Паладинские байки, книга вторая

– Очень жаль. Нам хвалили ваше заведение, почтенный, но теперь я вижу – напрасно. Разве могут правильно приготовить осьминога в апельсиновом соусе, вальядинскую лазанью и суп фунги там, где даже карточки меню не водится?

От его тона мог бы замерзнуть глинтвейн прямо на огне, а плайясольский акцент сделался намного более заметным, чем обычно, и это только добавляло его голосу надменности. Плайясольская знать славилась своим чванством и высокомерием на всю Фарталью.

Хозяин покраснел:

– Благородный дон, чем угодно клянусь – наши блюда ничем не хуже тех, что подают в дорогих тратториях! И сегодня у нас как раз есть суп фунги, со свежайшими сливками и отборными зимними грибами! Прошу, отведайте, и видят боги – вы не разочаруетесь!

Оливио снова чуть искривил в презрительной и недоверчивой улыбочке губы.

Робертино откинулся на спинку стула, и, небрежно постукивая кончиками пальцев по столешнице, сказал:

– Так и быть, раз уж мы сюда зашли, отведаем. Но сначала – вино. Надеюсь, его можно пить…

– Благородный дон, плохого вина не держим, только лучшие вина Фартальи! – хозяина явно зацепило за живое.

– Не может быть такого, – слегка презрительно ответил Робертино.

А Тонио, решив подбавить в представление изюминки, кивнул:

– О да. Мне говорили, здесь всё дешево, вино в том числе. А лучшее и дешевое – это, почтенный, несовместимые понятия. Мыслимое ли дело – пять сантимов за бокал хорошего вина?

Хозяин только рот открыл и закрыл, не зная, что и сказать. Робертино вздохнул и махнул рукой:

– Впрочем, почтенный, несите, что есть. Погода испортилась, и у меня нет желания сейчас идти в другое место, к тому же все равно в Фартальезе по-настоящему хорошее вино имеется только в королевском дворце, в резиденции Сальваро и, пожалуй, у герцога Салины. Все остальное в лучшем случае сгодится запить обед, но не более того… Как, собственно, и во всей Фарталье тоже.

Хозяин на это только ниже склонился, и быстро рванул в сторону кухни. Когда за ним закрылась дверь, Оливио сказал:

– За такие слова, Робертино, Жоан бы на тебя очень обиделся.

Робертино чуть усмехнулся:

– А при нем бы я такого и не сказал. К тому же мне нравятся сальмийские вина. И ингарийские, кстати, тоже, Анэсти. Но мне хочется попробовать то, что здесь выдают за кестальские вина. Думаю, как и Оливио захочется проверить, правда ли тут подают настоящее кьянти или тиньо.

Анэсти, поглядывая на дверь кухни, пожал плечами:

– Не скажу насчет кестальских и плайясольских вин, но фокайское у них было отличным, я-то знаю... Мой дед по матери из виноделов Верхнего Фокая. Правда, я тогда не придал значения, а теперь вот тоже думаю, что как-то пять сантимов за бокал верхнефокайского – слишком дешево. Разве что кто хозяину бочку подарил…

Тонио потер пальцем подбородок, как всегда делал, когда задумывался:

– Вы с Томазо, Ренье и Лукой тут уже месяц столуетесь чаще других, и до сих пор не задумались, отчего тут так дешево?

– Задумались, конечно. Мы же не бараны Карло и Джулио. Я сразу вспомнил историю про одного трактирщика у нас в Бадиларе, который еду заколдовывал, чтоб, к примеру, обычная вареная старая курятина вид и вкус имела как хорошая точитура. И, конечно, тут же и проверил. Кстати, Бласко тоже проверял еще и магией. Так вот ничего такого, еда настоящая, никакого колдовства. Может, при готовке магию и применяли, но в самих блюдах ее нет. То есть с этой стороны без обмана… ну по крайней мере то, что названо тут осетриной, скажем, то осетрина и есть.

