Подъемы и падения интеллектуализма в России. Мои воспоминания

Таким образом, «правильность» петербургского пространства противостоит «изогнутости» культурного пространства Москвы. В Москве время движется по кругу, как это происходит у Булата Окуджавы, который был певцом старой, арбатской Москвы.

Московский троллейбус, по улице мчи,Верши по бульварам круженье,Чтоб всех подобрать, потерпевших в ночиКрушенье,Крушенье.(«Полночный троллейбус»)

Или же в другом стихотворении:

Иду по улицам его в рассветной тишине,бегу по улочкам кривым (простите, города)…(«Московский муравей»)

Действительно, Москва, когда она не стоит в пробках, движется по кругу, в завораживающем ритме повторов, поисков нового и воскрешения старого.

Можно обратиться и к другим поэтам, для которых Москва и Петербург были символами русской ментальности, различных полюсов русского национального характера. Пастернак не был певцом города и относился отрицательно к этосу городской жизни.

Меж тем как, не преувелича,Зимой в деревне нет житья.Исполнен город безразличьяК несовершенствам бытия.

И тем не менее мы находим у Пастернака характеристики обоих городов. Москва у Пастернака воспринимается сквозь призму платформ, пригородных поездов, светофоров, вокзалов. В стихотворении «Город» мы читаем:

Это горсть повестей, скопидомкой-судьбойЗанесенная в поздний прибой и отбойПодмосковных платформ. Это доски мостковПод кленовым листом……Всюду дождь. Всюду скорбь.Это – наш городской гороскоп.

У Пастернака мы не находим, как, например, у Цветаевой, восхищения московским городским укладом. Его московские зарисовки скупы и амбивалентны:

Город. Зимнее небо.Крыши. Арки ворот.У Бориса и ГлебаСвет и служба идет.

Пастернак находил себя на природе, в Подмосковье, лучше всего в Переделкино. Здесь я бывал неоднократно в доме у В. Ф. Асмуса, в доме-музее Пастернака. Переделкино для Пастернака было тем, чем Венеция была для Бродского – прафеноменом созидательных сил природы. Без Переделкино не существовало бы многих самых поэтических описаний Пастернаком природы.

На мой взгляд, образ Москвы и Петербурга получает интересную интерпретацию в поэзии Мандельштама. Поэт часто описывает Москву:

Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето.С дроботом мелким расходятся улицы в чеботах узких железных.В черной оспе блаженствуют кольца бульваровНет на Москву и ночью угомону.(«Полночь в Москве»)

Мандельштам неоднократно применяет к Москве эпитет «буддийский», характеризуя, таким образом, ее восточную или азиатскую природу. Признавая себя принадлежностью Москвы («я человек эпохи Москвошвея»), Мандельштам не скупится на негативные метафоры, относящиеся к московским реалиям. Это – «лихорадочный форум Москвы», «широкое разлапище бульваров», «лапчатая Москва» или, на воровском жаргоне, «курва-Москва». Москва у Мандельштама – символ бунта и смуты:

Как пахнут тополя! Мы пьяны,Когда кончается земля —Не ради смуты мы смутьяныНа черной площади Кремля.Соборов восковые ликиСпят, и разбойничать привыкБез голоса Иван Великий,Как виселица прям и дик.

В отличие от Москвы Петербург для Мандельштама – убежище, в котором он находит смысл своего существования:

Я вернулся в мой город, знакомый до слезДо прожилок, до детских припухлых желез.Ты вернулся сюда – так глотай же скорейРыбий жир ленинградских речных фонарей!(«Ленинград»)

И в другом месте:

В Петрополе прозрачном мы умрем,Где царствует над нами Прозерпина.И в каждом вздохе смертный воздух пьем,И каждый час нам смертная година.

Можно было бы привести еще одну характерную поэтическую антиномию – образы Москвы и Петербурга у Марины Цветаевой и Анны Ахматовой. Но представляется, что сказанного достаточно, чтобы убедиться в том, что русская поэзия XX в. представляет многообразный и сложный имидж двух великих городов России, между которыми со времен Пушкина длится нескончаемый и неумолкаемый диалог.

Возвращаясь из мира поэтического в мир будничный, повседневный, я бы отдал Москве преимущество делового города, интеллектуального центра, хотя за последнее время средства массовой информации и телевизионные ристалища успешно девальвируют понятие «интеллект». Для жизни Петербург более благоприятен, более открыт, более доступен. В Москве ни один из многочисленных ресторанов недоступен человеку в социальном статусе профессора. В Петербурге тысячи маленьких кафе и ресторанов открывают двери даже для студентов. В Москве хорошо работать – делать бизнес, преподавать, строить, но жить здесь трудно, даже если у тебя есть собственность на Рублевском шоссе. Даже олигархи, владельцы мерседесов и бьюиков, проводят большую часть московской жизни в пробках. Маяковский хотел «жить и умереть в Париже», если бы, как он говорил, не было такой земли «Москва». Я боюсь, что сегодня Маяковский должен был бы, как делает большинство «новых русских», отсиживаться в Лондоне или Париже. А чтобы существовать как поэту и посещать порой Париж, он вынужден был бы сдавать внаем свою московскую квартиру. Такова сегодняшняя дилемма «Москва – Петербург».

