Эхо вечности. Книга 2. Багдад – Славгород

А вот пример из древней истории, который напоминает то, что у нас происходит сейчас.

Геродот писал, что около 500 г. до н.э. Вавилон восстал против Дария I. Чтобы вернуть город под свое влияние, Дарий собрал большую армию и подошел к воротам Вавилона, но получил отпор. Император провел полтора года, осаждая город, пока ему на помощь не пришел военачальник Зопир, обладающий даром хитрости и обмана. Он собственноручно нанес себе увечья, чтобы выглядеть человеком, подвергавшимся насилию, и после проник на территорию Вавилона. Жителям города он рассказал, что так его жестоко изуродовал Дарий за военные неудачи и что он ищет в Вавилоне прибежища и годов примкнуть к повстанцам. Ему сразу поверили. Завоевавшего не только доверие, но и уважение Зопира вскоре назначили главным военачальником Вавилона. На своем посту он ослабил оборону города и помог войскам Дария захватить Вавилон{54}.

Однако в боях под Никополем солдатская доля все-таки догнала Бориса Павловича — как мы уже знаем, он был ранен в левую кисть. Руку взяли в гипс. И тут Борису Павловичу пригодилось то, что у него был красивый каллиграфический почерк. А поскольку он писал правой рукой, то на качестве его каллиграфии ранение не сказалось.

Разведка идет впереди

Начинена огнем земля;

Не оступись, не хрустни веткой —

Вперед, за минные поля

Уходит пешая разведка.

Константин Симонов

В период, когда наши войска находилось в глухой обороне, Бориса Павловича перевели служить писарем в 610-й стрелковый полк. Это было в ноябре 1943 года.

Там ему первым делом показали, как регистрировать солдат, сержантов и старшин (учет офицеров производился отдельно), как составлять заказ на продовольствование{55} и т.п. А вообще у него были обязанности ответственные и разнообразные, требующие аккуратности и тщательности исполнения. Кроме учета личного состава он должен был вести учет выданных знаков отличия, штатно-должностные книги, книги безвозвратных потерь, выписывать «похоронки», оформлять документацию к присвоению воинских званий, к награждению орденами и медалями, выписывать временные удостоверения, вести отчетность по укомплектованию, по потерям в боевом составе. А так как у них обязанности писаря совмещались с делопроизводством, то он еще писал справки, рассылал официальные письма, составлял заготовки донесений и вел прочую канцелярщину.

Борис Павлович был рад тому, что командование заметило его красивый почерк и грамотность и перевело на этот участок службы. Теперь у него практически не было свободных минут, и он был избавлен от необходимости поддерживать солдатское балагурство.

Еще во время учебы в полковой школе Борис Павлович хорошо усвоил уроки рукопашного боя, которые им преподавали мастера своего дела. Ну, приемы боя винтовкой со штыком и винтовкой без штыка он знал еще по допризывной подготовке. А вот на бой невооруженного с вооруженным, на преодоление препятствий, на метание ручных гранат и даже ножей он натренировался уже там, в Тбилиси. И теперь та наука ему пригодилась на фронте. Но больше всего пригодилась подготовка по войсковой наземной разведке, которую он там получил. Это помогло стать разведчиком еще в пору освобождения Кривого Рога от фашистских захватчиков.

Борис Павлович, после того как побывал в плену, хотел отплатить немцам той же монетой — собственноручно взять как можно больше пленных, чтобы эти сволочи, почувствовали, как оно потом живется этим «языкам»! Не пришли бы они сюда, и не было бы этих драматически напряженных страшных судеб, когда думаешь не о работе, не о семье, а только о том, чтобы остаться живым, чтобы от своих же не принять смерть.

Он мечтал воевать в разведке, потому что очень хотел не просто бить захватчиков, а получать от них пользу для борьбы с ними же — брать их «языков», приводить к себе и вытряхивать из них полезную информацию, чтобы «отдать долги» за привнесенные в его жизнь несчастья. Он стремился пережить свою трагедию еще раз, но теперь не в роли «языка», а в роли разведчика, который того «языка» берет. Это позволило бы ему посмотреть на свое пленение со стороны и оценить — правильно ли он держался, не выглядел ли негодяем или, наоборот, жалкой жертвой. Он хотел освоиться с тем, что с ним случилось, почувствовать свою высоту в той ситуации, вплести этот печальный опыт в биографию и извлечь из него максимум полезных уроков.