Хозяина все еще не было. Робертино сказал:

– Хм… Может, оно просто несвежее… хотя… тогда все равно пришлось бы магию использовать, уж Бласко и Жоан бы это точно определили, даже если вы все могли не заметить. Странно... А еще странно, что тут, кроме хозяина и повара, никого другого нет. Ни одного подавальщика что-то не видать. Может, тут из ворованных продуктов готовят?

Тут как раз из кухни появился хозяин с подносом с четырьмя бокалами и большой винной бутылкой в оплетке из лозы. При виде бутылки Робертино аж замер, но быстро овладел собой, и хищный интерес, мелькнувший в его взгляде, тут же пропал, сменившись скучающим безразличием.

Хозяин с поклоном поставил на стол бокалы, потом бутылку:

– Благородные доны... ради вас. Редко кому такое подаю, но ради вас, настоящих ценителей – лучшее кестальское вино из моего погреба.

Он обломал сургуч печати, воткнул штопор в пробку и выдернул ее. По эркеру разлился легкий винный дух, в котором сочетались запахи фруктов, нагретого солнцем можжевелового леса и горных луговых трав. Бутылку хозяин поставил так, что клеймо на ней ни Робертино, ни Оливио не смогли рассмотреть, его было видно только Тонио и Анэсти, и то сбоку. Хозяин разлил вино по бокалам тонкой струйкой, но оставил их стоять на подносе:

– Что благородные доны желали бы к вину? Есть плайясольский реджано, кестальский товайо и кестальский же кабралес…

– Давайте реджано, – изящным жестом велел Оливио. – И что там у вас, почтенный, есть поужинать?

Хозяин склонился:

– Суп фунги, благородные доны, паста канеллони с рикоттой и шпинатом, кестальская паэлья с утятиной, олья-подрида по-орсински, куантепекская укаманья и на десерт – куахада и бадиларский пирог с черешней.

Тонио изобразил недоверие (и даже особо притворяться не пришлось):

– Укаманья? Не может быть. Никто здесь не умеет готовить укаманью как положено… разве что в «Звезде Мартиники».

Робертино откинулся на стуле, посмотрел на хозяина с непередаваемой снисходительностью:

– Почтенный, я, честно говоря, очень сомневаюсь, что мы здесь сможем достойно поужинать, но так и быть, попробуем. Подавайте.

Хозяин опять поклонился и ушел, забрав опустевшую бутылку. Перед тем, как зайти в кухню, он задержался у стола, где сидели чиновницы, чтоб их рассчитать. Чиновницы, расплатившись, накинули плащи и вышли, на пороге обернувшись к эркеру и послав воздушные поцелуи паладинам. Анэсти, обычно вниманием женщин не избалованный, вздохнул, подумав, что воздушные поцелуи, по всей видимости, предназначались Оливио и Робертино, возможно, еще Тонио, но уж никак не ему, с его-то веснушками, лопоухостью и ярко-рыжими волосами.

– Тонио, Анэсти, вы клеймо на бутылке разглядели? – спросил Робертино, задумчиво нюхая свой бокал.

– Ну… не очень, – Анэсти тоже потянул носом, но как на его вкус, ничего особенного – сухое красное, а он, как и в общем все ингарийцы, красные сухие вина не очень любил. – Кажется, какой-то венок из веточек.

– И корона в центре, – добавил Тонио. – С тремя зубцами.

Робертино пригубил вино, подержал во рту, проглотил:

– Это не корона. Это три главных пика Верхней Кестальи – Пилар, Куэрно и Торребланко... Хм... Теперь всё еще подозрительнее. Это, друзья, не просто кестальское вино. Это альмаувас, красное вино двадцатилетней выдержки, с нашего старого виноградника Альма ди Сальвария. И оно не продается, нигде и никогда. Вот белое альмадино десятилетней выдержки с нашего другого старого виноградника, Арройо Бланко – продается, но только в одном месте – в Сальварии, и очень маленькими партиями. Сами понимаете, стоит безумно. Бутылка почти такая же, только клеймо другое, не с шалфейным венком, а с цветочным.