Икша: судьба кинематографической общины

Вот уже более тридцати пяти лет я живу на Икше, в четырехэтажном доме на берегу Икшинского водохранилища. Этот дом был построен в 1979 г. как Дом творчества кинематографистов. Он представляет собой кооператив, который был построен группой деятелей кино.

Своему существованию дом во многом обязан киноактеру Всеволоду Санаеву, с которым я как-то подружился. Санаев и в жизни был похож на свои роли, такой правильный, справедливый руководитель. Не начальник, не барин, а руководитель. Санаев отдал много времени тому, чтобы получить под застройку землю, выработать проект, начать стройку. Дом строился долго и тяжело. Строительные материалы тогда купить было невозможно. Чтобы получить трубы для канализации, к Л. И. Брежневу была направлена группа кинозвезд. Генеральный секретарь партии, неравнодушный к женскому полу, велел трубы нам предоставить. Наконец, дом был построен, и под его крышей собралось много творческих людей. Здесь поселились Николай Крючков, Всеволод Санаев, Савва Кулиш, Эмиль Брагинский, Эльдар Рязанов, Иннокентий Смоктуновский, Глеб Панфилов, Инна Чурикова, Валентин Черных, Василий Катанян, Инна Генц, Нея Зоркая, Алла Демидова и многие другие.

Алла Демидова уже сделала наш дом литературным фактом. Она много пишет о нем в своей книге «Бегущая строка памяти» (2000). Кстати сказать, именно Алла как-то назвала Москву «разлучницей». В этом большом городе люди часто разлучаются из-за больших расстояний, повседневной занятости. В противоположность Москве я бы назвал Икшу собирательницей. В этой маленькой природной нише собирались и общались люди, которые не могли так свободно встречаться в Москве. Здесь можно было увидеть Николая Крючкова, терпеливо сидящего с удочкой на берегу озера. Или Смоктуновского с лопатой на плече, или Аллу Демидову, которая вместе со своей подругой Неей Зоркой отправлялась в лес по грибы, или Микаэла Таравердиева, рассматривающего со своего балкона проходящих с помощью телетрубы.

Каждый занимался тем, что ему нравилось, общался с тем, кто ему был близок и симпатичен. Я, например, научил своих соседей по дому стричь траву, благо территория вокруг нашего дома грандиозная и совершенно неухоженная. Поначалу мы парковали машины прямо у подъезда дома. В результате дом был окружен масляной ветошью, лужами машинного масла и мазута. Пользуясь тем, что тогда я был председателем правления, я запретил парковку вблизи дома, посеял там канадскую траву и постоянно стриг ее с помощью газонокосилки. Сначала на меня смотрели как на сумасшедшего и крутили пальцем у виска, глядя, как я в очередной раз кошу траву. Но потом всем понравилось и наш дом на Икше взял на вооружение известную английскую традицию выращивать газон.

Рядом с нами были дома наших первых космонавтов. По полям мимо наших окон носился верхом на коне Святослав Федоров, который старался построить в масштабе всей России «народный капитализм», а когда это у него не получилось, он построил замечательные коттеджи для сотрудников своего института. Рядом была спортивная база Метрополитена, которую Владимир Иосифович Солонцов, прекрасный предприниматель и организатор, превратил в фешенебельный подмосковный курорт с конюшнями, банями, теннисными кортами.

Я благодарен Икше за то, что здесь я познакомился и подружился с несколькими выдающимися, на мой взгляд, людьми. Прежде всего с Иннокентием Смоктуновским, которого считаю одним из лучших актеров нашего времени.

Я встретился с ним тогда, когда он был уже в зените заслуженной славы, после того как он великолепно сыграл роли Гамлета, Мышкина, Моцарта, царя Федора. Он никогда не играл, как это делают многие актеры, самого себя. Иннокентий Михайлович обладал замечательной способностью перевоплощения. Несмотря на заслуги, в жизни он был прост и непритязателен. Ко всем, даже незнакомым людям, он обращался с ослепительной и обезоруживающей улыбкой. На Икше свободное от съемок и спектаклей время он проводил на огороде, копался в земле, выращивал цветы, привозил с полей огромные камни.

Я жил с ним на одном этаже, и наши пути часто пересекались. Я приглашал его к себе, и мы проводили время за бутылочкой виски или вина. Кеша, как его звали все, был замечательным рассказчиком. Он увлекательно говорил о бурных днях своей молодости, о первых ролях в театре. Но часто разговор переходил на философские темы, о жизни и смерти. Он сказал мне, что часто посещает деревенское кладбище на вершине холма, где высится церквушка, в которой похоронен отец А. В. Суворова, и хотел бы, чтобы его похоронили здесь. Это желание его так и не исполнилось.

Иннокентий Михайлович был замечательным русским актером, но его слава выходила за пределы России. Однажды я сидел в Уэльсе у стен старинного замка Манорбир и разговаривал с моим другом, художником Филипом Саттоном, действительным членом Королевской академии искусств. Речь шла о Шекспире и его постановках. «Лучший Гамлет, которого я когда-либо видел, был русским актером. Я смотрел его игру в кинотеатре и никогда не забуду», – сказал мне Филипп. Оказалось, что речь шла о Смоктуновском. Филипп был приятно удивлен, что его любимый актер – мой сосед по Икше. Кеша был бы искренне рад, узнав, что у него есть поклонники на другой стороне света. Мне не удалось передать ему восторженные впечатления моего английского друга – когда я вернулся на Икшу, его уже не было в живых.