В общем — ему это было необходимо, чтобы морально выстоять в сложившихся обстоятельствах. Только так он мог переступить через ужас, бросивший его в руки палачей. Только так мог подняться над сомнениями и подозрениями, возникшими после его пленения, и над тем, что переживал как крушение будущности и почти всей жизни. Ему надо было реабилитировать себя в собственных глазах, восстановиться психологически, почувствовать себя над этом страшным событием, стать хозяином положения.

Но как это можно было осуществить, он не знал. Со временем, разработав свою тактику борьбы за себя самого, конечно, разобрался... Словом, как только подворачивался случай, что перед боем требовалось разведать обстановку, он первым напрашивался на эти операции.

В стрелковом полку по штату положено было иметь взвод пешей и взвод конной разведки, но тут из-за отсутствия лошадей конного вообще не было, и в наличии содержались четыре группы пеших разведчиков по штату пехотного взвода разведки.

Конечно, этого было мало для получения самых свежих и точных новостей с немецкого переднего края. Тем более что разведчики из этих групп постоянно выбывали. Например, однажды во время разведки боем в первой группе был ранен командир взвода лейтенант Усачев, кто-то из группы был назначен на его место и в результате этой подвижки осталось свободным место рядового разведчика. Или в другой группе выбыли рядовые разведчики по полученным ранениям, а то еще командир одной из групп ввиду преклонных лет был переведен в транспортную роту. На войне перемены случаются чаще, чем в мирное время, особенно с живой силой. Вот в таких случаях в разведгруппы и брали добровольцев из стрелковых взводов.

С 1 мая 1944 года Бориса Павловича, уже опытного по части разведки солдата, перевели в 61-ю отдельную армейскую разведывательную роту 610 стрелкового полка 58-й стрелковой дивизии 37-й армии 3-го Украинского фронта{56} — как ни странно, не в последнюю очередь из-за знания языков. Он стал настоящим разведчиком! Тайно прослушивая разговоры в фашистских окопах, он добывал и приносил в полк полезную информацию.

Случилось это после того, как однажды группе захвата, в которой был и Борис Павлович, не удалось проникнуть на немецкие позиции — немцы раньше времени обнаружили лазутчиков и навязали им бой. Пришлось разведчикам отступать, досадуя о таком провале операции. Но Борис Павлович, воспользовавшись поднятой суматохой, заскочил в ближайший блиндаж и затаился в укромном месте. Услышанное им в разговорах немцев было настолько ценным, что эту операцию посчитали вполне удачной даже без документов и «языка».

Следует только сказать вот что: Борис Павлович, после как был взят в плен немцами в советских формах, тоже ходил в разведку в немецком обмундировании.

Но теперь он воевал в армейской разведке! Это было совсем другое дело.

Задачи разведки во многом зависят от того, к какому подразделению Вооруженных Сил относится то подразделение, в котором она существует. Так, полковая разведка занимается тактическими задачами, разведчики действуют в прифронтовой полосе. Короче, что увидели, о том и доложили. Полковые разведчики бегают и ловят "языка", добывают документы. Хотя специфика их работы не ограничивалась участием в разведках боем, в засадах и налетах, а также в «поисках», то есть в операциях по захвату «языков». Бывали задания и более сложные.

Армейская разведка это уже глобальные масштабы. Не максимально возможные, но очень и очень серьезные. Армейская разведка выполняет оперативные задачи, иногда действует и в стратегических целях. Для этих целей существуют разведывательные подразделения. В армейской разведке широко используется агентурная разведка, ведется работа среди своего населения и в войсках противника. Армейские разведчики больше занимаются аналитической работой, изучают и анализируют различные документы, потому что в обычной газете можно найти самые невероятные секреты.

Следовательно, все разведывательные подразделения будут снабжаться, вооружаться и экипироваться в соответствии со своими задачами, с количеством личного состава, с наличием тех или иных специалистов и т. д. И если сравнивать именно полковую и армейскую разведки, тот конечно же армейская будет иметь гораздо больше всего: и оружия, и технических средств, и разных специалистов.

Но это не значит, что на фронте армейские разведчики не участвуют в решении тактических задач — если нужно, то участвуют. Естественно, что и 61 отдельная армейская разведывательная рота тоже занималась сбором информации о тактической обстановке, о противнике, об элементах местности на определенных участках фронта. Без такой информации нельзя было решать боевые задачи, стоящие перед армейским подразделением или соединением.