– Так может, подделка? Взяли бутылку от альмадино и… – спросил Анэсти, уже понимая, что вряд ли бы Робертино ошибся.

И тот покачал головой:

– Нет. Клеймо, конечно, подделать можно, плетение лозы на бутылке тоже, и так часто делают, полным-полно продается такого рода подделок, но я с юных лет знаю вкус этого вина и его запах. Меня подделкой не обманешь... Оно, друзья, краденое. И мне очень интересно, откуда его украли – из королевских погребов, из нашей здешней резиденции или, что совсем невозможно, из Кастель Сальваро? И, главное – как…

Тут снова появился хозяин, волокущий поднос с четырьмя мисками супа, которые он, угодливо улыбаясь, принялся составлять на стол. Оливио скривил презрительную гримаску:

– Супница, надо полагать, разбилась?

Хозяин покраснел:

– М-м, благородный дон, вы правы. Фарфоровая разбилась вот сегодня, а остальные слишком простецкие для таких важных сеньоров…

Разложив приборы и водрузив еще и тарелку с мокрыми теплыми полотенцами, хозяин умчался в кухню снова, и тут же вернулся с большим блюдом нарезанного сыра.

Робертино с легкой брезгливостью взял поданную ему вилку двумя пальцами, осмотрел, изящным жестом достал из кармана платок и протер ее, хотя вилка была безупречно чиста. То же самое сделал и Оливио, причем у него получилось куда более высокомерно (хотя в это и было трудно поверить). Затем он подцепил на вилку кусочек реджано, сунул в рот, посмаковал. Запил вином.

– Хм, отличный реджано, почтенный. Просто превосходный. Плайясольские сыры хорошо сочетаются с кестальскими винами...

– Это верно, – кивнул Робертино, разглядывая бокал на свет. – Как и наоборот, кстати.

Суп тоже оказался очень хорошим. Оливио не нашел, к чему придраться. Тонио же долго пялился на свою тарелку, потом вздохнул:

– А что такое эти зимние грибы? Ими точно нельзя отравиться?

– Разве что они были очень несвежие, – сказал Оливио, а Робертино вспомнил, что мартиниканцы не едят грибы вообще. – Но они свежие, я на вкус чувствую. Так что не бойся.

Тонио полез в карман, достал перечницу и щедро посыпал суп красным молотым перцем:

– По крайней мере с чили можно съесть что угодно… да и проверим заодно, правда ли тут нет фейской магии.

Он размешал суп и осторожно попробовал.

– Есть можно. И магии нет. Если бы была, вкус бы от перца не изменился… старый мартиниканский способ опознать обманную еду от фейри. Знаете, есть у нас такая разновидность зловредных фейри, качупас – они так и норовят человеку какую-нибудь гадость под видом еды подсунуть, но очень не любят перца...

Пока они ели суп, другие посетители разошлись, а потом случилось нечто странное: в тратторию зашла компания из пяти офицеров-кавалеристов, но хозяин, который как раз высунулся из кухни, быстро подбежал к ним, размахивая руками, и что-то тихонько затараторил. Офицеры переглянулись удивленно, затем один из них обложил хозяина затейливой сальмийской руганью, и они ушли.

– Хм, странно, вам не кажется? – удивился Оливио. – Чего это он, на них бы точно реалов десять заработал, даже с его ценами.

Анэсти пожал плечами:

– Ну, вообще-то, я раньше такое тоже видел. Пару раз. И примерно в это время, в половине восьмого. Я даже спросил как-то, так он сказал, что работает только до восьми часов, вот и приходится поздних клиентов выпроваживать. Нас-то не посмел, из-за вас, наверное.

– Все равно странно. Что это за траттория, которая как раз в самое хлебное время закрывается? – Тонио съел еще ложку супа, еще раз поперчил. – Да в столице больше ни одного заведения нет, которое бы раньше полуночи закрывалось.

– Кто его знает, может, здесь такие условия аренды, – Робертино пригубил вино. – Наверху явно жилая часть, в нее отдельный вход идет... Но все равно как-то рановато.

