Парагвайское чаепитие

Для всего законопослушного мира они — сотрудники влиятельной и преуспевающей транспланетарной консалтинговой фирмы. Продаёт эта фирма особый товар — экономические преобразования и проекты планетарных масштабов. Джим Эркенс — один из профессионалов-переговорщиков, призванных работать с лидерами планет «третьего мира», рекомендовать им масштабные проекты, призванные, несомненно, ускорить развитие их планетарной экономики.

Таков официальный статус Джима Эркенса. Вук Драган намеревался разоблачить это лицемерие галактических масштабов.

На самом деле работа таких Загонщиков — порабощать целые планеты и народы, навязывая мегапроекты-ловушки, на словах и бумагах обещающих ускоренное развитие, а на деле оборачивающихся кабалой и включением в Галактическую империю.

«Сначала подтолкнуть правительства независимых планет к получению многомиллиардного кредита от Галактического Валютного Фонда, а затем выманить у них эти самые миллиарды и перекачать их в карманы крупнейших корпораций Альянса Человечества. — Записал Вук в черновике к своей будущей книге, когда еще только собирался на Тарихо. — То есть, по сути, способствовать продвижению сначала экономических, а затем и политических интересов Альянса. В конце концов эти планеты оказываются в долговой яме, что и обеспечит их лояльность».

— А вы думаете, что измените мир? — хрипло усмехнулся Джим. — Смиритесь…

Усилием воли Драган заставил себя промолчать и не продолжать спор. Немного успокоившись, он снова достал свой блокнот и прочитал еще одну старую запись: «При этом уничтожается естественная среда обитания аборигенов планеты-объекта, наносится колоссальный вред местному сельскому хозяйству, утрачиваются ремесла, разрушаются традиционные для местного населения обычаи и религиозные верования».

— Они приближаются! — выкрикнул оказавшийся рядом Зэмба. — Со стороны города, я видел выхлопной дым. Надо уходить от фургона!

Эркенс заметно вздрогнул, но не произнес не слова. Драган автоматически захлопнул блокнот.

…А если лидер планеты-объекта не желает прислушиваться к таким советчикам-загонщикам, те отступают и вместо них приходят Шакалы. Шакалы уничтожат упрямца. Чаще всего просто стреляют, но иногда организуют взрыв, как случилось с теперь уже бывшим президентом Тарихо.

— Куда уходить? — сухим голосом спросил Вук.

— Глубже в джунгли. Там есть старая тропа, они наверняка не знают о ней, она ведет к заброшенному храму, там можно спрятаться. — Туземец выглядел удивительно спокойным. — Я думаю, они просто перехватили сигнал моего навигатора и теперь идут прямо на него.

Вук не стал вслух спрашивать, как теперь их найдут люди из посольства, если они уйдут от фургона. Он быстро сунул блокнот в карман, флягу с остатками воды — в другой карман и шагнул в фургон.

— Зэмба, помоги его поднять.

Эркенс оставался равнодушен к происходящему, он не выражал ни страха, ни трагической иронии, чему Вук, признаться, был даже благодарен. Сейчас им точно не до препирательств! Вдвоем с туземцем они подхватили его под руки и побрели, насколько могли быстро, в указаном направлении.

Зэмба сам не понимал, почему он так уверен, что преследователи не найдут тропу в святилище. Да, вряд ли боевики Тариханской Армии Освобождения вообще когда-то слышали об этом месте. Они теперь также далеки от своих предков, как и Зэмба, а может быть и дальше. Зэмба старался их осуждать, ведь они беспощадны и ведут жестокую войну против всех пришельцев. Отец Зэмбы говорил, что свобода не дается просто и бескровно. Но боевиков он не поддерживал.

Гибель президента дала боевикам большой повод устроить открытую охоту за иномирцами. А теперь, если беглецов догонят, они наверняка убьют и Зэмбу.

Вук Драган тоже не мог отделаться от мысли, что справедливость на стороне этих боевиков. Хотя бы часть справедливости. Вук слукавил, когда спорил с Эркенсом. Он напишет свою книгу не для того, чтобы изменить мир, не для праздной ленивой публики. Точнее, в первую очередь — не для неё. Он напишет для себя, потому что не может не написать.

— Зэмба, почему ты решился нам помочь? — спросил он на ходу, тяжело дыша. — Мы же не могли заплатить тебе больше за такой риск…

— Я только стараюсь меньше отходить от Тропы Предков.

Окружающие джунгли, казалось Драгану, совсем затихли, онемели. Вук слышал только своё сердце. Туземец, похоже, слышал больше, он то и дело поводил ушами. И вдруг… Слева от тропы в зарослях, почти беззвучно показалось нечто. Черная шкура, покрытая темно-бордовыми пятнами и два больших желтых глаза.

Вук замер. Эркенс на секунду потерял одну опору и чуть не упал.

— Что там? — слабо поинтересовался тот.

— Не останавливайтесь! — решительно приказал Зэмба, удержавший его от падения. — Надо идти.

Тариханский леопард?

— Зэмба, ты уверен, что нам туда?

— Да. Ночная Смерть охотится не на нас.

