Паладинские байки, книга вторая

– Так получилось.

– А, какая, в сущности, разница, чего, – махнул рукой Жоан. – Будем знакомы. Я – Жоан Дельгадо.

Мартиниканец тоже представился:

– Эннио Тоноак, – и протянул руку Жоану. – Рад познакомиться с сыном рода Дельгадо.

– И мне приятно с Тоноаком знакомство свести. Потомственные паладинские династии, что ни говори, – Жоан пожал его руку. – Вам, парни, наставников уже определили?

– Андреа Кавалли, у обоих, – сказал Эннио. – Я даже не ожидал, что он меня выберет. Мне брат рассказывал о нем. Круче, как по мне, здесь только Джудо Манзони. Но о нем в наставники я даже не мечтал.

Оливио слегка зарделся:

– Он меня почему-то выбрал. Я ведь не знал сначала, кто он такой. Это потом уже понял, что мне круто повезло.

– Ого, – с уважением глянул на него мартиниканец. – И правда. Повезло тебе.

Между тем Робертино аккуратно разложил в сундуке свои вещи, переоделся в новенький, явно пошитый на заказ мундир, выложил на свой прикроватный столик пару книг, сел на кровать и задумался о чем-то. Оливио он понравился, как, в общем-то, и мартиниканец, который первым делом повесил на стену над кроватью паладинский меч, по всей видимости, доставшийся ему по наследству, как и Жоану. Оливио уже знал, что Тоноаки, как и Дельгадо – это одна из паладинских династий, род, в котором время от времени кто-нибудь становится паладином. Вот как отпрыска семейства Сальваро в паладины занесло – вот это любопытно. Покойная королева была урожденной Сальваро, сестрой нынешнего наместника Кестальи. Ее дети – наследный принц Серджио, второй принц Леон и принцесса Джулия – унаследовали точно такие же синие глаза, какие были у Робертино. Конечно, Робертино мог быть признанным бастардом графа Сальваро, но все-таки, наверняка даже бастарда нашли бы куда пристроить и помимо Паладинского Корпуса. Но, конечно, расспрашивать его Оливио не стал и не собирался. Не в его правилах было лезть в чужую жизнь, захочет – сам расскажет. Но Оливио он все равно понравился, уж хотя бы тем, что он был таким же новичком здесь, как и сам Оливио, и тоже сыном знатного рода. Конечно, и Дельгадо, и Тоноаки – известные и древние фамилии, но Эннио и Жоан знали, что здесь и как, с детства привыкли к мысли, что их судьба – продолжить семейную традицию. Для них Корпус был чем-то, в общем-то, близким и понятным, а для Оливио и Робертино – наоборот, совершенно новым, непривычным и неизведанным.

Ужинали они в траттории «Корзо бьянко» – на сей раз за счет Робертино. Тот, еще не зная о традиции «проставляться», просто предложил их всех ради знакомства угостить ужином, и оказалось, что он отлично знает столицу. Так что, пока они дошли до траттории, Робертино даже несколько достопримечательностей им показать успел. Особенно впечатлялся Эннио – слишком непохожей была Фартальеза на его родной Тиуапан, как он не уставал признаваться. Говорил он с резким, слегка клекочущим акцентом, и делал иногда забавные грамматические ошибки, но все было понятно, и вскоре его оговорки другие кадеты даже перестали замечать.

Вечером, уже после отбоя, к ним зашел старший паладин Роберто Ливетти:

– Доброй ночи, парни. Не спите еще? Я вам товарища привел. Знакомьтесь – Тонио Квезал, из Куантепека.

И он вытолкнул вперед невысокого мартиниканца лет двадцати. Тот, придерживая одной рукой большущую торбу на лямке, а другой – квадратную корзину, сплетенную из каких-то листьев, и под мышкой еще большой сверток, поклонился:

– Приветствую.

Кадеты, уже полураздетые, переглянулись, но ответили ему – кто как: Жоан и Эннио малым паладинским салютом, Оливио и Робертино – легким кивком, как обычно знатные титулованные особы приветствовали дворян ниже по статусу. Оливио, правда, спохватился и после кивка тоже поднес два пальца к голове, как если бы на нем был берет с кокардой. А Робертино просто, видимо, еще не отвык.

