Паладинские байки - Летние учения

– Не только потому, что жалованье хорошее, – смущенно ответил Ренье. – По лютессийским законам они теперь могут поступить без экзаменов и за счет наместника учиться в академии или даже университете Лютеса. Жанна хочет учительницей быть, а Белль – лекаркой. И это в тысячу раз лучше, чем доить коров и месить свиньям болтушку, как им бы в селе пришлось… Сеньор Валерио… Я… я хотел было остаться дома. Вот такое желание накатило – хоть убейся. И подумал – я же пошел в Корпус ради них, а не ради Девы. Значит, это вроде как обман, да? Но когда я так подумал, то как-то сразу понял, что нет, не обман. Я же Деве обещался, я сам обет приносил, без принуждения, и Она приняла меня. Ведь правда, что если не с чистой душой – то Она бы не приняла?

– Правда, Ренье, – кивнул Валерио. – Ты прошел испытание духа. И ты, Маттео, тоже. Надеюсь, ты не забудешь того, что понял здесь. А теперь – укладывайтесь поудобнее и спите.

Дождавшись, когда ученики сладко засопят, паладин Филипепи вздохнул, зажмурился… и опять оказался во дворе родного дома. Там по-прежнему были дед с дядей, но они его не заметили. Дядя сидел за столом над недоеденным поросенком красный и несчастный, а дед тыкал ему в лицо кошельком, палочницей и часами:

– Фессо! Баббео! Сопляк Валерио общипал тебе бока, а ты даже не рыпнулся!!! Эх! И чего его в паладины понесло!!! Был бы он теперь на твоем месте, а ты бы, позорник, сидел бы в мастерской, отмычки мастрячил!

Валерио усмехнулся, быстренько прошел за их спинами к другой двери и через нее вышел во тьму, зажмурился, открыл глаза и проснулся.

Похмелье без вина

Ночь еще не кончилась, хотя на востоке небо чуточку посветлело. Филипепи сел на циновке, потянулся. Рядом заворочался Чампа, просыпаясь. Кавалли проснулся раньше их и бродил среди спящих учеников, вглядываясь в их лица и удовлетворенно кивая. Увидев, что старшие паладины проснулись, сказал:

– Хвала богам, все прошло хорошо. Будем их будить? Или пусть до утра спят?

Чампа поежился:

– Холодно же. Да и жестко. Еще успеют в своей жизни на циновках под открытым небом поспать… давайте будить.

– Все прошли испытание, никто не отказался, – Кавалли довольно улыбнулся. – Прямо даже не верится. Давно такого не было, чтоб все прошли…

Разбуженные младшие паладины и кадеты все как один удивились, увидев, что ночь еще в самом разгаре – им-то казалось, что в мистическом сне они пробыли очень долго. Спать им, кстати, не хотелось. Но наставники велели идти в спальни, и даже сказали, что утренняя побудка переносится на час позже, и завтрак соответственно – тоже. И что совсем изумило младших паладинов с кадетами – так это то, что после завтрака не будет привычной тренировки, а вместо этого разрешается взять лошадей и отправиться на прогулку по окрестностям до обеда.

Добравшись до спален и своих постелей, они еще долго не могли заснуть, делясь впечатлениями. Впрочем, далеко не все захотели рассказать, что с ними было в мистическом сне. К примеру, Анэсти рассказывать отказался наотрез, как и Дино. Ханс же сказал, что во сне встретился с дедом и с превеликим удовольствием высказал ему всё наболевшее, и заявил, что его решение быть паладином окончательное и бесповоротное. Дед, по его словам, долго ругался, но в итоге махнул рукой и написал завещание на Хансова отца без всяких условий. И теперь Хансу очень интересно, как оно будет на самом деле. Кадет Камилло, очень мрачный и грустный, тоже не захотел рассказывать, и вместо того, чтобы спать, пошел в церковь на ночное бдение. Немного подумав, вслед за ним ушел Рикардо, догнал у порога церкви и долго с ним разговаривал, сидя на ступеньках. Когда они вернулись в спальню, те, кто еще не спал, отметили, что Камилло явно полегчало. Никто из кадетов не удивился: знали, что у Рикардо есть дар утешения и понимания, и многие, бывало, с ним откровенничали так, как не стали бы с кем-либо другим. К тому же Рикардо никогда никому не рассказывал чужие тайны, и ему можно было поведать даже самое сокровенное.

