Эхо вечности. Книга 2. Багдад – Славгород

«Вошел» — это неправильно сказано. В армии подчиненные и младшие никогда не "приезжают" в часть и не "входят" к начальнику. Они только "прибывают" и "являются".

Ну так вот, Борис Павлович явился к командиру полка, подал свое предписание, отрекомендовался, кто он, откуда и что умеет делать... Пока полковник Матвеев изучал предписание, начальник штаба подошел к Борису Павловичу, положил руку на плечо и спросил, как у маленького:

— Скажи сержант, тебе не страшно было добираться до передовой под обстрелом?

— Ну... не скажу, что не страшно, товарищ майор. Однако я уже стреляный воробей, — не стал лукавить Борис Павлович.

Офицеры переглянусь и после этого ответа в их лицах появилось что-то более мягкое и приветливое, чем простая вежливость.

Наутро Бориса Павловича вызвали к командиру полка.

— Вот что, сержант, мы решили назначить тебя помощником командира пулеметного взвода. Ты ведь уже знаком с такими обязанностями.

— Так точно, товарищ полковник, — ответил Борис Павлович, радуясь, что снова оказался на фронте.

Днепровская дуга

Но мы уже не в силах ждать.

И нас ведет через траншеи

окоченевшая вражда,

штыком дырявящая шеи.

Семен Гудзенко

Война стала другой

Итак, Борис Павлович был определен в 910 стрелковый полк, в то время находившийся в составе 243-й стрелковой дивизии 37-й армии 3-го Украинского фронта.

Это название вновь обретенного места в структуре вооруженных сил, куда он всеми стремлениями души спешил врасти, звучало для него как музыка. Дабы быстрее освоиться на фронте, он расспрашивал у командиров и изучал историю своего боевого подразделения и уже заранее гордился и только что созданным по приказу Ставки ВГК 3-м Украинским фронтом{50}, находящимся под командованием генерала армии Р. Я. Малиновского, и 37-й армией с ее командующим генерал-лейтенантом М. Н. Шарохиным... Их подвиги и огневые пути стали ему близки, словно они касались и его тоже. Он был преемником этих славных традиций и это его обязывало соответствовать им.

Тем не менее теперь он с первых дней почувствовал качественные отличия, произошедшие с войной. Война изменила характер. Во-первых, стали другими солдаты, простые рядовые бойцы — они освободились от душевной угнетенности, выглядели уверенными, стойкими, в них чувствовался опыт боев, настроенность на победу. Они вели себя как хозяева положения. Во-вторых, и воевали теперь, как казалось, по-другому — не мелкими перебежками, не отдельными эпизодами, не фрагментированным потоком, а продвигались вперед широким фронтом, слаженно, основательно.

Чувствовалась не только иная настроенность людей, но замечалась новая стратегия войны с советской стороны. До второй мобилизации Борис Павлович успел узнать только оборону с отступлением, котлы{51}, плен... А теперь появилось новое для него явление — отвлекающие бои, хотя осмыслил их он гораздо позже. Да, судя по его рассказам, и то — не до конца.

О, эти отвлекающие маневры... Сколько мифов да баек они породили, сколько легенд про «бессмысленные атаки» и про неразумных командиров!

Вообще, надо сказать, военное искусство располагает не таким уж большим арсеналом тактик ведения боев. Самая распространенная из них — окружение противника и добивание в образованном котле. На местном уровне такую тактику могут применить даже обороняющиеся части, если им позволит геометрия передовой. Но чаще, конечно, так поступает атакующая сторона.

В мировой истории войн крупнейшим из всех котлов стал Киевский, образованный немцами, где в окружении погиб целый фронт — Юго-Западный. Котлы особенно эффективно применять, когда линия фронта не ровная, а имеет выпуклости и вогнутости. Тогда выпуклая часть либо становится жертвой окружения, либо сама изгибается и окружает части противника — все зависит от соотношения сил сторон.

Но когда фронт ровный, а атаковать надо... Тогда как быть?

А тогда чаще всего используются отвлекающие атаки.