– Ну, я вас оставляю, парни. Знакомьтесь, все такое, только смотрите – не полуночничайте, – и старший паладин ушел.

Жоан соскочил с кровати, сунул ноги в шлепанцы и подошел к новенькому, разглядывая его одежду. На том был надет явно паладинский мундир, но уж больно непривычного вида: без рукавов, с короткими штанами до колен, а на ногах – не сапоги, а что-то вроде закрытых сандалий. И полоска ягуаровой шкуры вместо воротника и лацканов на кафтане.

– Ну, будем знакомы, Тонио. Я – Жоан Дельгадо. Из Сальмы, – Жоан протянул ему руку. Тонио ее пожал, улыбнулся, но глядя при этом настороженно:

– Приятно познакомиться... Я могу выбрать себе кровать?

– Конечно, – Оливио широким жестом показал вокруг. – Тут еще полно свободного места. Я, кстати, Оливио Альбино. Из Плайясоль.

Тонио оглянулся, раздумывая, потом подошел к одной из кроватей у противоположной стены. Эннио тоже представился:

– Эннио Тоноак. Из Тиуапана. А ты, я смотрю, в Куантепеке уже в Корпус вступил. И давно?

Тонио, поставив сумку и корзину на пол, сгрузил сверток на кровать:

– Ага. С Весенного Равноденствия… Правда, меня толком ничему еще не учили.

– Меня тоже, – сказал Оливио. – Я тут с Новолетия, и пока что меня только на плацу и в зале гоняли. Сеньор Джудо сказал, что паладинским премудростям нас еще нескоро учить начнут, не раньше чем с осени.

– Само собой, – кивнул Эннио. – Нам ведь надо устав соблюдать и посвящение пройти сначала. Толку-то учить премудростям, если у нас пока никакой силы нет.

Робертино тоже представился:

– Робертино Сальваро. Рад познакомиться, Тонио. Ты как добирался? По морю?

В последней фразе прозвучал едва прикрытый ужас, и Оливио удивился, но ничего не сказал.

Тонио качнул головой:

– Нет. Я ж теперь в Корпусе, а значит, могу королевскими станциями телепортов пользоваться бесплатно. Сначала из Куантепека в Ольянтампо, оттуда на остров Кабо-Рока, оттуда на остров Альбан, ну а потом в Вальядино, а уже оттуда – сюда. За день и добрался. Честно говоря, если бы по морю пришлось, это был бы ужас. Я очень боюсь большой открытой воды…

Говорил Тонио очень чисто, на классическом фартальском и почти без акцента. Даже чище, чем Робертино, у которого иной раз проскакивали характерные особенности кестальской фонетики. И Оливио понял, что Тонио получил очень хорошее образование. Пожалуй даже, что и получше, чем сам Оливио и даже, вероятно, лучше, чем сын графа Сальваро. Любопытно, отчего же его занесло в паладины… впрочем, конечно, расспрашивать он не стал.

Тонио снял мартиниканский кадетский мундир, разложил вещи в сундук, вынул из корзины плетеную из таких же листьев коробку:

– Вроде как выставляться положено. Выпивку я никакую не брал, но зато вот сушеные бананы в шоколаде и сладкая кукуруза в карамели. Угощайтесь.

Лакомства оказались вкусными, хотя шоколад на бананах отдавал перцем чили, но совсем чуть-чуть.

А утро началось с появления еще одного новичка: коренастого чернявого парня с очень некрасивым, словно топором рубленным лицом и косичкой до середины лопаток. Новичка привел старший паладин мэтр Джироламо и сразу пояснил, что парень – маг, решивший сделаться паладином. Это вызвало у остальных большой интерес, особенно у Жоана, который тут же, едва мэтр Джироламо ушел, потребовал «что-нибудь показать». Бласко Гарсиа – так звали новенького – пожал плечами, и что-то кастанул на Жоана. И тут же очень удивился: Жоан увернулся, хлопнул в ладоши и рассмеялся:

– А что, и правда можешь. «Щекотка» была неплоха.

Все уронили челюсти, и Бласко в том числе:

– Э-э… Как у тебя получилось сбить? Ты ж вроде не маг…– наконец смог сказать Бласко. Говорил он с очень сочным сальмийским акцентом, как и сам Жоан.