В армейской разведке

Нет ничего тайного, что не станет явным.

Иисус Христос

Я не просто хотел быть шпионом, я хотел быть полезным своей Родине.

Владимир Путин

Преодолевая опасности

Начнем с оды разведке, поскольку она представляет собой сложный и прекрасный конгломерат — высокое искусство, соединенное с богатым интеллектом, научным расчетом, физическим совершенством и актерским обаянием.

Мы часто оцениваем людей по тем соображениям, можно или нельзя «идти с ним в разведку». Интуитивно понимая, сколь это серьезное дело — разведка, мы позаимствовали один из ее принципов для обыкновенной жизни и возвели его в главный оценочный критерий надежности людей. Собственно, он стал для нас главным ориентиром по отношениям друг с другом, главным мерилом сортировки людей на друзей и врагов. Этой оценкой мы инстинктивно руководствуемся, приближая к себе одних и отдаляя других знакомых. Разведка — главный нерв и залог успеха любого будущего: личного, семейного, общественного. Разведка — это музыка в камне, стихи в прозе, огонь в крови. Она же — чистый исток любви, той, что «вместе и в радости, и в горе», а не «чай, кофе и потанцуем» или того хуже — «дружеский секс». Разведка — путь, разведка — страсть. Она — преодоление себя. Ее не проведешь, не обойдешь, не перескочишь. Она вездесуща, она есть, а не кажется. И уходя в разведку в сознательном возрасте, мы из нее больше не возвращаемся, а лишь достигаем автоматизма и мудрости.

Так что, пока молоды — в чащобы, в неприятельские тылы, в разведку!

Борис Павлович не имел специального образования для работы в разведке, не оканчивал ни серьезных курсов, ни училища. Он просто имел для нее все данные от природы и этим пользовался. Естественно, что он не стал аналитиком или руководителем высокого ранга, а был опытным и находчивым бойцом, талантливым исполнителем чужих начертаний. Планы действий по захвату контрольного пленного составляли другие. Исходя из этого он и задачи выполнял не планирующего характера, а боевого. Чаще всего это были тактические задачи. За практическую сметку, проворность и находчивость его и ценили, всегда назначая руководителем группы захвата.

Так вот если брать в среднем по статистике, многие операции «поиска» срывались из-за того, что противник обнаруживал разведгруппы еще до начала операций, и группы вступали в бой раньше времени, или же из-за того, что не получалось проделать проход через минное поле. Пленных удавалось взять только в очень удачных случаях. А живыми довести до своих — еще реже.

Так, известен случай, когда в ночь на 13 мая разведгруппа их роты в составе 9-ти человек производила контрольный «поиск» пленного. Группе захвата из 3-х бойцов удалось преодолеть все заграждения и проникнуть вглубь вражеской обороны. Разведчики добрались до ближайшего блиндажа, ворвались в него и обнаружили там нескольких немцев. С собой они могли взять только одного, остальных пришлось нейтрализовать... Казалось бы — удача! Но пленный оказался несговорчивым настолько, что довести его до места живым не удалось. Операция оказалась бы сорванной, если бы один из разведчиков не прихватил с собой письма и документы, что лежали на столе, а также автомат.

Но у Бориса Павловича за время его недолгого пребывания в разведке неудач и осечек не было, потому что он никогда не спешил, умел выждать момент и внимательно готовился к операциям, просчитывал каждую мелочь, каждую деталь, каждый шаг. Один раз он поспешил и получил ранение, но об этом чуть ниже.

Иногда, впрочем, приходилось проводить разведывательно-диверсионные работы в прифронтовом тылу противника. Вот тогда Борис Павлович снова обязательно надевал немецкую форму, теперь уже с погонами и знаками отличия, что всегда ввергало его в приступы страха.

Жизнь фронтового разведчика полна опасностей. В условиях войны она изобилует неожиданностями, к сожалению, в основном неприятными; в сложных обстоятельствах не предлагает стандартных решений, требует от разведчика молниеносной реакции и даже актерского мастерства, а также взаимной выручки и понимания друг с другом. Это, без преувеличения, жизнь у смертельной черты. Возможно, поэтому разведывательные подразделения в некотором смысле относились к привилегированным. Во-первых, они базировались в тылу, хотя и недалеко от фронта. А во-вторых, разведчики не сидели безотлучно на позициях, как полевые солдаты. Им нельзя было сосредотачиваться на одной точке, на узком участке фронта — им необходимо было находиться в особенном состоянии души, чувствовать простор, дышать вольным воздухом, чтобы в любой момент можно было стать ветром и крыльями одновременно. Это, конечно, образ, но вдумчивый читатель его поймет.