Уже указывалось, что Борис Павлович во второй раз попал на фронт, когда создавались предпосылки для развертывания Днепровско-Карпатской стратегической наступательной операция (тогда ее называли «вторым сталинским ударом») против фашистских захватчиков на правом берегу Днепра. Сама операция начала разворачиваться 30 января 1944 года, благодаря созданным условиям. Но создавались-то они не в один день. Да и какой ценой!?

Борису Павловичу помнился первый бой после второй мобилизации, то есть после всех его тягот от призыва в Красную Армию и до плена, и после ужасов плена и оккупации. Бой был победоносным и запоминающимся тем, что на многотысячные выстрелы с советской стороны немцы отвечали слабыми и плохо согласными выстрелами. В районе расположения стрелкового подразделения, где находился Борис Павлович, не разорвался ни один вражеский снаряд. Красноармейцы из боя вышли победителями — без жертв: не было ни убитых, ни раненых. Так начался новый этап боевой жизни Бориса Павловича.

Советские войска постоянно атаковали врага. Например, во время осеннего прорыва воевавшие на этом направлении части вплотную подошли к северным окраинам Кривого Рога, захватили многие промышленные объекты, отдельные рудники, поселок Веселые Терны и вели бои на улицах северной части города.

В те дни Борис Павлович писал жене, что в октябре уже находился в рядах 37-й армии 3-го Украинского фронта, и сообщал, что 25 октября участвовал в боях за освобождение поселка Веселые Терны. Этот успех поднял его дух, убедил в том, что немцы не так непобедимы, как ему казались в плену.

А 22 февраля 1944 года в 16.00 войсками 37-й армии был полностью очищен и освобожден Кривой Рог. И Москва салютовала воинам-освободителям 20-ю артиллерийскими залпами из 224-х орудий.

Воевать приходилось в сложных погодных условиях — осенью 1943 года шли сильные затяжные дожди, грунтовые дороги размокли, превратились в вязкую грязь и были разбиты так, что танки застревали и зарывались в грунт почти по башню. Естественно, тылы и пехотные подразделения отставали от передней линии, у бойцов заканчивались боеприпасы и танковое топливо, что приводило к значительным человеческим потерям. При освобождении Кривого Рога в период с сентября 1943 по февраль 1944 года погибло около 200 тысяч советских солдат, против 112-ти тысяч у немцев. В связи с этим с ноября 1943 по январь 1944 года советским войскам был дан приказ о переходе в жесткую оборону.

Говоря без утайки, Борису Павловичу трудно было общаться с боевыми товарищами. Хоть и редко выпадали такие минуты, когда они могли отвлечься от боев, но все же случались передышки, и солдаты их использовали для восстановления душевного равновесия. Все-таки война, ее фон из ранений и смертей, необходимость ненавидеть врага и истреблять его — все это утомляло людей, угнетало, лишало того витамина, который помогает выносить боль, разлуки и окопный быт. Тому, что свело людей на фронте, резко недоставало любви, тепла, созидательного духа и задора. А где этого было взять, если не в воспоминаниях? И бойцы невольно предавались рассказам о прежней жизни, о своих близких или об интересных делах, которыми когда-то занимались.

Но чем мог поделиться с друзьями Борис Павлович? Говорить о Багдаде нельзя было, прежде всего, из-за тяготеющего над ним табу. Короткая юность оставила в нем мрачный след да неприятный осадок от неприветливого поведения отчима и отчуждения матери. А семья жены со своим крестьянским укладом не успела войти в него и стать особенно радостным событием... Да и поработать всласть он не успел, занимался не тем, на что с детства нацеливался. Родной отец мечтал выучить его, сделать настоящим фармацевтом... Он никогда бы не допустил, чтобы его сын гваздался мазутом.

— Ты же на войне не новичок? Ну что там было, как было? — толкали друг друга солдаты в плечо, призывая к приятельским беседам. — Много фрицев утихомирил?

Но и на эти расспросы Борис Павлович только отмалчивался. Не о Севастополе же им рассказывать, где солдат по три дня не кормили, не о предателях же да перебежчиках, не о плене и расстрелах в оккупации...