– Да я просто умею видеть заклинания, – пожал плечами белобрысый Дельгадо. – Сам к магии нихрена не способен, а заклинания видеть могу. И даже сбивать, если они простые, вроде «Щекотки».

– Ух ты, да ты антимаг, – Бласко с уважением на него посмотрел. – Редкая способность. Но очень для паладина подходящая.

– А то, - несколько грустно усмехнулся Жоан. – Хоть какое-то утешение… Эх, ладно. Давайте, парни, опять куда завеемся? У нас еще три дня осталось погулять, а дальше начнется тягомотина…

И завеялись – на сей раз в тратторию «Кватро полло», где подавали сальмийскую кухню. Еда понравилась всем, даже мартиниканцам, правда, Тонио полез в карман и достал оттуда перечницу, которую долго тряс над всеми блюдами, жалуясь, что фартальская еда пресная и к ней ему долго привыкать придется.

Вот так и сколотилась их маленькая дружеская компания. Конечно, с другими кадетами и у Оливио, и у остальных были ровные, хорошие отношения, но больше всего все-таки они дружили между собой.

Последняя монета

Новую тратторию нашел Анэсти Луческу, когда в один из мрачных зимних вечеров возвращался с задания. Посылали его аж в порт, где на чайных складах шалил боггарт. С боггартом он справился быстро, и теперь мог не особенно торопиться обратно в казармы, и по дороге где-нибудь перекусить. Однако насчет перекусить было сложно, так что Анэсти плелся пешком от самого порта, щупал в кармане одинокую монету в пять реалов, и грустил. До выплаты жалованья оставалось еще две недели, а денег уже не было. Анэсти уже давно, приходя к тессорию Корпуса за жалованьем, брал только треть, а остальное откладывал – так, на всякий случай, да и если что, семье можно будет подсобить деньгами. Луческу не были дворянами, но при том были известны как одна из нескольких паладинских династий, род, в котором в каждом поколении кто-нибудь становился паладином. Это делало простых ингарийских мещан-ремесленников Луческу особенными, было предметом гордости: мол, мы – не дворяне, но род известный и древний, не хуже каких-нибудь донов. В Ингарии, впрочем, мещанско-ремесленнические династии пользовались уважением не меньшим, чем дворяне, особенно если они хорошо делали свое дело. Род Луческу занимался главным образом работой по металлу, и среди них даже бывали посвященные Мастера, умевшие делать особенное оружие, как, например, прадед Анэсти по отцу, выковавший немало мечей для паладинов. В том числе и тот, который сам Анэсти унаследовал от своего двоюродного деда-паладина. Отец Анэсти умер рано, оставив беременную жену и семилетнего сына, старшего брата Анэсти. Мать вышла замуж второй раз, за дальнего родича из той ветви Луческу, которая занималась изготовлением всякой металлической мелочи вроде ножниц, пинцетов, ложек с вилками и тому подобного. Этому же отчим научил и старшего пасынка, который, однако, при том проявил страсть к придумыванию всяких новых штучек, из-за чего дела семьи расстроились, поскольку особого спроса на эти штуки не было. А тут еще брат женился на девушке из семьи потомственных перчаточников, и они с женой и ее отцом рискнули попробовать делать еще одну новинку, которую сами и изобрели: хитроумную застежку, состоящую из двух металлических пуговичек, вставляющихся одна в другую. За счет маленькой проволочки-пружинки эти пуговички держали довольно крепко. Брат Анэсти и его тесть вложили в это дело большие средства, даже влезли в долги, но товар расходился медленно, хотя спрос потихоньку увеличивался, особенно когда этими пуговицами еще и сапожники и кошельщики заинтересовались. Дела брата Анэсти стали поправляться, но невыплаченные долги все еще висели над ним, так что Анэсти на всякий случай после Новолетия отослал ему почти все накопления, тем более что невестка была на сносях, а стало быть, денег понадобится много. И теперь у младшего паладина на счету было всего 800 реалов, а в карманах – почти ничего, потому что не далее как позавчера он по глупости ввязался в игру в кости в печально известном игорном доме «Роза и Мимоза», и продулся вчистую. Так что осталось у него всего-то пять реалов. Конечно, кормят его за казенный счет, новый комплект белья и новые сапоги недавно выдали, и без денег до конца месяца прожить вполне можно… только слегка впроголодь. Два завтрака, обед и два ужина, само собой, были вполне сытными и вкусными, но это только если не тренироваться по три часа в день, а то и больше, а еще ведь и служба, и отработка мистических умений, а от этого тоже утомляешься. Так что к вечеру жрать хотелось порой неимоверно, и многие младшие паладины после второго ужина частенько ходили куда-нибудь перекусить. Можно, конечно, наведаться на кухню для слуг и подольститься к поварихе Марте, пообещав ей перечистить пару ведер овощей, но... В общем, Анэсти было грустно и хотелось жрать.

