тренироваться. Мы все понимаем, что шансов мало. И знаем, что точно всем не получиться обмануть смерть на прорыве, но хотим, как и вы приложить все усилия. Мы видим, как вы тренируетесь с капралом и сотником. И вот мы все решили, что с вами у нас есть шанс. Даже если он не большой. И… и мы просим Вас. И еще хотим все сказать, что мы поняли многое по-другому. И про команду тоже. И про то, что мы не думали раньше никогда, что так бывает, что можно по-другому. Мы ведь как… мы ведь никогда так не жили. Понимаете, мы теперь как семья. Даже ближе. Вы… мы… благодарны… вот. – Вербен совсем смешался и последние слова почти прошептал, глядя на свои башмаки.

Да, ребята. У меня слов нет. Только бы не разреветься. Нельзя. Все потом.

– Хорошо. Я рад. Вы молодцы. А насчет вашей уверенности, что не все выживут – так это вы зря. Мы ж команда. Помните об этом. Я буду вас обучать, но только не рукопашке, а бою на мечах. Нам главное – выжить на прорыве с тенями, а там – только мечи. После того как выйдем отсюда – там видно будет. Я показываю приемы, отрабатываете их самостоятельно. И еще, когда обращаетесь ко мне – не орать и давайте без этого придурковато-радостного вида.

Ребята заулыбались и отдали мне честь.

Я жила ожиданием прорыва. Ведь прошло уже больше полгода, а в моей новой группе – год. Т.е. нашу группу должны со дня на день отправить. Я жила ожиданием, которое выматывало. Я не знала, чего хотела больше, толи чтоб уже все это закончилось, невзирая на результат, толи чтоб дали отсрочку, чтоб было больше времени на тренировки, тем самым увеличивая шансы на выживание. Однажды после тренировки Карел сказал:

– Ланс, успокойся. Я знаю, чего ты ждешь, но уверен в тебе и твоих ребятах. Но прорывов в последние полгода именно на нашем участке почему-то стало меньше. Наш лагерь пока не беспокоят. Хотя активизировались орки. Вероятнее всего вас отправят мясом к ним – но там проще. Для тебя и твоей команды орки не проблема. У тебя уровень намного выше уровня воинов, и ребята твои не промах стали. Да и сейчас сезон дождей начнется – мы ожидаем, что их активность также спадет.

Прорывы стали реже? Вообще-то я о прорывах узнала только здесь. Хранитель мне ничего о них не рассказывал. Сам не знал? Вероятно. Не думаю, что он посчитал информацию о вторжении теней незначительной. Полгода назад мы прибыли в этот мир. Возможно, что Хранитель как-то участвует в сдерживании. Что нам это дает? Дополнительный шанс. Значит, больше тренируемся и готовимся к боям с орками. Проклятый браслет!

– Сотник Карел, а три победы до свободы касается любого боя, на который нас отправят? Или только боя с тенями?

– Любого боя. Все верно. Шансы на твою свободу увеличиваются. Я предупрежу тебя, когда следует готовиться. А пока тренируй своих ребят. И вот еще тебе совет, помоги Рандому с командой и тренировками.

– Спасибо, сотник! За все спасибо! – Я сначала отдала честь, а затем поклонилась в пояс, как Мастеру.

Все-таки ему не все равно. И то, что отсрочка есть – тоже хорошо. Просто отлично! И орки лучше, чем тени. После этого разговора, я поставила задачу своим подопечным на тренировку ловкости. Лишних вопросов они не задавали. Вообще, мои ребята стали сильно отличаться от других смертников. Они выделялись из общей толпы серьезным угрюмым взглядом, постоянной настороженностью, экономными движениями, спартанской непритязательностью и желанием постоянно тренироваться и готовностью защищать друг друга. На полигонах мы были всегда первые, кроме соревнований. Вот ведь маньяки тренировок! Мне кажется, если б им разрешили, они бы вообще не спали. А про взаимопомощь, доверие, работу в группе – тут вообще кажется не слышали. А тут ребята мои, горой друг за друга. Так что да. Мы очень отличались от других. Тем же вечером, после разговора с сотником, я подошла к Рандому.