Правда, совсем уж отбиваться от общей массы он не мог и в конце концов нашел выход — рассказывал об интересных людях, которых раньше знал, о добрых и талантливых чудаках и о хитрых пройдохах, о замечательных и не очень замечательных шутниках, без которых никакое дело не обходится.

Поначалу ему в этом пригодились стихийная наблюдательность и хорошая память, а впоследствии, уже в мирной жизни, он специально примечал в людях изюминки, запоминал, чтобы рассказами о них разнообразить досуг в компании. Забегая наперед, отметим, что с годами у него собралась целая коллекция интересных персонажей: дядь Гриша, опившийся молодой бражкой; домашний тиран Тося Рэпаный, добросовестный депутат Яйцо, ревнивая Циля Садоха, глуповатый лентяй Иван Ролит, отсидевший в тюрьме воришка Фома Бовдур, жаждущий «цветущей жизни» Марк Докуча, колхозный сторож-заика Пепик и многие другие. Рассказы об этих людях, которых Борис Павлович хорошо знал, с удовольствием слушали в его исполнении гости, соседи и просто знакомые.

Именно из времен фронтовой жизни взяло исток то, что в старости привлекало к Борису Павловичу внимание писателей, фольклористов и просто людей из литературной среды.

Так уж получилось, что война стала для него хоть и горьким, но основным университетом, где крепчал его характер, окончательно утверждалась в нем советская мораль, приобретались и проходили проверку человеческие ценности.

Когда он воевал в 910-м стрелковом полку, его иногда посылали в разведку. Первый раз дело было так.

К ним в полк прибыло солидное пополнение. И вот новичков выстроили для знакомства и распределения по ротам. А Борис Павлович как раз находился на отдыхе и все это наблюдал. Он вышел на плац в тот момент, когда предоставили возможность разведке отобрать бойцов в свои ряды. Полковое командование совместно с командирами стрелковых рот отошло дальше от строя, а вдоль шеренги, меряя шагами ее длину, ходили командир и политрук роты, в составе которой был разведывательный взвод, и командир этого взвода. Заинтересовавшись, Борис Павлович подошел ближе, прислушался к разговорам...

— Разведчики — это единственное подразделение, куда набирают солдат-добровольцев, — видимо, заканчивал вводное слово или разъяснения политрук.

— Итак, кто хочет стать разведчиком, шаг вперед! — по-деловому подытожил выступление политрука ротный.

Ему навстречу несмело шагнуло три человека.

Борис Павлович вспомнил, как он сам-один прибыл на фронт... Тогда никакого построения, знакомства и выбора не было — командир полка сказал, куда ему идти, и все.

— Не густо, — переминаясь с ноги на ногу процедил взводный. — Разрешите мне сказать? — обратился он к командиру роты.

— Действуйте.

Кивнув в ответ, взводный нахмурился и пошел от новичка к новичку, всматриваясь в их лица.

— Товарищи бойцы, разведка всегда идет впереди, — начал он...

По окончании этого мероприятия Борис Павлович несмело подошел к политруку роты, он ему казался более приветливым:

— А можно мне, товарищ политрук?

— Что? — обернулся тот.

— Я немного знаком с разведывательным делом. Смог бы... в разведке...

— Это хорошо, только спешить не надо, — усмехнулся он. — Иди пока что, отдыхай!

— Есть отдыхать!

Вскорости они получили приказ наступать, и потребовались свежие разведданные именно на их участке, получить которые можно было только своими силами. Потом он еще не раз выполнял подобные задания. Не часто это случалось, но главное, что его послали в разведку боем при подготовке той кровопролитной отвлекающей атаки, которую он так хорошо запомнил и так ругал всю жизнь, не зная, что она была ложной, отвлекающей и что они в ней показали себя с лучшей стороны.

Тогда в предварительной вылазке он детально изучил фронтовую обстановку, все строения и кусты, детали рельефа, каждый взгорок и каждый овражек на местности, которую предстояло очистить от вторгшихся захватчиков. Возможно, именно это и помогло ему выжить. Ведь после разведки он мог вслепую бежать, увертываться от пуль, падать и ползти, зная наперед, откуда в него могут стрелять и куда надо прятаться.