Пять реалов можно растянуть на неделю. Или даже, если постараться, на две. Тарелка отличного ризотто с овощами в «Драконьем клыке» стоила для паладинов двадцать сантимов, и столько же – кружка пива. Если каждый вечер брать только это, то хватит на двенадцать дней… Были, конечно, и куда более дешевые заведения, но в них младший паладин заходить брезговал.

И вот в таких мыслях он дошел до Сиреневого квартала, где и наткнулся на новую тратторию. Улочка, где она стояла, тоже была новой: здесь срезали часть склона Зеленого холма и проложили улочку, соединившую Сиреневый квартал с Кварталом Акаций, и сразу же построили и два десятка двухэтажных домиков с мансардами. В одном из них внизу и открылась траттория «Королевство вкуса». Увидев вывеску, Луческу остановился и задумался. Вывеска гласила: «Дешево и вкусно! Чисто и аккуратно! Изысканные блюда по цене простых!». Это было как-то подозрительно, но младший паладин рассудил, что, во-первых, хозяину новой траттории в приличном квартале совсем невыгодно кормить посетителей дрянью, и во-вторых, может, дешево потому, что траттория новая и надо набирать клиентов, и потому зашел. Да и захотелось посмотреть, что там, в этакой подозрительно дешевой траттории.

Внутри, в большом зале, было чисто, хоть и довольно просто: деревянные столы под льняными клетчатыми скатертями, деревянные же стулья без изысков, под потолком – круглая люстра с пятью светошарами. На окнах – недорогие занавески с оборками. Посередине зала на круглом изящном столике – большой замок для пикси-светлячков под стеклянным колпаком. Посетителей было довольно много. Анэсти сел за свободный столик, и перед ним тут же возник хозяин:

– Чего желаете, сеньор паладин? – спросил он с отчетливым аллеманским акцентом.

– Для начала с ценами ознакомиться, – сказал Анэсти.

Хозяин улыбнулся:

– Цены у нас невысокие, вывеска у меня правдивая. Блюда изысканные, как и сказано. Чего желаете? Есть осетрина заливная, двадцать пять сантимов, ризотто с креветками, двадцать сантимов, салат из маринованных овощей, пять сантимов... Выбор, сеньор, пока небольшой, но мы только открылись. И у нас заказать можно, правда, за день, не раньше… Из напитков – светлое дельпонтийское пиво, пять сантимов пинта, и вина тино бьянко и тино россо, понтевеккийское, конечно. Пять сантимов бокал.

Цены соблазняли, и Анэсти рискнул. Взял осетрину, ризотто, салат и тино бьянко. Порции были большие, блюда – очень вкусными, так что младший паладин остался доволен. Подозрения его улеглись: видимо, и правда низкие цены выставлены для того, чтоб побыстрее привлечь клиентуру, и какое-то время они будут оставаться невысокими. Так что Анэсти решил воспользоваться этим и подсчитал, что если ходить сюда через день, то вполне можно обойтись пятью реалами до конца месяца. А вечером похвастался друзьям своим открытием. Младшие паладины оживились: недорогая траттория с вкусной и изысканной едой – большая редкость в столице. Особенно обрадовался Томазо Белуччи – был он селянским сыном из Анконы, вторым из пяти детей, помогал семье и отсылал домой две трети жалованья, так что для него возможность поесть «господской» еды за недорого была просто подарком судьбы. Ведь паладинов кормили хоть и с дворцовой кухни для придворных, но все-таки не заливной осетриной и не ризотто с креветками. Так что в субботу в «Королевство вкуса» явились аж пятеро младших паладинов: Анэсти, Томазо, Алессио, Лука и Ренье. На сей раз блюд было больше, и паладины выбрали лазанью по-кьянталусски, кестальскую паэлью с утятиной, сальмийский салат с овечьим сыром и свежими овощами, и вино. Цены, как и обещала вывеска, были низкие. Младшие паладины с удовольствием поужинали, пообещали приходить еще. Вечером они вовсю расписывали товарищам, как вкусно кормят в новой траттории, а главное – за недорого, и их рассказы соблазнили и других. В «Королевстве вкуса» перебывали почти все младшие паладины, кроме Робертино, Тонио и Оливио – как-то так получалось, что у них то времени не было, то еще что. У Робертино в университете как раз шли очередные экзамены, и он даже был освобожден от вечерних караулов, чтоб иметь возможность спокойно сдать эти экзамены и по их итогам получить право на законную практику. Конечно, лекарским делом он занимался и так, но все-таки, сдав эти экзамены, он стал бы студентом-практикантом, а от этого до патентованного врача вообще рукой подать, а там и до бакалавра медицины недалеко… А Робертино ведь хотел в дальнейшем быть городским паладином-дознавателем, для чего в последний год делал упор еще и на судебную медицину, помимо практической. А чтобы получить свидетельство судебного медика, надо было быть не меньше чем бакалавром медицины.