– Предлагаю объединить усилия по тренировкам наших команд, – начала я.

– Зачем это надо в принципе и тебе лично? – Буркнул Рандом.

– Для тебя и команды это позволит тебе и твоим подопечным наиболее эффективно использовать возможности каждого по отдельности и всех ее членов вместе, что увеличит шансы на выживание. Для меня лично… мне сложно ответить тебе, – ну не могу я ему сказать, что доверяю, или что мне его жаль, или что он хороший, поэтому должен жить. Лагерь – не место для таких откровений, – Просто, так будет правильно. Правильно будет, если ты выживешь. Чем сильнее твоя команда – тем сильнее ты.

– Как ты предлагаешь это организовать?

– Надо показать им стратегические выгоды, обозначить цели и обеспечить тактическую мотивацию. Правда, у моих было все наоборот, – я весело усмехнулась, – Сначала мотивация, потом цели, а сейчас они увидели выгоды. Но у тебя есть шанс сделать все правильно.

– Какая тут может быть мотивация? В этом лагере? Где все живут лишь ожиданием выходного, чтоб нажраться как свиньи и хоть на ночь забыть об этом месте.

– У моих в качестве мотивации я использовала страх боли в качестве кнута и выходной день в лагере – в качестве пряника. Потом, правда, они попросили в качестве пряника дополнительные тренировки. Но это уже другая история. А пока, предлагаю показать твоим бойцам выгоду. Устроим состязания между моей командой и твоей. Пять этапов: малая полоса, усложненная, малая дробилка, меткость и рукопашка. Посмотрим, чьи ребята лучше.

– Давай. Мне самому интересно посмотреть на твоих ребят.

– Хорошо. Пойду своих обрадую. Со мной не хочешь пободаться? Один на один все те же этапы соревнований? Разумеется, без зрителей.

– Еще бы, давай конечно! Я вообще давно хотел посмотреть, чего ты стоишь. Может подучить тебя стоит немного. Я все-таки с детства знаком с клинками, а у тебя, помнится, с этим проблема была. Я знаю, что тебя обучает сам сотник, но вряд ли ты за такое короткое время сильно продвинулся. С тобой мы ни разу не тренировались в паре. Если понадобится, я могу свободное время тебя тренировать. Примешь помощь мою?

– Приму, – тут я усмехнулась, – Если покажешь, что мне у тебя есть чему поучиться.

– Не будь таким самоуверенным, Ланс, – нахмурился Рандом

– Рандом, я буду только рад, если ты сможешь мне помочь с тренировками, – сказала я серьезно ему, и он успокоился.

Состязания прошли так, как я и думала. Моя команда не просто выиграла, а опустила оппонентов ниже плинтуса, отчего те пару дней после состязаний ходили пришибленные. Еще бы! Разница во времени при прохождении полигонов – в три раза! В рукопашке моим парням пришлось попотеть, т.к. в команде противников были в основном бывшие вояки. Но все же и тут счет был в нашу пользу, хоть и не на много. Ну да, я ведь только недавно начала их тренировать, да и то с оружием. Хорошо, хоть с ловкостью у них наладилось благодаря дробилке. Единственное задание, в котором мы проиграли – это состязание на меткость. Ну я этого ожидала. У меня у самой проблемы с метанием и стрельбой из лука.

При состязании капитанов, то есть меня и Рандома, с большим отрывом лидировала я. Кроме той же стрельбы из лука. Да и ножи он метал лучше.

– Да, Ланс. Погорячился я с тренировками, – он радостно улыбнулся, – В пору мне к тебе в ученики проситься. Возьмешь? – В шутку спросил он. Ну-ну. Шутник.