Ничего в жизни не происходит беспричинно! И наши стремления к чему-то или уклонения от чего-то возникают не просто так. У человека всегда есть глубинные основания для таких желаний. Чаще всего они, эти желания, предвосхищают судьбу и либо спасают, либо губят человека.

Что же губило и что спасало Бориса Павловича? Какие из его желаний были судьбоносными?

Отвлекающие атаки

«Вперед!..» Поднимаемся молча,

Повзводно, готовые к бою.

Над нами тягуче, по-волчьи,

Снаряды бризантные {52} воют.

Александр Артемов

Так прошел первый этап подготовки ко «второму сталинскому удару».

Отдельной составной частью этого грандиозного плана была Никопольско-Криворожская наступательная операция, развернувшаяся в феврале 1944 года. Важность ее трудно переоценить, ибо предусматривала она сражение за критически важный для военной промышленности природный ресурс — марганец, используемый в производстве высокопрочных и износостойких сталей.

Едва в августе 1941 года вермахт дорвался до Никопольского марганцево-рудного бассейна, как на заводы Круппа в Эссене сразу же отправились эшелоны с рудой. Только в том же 1941 году Днепропетровская хозяйственная команда отправила туда почти 5,5 тыс. тонн марганцевой руды и 50 тонн ферросилиция. Дальнейшие цифры не хочется и писать — масштабы этого варварского грабежа просто ужасают. И он продолжался до того момента, пока советские войска не вышли на рубеж Днепра и не очистили от врага почти все левобережье.

Однако в районе Никополя немцы задержались на большом левобережном плацдарме, с помощью которого удерживали в своих когтях марганцевые месторождения. В их стратегические планы входило удержание данного фронта (они называли плацдарм под Никополем Днепровской дугой). Правда, немецкий генералитет считал бессмысленным и рискованным дольше держать на левом берегу Днепра столь крупную группировку сил. Но Гитлер требовал продолжать защищать Днепровскую дугу и был в этом непреклонен. Он постоянно твердил: «Без марганца… война будет в самое ближайшее время проиграна! Шпееру не позднее чем через три месяца придется остановить производство, потому что у него нет запасов».

Никопольский плацдарм на самом деле немцами оборонялся отчаянно.

Длина его по фронту составляла 120, а глубина — 35 км. На этом «пятачке» немцы сосредоточили 6 пехотных, 2 танковые и 2 горнострелковые дивизии — всего 52 тыс. солдат и офицеров и 180 танков и САУ (в том числе и тяжелые «Фердинанды»). Плотность обороны была чудовищно высокой и составляла до 20 пушек-минометов и до 30 пулеметов на один километр фронта!

С конца ноября 1943 года до середины января 1944 года 28-я армия генерал-лейтенанта Алексея Гречкина сделала пять попыток «сковырнуть» Никопольский плацдарм и сбросить немцев в Днепр (его ширина в тех местах достигала 650-1300 метров), но все они провалились. Причем наши подразделения теряли в среднем в два раза больше людей и техники, чем противник.

В ходе подготовленной Никопольско-Криворожской наступательной операции было решено основные действия провести на правом берегу Днепра, в тылу обороняющихся немцев.

Утром 30 января 6-я и 37-я армии нанесли отвлекающий удар на противоположных флангах 3-го Украинского фронта. В первый день наступающим удалось вклиниться в немецкую оборону на глубину до 3-4 км. Решив, что главной целью операции является Кривой Рог, немецкое командование перебросило против действующей на этом направлении 37-й армии две танковые дивизии. Можно представить, как там сражались красноармейцы, и как тяжело пришлось Борису Павловичу, доведенному до крайнего истощения пленом, жизнью в оккупации, расстрелом, побегами от угона в Германию и страхом, неотрывно преследующим его! Как он остался целым в отвлекающих боях, в которых живыми оставались считанные единицы, один бог знает.