Всего Борис Павлович принимал участие в 17-ти операциях, лично взял 9 «языков», нейтрализовал много вражеских бойцов.

Дети, а потом и внуки, даже правнуки всё допытывались, скольких немцев он за всю войну застрелил, а он отмалчивался — неудобно ему было говорить, что он по живым людям стрелял. А потом, начав диктовать младшей дочери свои воспоминания, как вспомнил, сколько раз эти изверги в него стреляли, в его родных... Как замелькали перед ним заново картины плена и оккупации, сплошных расстрелов, тогда перестал стесняться и признался, что вначале считал их, а потом после 30-ти перестал — операции-то были групповые. Да и не только поэтому, просто солдат, стреляя, не всегда знает попадает он в десятку или нет. Бывало, что так только, слегка выводил врага из строя... А то, может, и мазал. Конечно так, чтобы в глаза человеку смотреть и стрелять в него, такого не было, так не смог бы он поступить. Это только немцы на такие дикарские мерзости способны.

Еще одно правило, которому следовал Борис Павлович. Но об этом пусть расскажет он сам:

«Разведрота 37-й армии... И вот, когда мы за Днестром сидели, послали нас, армейских разведчиков, взять языка. Дело было перед открытием второго фронта. Это должно было произойти в начале июня 1944 года{57}, а шел только май. Но мы готовились и тогда через день на операции ходили. И вот в ходе операции у нас завязался бой. Ни одна из сторон не уступала другой, наконец, выдохлись и мы и немцы.

Ну, разведчик же не может, идя на операцию, набрать с собой боеприпасов на всю жизнь, не может. И немец перед атакой берет ограниченный запас.

И вот случай. Бегу я, выстрелял весь автомат, ни гранат, ни одного патрона, ничего у меня больше нет. И бежит навстречу мне немец с ручным пулеметом. Я падаю в воронку, наставляю на немца автомат и жду. А он падает на ровном месте и пулемет сваливается на него. И вот мы оба лежим. Потом я, значит, пилотку вверх поднял — немец не стреляет. Я одним глазом присмотрелся и вижу, что у него пулемет зашевелился. Я в ответ автоматом шевелю. Не знаю, сколько бы мы так лежали. Наверное, долго.

Он понял, в каком мы оказались положении, первым. Поднимается и говорит мне:

— Иван, нихт патрон? Их тоже нихт патрон, — я лежу, на его слова не реагирую. Он снова говорит: — Иван, поднимайся, уходи. Не хочешь? Ну лежи...

Взял на плечо пулемет и ушел. Тогда и я поднялся.

Это был наглядный урок для меня! Я понял, что ни ловкость, ни сила не придадут человеку перевеса, если он не научится быстро ориентироваться в происходящем, не научится правильно действовать в сложившихся обстоятельствах. Простая истина, да? Но тогда она словно молнией сверкнула в моем сознании.

Понимаешь? У меня не было патронов, и он понял эту ситуацию, понял меня и мое поведение, а вот я его понять не мог. Значит, не мог проявить инициативы.

А на войне, когда идет бой, когда творится что-то непонятное, все летит кувырком, тот, кто быстрее просекает ситуацию, выходит в победители. А тот, кто не понимает происходящего или соображает с опозданием, — проигрывает. И все. Так вот немцы быстрее нас прочитывали расклад сил, наши намерения. Ну черт его знает! Наверное, они лучше обучены были. Это меня невероятно злило!

С тех пор я не стеснялся у них учиться. Пусть они враги, но, если они в чем-то превосходят нас, мы должны поднатужиться и устранить свои недостатки».

По всему видно было, что Борис Павлович постоянно анализировал фронтовые события, не боялся в чем-то признавать врага более сильным и за что-то критиковать себя. Позже он об этом, о своих размышлениях будет рассказывать молодым мужчинам, дабы те понимали: если настанет лихая година, надо быть готовым к ней. Значит, все время надо стремиться быть первым и лучшим.

Отдыхать и развлекаться человеку на земле некогда, это понятия не для жизни, а для вечности.

