Эхо вечности. Книга 2. Багдад – Славгород

Во всех этих грандиозных делах участвовал и Борис Павлович, причем был на передовой мирного труда — собственными руками возвращал к жизни старые предприятия, улучшал их и собирал новые производства. Жаль, что он не догадался подсчитать, сколько машин прошло через его золотые руки. Не думал он тогда о вечности, о памятнике себе — не до того было. Ему хотелось жить молодой задорной жизнью, наверстать то, что отняла война.

Но были люди, которые следили за тем, кто как работал. Они-то и отметили героические усилия Бориса Павловича по восстановлению разрушенной советской промышленности и предложили отметить его труд высокой наградой. Проанализировали и обсудили его вклад в общее дело, пришли к единому мнению: достоин! Собрали документы, послали в Москву — в министерство. Там тоже рекомендация трудового коллектива завода подверглась изучению и оценке. Вердикт был тот же — Николенко Борис Павлович заслужил высокой награды. Посовещавшись, члены правительственной комиссии остановились на том, чтобы наградить его орденом «Знак Почета» — самой первой советской наградой, учрежденной постановлением ЦИК СССР в 1935 году.

Уникальность этого ордена состояла еще и в том, что им награждались работники всех отраслей и сфер общественной жизни — за высокие достижения в производстве, научно-исследовательской, государственной, социально-культурной, спортивной и иной общественно полезной деятельности, а также за проявления гражданской доблести. Это была единственная такая награда, при которой за награжденным сохранялись все полагающиеся льготы, независимо от того, менял он после награждения сферу деятельности или нет. Остальные награды носили отраслевой характер, и человек, награжденный, допустим, в машиностроительной отрасли, терял все льготы при переходе на работу в Большой театр, то есть в другую отрасль.

В сопутствующих ордену документах указывалось, что Борис Павлович награжден «за трудовой героизм и высокие производственные показатели в деле послевоенного восстановления народного хозяйства». Всего народного хозяйства! С такой формулировкой награждение производилось только один раз в истории ордена — в 1951 году, по результатам выполнения первой послевоенной пятилетки. В истории страны это была четвертая пятилетка (1946–1950 гг.) — четвертый пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства СССР после окончания Великой Отечественной войны. Основная хозяйственно-политическая задача ее была сформулирована И. В. Сталиным 9 февраля 1946 года: «восстановить пострадавшие районы страны, восстановить довоенный уровень промышленности и сельского хозяйства и затем превзойти этот уровень в более или менее значительных размерах».

Орден был вручен Борису Павловичу 6 ноября 1951 года, в дни празднования 34-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции — государственного праздника в СССР. Он праздновался 7 и 8 ноября, но в трудовых коллективах торжественные собрания проходили раньше — в рабочие дни накануне главной даты.

Дополнительно к ордену прилагались льготы: во-первых, солидное единовременное вознаграждение, а во-вторых, пожизненные ежемесячные прибавки к заработной плате, в какую бы отрасль ни перешел трудиться кавалер ордена.

Более подробно судьба ордена, который получил Борис Павлович, описана в книге о его жене «Птаха над гнездом», так что не станем здесь повторяться.

Пожалуй, стоит отметить, что Борис Павлович стал первым послевоенным кавалером всесоюзного трудового ордена в истории родного завода и в истории поселка Славгород. Потом награждались и другие работники, но в основном те, кто в юности был угнан на принудительные работы в Германию, такие как Изотова Екатерина Никифоровна, Суханова Мария Дмитриевна, и др.

Трудовые будни

Без преувеличения можно сказать, что жизнь в советское время состояла из праздников — даже самый тяжелый труд тогда неизменно наполнялся высоким смыслом и посвящался благородной цели. Работать просто ради куска хлеба русским людям во все времена было скучно, неинтересно. Такая уж у нас национальная черта.

Еще Фридрих Гегель, немецкий философ, отмечал это наше свойство. Он писал: «Русские люди добросовестно и безвозмездно трудятся, если в обществе есть нравственная идея, праведная цель».

А мать Тереза{73} уточняла: «“Жить для себя”, “работать на себя”, прожигать жизнь в различных удовольствиях — это не по-русски».

В любом деле русские люди сначала зажигают путеводную звезду, а потом идут на ее свет. Так было всегда, так должно быть сейчас, так подобает жить и нашим потомкам. Например, после войны такой звездой было Восстановление народного хозяйства. За ним следовали модернизация, обновление, борьба за научно-технический прогресс и пр.