Борис Павлович об этих боях часто рассказывал, настолько они ему врезались в память. И всегда неизменно ругал командование за бездарность, плохую проработку операций и за расточительное использование живой силы. Конечно, он тогда не знал и, наверное, после войны не узнал, что те сражения носили отвлекающий характер — вот почему атака следовала за атакой, люди погибали, а командиры снова и снова направляли оставшихся вперед. Такова специфика этой тактики — надо было на деле демонстрировать перед немцами настойчивость, неукротимое стремление победить. Об этом даже трудно писать... Сердце заходится от жалости... А каково было командирам планировать отвлекающие бои и посылать туда солдат, зная, что такие операции всегда оплачивались высокими человеческими потерями.

В том бою Борис Павлович был ранен в левую руку. По фронтовым меркам ранение оказалось легким — пуля насквозь прошила кисть, войдя в ладонь и выйдя между большим и указательным пальцами со стороны опистенара{53}.

31 января, когда немецкие танки и мотопехота увязли в боях с 37-й и 6-й армиями 3-го Украинского фронта, советские войска силами 8-й гвардейской и 46-й армий нанесли главный удар в другом месте. Вскоре в немецкой обороне образовалась брешь, в которую устремились танки и мотострелки 4-го гвардейского механизированного корпуса. Уже 5-го февраля они взяли Апостолово.

Над сопротивляющимися частями немцев, над «группой Шёрнера», нависла реальная угроза окружения на левом берегу Днепра. С фронта эту группу теснил 4-й Украинский фронт, на одном участке прорвавший оборону и зашедший на 11 километров вглубь порядков противника. В связи с этим уже 2-го февраля немцы начали эвакуацию своих войск на правый берег. Эвакуация происходила в тяжелой обстановке аномальной оттепели, в оттаявшем раскисшем грунте тонули не только автомобили, но даже трактора и гусеничные тягачи.

К 8-му февраля ликвидация Никопольского плацдарма закончилась. В этот же день был освобожден Никополь.

В приказе от 23 февраля Иосиф Сталин отметил:

«…нашей Родине возвращены важные сельскохозяйственные и промышленные районы с богатейшими запасами железной руды и марганца. Немцы лишились этих экономически важных районов, за которые они так отчаянно цеплялись».

Линия фронта сократилась, и высвободившийся 4-й Украинский фронт перенаправили на Крым. Ну а 3-му Украинскому фронту предстояло в следующие полтора месяца освободить Херсон, Николаев и Одессу. Там воевал и Борис Павлович.

Мифы про «бессмысленные атаки»

Про «бессмысленные атаки», в которые командование бросало солдат Красной Армии, я думаю, слышали все. Особенно много россказней появилось в последние годы. Дальше, как правило, миф продолжается рассказом о бесчисленных жертвах и о том, что генералы за такие атаки получали ордена. Либералы и откровенно русофобские издания договариваются до такой тупости, что утверждают — чем больше было потерь, тем больше раздавали орденов. Ну, а немцы, мол, жизнью солдат дорожили, в атаки не посылали, немецкие солдаты сидели в окопах, причем исключительно на господствующей высоте, гоняли чаи и ждали пока им в руки свалится удача.

Глупо утверждать, что во время Великой Отечественной войны все наши наступления были успешные и проводились тактически грамотно, что потери были оправданы и соизмеримы с поставленными задачами. Конечно же нет. На войне, как и в жизни в целом, происходит разное. Порой атаковать приходилось вынужденно, чтобы хоть на час остановить немецкое наступление. Особенно это было типично для начальных месяцев войны. Были и неподготовленные командиры, были и просто дураки. Но заявлять, что лобовые атаки, приводящие к многочисленным потерям, являлись систематическими и поощрялись вышестоящим начальством — чушь и подлость. Ставка требовала совсем другого. Вот какие письма отправляли из Ставки в войска:

«У нас иногда бросают пехоту в наступление против оборонительной линии противника без артиллерии, без какой-либо поддержки со стороны артиллерии, а потом жалуются, что пехота не идет против обороняющегося и окопавшегося противника. Понятно, что такое «наступление» не может дать желательного эффекта. Это не наступление, а преступление — преступление против Родины, против войск, вынужденных нести бессмысленные жертвы». Подписано это директивное письмо И. Сталиным и А. Василевским.