Вот эти рассказы Бориса Павловича:

«У немцев были шофера, у них были мотоциклисты ... Как-то мы захватили их автоколонну: кто, кто умеет грузовик водить? Никого не оказалось. Вот так. Сейчас-то уже все грамотные. А тогда... Кто умеет на мотоцикле ездить? Тоже никто. А немцы все ездили. Обидно.

Что у них было лучше нашего, если о технике сказать? Наши танки были не хуже немецких. Наша 34-ка была вне конкурса, легкая, мощная, непробиваемая, с многими другими преимуществами...

У нас не было автотранспорта. Немцы, конечно, захватили Чехословакию, там заводы «Шкода», да был у них и свой автотранспорт. А у нас все носили на плечах и возили волами. Ну только полуторки были.

Орудия наши не хуже немецких. У них калибр был 81, а у нас 82. Но что такое орудие? Два колеса и труба.

А вот оптика наша не дотягивала... У них были цейсовские прицелы, и они по целям стреляли, а мы землю рыхлили. Так и минометы. У них, полковой, батальонный, ротный — это на 1 мм разница была. Хуже у нас было что? — винтовки. Если не углубляться, то наши винтовки были лучше. У нас винтовка стреляла легкой пулей с дальностью полета — 3000 метров, убойной силой — 2000 метров. Тяжелая пуля: дальность полета 5000 метров, убойная сила там вообще страшная, а прицельный огонь всего 300-400 метров. Ну что это?

А у немцев были винтовки с другими параметрами. У них были заряды, патроны, дальность полета 1200-1500 метров. А убойная сила достаточная, чтобы соответствовать прицельному огню. Без прицела стреляй ты хоть на 5000 метров. В кого ты попадаешь? Поэтому они успешнее стреляли, у них прицельный огонь был. Одна или нет, но она как шарахнет — и тебе в плечо.

У них первоначально было больше автоматов. Их шмайссеры были лучше и их было больше. У нас были ППД, потом ППХ... Но самое лучшее, чем они превосходили нас, это ручными пулеметами. У них были смертоносные косы-пулеметы. Ручной пулемет МГА34 — 1200 выстрелов в минуту. Еще МГА42 — 2000 выстрелов в минуту. Ночью как ударит, если трассирующей пулей, так сплошна струя огня идет. Пуля за пулей идет. И как поведет, продыху нет... А у нас ручной пулемет... тарелка такая, пока ее зарядишь...

А всего остального у них ничего лучшего не было. Мы победили, и это главное».

Правильно он говорил или в чем-то проявлял незнание вопроса, это не главное. Мы пишем не аналитический труд по стрелковому оружию, а описываем жизнь и душу простого бойца, прошедшего войну. Главное мы находим в том, что он был неравнодушным человеком и с большой — восточной! — ревностью отмечал преимущества врага. Слушая его, думалось, что если бы его жизнь не сложилась так неудачно, что он не получил образования, если бы он смог выучиться, то из него вышел бы великий человек. Тем более при его способностях!

Вообще, дабы последовательно изложить боевой путь Бориса Павловича и понять, где и как он воевал, надо коротко рассказать о 58-й стрелковой дивизии. Эта дивизия была сформирована 31 декабря 1942 года. Командирами дивизии за то время, что Борис Павлович воевал в ней, были: Русаков Владимир Васильевич, полковник — по 13.04.1944; Кацурин Василий Иванович, полковник — по 03.06.1944.

Кстати, забегая наперед отметим, что по возвращении Бориса Павловича из госпиталя, дивизией снова командовал Русаков Владимир Васильевич, он-то и направил слабого и изнуренного бойца подальше от войны — на учебу в Симферопольское техническое училище{58}.

После завершения серии наступательных операций по освобождению Правобережной Украины, в частности Березнеговато-Снигиревской (6–18 марта 1944 г.), 58-я стрелковая дивизия в составе 37-й армии 3-го Украинского фронта в первой половине 1944 г. участвовала в Одесской операции (26 марта – 14 апреля 1944 г.), являющейся составной частью Ясско-Кишиневской стратегической наступательной операции.

Одесская операция стала частью «третьего сталинского удара», который завершился освобождением Одессы, Крыма и Севастополя.