Все это не просто торжественные слова, это этапы жизни наших отцов и дедов, величавая поступь страны и народа, воспитавшего нас. Мы — плоть от плоти этого народа и должны нести его ценности через века, оберегая от мерзостей буржуазного окружения. Мы обязаны гордиться своим прошлым и жить так, чтобы наши потомки гордились нами.

Жаль, не всех директоров завода вспомнили составители истории Славгорода. Словно специально, забыли они того из них, кто руководил послевоенным восстановлением завода, и не указывают того, при ком происходила модернизация, когда завод расширился, поменял название, начал выпускать новую продукцию и перешел в союзное подчинение. Я тоже не знаю имени первого человека, но помню фамилию второго — Баглай, потому что с его сыном училась в одном классе. А поскольку этого директора специально прислали с миссией возглавить модернизацию и поскольку я помню, в каком году к нам в класс пришел его сын, то могу точно назвать начало модернизации, этого самого значительного события в истории завода и всего поселка.

Шел 1963-й год...

Модернизация развернулась широким фронтом — пока рыли котлованы под будущие цеха, в уже существующие начали завозить другое оборудование. Тут-то Борису Павловичу привалило интересной работы и настал для него еще один героический период, второй: технического переоснащения завода под новую продукцию.

О том, как это происходило, рассказывает сам Борис Павлович.

«Шел переходной период, когда мы уже подготавливали оснастку цехов под будущие виды продукции, но еще выпускали старые — жить-то надо было.

И вот прислали нам из ФРГ новый резьбонарезной станок. Ну, поставили его на фундамент и с начала будущего года включили в план новой техники — обязались запустить в эксплуатацию.

Как и полагается, послали на его освоение двух наладчиков. Те “спецы” были практиками, поэтому возле них крутились и местные «ученые»: отдел технической документации и отдел главного механика. Якобы консультировали их, подсказывали, а на самом деле — на одного с сошкой семеро с ложкой...

И вот они лазили там дружной компанией всю весну, потом все лето и ничего не сделали. Станок крутится, как будто работает, но продукции не дает: все рвет, ломает, крутит — черте что вытворяет. Что-то непонятное было с ним.

Видя туманные перспективы... работы по его освоению прекратили, просто забросили тот станок и все. Так он и стоял до конца года в бездействии, пылился.

С нового года опять за него взялись — станок-то числится! Опять внесли в техплан, послали к нему наладчиков... И опять те зря весь год протолклись.

В управлении уже не знали, что с ним делать и куда его деть. Грешили на поставщиков, считали, что капиталисты прислали нам явный брак!

Но вот случились перемены — на время модернизации наш завод в 1963 году объединили с Днепропетровским заводом им. Артема и подчинили ему. Это был завод тяжелого бумагоделательного машиностроения, серьезное производство.

Ну, и к делу они подошли серьезно, решили запустить новый станок любой ценой — сразу же прислали к нам 2-х техников, наладчиков по внедрению новой техники и пригласили в компанию 2-х наших наладчиков, которые тот станок два года подряд “налаживали”, без толку толклись возле него. Все закрутилось сызнова...

Его там и разбирали, и собирали, и разукомплектовывали, потом укомплектовали. Но вышли на тот же результат — 2 лета провозились, а запустить не смогли. Уехали прикомандированные “мастера” восвояси с опущенными вниз глазами...

Так и обходился наш завод при выпуске продукции стареньким станком. Был у нас такой, резьбонакатный. А новый стоял без толку.

Шли годы...

И вот появился у нас молодой специалист, выпускник техникума... Неопытный, конечно. Его сначала поставили бригадиром слесарей, а потом перевели механиком цеха, к которому был приписан неработающий новый станок. Видя, что с новым станком дела нет, этому молодому специалисту выписали задание — произвести капитальный ремонт старого станка, чтобы он вдруг не развалился, чтобы на него можно было положиться в будущей работе.

Ну, тот молодой специалист расстарался и такой капитальный ремонт дал старому станку, что его больше восстановить нельзя было...

Что делать? На чем работать? Хоть кричи караул — ведь план-то дай!

А тут пришел большой заказ на накатку лент. А накатывать нечем! Ну беда, хоть беги прямо поперед себя, куда глаза глядят!

В этом безвыходном положении, когда угробили резьбонакатный станок и вдоволь потрепали резьбонарезной, пришли ко мне — вспомнили, что в свое время я запускал в производство старый станочек. Просят, мол, посмотри, пожалуйста... Глядят на меня с надеждой...