Оливио же по средам, субботам и седмицам ходил в особняк Вальяверде, где его мачеха, за которой король сохранил титул графини Вальяверде, устраивала традиционные зимние приемы. Поскольку бывшего графа Вальяверде, лишенного титулов, пожизненно услали вице-губернатором в Гвиану, то теперь главным в семье Вальяверде по плайясольским законам сделался Оливио. Причем по этим законам было совершенно неважно, может ли сам Оливио наследовать, главное – что он старший в роду, других-то носителей имени не осталось, тридцать пять лет назад от эпидемии почти весь род вымер... К тому же на том же судебном процессе, где дона Вальяверде лишили титулов и развели с мачехой Оливио, самого Оливио восстановили во всех правах, объявив недействительными папашины решения – и насчет отречения, и насчет того, что Оливио якобы умер. Теперь он официально назывался Оливио Вальяверде. Капитан в связи с этим вызвал его и поинтересовался, как теперь его писать в бумагах Корпуса. На что Оливио, недолго подумав, сказал, что по-прежнему. Потому как паладином он быть не перестал, к фамилии Альбино привык, да и не в его обычае принятые решения менять, и потому пусть так и остается. Но если для совсем официальных бумаг нужно, то нельзя ли писать две фамилии? Капитан на это сказал, что обычно так не делают, но ничто этому не мешает. Так что получил Оливио новое личное свидетельство, в котором ему написали двойную фамилию на кестальский манер – Вальяверде и Альбино. Его это вполне устроило, тем более что в повседневности он продолжал называться Альбино.

Поскольку Оливио теперь считался старшим в роду Вальяверде, он обязан был присутствовать на этих клятых традиционных приемах, пока Джамино не стукнет восемнадцать лет. А до этого еще целых четыре года! Так что по вечерам каждую среду, субботу и седмицу после Пробуждения, то есть весь февраль, он только то и делал, что приходил на эти самые зимние приемы в особняк Вальяверде, и весь вечер торчал в зале в парадном мундире, сохраняя на лице мрачно-торжественное выражение, пока мачеха общалась с гостями и представляла Джамино плайясольским донам и доньям. Джамино это тоже было не очень-то по нраву, эти приемы его страшно утомляли своей скучной официальностью, но – традиция, и надо было терпеть. Сами плайясольские доны и доньи то и дело с любопытством поглядывали на Оливио, одетого в парадный мундир, но если и заговаривали с ним, то на отвлеченные темы. Для плайясольской знати стать паладином значило опуститься до уровня каких-нибудь бастардов, или вообще простонародья, и Оливио сочувствовали, в том смысле, что ему пришлось стать паладином из-за придури отца. Оливио же всем своим видом старался показывать, что он сам считает честью носить паладинский мундир. Впрочем, когда ему удалось затащить на один из особенно больших приемов Робертино и официально представить гостям, назвав его полное имя, плайясольские доны и доньи призадумались и многие мнение насчет паладинства поменяли. Все-таки, раз уж законный сын графа Сальваро и племянник короля сделался паладином… это что-то да значит.