Суп они съели быстро, а тут подоспели и другие блюда. Так что, хоть Оливио и Робертино и продолжали свое представление «знатные скучающие сеньоры заглянули в тратторию для простонародья», но съели все и с удовольствием. Когда был допит последний бокал и доедены остатки сыра и десертов, Робертино подозвал хозяина и выложил на стол монету в двадцать реалов:

– Было не так и плохо, как мы опасались. Благодарю.

Хозяин взял монету, склонился:

– Извольте подождать, благородные доны, сейчас я принесу вам сдачу.

Робертино поморщился:

– Что за глупости. Сдачу оставьте себе… и вот что, любезный. Завтра мы сюда придем пообедать, вы уж расстарайтесь хорошенько. Вино нам подадите такое же, а остальное – на ваше усмотрение. И супницу купите новую, а то что это – стыдно сказать, что нам суп прямо в мисках принесли, словно каким-то палурдос. Неприлично.

И он встал и очень изящным жестом надел берет. Оливио последовал его примеру, и Анэсти не смог бы сказать, кто из них двоих сделал это аристократичнее. Тонио натянул перчатки:

– Укаманья была хороша, признаю. Передайте мои благодарности вашему повару. Правильно приготовить мартиниканское блюдо, не будучи мартиниканцем – это талант.

Хозяин почему-то вдруг пошел пятнами и быстро поклонился, чтоб паладины не заметили его смятение. Но они, конечно же, заметили, только виду не подали, надели калоши и плащи и покинули тратторию.

Дождь со снегом прекратился, но небо не прояснилось. Робертино достал из внутреннего кармана часы, открыл крышку:

– У нас еще целых полтора часа увольнительной, отлично. Приглашаю вас, друзья, в резиденцию Сальваро… правда, там сейчас никого из наших нет, кроме Марио, да и он наверняка где-то развлекается. Но нам и не нужен Марио, нас погреб должен интересовать.

Тонио надвинул капюшон:

– Так ты все-таки думаешь, что вино умыкнули из вашей столичной резиденции?

– Видимо, так. Вряд ли из королевских погребов, – Робертино дошел до перекрестка и остановился у столба, обозначавшего место, где можно нанять экипаж. Экипажей не было, но наверняка скоро появятся, ждут восьмого часа, после которого по закону извозчики могут брать двойную плату. – Отец королю осенью подарил двадцать бутылок на день рождения. И их скорее всего уже выпили... Сами бутылки наверняка младший виночерпий продал кому-нибудь из столичных жуликов, на что угодно могу поспорить, что в них уже по четвертому разу наливают «двадцатилетнее кестальское альмаувас» орсинского производства... Уже, наверное, и клеймо обсыпалось, его магически ставят, и если бутылка раскупорена, то оно со временем сходит. А из Кастель Сальваро вряд ли украли, там все свои, и слуги скорее удавятся, чем станут таким заниматься. Ну а постороннему туда не попасть. Так что остается наша резиденция здесь. Вот и проверим... Кстати, Тонио, что насчет укаманьи скажешь?

Мартиниканец вздохнул:

– Все ингредиенты настоящие, никакой замены чайота на кабачок, а ягоды опунции старательно вычищены, но не измяты, как здесь обычно делают по неопытности. И бататы обжарены как положено, не на оливковом масле, а на кукурузном, но главное – бататы для этого взяли правильные, нужного сорта. Тот, кто делал укаманью, знает все тонкости куантепекской кухни, и это очень странно.

Анэсти почесал нос:

– Вот зараза. И почему я раньше не задумался? Ведь и ингарийские блюда тут приготовлены так, словно их готовил потомственный повар-ингариец… особенно десерты, в нашей кухне это самое сложное.

– Вот именно, – сказал Оливио. – И канеллони... Да не всякий кухарь-плайясолец сумеет так ловко их начинить! Странно это, чтоб один повар умел так хорошо готовить сложные блюда из разных кухонь. Разве что там несколько поваров… но даже если и так, это должны быть великие мастера. А великие мастера не готовят еду за двадцать сантимов тарелка. Но при этом еда настоящая... Черт возьми, но не может же она быть ворованная? Я еще понимаю, что, скажем, вино можно спереть, продукты тоже – но готовое блюдо? Да еще свежее! Это должен быть очень крутой вор, но крутые воры своему таланту лучшее применение найдут.