Ну что? Мне пришлось браться за работу. Осмотрел я его, с сомнением, конечно, потому что им же обученные специалисты занимались, прославленные. И не день, не два — 4 года просидели! Сколько они всего перепортили, сколько всего извели... роликов тех... приспособлений разных... Господи! А он не работает, хоть тресни...

Крутится, гудит хорошо, но резьбы не режет.

Я попросил у механика цеха паспорт, прочитал инструкцию, изучил технические характеристики. Но книжечка та... тот паспорт был затаскан и истрепан, что дальше некуда, его же мяли да трепали 4 года. А в промежутках между работой он пылился в цехе.

Ничего я там нового не нашел. И непонятно — и все понятно. Все разделы там — наладка, возможные неполадки, способы устранения — все так, но станок не работает.

Начал я выяснять то, до чего никто не додумался, конечно: ни механики, ни инженеры, никто. Пришлось мне просмотреть кинематическую схему его привода. Оказалось, что один из рабочих валов там идет через предохранительную муфту, а та муфта была недостаточно жестко отрегулирована на необходимое усилие.

Ну, я это обнаружил уже под конец дня. Никому ничего не сказал, ушел домой.

На следующий день у меня спросили — возле меня там было целое окружение — что да что...

Говорю:

— По предварительным наблюдениям, думаю, тут один вал отстает во вращении... Вот они оба, — показал им, — должны точно обращаться, одинаково... Но один отстает и рвет ленту.

Надо мной посмеялись:

— Шутишь? Это же немцы делали!

— Так что, я должен верить немецкому авторитету и не верить собственным глазам?

А на третий день я вскрыл привод — уже не экскурсию делал, не чертежи смотрел, — а вскрыл и посмотрел на динамику механизма, и увидел, что я прав. Я затянул ослабленную муфту, произвел инструментальную наладку и запустил станок. И он пошел работать — монотонно, устойчиво, что приятно было смотреть. И сколько лет после этого работал, никогда с ним не случалось поломок.

Тогда все сбежались и давай чуть ли не качать меня. Шутка ли? Сравнить затраты 4-х лет трудов целых коллективов да несколько лет простоя станка, с одной стороны, и три дня моих трудов — с другой. Все прибежали, в том числе и причастные наладчики, начали поздравлять меня, благодарить.

Позже приезжали и те, что тут два года от завода им. Артема работали. Они знали меня, но теперь обходили стороной — неудобно им было передо мной.

Ну, тогда уж и инженеры, и работники техотдела, и отдела механики и все... Ну что? Кто-то хлопает по спине и хвалит, а другой с завистью смотрит.

Нашелся, конечно, и наглый умник, подошел с претензиями:

— Если ты знал, в чем дело, почему сразу не сказал? Почему раньше не сделал... — меня еще и обвинил.

Вот до чего паскудные люди есть... Хотел я его послать, но потом сдержался. Говорю:

— Раньше я не знал, в чем дело.

Ну и что же? Оценили мой подвиг... По докладной записке начальника цеха примеривали меня за выполнение особо важного задания аж 20-ю рублями. Сэкономили на мне».

Дальше Борис Павлович рассказывает другой случай из той же поры, из времен модернизации производства, только теперь уже старых машин не было, а шло оснащение новых цехов уникальными станками.

«Получили мы станок из категории нестандартного оборудования. Паспорт на него где-то затерялся при транспортировке... История получилась та же — без паспорта его не могли запустить в работу.

Это был агрегатный станок, изготовленный по спецзаказу. Он сверлил отверстия в корпусах из спецстали... для военной промышленности. Да. Там даже марку не писали. Писали какое-то слово и расшифровки не было.

И вот сколько с тем станком ни мучились, ничего не получалось. Его и смонтировали, и установили, а воз оставался и ныне там...

Люди специально разработали и изготовили такую сложную машинерию, а эти двоечники ее запустить в работу не могут... Просто насмешка!

Правда, станок имел сложную конструкцию и запутанные рабочие схемы: все механизмы вращались на механической подаче, команда и аппарат были электрическими, а подача — гидравлическая. И она регулировалась гидропультами. И вот не могли все это вместе отладить... Вроде, есть и подача, но бессильная. Ну, неизвестно что.

Начали с ним мыкаться. Сначала им занималась цеховая служба. Потом передали станок отдельному ремонтному цеху. Ремонтники там возились-возились, пыжились и ничего не сделали... Взялся за этот станок отдел главного механика завода, уже не цеха. И там нет результата.