Далее, 24 марта войска 37-й армии вышли к Южному Бугу и после двухдневных упорных боев, освободили город Вознесенск, заняв важный плацдарм. Так что 29.03.1944 г. приказом Верховного Главнокомандующего за успешные боевые действия при освобождении Вознесенска, за мужество и героизм личного состава при форсировании Южного Буга дивизия была награждена орденом Красного Знамени.

В целом армии Родиона Яковлевича Малиновского продвинулись на 140 км. От немцев и румын были освобождены значительные территории Правобережной Украины между реками Ингулец и Южный Буг. 3-й Украинский фронт смог занять выгодное положение для дальнейшего наступления на одесском направлении. Советские войска нанесли врагу тяжелое поражение и, освободив междуречье Ингульца и Южного Буга, захватив плацдармы на правом берегу Южного Буга, создали условия для удара по николаевско-одесской группировке вермахта и наступления в направлении нижнего течения Днестра.

Ясско-Кишиневская операция осуществлялась 20 – 29 августа 1944 года и имела своей целью разгром крупной немецко-румынской группировки, прикрывавшей балканское направление, освобождение Молдавии и вывод Румынии из войны. Эти цели были достигнуты, поэтому данная операция входит в число знаменитых «десяти сталинских ударов{59}». Некоторые западноевропейские историки называют ее Второй Ясско-Кишиневской операцией, поскольку к Первой Ясско-Кишиневской операции относят наступление, осуществлявшееся с 8 апреля по 6 июня 1944 года, но не завершившееся результативно для Красной Армии.

А нас как раз это незавершившееся результативно наступление и интересует, потому что там воевал Борис Павлович, еще в составе пехоты. Позже, уже будучи разведчиком, получил там второе ранение — тяжелейшее! — и там закончились его фронтовые дороги.

Так уж распорядилась судьба, что Борис Павлович принимал участие в весьма значительных битвах, сложных и великих как своим героическим трагизмом, так и мужественной победоносностью. О трагическом Севастопольском котле уже говорилось. Но вот к весне 1944 года войска 37-й армии (генерал-лейтенант М. Н. Шарохин) подошли к Молдавии. Именно отсюда брала разгон Ясско-Кишиневская операция, признанная самой удачной советской операцией во время Великой Отечественной войны.

Но успех не рождается на голом месте, сначала надо было протоптать дорожку к нему — подготовить предпосылки, иными словами, выполнить черновые работы, подготовительные. Одной из таких работ было форсирование Днестра и завоевание плацдарма на его правом берегу.

Началось это 17 марта 1944 года, когда наши передовые стрелковые подразделения при поддержке полевой и батальонной артиллерии подошли к берегам Днестра. Устремившись к этой великой реке, наши передовые подвижные отряды буквально сметали заслоны, выставляемые противником на дорогах.

После бурного Южного Буга с его неприветливыми голыми берегами Днестр в вечерних сумерках казался особенно тихим и величавым. Его еле заметное течение, густая растительность по берегам и глубокая тишина вокруг невольно переносили из мира грохота, разрушений и смерти в мир покоя и отдыха. По восточному берегу тянулись фруктовые сады и виноградники; высокий, густой лес на западном берегу вплотную подступал к реке.

Форсирование Днестра на широком фронте и захват плацдармов на его правом берегу — это особая страница Великой Отечественной войны. Она войдет в историю ярким примером доблести и боевого умения советских войск. Переправы через реки всегда были тяжелыми и приносили большие потери для наших войск.

А тогда конкретно как было?.. Наши войска, наступающие на плечах противника, ворвались на правый берег Днестра и заняли несколько населенных пунктов, а также все лесные участки. Затем сразу же начали переправляться танки. Многие танки уже стояли на правом берегу, когда был отдан приказ возобновить наступление. Танки, громя противотанковые орудия немцев, смело продолжали продвигаться вперед. Смелая атака танков решила исход дела. Оборонявшийся неприятель потерял несколько боевых машин, поставленных на окраине для противодействия нашим танкам. Был разгромлен также румынский полк. Лишь единицы его личного состава спаслись бегством.

Короче, Днестр форсировали и захватили плацдармы на правом берегу южнее Могилева-Подольского.

Вот выдержка из рассказа Бориса Павловича об этом событии:

«Это ужас как нам досталась многострадальная Бессарабия! Там живут не только молдаване, украинцев среди ее жителей несравненно больше. А это же наши люди! И характер у них наш, непримиримый. Поэтому Бессарабия не раз восставали против европейских поработителей. Они туда лезли и лезли из-за Прута. Это даже я лично помню, что в 1940 году фашистская Румыния была вынуждена возвратить Советскому Союзу насильственно отторгнутую от него часть. Молдаване тогда радовались, что опять воссоединились с русским народом, что начали строить социализм.