Но больше всего кадетов, конечно, интересовало, что было во сне у Джулио и как это он сумел пройти испытание. Карло всем взахлеб рассказывал, что ему приснилась бабушка, которая очень сожалела, что отправила его в Корпус, и предлагала отказаться от паладинства, обещая отписать ему полностью всё родительское наследство и сверх того активов на тысячу эскудо, но Карло назло бабушке проявил упрямство и отказался покидать Корпус, и таким образом прошел испытание. Джулио на это только плечами пожал и ничего не стал рассказывать, улегся в кровать, укрылся с головой и демонстративно захрапел.

Как и было обещано, побудку прозвонили не в семь утра, а в восемь, и паладины с кадетами, выбираясь из кроватей, тут и поняли, почему наставники сделали им такую неслыханную поблажку: болело всё, как после тяжкой и долгой тренировки.

Карло и Джулио, конечно, встали пораньше, чтобы приготовить завтрак, и вместе с ними поднялся Рикардо, который помог им натаскать в кухню воды и наколоть дров.

На завтрак все сходились долго, были вялые и пришибленные, даже есть не очень хотелось. Усаживаясь за стол, Бласко как раз на это и пожаловался:

– Что-то мне кажется, я не буду завтракать. Как-то даже тошнит, что ли.

– Это после вчерашнего «чая», – сказал Робертино, вынимая из кармана большую жестяную коробку из-под леденцов. – Видно, с непривычки. Ничего, у меня есть подходящие пилюли.

Он выставил на стол коробку, открыл:

– По одной, рассасывайте. Должно немножко помочь.

Жоан взял пилюлю, кинул в рот:

– Дедуля предупреждал, что после первого раза будет погано. Советовал, кстати, пару палок выпыхать. Но не сразу, а утром, после завтрака.

Робертино кивнул:

– Верно, хороший совет. Похожий «чай» я как-то заваривал с приятелями-медиками, чтоб перед экзаменами память прояснить… только мы туда снотворного не клали. Видимо, тошнота и вялость как раз из-за того, что намешаны снотворное и стимуляторы.

– И какие-то фейские травки, – вздохнул Энрике, подошедший за пилюлей. – Меня сразу в Фейриё унесло, даже заснуть не успел. Чувствовал, что тело здесь, а сам я там.

Он передернул плечами:

– И сразу там ко мне родня альвская прицепилась, тьфу. Соблазняли могуществом и всяким… разным. Знали б вы, с каким удовольствием я их руганью обложил! Кстати, о ругани – спасибо, Жоан, за науку. Все-таки сальмийская нецензурщина, что ни говори, хорошая штука. Родственничков так и перекорячило. Вот не вру – воочию увидел, как от ругани уши вянут!

Остальные захихикали, представив себе темных альвов с вянущими острыми длинными ушами. Энрике и сам повеселел, вспомнив, взял пилюлю и сел за стол. Оливио и Тонио, выцарапав и себе по пилюльке, передвинули коробку дальше по столу, где к ней потянулись и другие страдальцы, Робертино только и успел крикнуть, чтоб по одной для Джулио и Карло оставили.

Тут как раз из кухни и появился Карло со стопкой тарелок, и, зевая, принялся расставлять их по столу. Делал он это очень медленно и при том спотыкался, так что другие кадеты молча встали и пошли на кухню за посудой, чтобы ему помочь.

Кавалли, Филипепи и Чампа, одновременно явившиеся в трапезную, выглядели возмутительно бодрыми, кое-кто из младших паладинов даже вздохнул завистливо. Старшие паладины сели на свои места, и Карло поставил перед ними тарелку с хлебом. Затем на столе появился чай, а потом кадеты вынесли большую кастрюлю и принялись раздавать завтрак в виде лапши с сыром, жареным луком и грудинкой для всех, и той же лапши, но с яйцом вместо грудинки – для Филипепи.