— Правда?

Вук слышал, что этих созданий почти всех истребили. Кажется, только теперь журналист осознал полностью, что они в Джунглях. Боевики-преследователи здесь — не единственная опасность. И, быть может, не самая страшная.

Зэмба просто шел вперед, к святилищу.

У самого подножия пирамиды тёк ручей. Они без сил опустились на нижнюю ступеньку. Туземец взял флягу и принялся набирать воду, а Вук, едва переведя дыхание, опять вскочил на ноги и уставился вверх. Ненадолго он даже забыл и о погоне и о тариханском леопарде.

Туземное святилище поражало своей совершенной простотой. По сути, в нем не было ничего выдающегося, только отполированные почти до зеркальной гладкости белые камни, сложенные огромной пирамидой. Драган не был ни этнографом, ни археологом, но в ходе расследования дел Загонщиков немного читал о верованиях туземцев Тарихо. Человеческие ученые до сих пор не могли понять, как древним тариханским строителям удалось так отполировать местный гранит, не имея современных инструментов.

— Почему сюда перестали приходить? — спросил Вук, хотя ответ был, по сути, очевиден. А время для болтовни не подходящее.

— Сначала почти все ближайшие деревни переселили, — спокойно ответил Зэмба то, что репортер знал давно. — А потом и те, кто еще оставался, продали фермы и ушли в город на работы.

Вук Драган не такой уж наивный романтик, каким считает его Эркенс. На самом деле он не надеется изменить мир. Но он не может молчать о некоторых вещах, иначе он просто не уживётся сам с собой.

Беднейшие, голодающие слои населения Тарихо ежегодно получают от Альянса Человечества гуманитарную помощь — бесплатную еду. В Метрополии с шумом собирают деньги на закупку продуктов для несчастных туземцев. Только эти средства не покидают Метрополию. Всё закупается только у корпораций Метрополии. Перевозится только на космокораблях со знаменем Метрополии. Но это всё не смущало репортёра Драгана, это всё — мелочи.

Доставив гуманитарный груз на место назначения, Люди его не отдают. Они его продают. Впервые услышав такое, Вук далеко не сразу понял, о чем вообще идет речь. Как можно продавать бесплатную еду голодающим? Но этот ценный груз продается правительствам «недоразвитых» планет по демпинговым ценам. Дешёвая инопланетная еда на корню режет местных производителей. Остававшиеся еще на плаву фермеры сами переходят в разряд получателей человеческой «помощи».

И космогрузовики каждый год всё прибывают и прибывают на планеты подобные Тарихо, и всё больше и больше на них становится голодающих.

Сельскохозяйственные корпорации Метрополии могут не беспокоиться о своём рынке сбыта. А о том, что от их «благотворительности» во вселенной ежегодно умирают миллионы разумных существ, никто не говорит. Это никого не интересует.

Впервые Драган написал об этом за несколько лет до начала расследования дел Эркенса. Его статью даже опубликовали. Но через неделю все о ней забыли.

Боевики приближались. Джунгли уже не были безмолвными, голову Драгана окружили непонятные шорохи, щелчки, свист каких-то птиц, а еще хруст разрубаемых веток и воинственные крики на языке тарих.

— Похоже, с ними опытный следопыт, — произнес Зэмба, не дожидаясь вопросов.

А Драган и не собирался ничего спрашивать. Если преследователи нашли тропу к пирамиде, то бежать дальше уже бесполезно. Да и, собственно, бежать они не могут, только ковылять.

— Зэмба, уходи, — сухо бросил Вук.

— Что…

— Ты сумеешь скрыться. А это наши проблемы.

— Я обещал доставить вас в безопасность! — воскликнул он. Похоже, это предложение его всерьез оскорбило.

Драган не знал, как можно заставить туземца уйти. А времени на размышление у него не было.

Вокруг стоял гул. «Какое оскорбление для некогда священного места» — отстраненно подумал Драган, присев обратно на ступеньку. «Мы даже смертью своей оскверняем эти земли!».

И вдруг к массе звуков добавился еще один, вмиг перекрывший все остальные. Какой-то первобытный, хтонический рев-рокот, казалось, он исходит отовсюду, из-под земли и с небес. А сразу за ним — визг и крик боли. А потом — снова визг и крики.

Даже Эркенс обратил на это внимание и приподнял голову.

Вук понял, что не может пошевелиться.

— Ночная Смерть охотится, — невыразительным голосом произнес Зэмба, — надо подниматься наверх.

— Леопард? — отмер Драган. — Он их…

— Наверх! — вскричал проводник. Он впервые, сколько Вук его знал, повысил голос, в его словах послышалось сдавленное рычание. — Нельзя ждать!

Они снова подхватили безвольного Эркенса и начали подниматься по ступеням пирамиды. Зэмба на этот раз не жалел раненого и почти тащил его по каменным выступам, не обращая внимания на стоны.

За спинами их слышались всё те же дикие звуки. Но звуки стихли довольно скоро, едва беглецы достигли вершины.

Зэмба, не медля ни секунды, не давая им передохнуть, втащил Эркенса в маленькую камеру-пирамиду. Драган втиснулся следом. Внутри едва хватало места на троих.