Все это пропахало судьбу нашей семьи, мою судьбу.

Но прошел всего год, и в Молдавию вновь вернулись оккупанты, теперь немецкие — тот же волк, только в другой шкуре. Вот и получалось, что освобождение советской Молдавии было нашей святой обязанностью. А за Молдавией надо было освобождать от фашизма другие народы Европы, «через горы, реки и долины» идти за Прут в Румынию и дальше — за Дунай, Тиссу в Венгрию и Чехословакию. Расслабляться было некогда, потому что близкого конца войне тогда не предвиделось.

Так отож, население Бессарабии — молдаване и украинцы — встретили нас со слезами радости на глазах. Эх, это не опишешь, это надо было видеть! Господи! Они обнимали каждого воина, дарили цветы, преподносили хлеб-соль, а потом шли за нами, по нашим «дорожкам фронтовым», словно не хотели расставаться. Каждый житель Бессарабии стремился нас чем-нибудь угостить. Люди всячески оказывали помощь нам, всей нашей армии. Это ведь была армия добрых богатырей... ей-богу!

После форсирования Днестра на территории Бессарабии, известное дело, завязались упорные бои с сопротивляющимися фашистами. А нам же надо было укрепить свои плацдармы! Продвигаться приходилось тяжело — дороги были окончательно разбиты, по ним мы не перемещались, а мучились. А как мы шли через горные перевалы? Артиллерию и обозы перетаскивали на своих горбах. Где у нас силы брались...

Мы не успевали просыхать! В мокрых сапогах и в шинелях, насквозь пропитанных грязью, надрывая пупки, несли мы свои пулеметы и толкали орудия, вязнущие в грязи. Солдаты брались за колеса, за лафеты, за щиты или стволы и под команду командира орудия «Разом взя-я-я-ли!» лошади и люди, объединившись вместе, вытаскивали из грязи орудия или многопудовые повозки со снарядами.

Видит бог, что так было, это без вранья.

И вот я попутно думал тогда, что все эти пяди вначале прошли да обследовали разведчики, облазили все кочки и выбоинки, везде разведали маршрут и дали зеленый сигнал пехоте. Да, не зря в разведку отбирали только добровольцев, хоть на войне нет неопасных профессий, но разведка — дело для смелых и отчаянных парней.

Про отдельные бои рассказывать не буду. Об этом в книгах читать надо, про это фильмы сняты, военачальники немало постарались и в воспоминаниях написали. Я лучше их всех сказать не смогу».

Так началось освобождение Молдавии.

Части 37-й армии в ночь на 12 апреля освободили от поработителя Тирасполь и захватили плацдарм до 2 км по фронту и до 1,5 км в глубину юго-западнее от него. К исходу дня плацдарм был расширен по фронту до 16 км и в глубину от 6 до 10 км. В течение апреля этот пятачок все время расширялся и в итоге получил название Кицканского плацдарма{60}. В окончательно завоеванном виде он имел размеры по фронту до 18-ти км, в глубину 6-10 км, площадь 150 кв. км.

В общем, бои за его удержание длились свыше 4-х месяцев. Советские войска заплатили за это жизнью 1 480 воинов, захороненных в селе Кицканы, и около 1 700 погибших, лежащих в братских могилах села Копанка.

Кицканский плацдарм был хорошо оборудован в инженерном отношении, что позволило к началу Ясско-Кишиневской наступательной операции, длившейся 20 – 29 августа 1944 года, разместить на его ограниченном пространстве: 5 стрелковых корпусов, 1 механизированный корпус, 51 артиллерийский полк и до 30-ти специальных частей.

С Кицканского плацдарма войска 3-го Украинского фронта нанесли главный удар по врагу. Фронтом тогда командовал генерал армии Ф. И. Толбухин.

В ходе упорного ожесточенного боя села Кицканы, Мереншты и Копанка, располагавшиеся на правом берегу Днестра, юго-западнее Тирасполя и Бендер, были освобождены частями 37-й армии к обеду 12 апреля 1944 года — в один день с Тирасполем.

Операция «поиска», или взятие «языка»