– И при этом еда приготовлена без магии, – кивнул Тонио. – Загадка... И я не успокоюсь, пока ее не разгадаю!

Анэсти покраснел:

– Теперь я чувствую себя настоящим бараном! Что ж мне раньше это все в голову не пришло… Я-то больше насчет магии или фейского колдовства думал…

– Честно говоря, если бы они там подавали блюда местной кухни – ну там, фартальской, понтевеккийской или дельпонтийской, как в большинстве фартальезских тратторий, – мы бы тоже не заподозрили, – Тонио укутался в плащ. – И если бы подавали вино попроще. Дешевизну можно было бы списать на то, что повар – мастер своего дела и очень умело заменяет дорогие ингредиенты на дешевые. К примеру, есть в порту одна траттория, где мартиниканскую… как бы мартиниканскую кухню готовят. Так вот там всё почти делают из местных продуктов, и в общем-то оно даже вкусно. Только, конечно, мне-то понятно, где хикама, а где брюква, но большинству здесь все равно. Да и правду сказать, многие из наших, кто тут давно живет, особенно из небогатых, часто тоже так делают, все-таки привозные овощи дорогие уж очень.

– Да и столичные плайясольцы тоже частенько местный сыр в те же канеллони кладут, чего греха таить… Позавчера я у мачехи ужинал, все свои были, без гостей, так повар как раз и подал нам спагетти карбонара с местным падано вместо реджано, – кивнул Оливио. – Но в том-то и дело, что тут как раз всё было настоящее, такое, как надо.

Тут наконец к столбу подъехал экипаж, и паладины погрузились в него. Робертино велел ехать к резиденции графа Сальваро, и пообещал кучеру целый реал сверху, если тот там же их и дождется, чтоб отвезти во дворец. Погода испортилась снова, и на сей раз, похоже, надолго: зарядил противный дождь со снегом и начал дуть холодный ветер.

Фартальезская резиденция графов Сальваро располагалась в Золотом квартале, у подножия Королевского Холма. Была она довольно большой, хоть и не особо изысканной на вид: трехэтажное здание в виде буквы Н, облицованное мраморными плитками и обсаженное кипарисами и магнолиями, без каких-либо архитектурных излишеств. Как и сказал Робертино, резиденция пустовала, и светились только два окна в цокольном этаже, где жил управитель, да сидел сторож в сторожке на парадном въезде. Паладины вылезли из экипажа возле сторожки, и Робертино постучал в окно. Оттуда выглянул сторож:

– О, сеньор Роберто! Рад вас видеть! А сеньора Марио дома нет… ушел еще утром и сказал, что до полуночи не вернется.

– Жаль. Впрочем, я ненадолго, вот друзьям хочу дом показать, – улыбнулся Робертино. Сторож выскочил из сторожки, отпер калитку:

– Проходите, проходите. Жаль, что нечасто бываете…

– Что поделаешь, Рамон, служба, – паладин прошел в калитку, за ним – Тонио, Оливио и Анэсти. Сторож запер за ними и быстро забежал обратно в теплую сторожку, а паладины рысью помчались к парадному входу, потому что с неба хлынул ледяной дождь.

Сторож, по всей видимости, просигналил звонком в дом, потому что управитель сам распахнул дверь:

– Ах, сеньор Роберто, здравствуйте! Давненько вы не заходили! Не желаете ли кофе для вас и ваших друзей? Или, может, чай? Наталина сейчас приготовит.

– Спасибо, Тадео, кофе, пожалуй, по-кестальски, в малую гостиную… а пока я бы в винный погреб заглянул.

В вестибюле Робертино снял плащ, управитель тут же его подхватил и повесил на вешалку, затем взял плащи и у других паладинов.