Ковырнув это блюдо вилкой, Оливио усмехнулся:

– Такое насилие над феттучини карбонара я только в гардемаринской школе видел.

Джулио охнул:

– Ой, прости, Оливио, я не знал… я правда не нарочно…

– Да ничего, – Оливио ловко намотал лапшу на вилку и отправил в рот. – Там это было единственное блюдо, которое можно было есть без отвращения… и вообще одна из немногих относительно приятных вещей. И к тому же у тебя оно намного вкуснее. Несравнимо вкуснее.

Польщенный Джулио и сам взялся за вилку.

Лапша и правда оказалась очень вкусной, так что даже те, кого после ночного «чая» тошнило, съели всё.

Как и было обещано, после завтрака не было никаких тренировок, так что большинство кадетов и паладинов, воспользовавшись советом наставников, отправились на верховую прогулку, кадет Артурэ ушел стирать свое белье и тренировочные штаны с рубашкой, Робертино, Томазо и Ренье поехали в Сизый Терновник вместе со сторожем, а Джулио и Карло неторопливо занялись готовкой обеда.

Первыми вернулись те, кто ездил в село – с полной телегой пристойных припасов в виде свежих яиц, пары бочонков магически замороженной телятины, нескольких клеток с живыми курами, мешком зелени и корзин с хлебом. Потом явились и остальные, нагулявшиеся, отдохнувшие и проголодавшиеся. Джулио и Карло и с обедом не подвели: всё было вкусно и сытно.

Подготовка

Чем ближе становился вечер, тем тревожнее было на душе у тех, кому ночью предстояли испытания. Особенно нервничали кадеты, у которых это вообще было первым полевым заданием (не считать же всякую городскую мелочь вроде пикси-чернушек или банников, с которыми им уже приходилось иметь дело). Джулио вообще трясся так очевидно, что Робертино велел ему после ужина выпыхать две дымных палочки одну за другой. Другие кадеты, подумав, решили тоже последовать этому совету, и вскоре в кадетской спальне под потолком заклубился сизый дымок.

Младшие паладины же, хоть и тревожились, но внешне были, в общем-то, спокойны.

Жоан первым делом переоделся в походное обмундирование, затем положил в правый карман четки, а в левый – посеребренный колокольчик на прочном красном шелковом шнуре. Еще осенью, в отпуске он сделал себе собственный рабочий артефакт, следуя совету дедули Мануэло. Заказал у хорошего мастера в Корунье сам колокольчик, потом освятил его на алтаре в священной роще и даже уже однажды использовал, когда зимой пришлось разбираться с парочкой беспокойников на одной из Заречных Выселок. Заречные земли в столице только недавно начали застраиваться, а до того там была болотистая пойма Фьюмебьянко, где никто не жил, но время от времени кто-нибудь тонул по весне, когда разливалась река. А иногда там кого-нибудь топили, особенно если этот кто-то перешел дорогу столичным ворам и бандитам. После того, как построили шлюзы, паводки прекратились, и на Заречье появились новые кварталы. Тут-то и оказалось, что утопленники прошлого не желают спокойно лежать в земле, и порой вылезают. Так что молодых паладинов частенько отправляли туда разбираться с беспокойниками.

Глядя на него, Тонио повздыхал и тоже оделся в походное, морщась:

– Как подумаю о том, что в болото лезть придется, так аж блевать тянет… Не то чтоб у нас в Мартинике не было болот. Наоборот, они там есть. И еще какие. С аллигаторами, болотными змеями, крабожабами… и прочей дрянью.

Робертино, переодеваясь, как и они, в походное, пожал плечами:

– Не думаю, что здешние кикиморы хуже крабожаб. И потом, Тонио, утешься тем, что все-таки городскому паладину с таким редко приходится дело иметь. А если тебя это не утешает – ну тогда попроси капитана оставить тебя при дворе. Думаю, он тебе пойдет навстречу.

Тонио задумался:

– М-м… с одной стороны это звучит соблазнительно. Но с другой… Скучно, наверное.