А Тонио первую половину февраля вообще в столице не было – уезжал в Мартинику. Его отец прислал капитану Каброни пространное письмо, в котором слезно просил предоставить Тонио двухнедельный отпуск, потому что сыну Тонио исполняется четыре года и четыре месяца, и для мартиниканца это очень важно. Во-первых, ребенка представляют богам и дают ему настоящее имя, и отец обязан присутствовать, единственная причина, по которой он присутствовать не может – это смерть или тюрьма; во-вторых, обязательно надо представить ребенка всему клану, да еще и клану его матери, и тут без отца тоже никуда, ну и в-третьих, у рода Квезалов как раз время большого родового праздника, и все его члены должны по возможности присутствовать. Капитан вызвал Тонио и вручил ему это письмо. Тот, прочитав, страдальчески сморщился:

– М-м-м… сеньор капитан, что я должен сделать, чтоб вы меня на две недели в карцер засадили, или вообще на покаяние в монастырь отправили?

– Что за глупости, Квезал? – рассердился капитан. – У тебя сын растет, для паладина это вообще огромная редкость – свои дети, которые еще при этом и не плод нарушенного обета. Ради всего остального я бы тебя не отпустил, но ради сына – приказываю ехать. Вот тебе отпускное свидетельство на две недели, до четырнадцатого числа. Всё, свободен, иди собирай вещи… и подарков ребенку купить не забудь.

Так что пришлось Тонио ехать в Куантепек… А вернувшись оттуда, он с головой ринулся в службу и тренировки, даже с другими караулами менялся, видимо, то ли хотелось побыстрее забыть милых родственников, то ли еще что.

Так вот и получилось, что про тратторию «Королевство вкуса» Робертино, Оливио и Тонио узнали последними. И в самом конце февраля таки собрались туда пойти. Анэсти взялся быть их гидом. День был хороший, довольно ясный, так что паладины, накинув зимние плащи, вышли пораньше, чтоб еще и прогуляться. По дороге Анэсти без устали расписывал, как вкусно в этой траттории кормят, и при том очень недорого.

Робертино сказал задумчиво:

– Странно. Форель с артишоками в сметане по-сальмийски – и вдруг двадцать сантимов тарелка? Как-то очень дешево. Да форель просто на рынке купить – в пятнадцать сантимов фунт обойдется, самое меньшее… Я сам слышал, как мэтресса Пепперини кому-то из своих лаборанток хвасталась, что ее кухарке удалось недорого, всего за пятнадцать сантимов фунт купить свежайшей форели.

– Ну, может, хозяин ее напрямую у какого-то рыбака покупает, – пожал плечами Анэсти. – Тогда будет дешевле.

– Все равно как-то странно… И бокал нашего кестальского «Сердца гор» за пять сантимов – это совсем уж дешево. Да в Рокамарке, где его делают, оно стоит четыре сантима кружка… А ведь надо ж еще привезти…

Оливио тоже усомнился:

– Или вот ты говорил, они там осьминога в апельсиновом соусе подавали... За реал. Осьминог, если его не замариновать или не заморозить, быстро портится. Потому сюда его доставляют либо маринованный, либо в магической заморозке, либо свежий, но телепортами, и тогда он вообще будет запредельные деньги стоить. В «Адмирале Бонавентуре» такое блюдо стоит восемь реалов, между прочим. Из свежего осьминога.

– Ну, может, это размороженный был, я-то не разбираюсь, – Анэсти, однако, призадумался. – С другой стороны… были у них там и ингарийские корнулете, с орехово-маковой начинкой с яблоками. За десять сантимов… Однако же на вкус – закачаешься. Моя покойная бабушка такие делала, так одно только тесто полдня готовить надо… Мда… Раньше не задумывался, но теперь как-то странно, что так дешево. Думал сначала – траттория новая, для привлечения клиентов цены снизили… Но уже почти месяц прошел, а они все такие же, хотя пора бы уже и повышать потихоньку… И правда странно.

Тонио натянул капюшон плаща поглубже:

– А мартиниканские блюда они там не предлагали?

– А было один раз, мы с Лукой и Томазо из интереса брали, – кивнул Анэсти. – Кроличье рагу по-куантепекски, с какими-то мелкими зелеными перцами и странными овощами, тоже зелеными, вроде бы огурец или кабачок, а вроде и нет. И еще там что-то похожее на репу было, по виду, но не по вкусу.