На Икше мы с женой дружили с Микаэлом Таривердиевым. Микаэл был большой души человек, обладавший широкими интересами, огромным музыкальным талантом. Его песенное творчество, в особенности музыка к кинофильмам, до сих пор на слуху. Но помимо этого он сочинял серьезную музыку, в частности органный реквием «Камо грядеши?» по мотивам трагедии в Чернобыле. Он увлекался виндсерфингом и заразил меня этим спортом. Мы поставили на берегу водохранилища маленький металлический гараж, в котором держали паруса и доски. Он стал для нас морским клубом. Когда начинал дуть хороший ветер, мы выходили на воду и бороздили водохранилище. Наверное, со стороны это было красивое зрелище.

Вскоре к нам присоединилась Вера, музыковед из газеты «Советская культура». Она приезжала брать интервью у Микаэла. Скоро Вера стала членом нашего небольшого коллектива, а потом женой Микаэла. Помню, что в первое свое посещение Икши она чуть не утонула, и пришлось возвращать ее к жизни. Вера оказалась не просто хорошей женой, но хранительницей наследия Таривердиева. Она регулярно проводит международные конкурсы органной музыки, которые с годами становятся всё популярнее и популярнее. В 2004 г. Вера издала автобиографию Микаэла «Я просто живу». Вместе с ней мы провели органный концерт музыки Таривердиева в Кембридже в маленькой часовне Чёрчилль-колледжа.

К сожалению, наш морской кубрик много раз грабили, уносили наши доски и паруса. Микаэл очень переживал по этому поводу, огорчался как ребенок. Мы вновь покупали доски, и нас вновь грабили. Поэтому заниматься серфингом стало на Икше невозможно. Впрочем, и сама идея творческого загородного клуба на Икше терпит кризис. Многие его члены ушли из жизни, другие продали свои квартиры, которые достались состоятельным «новым русским». От старой, милой, творческой Икши, где мы постоянно общались друг с другом, остался лишь альманах «Икша», подготовленный и изданный Наташей Карасик.

На Икшу обычно приезжают наши друзья из-за границы. У меня здесь побывали друзья из Америки, Англии, Уэльса. Летом для них Икша с бесконечным лесом и огромными полями кажется раем. Зимой здесь довольно холодно и, чтобы добраться до нашего морского кубрика на берегу водохранилища, порой приходится ползти на животе по снегу. Как-то в гости к нам приехал Ник Мэси-Тейлор, профессор антропологии из Кембриджа. Несколько последних десятилетий он каждый год работает в Африке. К африканскому климату он привык. Но к подмосковным морозам он так и не мог адаптироваться. Я арендовал ему для прогулок «тройку», запряженную в санки. И хотя в «тройке» была только одна лошадь, это было прекрасное путешествие по подмосковным лесам.

Другим гостем, посетившим нас суровой московской зимой, был профессор из Оксфорда с женой. Мы пригласили их в нашу маленькую сауну на берегу водохранилища. Там я продемонстрировал хрупкой англичанке русскую традицию париться с помощью веников. Ей она очень понравилась. На следующее утро она отправила в Оксфорд открытку, в которой писала, что впервые в жизни ей понравилось, когда ее били прутьями.

Жили у нас на Икше и художники из Уэллса – Артур и Бим Джирарделли, которых сегодня уже нет с нами. Они уходили с утра на этюды в поля и возвращались с акварельными зарисовками русского пейзажа. Каждый год они проводили один месяц в Венеции, где писали красочные пейзажи с дворцами и гондолами. Они приглашали и нас в Венецию, но мы туда так и не добрались. Зато неоднократно бывали в их доме в Уэльсе.

Сегодня на Икше из людей творческих профессий остались немногие – Алла Демидова, Глеб Панфилов и Инна Чурикова. Но растут дети кинематографистов и тоже становятся актерами и режиссерами. Может быть, они будут противостоять натиску денег на нашу кинематографическую общину. Но похоже, что большинство из них предпочитает жилье на Лазурном берегу или Флориде.

Grand Tour: мои путешествия по России

Путешествие вошло в плоть и кровь европейской культуры, впрочем, как и во многие другие культуры. Начиная в древних времен люди бросали свой дом, свою родину и отправлялись на открытие неизведанного мира. Путешествие существовало еще в древности, с того момента, как появилась культура. Об этом рассказывается уже в античных мифах об Одиссее или аргонавтах. И не случайно первая известная в европейской традиции книга посвящена великому путешествию Одиссея. В отличие от восточных культур, которые чаще всего были закрытыми и замкнутыми в себе, древние греки любили путешествовать, узнавая нечто новое, до того невиданное, лежащее за пределами Эллады.