– Командная работа у нас начинается вечером за четыре часа до отбоя. Два часа дается на командную работу и два часа личное время на ужин и помыться. Каждый вечер я занимаюсь с ребятами по три часа. Приходите со своими на третий полигон. Также, ежедневно утром за два часа до подъема приглашаю тебя и твою команду на тренировку. Я в это время тренируюсь с сотником, а мои ребята отрабатывают удары, которым я обучаю их вечером после ужина. Пусть команды учатся вместе. Больше знаний и тренировок – больше шансов выжить, – я внимательно посмотрела на Рандома. Его ошарашенное лицо меня порадовало. Интересно, откажется или нет?

– Я.. Спасибо, Ланс. От таких предложений не отказываются. Я не идиот, – ответил он, серьезно глядя на меня.

– Ну вот и отлично. Теперь смотри, твои ребята увидели выгоды. Они понимают, что мои лучше, сильнее. И значит шансов выжить у них больше. Наглядная выгода. Теперь надо обозначить цели. Упорные тренировки силы, ловкости, меткости, рукопашного боя и боя с клинками для того, чтобы повысить шансы выжить. Ну и насчет кнута и пряника сам думай. Моим было очень больно вначале. Если ничего не придумаешь, я могу помочь. Но кроме боли мне ничего в голову не приходит. Мои недавно только поняли, зачем им это надо. Но до этого люто ненавидели меня и боялись почти все время с основания команды. Именно от них я больше всего ожидала удара в спину. Так что думай сам.

– Не забывай, что у меня в команде другой контингент. Мои все бывшие воины и дисциплина им знакома. Да и сами они не идиоты, чтоб не понимать простые истины.

– Ну в таком случае проблем вообще не должно быть. Ждем вас на совместные тренировки.

С тех пор тренировки наши были совместными. Команды тренировались вместе, отрабатывали новые приемы, подтягивали навыки друг друга.

Глава 7. В бою тяжелее

Прошло уже восемь месяцев со времени моего прибытия в этот мир. Восемь месяцев ада. Я прекрасно осознавала, что бы ни случилось в моей жизни дальше, время, проведенное в этом лагере я не забуду никогда. И дело даже не в тяжелых физических нагрузках. Постоянная готовность к смерти своей и моих товарищей, ненависть со стороны окружающих, обреченность и ожидание новой смерти. Мне казалось, что за мной и за моими ребятами следят. Я начинала чувствовать то, чего нет, в своем воображении наделяя пространство разумом. Мне казалось, не только люди опасны. Темнота в углах казармы, пятно на потолке, стены, доски пола, прочие мелочи, которые замечаешь, когда нет дел. Мне казалось, что все это живое и источает ненависть. Натянутые до предела нервы вызывали яростную психическую и эмоциональную реакцию на любой раздражитель.

Я понимала, что психически не здорова и моя эмоциональная нестабильность ненормальна, что ее надо скрывать. Надо бороться с болезнью. Пока справлялась, но надолго ли? Хотя покушений становилось меньше, подозрительность прогрессировала. Медитации уже слабо помогали. Но я научилась убирать эмоции в кокон. Отделять разум от чувств. Открывала кокон только перед сном – накрывало с головой. Я стала плохо спать, варясь в этом котле больных эмоций и путая ночные кошмары с явью. Я внезапно поняла, что если не выйду отсюда в ближайшее время – то уже потом будет поздно. Психика – дело тонкое. Мне просто необходима передышка. Вне этих стен, вне лагеря.

Думаю, этому состоянию способствовал сезон дождей. У меня дома, в моем мире, погода влияла на настроение и эмоции. Мне нравилось грустить, когда на улице мелкий моросящий дождик, когда гроза и бушует буря – на душе яркий необузданный восторг, в солнечный день – настроение радостно-умиротворенное. Весной и осенью смена эмоций чаще. Зимой и летом более стабильно. А здесь вот дожди последние три месяца шли практически не переставая. В первый месяц еще терпимо было – раз – два в неделю. Постепенно увеличивая длительность и постоянство. В воздухе, даже в казарме, стояла противная, мелкая, промозглая водяная пыль. Противный, нудный, серый, грязный мрак – он бесил, раздражал, усиливал ненависть и все то плохое, что есть в людях. Это касалось не только меня, но и всех окружающих, а я это все чувствовала почти физически.