Пришлось обратиться в Днепропетровское специальное пусконаладочное управление. Приехал оттуда специалист, который когда-то работал у нас главным инженером. Там он тоже был каким-то начальничком... С ним приехало 2 наладчика.

Они втроем просидели под этим станком все лето! Это же изо дня в день по полной смене!

Сколько они всего перепортили, боже мой... Привезли им гидропульты, они штабелями лежали возле станка. Они их меняли-меняли, считая, что это в гидропульте что-то не так. Но так ничего и не сделали, в производство станок не внедрили. Бросили и уехали. Денежки только забрали за безрезультатное сидение под станком.

И вот дошло до того, что опять ко мне приходят за помощью. Это был зам. начальника цеха Федор Лукич Бабич, хороший мужик. Он и говорит:

— Борис Павлович, ну что делать? Скажите, что нам делать? Обидно, что станок же есть... Ну, может, вы ему что-то сделаете?

Страшно мне было за него браться — это же не серийное изделие, а изготовленное по спецзаказу. И запороть его нельзя никак!

Пошел я, однако. Посмотрел, посмотрел — паспорта нет, технической характеристики нет. Надо передоверяться личному опыту... Но не мог же я его разбирать и исследовать! Это не игрушка.

Тогда я сел и начал визуальное исследование, начал все детально осматривать, надо всем увиденным хорошо думать. И обратил внимание вот на что: поскольку подача гидравлическая и идет через гидропульт, то давление гидропульта должно контролироваться манометрами. Это же элементарно! Еле-мен-тар-но.

Тот несчастный механик, который должен был это заметить, до сих пор работает на заводе. Я обратился к нему:

— Тут, мне кажется, должны манометры стоять, над головками, над каждой. Или нет?

— Зачем они тебе?

Ушел я от него. Но ведь вижу, что на головке есть масломерные стекла, я обратил на них внимание. Это же не зря! Но кому что говорить? Кругом — стихия тупости...

Позвал я заливщика масла, его обязанность под заказ заливать в машины масла, охлаждающие жидкости.

— Ты сюда заливал масло? — спрашиваю.

— Заливал, — говорит.

Это Яворский. Он тоже до сих пор работает, можно у него спросить...

— Сколько ты залил?

— Да по 3 или по 4 ведра.

— А вот тут видишь масломерные стекла? — спрашиваю.

— Вижу.

— Так вот лей, пока тут не покажется масло.

— Да? А оно, может, забито. Что я буду... — начал он придумывать отговорки.

Мои нервы такого не выдерживают. Я его перебил:

— Я сейчас все прочищу и продую... А ты потом сделаешь то, что я говорю.

Я разобрал, все сделал... Посмотрел — там все исправное.

И что? Думаете, он меня послушался?

Только через начальника я добился своего. Этот Яворский, лентяй и упрямец, не хотел работать, упирался и отмахивался от меня. Но начальник цеха заставил его лить масло. Так он залил еще по 18 ведер в одну сторону. Оказалось, что это заправочные емкости!

Но не было же паспорта. Когда в машину залили 250 литров, она спокойно заработала! А они мучили ее на 30-ти или 40-ка литрах... И никто не сообразил...

И опять я заработал 20 рублей...»

Третьим героическим этапом работы Бориса Павловича в качестве наладчика оборудования было переоснащение производства станками с числовым программным управлением.

В этот период ему тоже пришлось немало потрудиться! Как-то так получилось, что на этих станках начали работать в основном женщины, причем из поколения его детей и внуков. Борис Павлович как узнал это, за голову схватился! Думал, что наступают гибельные времена и он никогда не научит этих работниц управлять умными машинами. А это была его обязанность.

— Но оказалось, — рассказывал он впоследствии, — что женщины намного сообразительнее мужчин, аккуратнее. Вот это стало для меня открытием. Как же мне было жаль их, что им приходится жить с такими неразвитыми, необразованными мужьями... И как я досадовал, что так долго имел предубеждение насчет женщин...

Кажется, только здесь, столкнувшись вплотную по работе, Борис Павлович разглядел нормальных женщин, поверил в их серьезность и порядочность, в их полезную роль в обществе. Воистину, прав был Конфуций, утверждавший, что не тот велик, кто никогда не падал, а тот — кто падал и вставал.

Дела житейские

Как будто есть последние дела,

Как будто можно, кончив все заботы,