– Почему? – спросил Оливио, тоже занятый экипировкой. – Как раз наоборот. Скандалы, интриги, покушения… Большая политика и мелочная месть... Тайны и высокое доверие. Вон Маттео только и мечтает придворным сделаться, но ему не светит, несмотря на его происхождение… потому как одного происхождения для этого мало. Я уже видел список, кому капитан хочет предложить остаться при дворе. Он его Манзони дал на рассмотрение.

– Наверняка там мое имя стоит, – тяжко вздохнул Робертино. – Вот только у меня никакого желания быть придворным нет.

Оливио кивнул:

– Стоит, и причем на самом верху. Меня он тоже в список было внес, но Манзони ему сразу сказал, что я в храмовники иду, капитан меня и вычеркнул. А ты, Тонио, кстати, там тоже есть. На втором, между прочим, месте. И знаешь, мне кажется, это для тебя самое то. И твоя семья наконец-то удовлетворится, все-таки большая честь – сделаться придворным паладином.

Потерев подбородок, Тонио сказал:

– Ну-у, пожалуй что и так. А что касается чести – так это даже кстати. Так высоко Квезалы еще не залетали, – он ухмыльнулся. – Дядюшка Лео просто лопнет от противоречивых чувств, когда узнает. И тетушка Паолина тоже. Они ж моим отцу с матерью только и делают что твердят, что я ни на что не годен и позор для нашего рода. Представляю, какое ехидное лицо сделается у папеньки, когда он им этакую новость скажет. Хотел бы я на это сам посмотреть.

Он заметно повеселел.

Тут в спальню заглянул уже успокоившийся Джулио:

– Ой, подождите, я еще не оделся…

Тонио затянул ремни наручей и сказал:

– Давай быстрее, не хотелось бы опаздывать… Раньше выйдем – раньше и вернемся. А мы пока пойдем за снаряжением. Надеюсь, нам что-нибудь пристойное выдадут.

Снаряжение и амулеты выдавал Чампа на складе внизу, в подвале. И оказалось, что по правилам испытания выдается только один предмет, кроме амулета. На выбор из небольшого списка. Паладины с кадетами тут и поняли, что и это тоже испытание, и призадумались. Жоан, оглядев предложенный набор, махнул рукой:

– А, все равно ни пистолей, ни самопалов нет. А другого мне ничего и не надо.

Чампа прищурился:

– По правилам ты должен выбрать. И давай, выбирай побыстрее.

Еще раз посмотрев на разложенные по длинному столу предметы, Жоан вздохнул:

– Ну, таскайся еще с лишним барахлом… Ладно. Хм-м… Пожалуй, вот, – и он взял багор. – Пригодится трясину проверять.

За ним выбирали и остальные. Потом еще ждали Джулио и Карло, пока те сначала придут, да пока выберут. Впрочем, на них никто не ворчал, только вздыхали тяжко.

Джулио наконец подобрал себе секиру по руке, а Карло – кистень. Увидав его выбор, все захихикали, а Чампа вздохнул:

– Забыл, что ли, как недавно себе кистенем по яйцам попал?

Карло вспыхнул:

– И вовсе не по яйцам…

– Ну как знаешь, – Чампа поставил на столик шкатулку и раскрыл ее. Внутри было полно подвесок в виде стеклянных кружков, оправленных в бронзу. – Разбирайте амулеты, надевайте на шею, можете спрятать под одежду, главное – не потерять. Если снимете или потеряете – испытание провалено. К тому же без них вам обратные телепорты не откроются. Ну, идемте.

Он провел их в большой зал в том же подвале, и подвел к стене, в которой было пять дверей, на каждой – по надписи старой орфографией: «Болото», «Лес», «Кладбище», «Подземелье», «Пещеры».

– Односторонний телепорт, – Чампа показал на двери. – Попадаете в нужное место, и ваша задача – пройти до обратного телепорта. Вы его будете чуять благодаря амулетам, так что с направления не собьетесь. А чтобы попасть к обратному телепорту, нужно пройти через болото, лес, пещеры и так далее. И попутно уделать всю встречную нечисть и тому подобное. Задача понятна?