Или вот выдержка из приказа Г. К. Жукова: «Если вы хотите, чтобы вас оставили в занимаемых должностях, я требую:

Прекратить преступные атаки в лоб населенного пункта;

Прекратить атаки в лоб на высоты с хорошим обстрелом;

Наступать только по оврагам, лесам и малообстреливаемой местности...»

Таких примеров, когда вышестоящее командование обязывало полевых командиров беречь солдат, воевать с умом и с осторожным расчетом, можно привести тысячи! И это хорошо видно из таких фильмов, как «Живые и мертвы» и «Возмездие», которые создавали режиссеры, сценаристы и актеры, побывавшие в солдатской шкуре во время войны. Уж они-то знали фронтовую правду! Например, взять Анатолия Папанова, исполнителя роли Серпилина. С первых дней войны он находился на фронте. Был старшим сержантом, командиром взвода зенитной артиллерии. В июне 1942 года получил тяжелое ранение под Харьковом; взрывом ему изуродовало правую ногу и оторвало на ней два пальца. Шесть месяцев провел в госпитале и в 21 год стал инвалидом третьей группы, а первые несколько лет вынужден был ходить с тростью.

Кирилл Лавров, исполнитель роли Синцова, в начале 1943 года в возрасте 17 лет добровольцем ушел в армию... Сценарист Константин Симонов всю войну провел на передовой, был военным корреспондентом, где и в атаки приходилось ходить и даже в разведку.

Историю надо знать. Она не набор дат и фамилий, а в первую очередь опыт, из которого нужно делать выводы. В первую очередь она иллюстрирует простую истину: побеждает не сильнейший, а умнейший. И тут блеф — самая популярная тактика во все времена.

Вообще отвлекающие военные маневры — сложное явление. Это не только самая эффективная тактика, но и чрезвычайно трудная нравственная задача. Конфликт между милосердием, желанием сберечь солдат и необходимостью посылать их под пули представляет собой едва ли не основную тему военного жанра в мировом искусстве вообще.

Об этом много написано, много снято. Достаточно вспомнить фильм «Красная площадь» о нашей гражданской войне. Там, не имея достаточно сил для лобового удара, командир Кутасов (В. Шалевич) планирует на своем участке обманный маневр: небольшое, но надежное подразделение, усиленное бронепоездом, должно имитировать наступление и как можно дольше отвлекать на себя белых. Основные силы дивизии тем временем будут наступать в другом месте. Возникает этический конфликт: профессиональный военный Кутасов без колебаний посылает хорошо знакомых людей на верную гибель, чтобы в итоге провести удачную операцию и сберечь жизни многих других бойцов. А комиссар Амелин (С. Любшин), понимая разумность такого решения, может оправдать его для себя только одним: он сам отправляется с обреченным батальоном.

Кутасов подводит итог: «Вот ты и доказал, что ты лучше меня… пойдешь, отдашь свою жизнь. А мое ремесло — отдавать чужие жизни. Думаешь, это легче?»

Жить с чувством вины за загубленные жизни нормальному человеку очень нелегко, не каждому под силу.

О том же и фильм «Обратной дороги нет». После побега из концлагеря майор Топорков (Н. Олялин) пробирается в партизанский отряд для организации доставки оружия готовящим восстание заключенным. Чтобы отвести внимание немецких поисковых групп от основного конного обоза с настоящим оружием, в отряде создается еще один обоз, ложный, едущий ложным путем и груженый ящиками с камнями и песком. Но об этом знает только командир отряда и Топорков, идущий с обозом. Вокруг — непроходимые белорусские леса и болота, по пятам идут немцы и пути назад нет…

Как правило, об обманном маневре знали совсем немногие, и уж конечно, это были не солдаты. Ведь попади осведомленный солдат в плен — и вся подготовка пойдет насмарку, потому что под пытками человек может невольно выдать тайну.

Святой закон, что на смерть человек должен идти добровольно здесь, конечно, нарушается. Но... на Украине говорят, что «домашняя думка в дорогу не годится» — так и с этикой войны. Она составляется в мирное время, а в военной обстановке претерпевает адаптационные метаморфозы. Идущий в атаку боец воспринимает мир не так, как мирный пахарь.