Несмотря на нарисовавшуюся проблему со здоровьем, мои взаимоотношения с дробилкой улучшились. Мы дружили уже на третьей скорости, что очень радовало. Мои ребята окончательно стали единой командой, прилично подтянув и свои личные навыки. Команда Рандома тянулась за моей. Мы часто устраивали командные соревнования, тем самым еще больше укрепляя внутри командные взаимоотношения. Рандом научил меня стрелять. Как я и предполагала, все решалось просто. Надо было найти тот затык, который я не понимала и который меня тормозил. Я не понимала сути процесса. В конце концов методом научного тыка пришла к пониманию: надо было просто чувствовать стрелу и цель. И все сдвинулось с мертвой точки. Стрельба из лука мне помогла также сдвинуться и в метании кинжалов. Принцип тот же самый. Теперь прямое попадание туда, куда смотрю или даже просто интуитивно угадываю цель, не являлась для меня чем-то сверхъестественным.

Я долго думала над странной статистикой прорывов, почему они именно в этом районе внезапно прекратились. Пришла к выводу, что это все же Хранитель таким образом пытается меня уберечь. Вот только он не знает, что я больна. Мне нужно любым способом выбраться из лагеря в ближайшее время. Я попыталась связаться с Хранителем обычным способом – мысленно, но не почувствовала отклика. Хранитель говорил, что в первый год после прибытия он сольется сознанием с миром полностью. Но тем не менее, он все же принимает осознанные решения – блокирует прорывы. Значит, есть вероятность, что он меня поймет и поможет. Надо просто тоже попробовать раствориться в мире и уже в этом состоянии объясниться с Хранителем. Не мыслями или разумной речью, а чувствами и образами.

После ужина дала задания ребятам на тренировку очередных движений и попросила Рандома меня подстраховать. Мы вышли на заброшенный участок у границы лагеря с лесом. Я легла на траву, расслабилась. Всеми чувствами потянулась сначала к земле, затем к воздуху, к растениям, небу. Когда внимание и чувства сосредоточились на окружающем пространстве потянулась своим осознанием ко всему одновременно. Немного полежала, впитывая состояние чистого осознания и позвала Хранителя.

– Хранитель, Аргон, друг, – мысли текли вяло, как сквозь густой кисель, тяжелыми каплями медленно растворяясь в пространстве мира, – Я знаю, что ты пытаешься уберечь меня и блокируешь прорывы в районе моего лагеря. Я больна. Посмотри сам.

Я открыла свой кокон чувств, меня и мой кусок пространства вновь накрыло с головой: мания преследования, страхи, кошмары, путаница сознания, потеря себя, отчаяние, колоссальное напряжение, обреченность. Почувствовала в ответ эмоцию отчаяния и страха. Вновь закрыла кокон и продолжила:

– Моя психика разрушается. Мне необходимо выбраться отсюда как можно скорее, иначе уже скоро будет поздно. Я в любом случае погибну. Процесс запущен. Лучше в бою, чем в безумии. Мне уже сложно скрывать. В бою у меня будет шанс. Прошу тебя, мне нужно три прорыва. Максимум два месяца. И я не уверена, что их выдержу.

По мере разговора чувствовала радость Хранителя, потом возмущение и категоричное отрицание, затем сожаление и боль. В конце было смирение. Спасибо, друг. И прощай. Влила в мир в ответ свою благодарность Хранителю, тепло, надежду, любовь и смирение. Делай как должно и будь что будет. С нами Бог, так кто же против нас. Я мысленно улыбнулась со всем отчаянием и надеждой. Жаль, еще четыре месяца и Хранитель помог бы снять браслет и вытащил меня отсюда. Но мне даже половины этого срока не выдержать.

Следующий день прошел как обычно. А на утренней тренировке Карел сказал:

– Замечен прорыв в нашем районе. Его успели закрыть. Но присутствует напряжение пространства. Следующий ожидается в течение месяца и он – ваш. Если раньше будет стычка с орками, я отправлю вас туда. Несмотря на сезон дождей, орки активнее стали нападать на наши поселения у границы. Тревога может быть в любой момент в любое время суток. Будьте готовы.