История свидетельствует, что европейцы постоянно путешествовали. Таким образом они узнавали о мире и устанавливали контакты с другими странами и народами. Большинство путешественников описывали свои странствия в книгах. Так было и в эпоху Средних веков, и в эпоху Возрождения. Золотой век для путешествий относится к XVIII в., когда путешествия стали массовым делом. В это время многие выдающиеся люди – писатели, поэты, мыслители, отправлялись в далекие путешествия, которые считались частью образования и получали название «образовательного путешествия». Эти путешествия, как правило, завершались замечательными описаниями, которые подчас становились литературными произведениями, как это было у Гёте, Байрона или Карамзина. Не меньшую, а во многом большую роль играют путешествия и в наше время, когда необычайно быстро прогрессируют средства путешествия, открываются некогда непреодолимые границы. И разве, путешествуя в космос, мы не повторяем опыт Одиссея, стремящегося открыть нечто новое? Совершая «космические Одиссеи», не пытаемся ли мы заглянуть за пределы земной цивилизации и найти жизнь в других, далеких мирах?

Но возникает вопрос: зачем люди путешествуют? Что толкает их испытывать неудобства и даже опасности вдалеке от дома? На этот вопрос существует много ответов, каждый может выбрать себе свой. Путешествия могут быть разными, продиктованными различными целями. Можно путешествовать с научными целями, изучая новые географические пространства или неизведанные земли. Можно путешествовать в интересах бизнеса, для установления торговых или коммерческих связей. Наконец, можно путешествовать просто так, от нечего делать, в поисках лучшего климата или экзотической пищи.

Английский писатель Стерн в своем романе «Сентиментальные путешествия» описывает следующие типы путешествий и путешественников:

Праздные путешественникиПытливые путешественникиЛгущие путешественникиГордые путешественникиТщеславные путешественникиЖелчные путешественникиПутешественники поневолеПутешественник-преступникНесчастный и невинный путешественникПростодушный путешественникСентиментальный путешественник

Стерн описал только один, последний тип путешествия – сентиментальное, оставив возможность другим авторам проанализировать все другие.

Английский писатель и художественный критик Уильям Хэзлитт прекрасно написал об истинной, философской сути путешествия.

«Одна из прекраснейших вещей в мире – это путешествие. Душа путешествия – свобода, совершеннейшая свобода, свобода думать, чувствовать, делать, получать простое удовольствие… Мы отправляемся в путешествие, чтобы быть свободными от всех препятствий и неудобств, чтобы оставить позади себя прошлое и избавиться от других. Путешествие нужно нам как пространство для дыхания, как место, где могут существовать безучастные ко всему музы… Тот, кто хочет забыть нечто болезненное и тревожащее, должен оставить болезненные предметы и вещи, которые они ему напоминают. Но истинное призвание мы находим только в стране, в которой мы родились. Поэтому я предпочитал бы всю свою жизнь путешествовать за границей, если бы я каким-то образом имел возможность получить другую жизнь, чтобы провести ее дома»[16].

Действительно, путешествие – это путь в два конца. Потребность увидеть нечто новое – новые страны, новых людей – гонит путешественника из дома. Но, достигнув цели путешествия, он начинает думать о доме, о своей стране и с не меньшей страстью стремится вернуться на родину. «Путешествие, – говорил Гёте, – это путь к самому себе».

Все эти мысли я уже опубликовал в книге «Путешествие как культурный феномен» (2012), написанной коллективом авторов Института культурологи, который был так бессмысленно и варварски похоронен Министерством культуры. (Об истории этих похорон я еще расскажу.) Но теперь пришла пора поразмыслить о том, как я пользовался путешествиями в своей личной жизни.

Должен сказать, что хотя я принадлежу к «сидячей» профессии писателя и философа, мне пришлось довольно много попутешествовать и по России, и в иных странах. Самым первым бюро путешествий, которое стимулировало мой Grand Tour по стране, оказалась война. Вторжение нацистской армии в Россию вынудило меня и мою семью пуститься в длительное путешествие, занявшее пять лет. Началось оно в июле 1941 г., а кончилось в мае 1945. За это время мы проделали путь от города Дрогобыча на польской границе до города Харькова, второго самого крупного города на «щирой» Украине. Но тогда он считался русским городом и национальных проблем в нем не существовало. Может быть, и существовало, но они были подавлены стремлением к выживанию и сохранению как своего индивидуального, так и социального бытия.

Это был первый отрезок нашего путешествия. Второй был более длительным в пространстве, но более кратким по времени. По-моему, за 15 дней мы доехали в поезде от Харькова до Владивостока и поселились на берегу Японского моря в бухте Золотой рог. Таким образом, я пересек страну с запада на восток и оказался в совершенно иной экологической и культурной нише.

Через три года путешествие продолжилось. Судьбе было угодно привести меня на границу между Европой и Азией, в город Свердловск, металлургический центр России. И наконец, мы вернулись в центр России, поселившись в городе Дмитрове Московской области, в 80 километрах от Москвы.

Конечно, мои странствия по России (тогдашнему СССР) трудно назвать путешествием. Я ездил с места на места с семьей и не мог самостоятельно выбирать цели путешествия. Но, так или иначе, я два раза, туда и обратно, пересек страну, видел Сибирь, Урал, озеро Байкал, Приморский край. Память об этом путешествии осталась у меня на всю жизнь.

Когда я впервые приобрел машину, я стал ездить по древним русским городам. Я знакомился там с архитектурой, церквями, музеями. Самый любимый мой русский город – Владимир с его белокаменной архитектурой. В этом же районе я посещал Суздаль, Боголюбово, Юрьев-Польский и самый замечательный шедевр русской архитектуры – церковь Покрова на Нерли. Сюда я приезжал порой на несколько дней, ночуя у сторожа. Я проводил подводные исследования в старице Нерли и поднял со дна крест и детали древней утвари, которые, очевидно, были сброшены в воду, когда разрушалась пристройка к церкви. Сюда я езжу и до сих пор, часто с иностранными гостями, чтобы показать им жемчужину русской архитектуры – Pearl on the Nerl (Жемчужина на Нерле). Любимыми моими городами являются Псков и Новгород. Я заразил русской архитектурой моего соседа по дому, выдающегося фотографа и спортсмена Вадима Гиппенрейтера, который создал серию замечательных фотографий древнерусских церквей. Его альбомы с этими фотографиями хорошо известны.

Очень часто мы с женой ездили в имения русских писателей и поэтов – Пушкинские места, Ясную Поляну. Поскольку я жил некоторое время в Дмитрове, то имел возможность знакомиться с архитектурными памятниками Подмосковья. Почти что ежегодно я посещал старинный город Пермь, родину Сергея Дягилева. После Москвы и Петербурга – это самый крупный музыкальный центр.

Признаюсь, правда, что как жителя континентального города меня постоянно влечет к воде, к морю. Я прожил несколько счастливых лет под Владивостоком, на берегу залива Золотой Рог. Я плавал и погружался в Тихом океане в Калифорнии, в Средиземном море в Турции и Испании, в Черном море в Болгарии и в Крыму, в Японском море во Владивостоке и Фукусиме, в Красном море в Египте и Иордании, в Индийском океане в Мозамбике и Бомбее, в Атлантическом океане на Канарах. Всюду подводный мир был различным и своеобразным. После посещения Кипра родилось стихотворение:

Жизнь европейская родилась на Кипре,Здесь греки наслаждались солнцем и теплом,Тут в сексуальной пене родилась Киприда,Когда Зевс сделал Кроноса скопцом.Сегодня Афродиту не дождетесь на пленэре,Она ушла служить в отели иль бордели,Но розовый закат прекрасен, как и при Гомере,И розы здесь цветут, напоминая акварели.Земля на Кипре – сушь, сухие реки, никаких болот,Растут повсюду экзотические фрукты, но лениво,Вода морская солонее, чем раствор кислот,А дно – как Хиросима после атомного взрыва.

И, наверное, не одно десятилетие я ездил в Крым, пока Никита Сергеевич Хрущев не подарил этот замечательный и уникальный край Украине. Говорят, Никита Сергеевич обладал буйным темпераментом и, получив власть, чуть не вверг страну, да и мир в целом, в пучину третьей мировой войны. Мне рассказывали, что командир подводной лодки, курсирующей у берегов Кубы, получил приказ на пуск атомных ракет по Америке. И только здравомыслие командира позволило эту войну остановить или, во всяком случае, отложить. Эту историю мне рассказывал Тимир Пинегин, олимпийский чемпион по парусному спорту, который был близок к морскому начальству и имел возможность узнать правдивую информацию о Кубинском кризисе из первых рук.

Но Никита Сергеевич нашел иной способ напомнить России о своем неугомонном характере. В 1954 г. он, очевидно, не в очень трезвом состоянии, подарил Крым Украине. Быть может, он не предполагал трагических последствий своего данайского дара, тогда Украина и Россия составляли одно государство. Но с распадом СССР Крым, за который веками воевала Россия, стал собственностью Украины, которой она не очень-то хотела делиться с Россией, находя новых, более для нее привлекательных партнеров. На этот раз дар Хрущева оказался миной замедленного действия, и она в конце концов привела к взрыву, к настоящей войне между Россией и Украиной. Кто бы мог предполагать, что такие близкие и по сути дела братские страны, как Россия и Украина, окажутся по разные стороны в мировой политической игре? Присоединение Крыма к России вернуло нам страну, которая всё больше и больше превращалась в удаляющийся от континента остров. Василий Аксёнов не случайно назвал свою книгу «Остров Крым». Но цена возвращения Крыма России оказалась безмерно высокой, из-за этого возникли экономические санкции, приводящие к кризису, девальвации, росту цен, потере престижа буквально во всем мире, изоляции России от Европы. Безмерные финансовые вложения в экономику Крыма, где, как в «черной дыре», исчезает российский бюджет. Что еще будет в будущем, трудно предсказать. Оставим это прогнозировать политикам и экономистам.

Мне же хочется вспомнить о Крыме периода моей юности. Тогда Крым был доступен всем желающим. За сравнительно небольшую плату всегда можно было найти крышу над головой, питание, транспорт. Первоначально я приезжал в Крым на отдых, как турист. Но когда занялся подводным спортом, поездки в Крым стали более систематическими и целенаправленными, благодаря им я постепенно осваивал подводную акваторию Черного моря. В Алуште существовал центр молодого, только что родившегося подводного спорта. Руководил им замечательный человек и энтузиаст подводного спорта Самуил Яковлевич Чернов. На базе этого центра проводились тренировки, соревнования Российской Федерации и Советского Союза. Не случайно именно в Крыму состоялся первый европейский чемпионат по подводному спорту, на котором присутствовало около десяти национальных команд – из Италии, Испании, Болгарии, Франции.