— Сюда Ночная Смерть не проникнет, — выдохнул туземец.

Драган, наконец, перевёл дыхание. Через щель-вход едва мог протиснуться один человек, крупный хищник, действительно, не пролезет.

Воцарилась оглушительная тишина. И вопрос: как долго?…

— Я успел набрать воды, — прошептал туземец, поднося флягу к губам Эркенса. Тот лишь слабо отмахнулся.

Драган взял флягу и заставил себя сделать глоток. Никакого преследования слышно не было, вообще ничего. Только шум крови в ушах.

— Этот зверь, леопард… Ты думаешь, он пойдет за нами? — тихо спросил репортёр.

— Возможно всё, — пробормотал туземец, — Ночная Смерть умна.

Найдёт ли их теперь вообще кто-нибудь когда-нибудь?

Время шло странно, Вук не мог понять, сколько минут они уже здесь прячутся. Было очень тихо и жарко.

Подождав еще, как ему показалось, несколько минут, Драган сунул флягу обратно туземцу и вышел из укрытия.

Яркий свет местного солнца на секунду заставил его сощуриться, на белоснежные камни было трудно смотреть. Но репортер всё же смотрел: по ступеням поднимался тариханский леопард.

С виду этот зверь напоминал сочетание медведя и тигра. Морда и грудь животного влажно блестели, но на черно-бурой шкуре кровь не заметна.

Зверь поднимался медленно, не торопясь. Очень тихо, не издавая ни звука.

Туземцы называют его Ночной Смертью или Хозяином Джунглей, насколько Вук знал, когда-то эти звери считались у них священными. Возможно, считаются и до сих пор, но что толку?

За спиной слышалось гневное шипение Зэмбы, он требовал вернуться в укрытие. Но Драган не мог оторвать взгляд от грациозных движений Ночной Смерти.

Зэмба оказался рядом, схватил его за локоть и потянул назад. Но и на этот раз оцепенение не оставляло репортёра.

Тишину нарушил новый звук — короткий резкий щелчок. Тариханский леопард замер, не дойдя до вершины несколько ступеней, и плавно осел на лапы. Затем как-то неестественно накренился на бок. Из-под его округлой, лохматой головы потекла темно-бордовая струйка.

«Осквернение храма» — отстраненно подумал Драган. До его сознания дошел еще один звук, мерное жужжание мотора. Он с трудом поднял взгляд вверх и увидел снижающийся к ним планер посольства.

Зэмба тряс его за руку и, кажется, пытался объяснить, что теперь всё в порядке, что они спасены. Драган отвел взгляд от планера и заметил вдалеке белую вершину самой высокой на Тарихо горы. Снег на ней сиял, казалось, ярче солнца.

Венеция без любви

Стелла.

Никому еще не удавалось сбежать от службы приставов «Мир-банка», ни в одной стране. А Стелле это удалось.

Впечатление, что в Венеции можно передвигаться только на лодках, обманчиво. Позади за домами, выходящими фасадами на каналы, вьётся паутина маленьких улочек-«калли». Асфальта на «калли» нет, они вымощены древними камнями. Это скорее щели между замшелых стен, настолько узкие, что на них едва могут разминуться двое прохожих. Впрочем, кроме нее, в столь поздний час там никого не было.

Бежать, бежать, бежать…

Стелла не понимала, когда и почему эти насквозь промокшие закоулки стали считаться «одним из самых романтических мест на Земле».

Флориано.

Сеньор Флориано ничем не выделялся среди обычных туристов, посещающих «Светлейшую». Он был для окружающих почти что невидимкой.

Влажная площадь Святого Марка расстилалась перед ним, как озеро в безветренную погоду. Возникало чувство, будто он ступает «по воде аки посуху». Похоже, кощунство у таких чудовищ выходит естественно, как дыхание.

Но ходить по воде без помощи лодок они так и не научились, сколько ни «обручайся» с морем.

Вода, вода, вода…

Флориано взглянул на Дворец Дожей и вспомнил, как в детстве мечтал, чтобы в его жилах текла вода, как у морского царя. Как у его прекрасной Венеции!

И Дворец, и Прокурации казались теперь, в сравнении с его нынешним царством, крошечными и хрупкими. Даже ему теперь верилось с трудом, что когда-то было иначе.

Флориано отвернулся от своего бывшего дома и направился к ближайшему каналу.

Стелла.

Стелла продолжала бежать по сырому лабиринту, хотя уже давно не понимала, куда бежит. А ведь когда-то ей казалось, что она хорошо знает этот удивительный город…

Еще ей казалось, что маленький бизнес по изготовлению сувенирных масок в этом городе будет успешным. Ей казалось, что предложение «Мир-Банка», одного из крупнейших финансовых учреждений в мире, очень удобно, как раз для таких, как она, кому нечего закладывать, кроме своей крови.

Ведь маски в Венеции так популярны! Продавать их не помешает никакой кризис! Для туристов и романтиков не бывает кризисов, верно?

Ищейки уже близко, Стелла их чувствовала.