Отдала честь сотнику и пошла к командам. Поговорила с Рандомом и с ребятами, сообщив, что спокойное время закончилось и чтоб все были наготове.

Два дня прошли как обычно, а в середине ночи нас подняли по тревоге. Завибрировал браслет. Надо поспешить к администрации, через пять минут браслет будет воздействовать на нервные узлы, причиняя боль. Привычно собравшись мы вышли к месту сбора возле администрации. Там уже стоял Карел, Василей и какой-то офицер. Ожидаемо, мои ребята и команда Рандома вместе с ним были первые. Спустя несколько минут появились остальные смертники. Офицер начал давать нам указания:

– Несколько минут назад орки напали на поселение в нашем районе. Оружие держать наготове. Через портал попадаете в место ведения боевых действий на центральную площадь. На момент поступления сигнала орки окружали деревню на расстоянии около двух километров. Зафиксировано сорок орков. Вместе с местными отбиться не составит труда. В случае прорыва, после уничтожения видимого противника проверяете все дома. Командир ваших групп капрал Василей. Он вернет вас обратно. Напоминать о последствиях побега не буду – браслеты есть у всех.

Капрал Василей спустился с крыльца и направился к нам. Он первым зашел в портал, за ним я и моя команда, потом Рандом, затем все остальные. Мы вышли в дождь. Да кто бы сомневался. Уродский гадкий мерзопакостный дождь! Ненавижу!! Врезается в кожу как иглы… это иглы и есть, стальной блеск, прикосновение острия к коже, боль… Кажется, опять приступ. Кокон не выдержал. Вновь утрамбовала эмоции в новый кокон. Потом, все потом. Главное не сосредотачиваться ни на чем.

– Рандом на тебе задние ворота. По этой улице назад. Ланс – главные ворота – вперед. Восточные…

Дальше были указания для остальных, но я уже не слушала. Вместе с командой мы бежали вперед. Я понимала, что профессионалы так не делают. Что надо выделить разведку и защиту, смотреть по сторонам. Но мало того, что у меня опыта командования никакого, как и опыта ведения боевых действий в принципе, так еще болезнь. Так что ну его. Хотя…

– Стоять. Неш, на тебе правая сторона, Рамек – лево. Я и Шон – вперед. Вербен, Долар – на вас тылы. Двигаемся быстро, но аккуратно.

Понимаю, что лузер. Что надо, наверное, по-другому… но какой из меня командир через пень колоду… пошло оно все. И мы вновь побежали.

Деревянные ворота поселения приближались, как и шум за ними. Перед воротами стояла толпа мужиков, вооруженных кто чем. Вилы, топоры, тесаки, ломы, мечи…

– Смертники прибыли! Смертники! Расступитесь! – Прокричал какой-то мужик.

Я поморщилась. Хотя, пора бы уже привыкнуть, но вот слух до сих пор режет. Толпа перед нами расступилась, и мы смогли подойти к воротам.

– Ну? Чего встали! Открывайте ворота и пошли, пошли отсюда! Твари! – все тот же мужик обратился уже к нам.

– Заткни пасть Мох! Иначе я ее тебе заткну, – ответил ему другой мужик с топором и обратился к нам, – Меня зовут Натан. После передачи сообщения в ваш лагерь обнаружили еще столько же орков. Основная их часть тут у главных ворот. Остальные штурмуют оставшиеся трое ворот поселения. Здесь, на этих воротах штук пять мы пощелкали стрелами на подходе. Осталось около тридцати. Но сами понимаете. Вас всего пятеро. Смертники – не воины. Считай повезет, если вам всем удастся завалить хотя бы двоих. На большее не рассчитывайте. Нас тут тридцать человек – также примерно четверо на одного орка. Нам не выдержать. Уйти мы тоже не можем, в домах наши жены, дети и старики. Вот такой расклад парни.