– Да куда уж понятнее, – хмыкнул Энрике. – Сеньор Ринальдо… А много ли было тех, кто во время этого испытания сгинул?

– В моем наборе – никто, – пожал плечами мартиниканец. – Не с чего там вам сгинуть, разве что совсем по дурости. Но вы не идиоты, так что справитесь. Ну, вперед.

И младшие паладины с кадетами прошли через назначенные им двери.

Болото

Недалеко от взгорка с Жутким Замком тянулась длинная низина. Когда-то давно подземные воды вымыли большую полость, а потом, в дофартальские времена, случилось большое землетрясение, частично разрушившее южный хребет Сьерра-Ньеблас. Подземная полость тогда схлопнулась, земля над ней сильно просела, и речка, которая там текла, не имея стока, начала наполнять эту впадину. Долго это не продолжалось: довольно скоро речка поменяла русло. Озеро постепенно превратилось в болото – с трясинами, топями и окнами открытой воды. Болото поросло лесом и сделалось обиталищем всякой дряни вроде кикимор и водяников с топляками. Местные жители, несмотря на это, на болото ходили часто – но только днем и старались держаться подальше от опасных мест. Тропы давно были проложены и помечены, это входило в обязанности местной сельской общины и считалось формой подати еще со времен, когда Корпус только-только построил Жуткий Замок.

Портал перенес Жоана, Тонио и Джулио на довольно крупный островок, от которого тянулась через топи тропа. Паладины тут же создали себе поисково-световые огоньки, и те повисли над тропой крупными светлячками. Джулио провозился с этим чуть дольше, но огонек у него получился вполне пристойный, четкий и яркий. Тропа, впрочем, и без огоньков была отлично видна – все-таки полнолуние. Через каждые двадцать футов торчали вешки, а сама тропа в топких местах была засыпана камнем или имела гати. Вступая на нее, Жоан сказал:

– Джулио, иди за мной, Тонио – замыкаешь. И, Джулио – для тебя особо говорю – с тропы не сходи ни в коем случае, а то еще утопнешь.

– Я знаю, как себя вести на болотах, – обиделся кадет. – В Пекорино их много… Мы осенью там на уток и гусей охотимся.

– На уток – а не на кикимор. Так что иди посередине и делай всё, что тебе говорят, без пререканий, – пробурчал Тонио, перехватывая поудобнее булаву. – Возись еще с тобой, долбоклюем…

Некоторое время они шли молча, потом Жоан вздохнул:

– Вот будет забавно, если мы тут всю ночь прошляемся и ни одной бестии не встретим. И придется нам еще раз на это испытание выходить.

– Тьфу, Жоан, ты как скажешь! – расстроился Тонио. – Ну уж нет, пусть лучше нам попадется какая-нибудь кикимора. Не хочу второй раз в болото переться.

– Служба, Тонио, у нас такая, что даже придворному паладину может вдруг понадобиться лезть в болото, – рассудительно ответил Жоан.

Мартиниканец махнул булавой:

– Может, и понадобится. Но я бы предпочел делать это как можно реже.

– Да что такого в болоте-то? – вдруг подал голос Джулио. – Если знать, как по нему ходить, так ничего страшного… а бестии все-таки редко встречаются. Кикимору легко пришибить. Как-то мы с моим старшим братом на охоте наткнулись на кикимору… Джованни в нее из самопала пальнул, а я топориком рубанул. И всё. Я тогда даже кадетом еще не был, между прочим.

Жоан усмехнулся:

– С одной кикиморой вдвоем, да с самопалом управиться – как поссать с обрыва по ветру. А ты бы с десятком попробовал, как мне в отпуске пришлось. Впрочем, мы с Джорхе их тогда быстро уделали.

Тонио ткнул Джулио между лопаток:

– Иди давай вперед и не забывай по сторонам посматривать, умник. И за огоньком своим следи… вон он куда улетел, ты его так скоро потеряешь. А что до болот… Болота, конечно, не страшные, но мерзкими и противными они всегда были, есть и будут.

– Истинная правда, – Жоан вошел в легкий транс. – Что-то я тут чую… что-то плохое.