В Крыму много прекрасных мест, таких, например, как Карадаг (Черная гора), Коктебель, Гурзуф, Алушта, Алупка, Феодосия, разнообразны по ландшафтам и совершенно не похожи друг на друга. Но больше всего мне нравился Новый Свет, прекрасное и красивейшее место в Крыму, тогда еще никем не застроенное и малозаселенное. Сюда я приезжал с женой отдыхать, нырял, ловил рыбу, собирал роскошные, величиной в ладонь мидии, пил чудесное новосветское шампанское. Здесь я нашел большую античную амфору, которая до сих пор стоит в моем кабинете. Здесь, в Новом Свете, я стал чемпионом Российской Федерации. Я могу сравнить Новый Свет со многими мировыми курортами. В Крыму счастливо сочетаются море, горы, скалы, песчаные и галечные пляжи, густые леса. Не случайно Крым в античные времена населяли многие народы: тавры, скифы, греки, римляне, готы, хазары, монголы, турки, татары. Боюсь, что мои воспоминания могут превратиться в туристическую рекламу.

После распада Союза я перестал ездить в Крым. Поездки на поезде были некомфортабельными, Крым стал частью Украины. К тому же, открывались возможности посетить неизведанные морские побережья Италии, Сицилии, Испании, Греции, Кипра, Японии, Великобритании. Заменой Крыма стала Болгария, где мы с женой приобрели небольшую квартиру в рыбацком городе Балчике, недалеко от Варны. Но однажды мы с женой решили съездить в Крым и посетить наши излюбленные места. Благо наши знакомые предоставили нам свою квартиру в Алупке. Должен сразу сказать, мы были травмированы тем, что увидели на большей части побережья Черного моря.

Как и во многих странах, наиболее красивые места на берегу моря густо застраиваются. Крым не составляет исключения из этого правила. Гостиницы, частные виллы растут там как грибы. Но нас поразило то, что все эти строения отгородились высокой стеной и закрыли доступ к морю. Фактически Черное море было оккупировано украинскими олигархами, а теперь, надо полагать, российскими. Городские пляжи превратились в маленькие, неухоженные, грязные, лишенные всякого благоустройства пятачки суши. Чтобы прийти к морю и выкупаться в нем, туристы и местное население занимают места до восхода солнца. А в течение дня городские пляжи напоминают лежбища морских котиков. О том, чтобы пройти по берегу моря, не может быть и речи, доступ к морю закрыт, и лишь жалкие проходы к морю открыты для общественного пользования.

Я знаю, что во многих странах мира застраивать первую линию на побережье категорически запрещено. Доступ к морю, согласно законодательству во многих странах, должен принадлежать всем жителям страны, и поэтому частный собственник, который воздвиг свою виллу на берегу, карается законом, а его собственность беспощадно сносится. Например, в Великобритании за этим следит королевская власть, которой принадлежит побережье. Эта страна, как известно, остров, и вы можете беспрепятственно обойти его по кругу, для этого даже строятся дорожки и переходы по крутым берегам. В Крыму любой богач или тем паче избранник народа или местный чиновник чувствует себя китайским императором и строит вокруг своей собственности китайскую стену, охраняемую наемными стражами. Они могут избить или засадить в тюрьму любого любителя морских прогулок. Так что в Крыму доступного выхода к морю нет и, наверное, уже никогда не будет. Наблюдая эту трагическую картину в Алупке и других морских поселениях, я написал стихотворение, пусть не очень складное, но выражающее мое тогдашнее впечатление от Крыма.

Послание из Тавриза

Мы примчались на берег Тавриза,Не дождавшись болгарской визы,Чтоб отдохнуть от московской рутины,Вспомнить прошлые встречи с Крымом.Крым прекрасен, хотя его побережьеНедоступно простым людям, как прежде.Отели, бордели, кемпинги, пансионатыЗа вход в море требуют плату.Крым сегодня подобен частному туалету,Хочешь в море, плати за вход монету,Зачем изгнали мы русских аристократов,Чтоб подарить Крым теперешним магнатам?В Крыму, как в советском ГУЛАГе,Берег разделен на «купальные зоны»,Возле каждой сидит вертухайИ за вход собирает евро и боны.За вход к морю просят пару монет.За что плата? Море есть, а берега нет.Чтоб найти прохладу в волнах,Туристы выстраиваются в очередях.Впрочем, вид на море доступен любому пока:И бизнесмену, и тому, у кого нет ни гроша.Любуйся издали Гурзуфом иль Адоларами —За это не надо расплачиваться долларами.Нет лучше отдыха, чем берега Крыма.Забудь про Египет, Турцию или Мальдивы,Не беда, если путь к морю только за взятки,И в раю, говорят, есть свои недостатки.

Когда-то мы все считали Крым «жемчужиной», краем, где природа отдыхает, наслаждаясь сама собой. Но сегодня, после присоединения Крыма к России, он становится источником бед, безмерного поглощения ресурсов, источником, как полагают на Западе, российской агрессии. Должно пройти много времени, может быть, столетие, чтобы Крым вновь органично врос в российский континент, стал действительно нашим Крымом.

Хождение в «светлый град Китеж»

В  русской культуре меня всегда интересовал элемент утопизма и эсхатологии. Об этом я написал специальную книгу «Эсхатология и утопия», издал первую антологию русских литературных утопий, а затем сборник «Русская утопия в контексте мировой культуры» (2013). Всё это была чисто литературная работа. Но была возможность прикоснуться и к живой легенде. С этими интересами была связана моя поездка на озеро Светлояр в 1962 г. Здесь, согласно традиции, родилась одна из величественных русских легенд – легенда о граде Китеже. Два главных фактора стимулировали мой интерес к этой легенде. Во-первых, рассказы А. Ф. Лосева о том, как в юности, будучи еще студентом, он совершил поездку на это озеро, что в его время было довольно распространенным опытом среди интеллигенции, интересовавшейся духовной историей России. Во-вторых, мои успехи в подводном спорте. В 1960 г. я завоевал звание чемпиона России по подводному спорту. После того как я оставил занятия активным спортом, я стал заниматься подводной археологией. Легенда о Китеже могла бы стать предметом для исследования истории средствами подводной археологии, опыт которой я к тому времени уже имел.

В организации поездки на Светлояр мне помогла дирекция Большой советской энциклопедии. Она предоставила мне открытую грузовую машину и водителя. Остальных членов экспедиции я собрал из числа моих товарищей. У нас была довольно скромная аммуниция – акваланги, небольшой компрессор, водолазные костюмы. Но главным было то, что мне удалось узнать о легенде.

В истории России нет, пожалуй, более популярной легенды, чем легенда о граде Китеже. В ней сложно переплетаются исторические, религиозно-эсхатологические и эстетические мотивы: нашествие татар, борьба народа за независимость, способность к страданию и жертве, вера в воздаяние, любовь к родине. Этот комплекс идей, мотивов и надежд превратил легенду из местного предания с точно обозначенным географическим центром в общенациональный символ. Не случайно легенда о граде Китеже получила такое яркое отражение в музыке, поэзии, литературе, живописи.

Легенда и связанный с ней цикл идей с давних пор вызывали живой интерес в среде русской интеллигенции. В начале века к озеру Светлояру в Нижегородской губернии совершали паломничество известные русские писатели – Мельников-Печерский, Короленко, Гиппиус, Мережковский, Дурылин, Пришвин, Лосев. После революции поток паломников, совершающих путь к храмам Китежа, иссяк, а точнее, был пресечен. Похоже, что я был первым за последние полвека, кто вновь посетил место, связанное с истоками легенды.

О легенде написано огромное количество исследований и публикаций. Одним из первых легенду о граде Китеже исследовал житель города Семенова Нижегородской области Миледин, который еще в 1843 г. опубликовал статью о легенде в журнале «Московитянин». Небольшая статья послужила толчком для последующих многочисленных исследований. В 1862 г. в приложении к четвертому выпуску «Песен» Киреевского П. Безсонов впервые публикует текст летописи «Китежский летописец». Легенда о Китеже становится предметом пристального внимания П. И. Мельникова-Печерского, что получило отражение в его романе «В лесах». Вслед за Мельниковым на Светлояре побывал писатель В. Г. Короленко, который совершил три поездки на святое озеро – в 1900, 1901 и 1903 гг. По материалам этих поездок он пишет превосходный очерк «О Светлояре». Короленко в своих публикациях отделяет легенду от старообрядческих верований, которые были распространены в Керженских лесах. Он показывает, что образ невидимого града, ушедшего под воду, постепенно теряет мистическую окраску и превращается в мечту, сказку, отлично сочетающуюся с трезвым, практическим восприятием мира.

В этом отношении любопытен рассказ Короленко о старике, удившим рыбу в озере. Старик поведал Короленко легенду. По его словам, озеро и холмы на берегу – это одна видимость, а на самом деле на их месте находится древний город.

«Я, – рассказывает Короленко, – невольно засмеялся. Он посмотрел на меня и спросил:

– Чего ты? Не надо мной ли, дураком?

– Нет, дедушка. А только почудилось мне чудное…

– А что же, милый?

– Ведь озеро-то… Одна видимость?

– Ну-ну…

– И воды тут нет, а есть дорога и главные ворота?

– Это верно.

– Так как же вот окунь-то? Выходит, и он тоже видимость?

– Поди ты вот… А? – сказал он с недоумевающей благодушной улыбкой. И потом прибавил: – А мы-то, дураки, жарим, да кушаем».

Исследования русских историков и писателей дали науке богатейший материал, который позволяет проследить происхождение и распространение легенды в народных сказаниях. На основе этого материала можно проследить две наиболее типичные версии сказания. Согласно одной, град Китеж был скрыт от врагов не под водой, а под землей. Три холма, стоящие на берегу Светлояра, скрывают под собой три церкви – Благовещения, Успения и Воздвижения. Согласно второй версии, град Китеж исчез в водах озера Светлояр. Верующие утверждают, что иногда в зеркально чистой воде отражаются купола китежских церквей и слышен звон китежских колоколов. С этим связаны традиционные обряды: купание в озере, запускание щепочек с прикрепленными на них свечами и т. д. Вот как описывает эти обряды Короленко:

«Благочестивые люди на коленях трижды ползут вокруг озера, потом пускают на щепках остатки свечей на воду и припадают к земле, и слушают. Усталые, в истоме между двумя мирами, при огнях на небе и на воде, они отдаются баюкающему колыханию берегов и невнятному дальнему звону…»[17]

Этот вариант легенды послужил основой для оперы Н. А. Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии», написанной в 1904 г. на либретто В. И. Бельского. Эта опера впервые была поставлена в Мариинском театре в 1907 г.

Вот со всем этим багажом знаний мы отправились исследовать легенду о граде Китеже. Мы переехали Волгу, проехали город Семенов – крупный центр народных промыслов, и оказались в Керженских лесах. Наконец, миновав леса, мы подъехали к большому круглому, чуть продолговатой формы озеру. Мы вышли из машины и подошли к берегу. Оно показалось нам обыденным, каких много можно встретить на Руси. У берега в воде барахтались в воде мальчишки. Честно говоря, мы были разочарованы. Неужели это и есть святое озеро, скрывающее древний град с ушедшими под воду его жителями? Но тут наше внимание привлекла фигура старушки. Она ползла мимо колес нашей машины вокруг озера. Значит, это все-таки был Светлояр.

На южном берегу озера возвышались три поросшие сосновым лесом холма, в которых верующие видят три церкви. Мы обошли их и обнаружили в дуплах и на ветках деревьев клочки одежды, а иногда и еду, что соответствовало описанным обрядам общения верующих с жителями подземного города. Вдоль озера вилась тропинка, по которой ползли верующие в надежде, что их обряд поможет им реализовать взятый на себя зарок. На берегу озера стоят кресты, которые, как нам потом рассказали, председатель колхоза периодически вырубает, чтобы добиться победы атеизма над мистикой хотя бы в масштабе одного района.

Мы совершили несколько погружений на озере, в результате чего выяснился его подводный рельеф. Форма озера – эллипс, вытянутый с юга на север. Ширина озера 170 м, длина – 210 м. Наибольшая глубина озера 28 м – в самом центре водоема. Дно воронкообразное, ровно и отвесно уходящее к центру. В прибрежной его зоне лежат поваленные деревья. Дно озеро покрыто древесным илом толщиной в метр-два. Этот ил мягок как пух. Любой предмет, упавший в воду, уходит в ил, и обнаружить его практически невозможно.

Погружаясь сравнительно недалеко от берега, я нашел под водой деревья, явно подвергшиеся искусственной обработке – один брус был встроен в другой. Мы вытащили эти брусья на берег, что вызвало слухи у местных жителей, что мы нашли под водой крест. На самом деле это могло быть основание старинной купальни, которая стояла здесь в начале века.

Что удалось выяснить нашей экспедиции? Прежде всего то, что Светлояр – озеро карстового происхождения. Об этом свидетельствует воронкообразная форма озера, которую в свое время описывал Докучаев. В этом районе наблюдались неожиданные провалы почвы. Мы наблюдали в одном из соседних озер, что на дне его деревья остались стоять так, как они росли до появления озера. Вполне возможно, что Светлояр является тоже провальным озером, образовавшимся при внезапном и сильном вертикальном сдвиге почвы. Очевидно, народная память не случайно связала древние события русской истории с этим географическим местом.

Позднее я опубликовал несколько статей как о легенде, так и о нашей экспедиции (Легенда о невидимом граде Китеже // Вестник истории мировой культуры. 1963. № 5). Некоторые из них были перепечатаны в русских газетах в Париже и Варшаве. Главный художник Большого театра В. Ф. Рындин приглашал меня для консультаций при постановке оперы Римского-Корсакова, состоявшейся в 1973 г., и на первое представление его постановки «Сказания о граде Китеже». А главное, выяснилось, что легенда до сих пор жива в народной памяти.

Н. А. Бердяев, говоря о роли раскола в России, писал:

«В расколе была глубокая историософская тема. Вопрос шел о том, есть ли русское царство истинно православное царство… Народное православие разрывает с церковной иерархией и с государственной властью. Истинное православное царство уходит под землю. С этим связана легенда о граде Китеже, скрытом под озером. Народ ищет град Китеж»[18].

Я тоже его искал.

После нас на Светлояре побывало еще несколько экспедиций, которые описали результаты своих поездок в прессе. В отличие от нас они были технически хорошо оснащены, но абсолютно лишены всяких сведений о самой легенде, ее истоках и связи с российской культурой: литературой, живописью, музыкой. Но интерес к Китежу был пробужден, и я надеюсь, что еще не одно поколение россиян будет интересоваться Светлояром.

Однако не могу не рассказать о совершенно скандальной истории, связанной с Китежем. В 2012 г. в Министерство культуры пришел новый министр, начавший погромную реформу науки о культуре. С собой он привел много людей, с культурой явно незнакомых. Об этом свидетельствует следующий факт. Энергичный молодой человек, транспортник по образованию, был назначен заместителем директора Института культурологии, в котором я тогда работал. Он начал с того, что повел атаку на теоретическую культурологию, которую он объявил ненужной и неэффективной. По его мнению, Российский институт культурологии должен был практическим, работать исключительно на министерство, готовя для него справки и всевозможные никому не нужные, но создававшие иллюзию бурной деятельности министерства отчеты.

В частности, отдел туризма министерства обратился в наш институт с просьбой указать на такие места в России, которые могли бы стать объектами туристических поездок отечественных и зарубежных туристов. Откликнувшись на запрос министерства, я написал для отдела туризма справку с предложением сделать одним из музейных центров России Светлояр. Мне кажется, что природная красота этого места органически сочетается с патриотической идеей, которую так культивирует наша пресса. Каково же было мое изумление, когда, прочитав мою справку, сотрудники отдела туризма спроcили: «Китеж? А что это такое?».