– Халапеньо, чайот и хикама, – сказал Тонио. – Ну скажем, халапеньо и хикама еще туда-сюда, но чайот быстро гниет, по морю его сюда не возят. Только телепортами. Я как-то такое же рагу в «Звезде Мартиники» заказал, так оно мне в два реала тарелка обошлось, и это еще недорого, мне как своему скидку сделали... Может, там не чайот был, а кабачки цуккини? Здесь их часто в наших рецептах вместо чайота используют.

– Ну что я, цуккини бы не узнал? – обиделся Анэсти. – Нет, то было что-то незнакомое.

– Ладно, сейчас посмотрим, мне уже любопытно стало, – Тонио поежился под теплым плащом и плотнее в него запахнулся. – Далеко еще идти, а то я замерз уже? Да и погода что-то портится, сейчас, чую, еще и дождь зарядит...

– Да нет, сейчас повернем, и как раз на ту улицу попадем.

И верно, после поворота открылась короткая улочка под срезанным склоном холма. Траттория «Королевство вкуса» была видна издалека: ярко горели окна, и вывеску освещали два светошара, мигающие разным цветом. Видимо, дела у хозяина пошли на лад, раз он расстарался на такое освещение.

Внутри тоже было очень светло: помимо люстры добавились еще три светошара на кронштейнах на стенах, и вообще заведение, как отметил Анэсти, стало куда побогаче выглядеть.

Народу было мало – кроме паладинов, здесь ужинали только три студента за угловым столиком, пара молодых чиновниц и пожилой приказчик.

Паладины сняли плащи, повесили на рогатую вешалку у входа, там же оставили на деревянной решетке и калоши, и уселись за самый лучший стол – в эркере, с вышитой скатертью и мягкими стульями. И Анэсти с Тонио вдруг заметили, что Робертино и Оливио как-то неуловимо изменились. Теперь они, несмотря на паладинские мундиры, выглядели и вели себя как представители высшей аристократии. Анэсти даже моргнул от неожиданности – на миг показалось, что на стуле рядом с ним сидит не младший паладин Робертино Сальваро, а принц Леон, зачем-то наряженный в паладинский мундир. И тут-то Анэсти и осознал в полной мере, что ведь и правда – Робертино и есть представитель высшей аристократии, а на принца Леона похож потому, что он его кузен.

Тонио дернул Оливио за рукав и прошептал:

– Эй, вы чего задумали-то?

Оливио небрежно-изящным жестом снял берет и положил на стол, расстегнул пуговицы мундирного кафтана:

– Подозрительное тут место, разве ты не чуешь?

Тонио прислушался к движениям сил и пожал плечами:

– Ну, фейское присутствие есть – ну так вон же большой колпак с пикси-светлячками. Это от него тянет. А так-то вроде ничего и нет. Хотя… а змей его знает. Непонятно.

Анэсти, растерянно переводивший взгляд с Оливио на Робертино и обратно, сказал:

– Э-э… знаете, парни, мне как-то неуютно стало. Как-то не по чину мне рядом с вами сидеть…

Робертино, тоже снявший берет и положивший на стол, коснулся пальцем кокарды на нем:

– Брось, Корпус нас уравнивает, а это представление не для тебя.

Он посмотрел в сторону кухни, из которой как раз вышел хозяин и направился к ним:

– Оливио прав: подозрительное тут место. Слишком дешево. А аренда здесь наверняка стоит немало… и фейским духом тянет, хотя, может, это-то как раз и правда от колпака с пикси…

Тонио тоже решил присоединиться к представлению, припомнил надменное выражение лица своего дядюшки, сделавшегося главой рода Квезалов после смерти деда, и постарался его воспроизвести. Увидев это, Анэсти тихонько вздохнул и сделал морду кирпичом – мол, мы хоть и не аристократы, но тоже не последние люди.

Хозяин, подойдя ближе, угодливо склонился и заискивающе заулыбался, как ни разу еще не улыбался никому из паладинов, ходивших в его заведение:

– Чего желаете, благородные сеньоры?

Робертино небрежно махнул рукой:

– Карточки меню здесь, как я вижу, не имеется?

– Прошу прощения, благородный дон, – еще ниже склонился хозяин. – Не имеется… у нас выбор блюд маленький, а заказывать только за день можно.

Оливио презрительно искривил уголки рта: