Дом №12

– Перепонкин, – быстро говорил господин командующий, – можем ли мы использовать этот маневр в качестве главного удара? Что если вы атакуете всеми силами ведьму, а мы тем временем возьмем ее с тыла?

– Идеально, господин генерал-аншеф.

– Что ж, тогда выступаем, пять минут до начала наступления! Бочонкин, Семечкин, за мной!

Я возмутился.

– Но я полагал что мое присутствие в отряде увеличит боевой дух, полагал, что, покамест вы будете убивать ведьму, я тем временем останусь здесь и буду способствовать чем смогу и помогать, перевязать кому-нибудь рану, ну или, скажем, подать патроны…

– Нет времени на разногласия, Иван Андреевич! – Перебивал меня Арсюшкин. – Вы должны помнить, что где бы вы не были, все мы знаем, что вы и душою и телом рядом с нами. Сейчас же главное то, что вы должны всем им преподать пример послушания и судьбоносного предназначения. Идемте же с нами и да пусть силы света помогут нам. Вот вам револьвер.

Делать было нечего. Все мы быстро спланировали наступления, я примерял револьвер и учился его заряжать, поскольку никогда еще в жизни не держал его, Арсюшкин назначил последние свои команды и приказы, и все мы втроем побежали под самый яр, но только с другой стороны, где под обрывом была найдена как бы шахта.

Несколько времени нам нужно было идти почти в темноте, так как путь нам освещала лишь только керосиновая лампа, но потом, когда мы отыскали старинную деревянную дверь и сняли ее с петель, то, оказавшись в подвале, обставленном большими глиняными сосудами и церковными горящими свечами, тут же и потушили лампу, поскольку света нам вполне хватало сколько надо.

Мне почему-то сразу вспомнились сказки моей приемной матушки, но больше вспомнился некто по имени Карповский, один наш профессор, который как-то разъяснил мне отчего к слову «избушка» прибавляют всегда и слова «на курьих ножках». Так вот, это от того, что раньше древние славяне весьма своевольным способом сжигали своих мертвецов или коптили их, и помещали останки в сосудах в подвал под самый дом. Так что, смотря на эти сосуды, мне почему-то думалось, что там не провиант, а покойники.

Тут вдруг на улице раздался долгий и сильный натяг горна, после чего бравые солдатушки побежали в атаку со всех сторон. Помимо этого множество упырей полезло из дверей и окон на улицу, дабы сразиться насмерть с захватчиками. Выстрелы по избе и звуки рукопашного боя с упырями застлали мой слух, стены избы задрожали и кажется даже что бельведер покосился на одну сторону еще больше. Крики и звуки агонии раздавались снаружи, а ведьма, как мы и полагали, пустила все свои силы на защиту избы; отвлекающий маневр сработал отлично.

Тем временем Арсюшкин достал револьвер и приказал приготовиться к атаке нам. Мы резко выломали входную дверь и вбежали вверх по лестнице в самую избу, и обнаружили худую, старую и зловещую ведьму одну, без единого упыря. Вид избы был как и полагается: все гнилое, старое, везде кости, ритуальные и жертвенные приборы, куски гнилого мяса, зелья, сыворотки, крысы, черви, но более всего наше внимание привлекла скрижаль, совсем как новенькая, но находилась она в руках у ведьмы, которая собиралась швырнуть ее в полыхающий камин.

– Отойдите все! – Заорала она ржавым голосом, поняв, что попала в ловушку. – Иначе я брошу ее в огонь!

– Врешь дура! – Кричал Арсюшкин и выстрелил в ее сторону.

Ведьма заметалась по всей избе и начала прыгать по стенам и по потолку; наконец кто-то из нас попал ей в самую руку и скрижаль упала на пол. Тогда ведьма присвистнула что-то на своем и тут же, в один единый миг, из всех тех сосудов, которые стояли в подвале, полезли и впрямь живые и обгоревшие мертвецы.

– Плохи дела, ребятушки! – Кричал Арсюшкин. – Бочонкин, доставай палаш и бери ведьму на себя; мы же с Иваном Андреевичем позаботимся об мертвецах.

Начался неумолимый бой. Никогда в своей жизни я еще не испытывал такого потрясающего, но поражающего чувства: я стрелял по мерзким созданиям и иногда даже попадал в цель; Арсюшкин был немилосерден, он метко отстреливал покойникам головы и увертывался от их ударов, бился с ними и успевал даже говорить со мною. Бочонкин крепко сцепился с самой ведьмой, которая порядочным образом изрезала его своими когтями, но он стоял намертво и бился до последнего. Наконец мы истратили все свои пули и сцепились с покойниками голыми руками.

Неизвестно, чем бы закончилась наша вылазка, если бы в конце концов в избу не ворвались все остальные солдаты, которые окончательно разделались с упырями на улице. Через какой-то миг баланс сил перешел на нашу сторону и все покойники уж точно были мертвы, Бочонкин нанес сокрушительный удар по ведьминскому черепу и, толкнув ее в нутро камина своим железным ботинком, закрыл его и ведьма тут же завыла как псина. Скрижаль была спасена.

Все мы безумно радовались нашей победе, а я же тем временем был на седьмом небе от счастья, ибо для меня тогда было неважным за какую сторону выступать в битве, а важно было то, что я получал незабываемые удовольствия. Я бранился, веселился, со всеми обнимался и снова бранился, целовал Арсюшкина, Перепонкина, Бочонкина, и даже Солонкина.

Но вдруг, толи от того, что Бочонкин плохо закрыл дверцу камина, толи Бог знает от чего, оттуда показалась горящая рука все еще живой ведьмы. Она быстро и цепко вцепилась в того, кто стоял к ней ближе всех, то есть в меня, и потащила вовнутрь. Меня никто не успел спасти, и не успели даже опомниться, потому что всем было дело до победы и скрижали. Я попал внутрь камина и злой и жгучий огонь охватил меня с ног до головы. Я стал испытывать безумную боль по всему телу, а особливо в части спины, и так как, придя к Тенетникову, я уселся именно спиной к печи, и именно в этот раз ее решили затопить немилосердно, я тут же вспомнил это и с болью от ожога подскочил со стула и стал даже расхаживать по курильне, проклиная и без того уже проклятую печь.

Пришедши в себя, я отправился домой, с Тенетниковым я прощаться уже не стал, да и не хотел, поскольку власть его и сила таяли у меня на глазах; дома я обнаружил всю свою спину покрасневшей и жестоко болевшей, так, что надо было использовать особый бальзам, имеющий необычайное воздействие на поврежденную кожу тела.

Глава одиннадцатая. Черное сердце

Итак, мой уважаемый читатель, поспешу оканчивать эту фантастическую повесть об моих переживаниях, тем более что они и без того уже подходят к своему логическому завершению, и, так как материала для рассказа остается совсем немного, то поспешу разделить его на три заключительных главы.

Предыдущее сражение, которое мне удалось совершить и погибнуть в конце концов геройской смертью, так повлияло на мой рассудок, и так повысило мою собственную самооценку, что мне будет весьма приятно описывать вам свое новое сражение, более масштабное чем два предыдущих, которое непременно возникло в моем воображении, исходя из наличия в нем памяти об других битвах, и которое также будет описано теперь же. Честно признаться, это моя самая любимая глава, и много раз еще, уж когда все закончилось, мне приходилось перечитывать ее и вспоминать об столь грандиозном событии. Да не то чтобы даже и вспоминать, а просто писать, писать об ней весьма приятно и желанно: иной раз, чтобы записать в мою записку хотя бы одну другую главу, мне приходилось сидеть за этим делом несколько дней сряду, отходить от стола, препроводить время в философическом раздумье, особливо когда какая-нибудь барыня или дама недурной наружности проходит по Литейной прямо около самого моего дома, да так, что какой-нибудь Любен или Созьо на ее тоненькой шейке разит и манит все, что ни было вокруг; или какое-нибудь такое низенькое декольте с этаким шлейфом, черт возьми.

Впрочем, вернусь к изложению.

Мне хотелось бы сразу перейти к описанию этой битвы, но тут следует сделать несколько отступлений и добавить кое-что про очередную встречу с Тенетниковым.

– Здорова братец, садись. – Начал он деловито, усаживая меня на стул к себе в кабинете. – Знаешь, что я тебе скажу?

– Что?

– А вот что. – Тут он разложил предо мною около десяти штук баночек с закрытыми крышками, но когда он открыл одну из них, я обнаружил в ней сильно и приятно пахучий порошок черного цвета, который походил на опий.

Надобно знать, что настроение у Тенетникова в этот раз было совершенно неописуемое. Он много раз потирал ладонями и улыбался без повода, и даже что-то старался напевать. По всему этому можно было заметить, что он был сильно рад и имел что сказать мне.

– Ну? Как? А? Ась? – Говаривал он на разные лады. – Как порошок-то?

– Это что, новый сорт? – Говорил я, с удивлением разглядывая и нюхая его.

– Это «Черное сердце», лучшее, что когда либо существовало в природе. Такого ты больше нигде не найдешь, даже наши самые лучшие алхимики признались, что никогда еще такого не делали. Прямиком из Германии, пол пуда оптом, а признаюсь, это стоило мне половину моего состояния. Черт побери, да я сам от себя в экзальтации!

Я смотрел на этого человека, на его лицо, на беглые и возбужденные глаза, на слюни, брызгающие изо рта, на потный лоб, на трясущиеся руки, и во всех этих движениях я видел решительного коммерческого предпринимателя, рвача, торговца, лавочника, ушлого подлеца, спекулянта, миллионера, скупого и алчного богача, сребролюбца, но никак не ангела и посланника Божия.

– Поверь мне, братец, – продолжал было он, – никогда в своей жизни не встречал я столь славного сорта опия. Что ж, желаешь? Ведь другого у меня сейчас нет.

– Желаю, но сколько же он стоит, этот сорт? – Отвечал ему я, зная, что у него есть и другие сорта.

– Да два всего стольника.

– Как? Двести рублей?

– Ну да. Да разве для тебя это деньги?

– Неужели так много? Да это еще и со скидкой?

– Да другому бы я и в пятистах рублев не отдал. Ведь это же какой сорт? Монарший сорт! Его курят аристократы и августейшие личности, там, в высшем свете, в Европе.

– Что ж, ну раз в Европе. – Тут я достал ему две государственные и порешил, что только так, лишь один раз испробую этот дорогой сорт, и больше не стану покупать его.

Все было устроено, спичка как всегда пыхнула, порошок загорелся и тут же вспыхнул черною мглою, что даже самый лик смерти образовался из этого дыма. Но вот странность, доселе не испытывал я никогда еще подобных чувств, даже если и другой какой сорт усилить в пять крат. Этот сорт настолько усилил все мои мысли, настолько потряс меня и заворожил, что теперь, после этой самой моей первой покупки я бы не то чтобы две государственные дал, я бы и десять за него дал. Это было непостижимо; вам, простым смертным, не понять этих чувств и сил, что двигали мною.

– Ну как? – Спрашивал меня Тенетников, когда я уже оказался в мире.

– Лев Борисович, – отвечал я в полузабытьи, – я… я Бог! Я люблю вас!

– Ну полно, полно, а теперь за работу.

– Это что же, разве опять? – Изумлялся я.

– Ну почему же опять? Так ведь почти каждый день. А нечего жалеть этих скверных мошенников, ведь тебе-то от того лишь будет лишний добрый поступок на Божьем суде. Идем, я покажу тебе эту веселую троицу.

– Троицу? – Я все больше и больше удивлялся на этим человеком и не знал, шутит ли он или нет.

Тенетников ничего мне не ответил, а вышел в общую залу, после чего я и сам вышел за ним, где и впрямь обнаружил его подле трех мертво сидящих человек. Никого из них я не знал ранее.

– Что ж, хватай этого и понесли. – Сказал он мне и мы принялись за дело.

В течении еще нескольких часов мы занимались ставшим для меня обыденным делом, а когда все было погружено, мы как всегда втроем отплыли в ночь на Фонтанку.

Но не это хотел рассказать я вам, а то, что когда мы начали сбрасывать трупы, то случилась еще одна странность, изумившая меня и может даже чуть-чуть Тенетникова.

– Давай, – говорил он, хватаясь за первое тело. – Раз, два, три! Бросай!

Труп с брызгами бултыхнулся в воду.

– Давай, – говорил он, хватаясь за второе тело. – Раз, два три! Бросай!

Труп с брызгами бултыхнулся в воду.

– Давай, – говорил он, хватаясь за третье тело. – Раз…

– Господи Боже мой! Где я!? – Завизжал и закривлялся третий мешок.

– Два!

– Лев Борисович, он живой! Человек жив!

– Поздно уже!

– Святители мои, я заплачу вам десять тысяч!

– Три! Бросай!

Труп с брызгами, с криками и мольбами бултыхнулся в воду.

– Черт возьми, – говорил Тенетников, потупив голову и смотря на колебаемую водную гладь. – Ведь вот жив был человек, а ты его убил, Иван Андреевич.

– Нет, позвольте, я же протестовал против этого! – Восклицал я. – Ведь вы сказали что поздно, и мы, получается, вдвоем убили его, Господи… убили.

– Ан-нет, братец Иван Андреевич, ты всего лишь заметил, что он был жив, а я же в свой черед заметил, что поздно ты об том догадался, да ты взял и бросил его. Впрочем, я тобой горжусь, ты мой верный ученик и помощник!

Я так и замер в недоумении над логикой Тенетникова, но оспаривать его мнение было не к чему, ибо все могло закончится плачевно.

– Ну, что ж ты стоишь? – Говорил он мне, когда мы уже приплыли обратно. – Согласен, получилось нехорошо, моя вина здесь тоже есть. Но ты не заморачивайся насчет этого, иди, и проводи время в свое удовольствие, ведь такой сорт; августейший.

Я отправился искать приключения и уже собирался было испытать новые чувства и возможности в мире, как вдруг вновь меня настиг мой друг Арсюшкин и, как бы уже по привычке, отвел меня в боковую дверь, не попадаясь на глаза зловещим хранителям Тенетникова.

– Здравствуйте, Иван Андреевич, герой вы наш, благодетель вы наш, непомерное уважение вы теперь имеете во всем нашем царстве.

Я поприветствовал его и тут же осведомился чем закончился тогда бой и куда мы направляемся.

– Вторая скрижаль теперь у нас, слава Богу, что он даровал нам такого спасителя как вы, такого отважного героя. На данный час обе скрижали находятся теперь в тайном месте, но, вот же чудо, мы теперь знаем где спрятана и третья, и сейчас мы направляемся прямо туда.

– Что ж, наверняка еще какое-то опасное испытание? И далеко ли придется нам ехать?

– О нет, друг мой, это не испытание, а целое и даже полномасштабное сражение, какого вы еще не видели. На много масштабнее, чем вы испытывали намедни. Да и ехать-то никуда не нужно; все находится здесь, под этой самой курильней, глубоко под землей. Сейчас я вам все расскажу, о, благодетель вы наш. Идемте же, друг мой.

Мы вышли в другую дверь и начали спускаться вниз, глубоко вниз, так, что даже самая дорога показалась мне совершенно нескончаемой. Вскоре бревенчатые стены сменились известняком и каменными породами, обтесанными повсюду насильственным методом, как будто мы прибыли не просто в подземелье или пещеру, а в целую шахту, где успела уже побывать рука человека. По стенам на воткнутых в нее металлических стержнях были расположены светильники с маслом и как будто сильный гул исходил из самых глубин этой шахты.

– Так куда же мы идем? – Спрашивал его я. – Разве здесь могут находиться ваши солдаты?

– О да. Это место мы называем Павловским Трактом, поскольку здесь, в этой шахте, была некогда налажена целая система подземных дорог и путей сообщения, построенная еще самим императором Павлом. После его смерти Тракт отошел к нам и мы много лет использовали его для снабжения и коммуникации между собой, покамест Тенетников не забрал его у нас.

– И как же он это сделал?

– Он призвал сюда весьма злобных и надоедливых существ, похожих на простых жуков, но только размножающихся с большой скоростью и поедающих все вокруг. Эти самые жуки захватили весь Тракт, поскольку тут попросту нельзя было находиться, когда все они, голодные и хищные, способны были пожрать всякую материю. В конце концов вопрос стал не на шутку и мы даже пробовали от них избавиться, применив насилие. Но эти жуки оказались куда хитрее и заставили нас убраться восвояси, после чего мы решили, собравши сил и большое войско, вернуться сюда через несколько лет.

– Однако ж и они не стали медлить и начали эволюционировать и развиваться, развиваться так, что их потомство теперь же проявляется не то, чтобы в отдельном виде, а даже в целой расе, и они также имеют свой собственный разум, армию, сообщество и боевые навыки. Они захватили весь этот Тракт окончательно и испортили его, что даже и теперь его невозможно узнать; это место считается теперь проклятым и по сути есть никак самое пристанище злого духа.

– Но с тех пор как я взялся за дело и привел наше расстроенное войско в порядок, мы начали действовать решительно и атаковали жуков: теперь же наш тамошний фронт разделился на две больших базы, каждый из которых находится в разных шахтах, но продвигается в относительном положении. Наша главная задача замкнуть эти две шахты с двух сторон и окружить главный оплот жуков где и проживает их, так сказать, государыня.

– С моим появлением мы стали использовать кавалерию и артиллерию, что весьма способствовало продвижению в глубь их оплота, а теперь же, именно сейчас, наступает главное, решительное сражение, из-за которого зависит вся судьба нашего предприятия. Весь исход войны теперь же решится с вашим появлением в нашем стане. Помимо этого, я поручу вас моему заместителю, Перепонкину, и вы возглавите второй фронт, тогда как я возглавлю первый. Впрочем, сейчас я вам все объясню досконально.

Арсюшкина, как видно, одолевало неистовое предвкушение битвы, а также и мое присутствие, ведь они и в самом деле возлагали на меня большие надежды, ровно как на национального героя. Поверить невозможно, до чего добралось уже мое воображение. Битва со странными жуками, захватившими некогда нужный для путей сообщения подземный тракт? Кавалерия и артиллерия в сражении с эволюционировавшей расой? Захват главного их оплота? Да что же это за жуки такие?

– Позвольте, Артем Александрович. – Сказал я ему. – Но где же в ваших словах логика?

– Почему же здесь нет логики? – Удивлялся он моей простоте и наивности.

– Но вы же сами сказали что ищете скрижаль, самую последнюю из всех существующих.

– Ну, все верно.

– Ну так ведь скрижали же были спрятаны еще в древности, а Павловский Тракт, уж извините, вы сами изволили сказать, что Тенетников лишь только недавно напускал туда этих самых жуков?

– Все верно. Дело в том, что, даже странно сказать, Тенетников и сам не знал, где находится скрижаль. Видите ли, приглашая погостить на наш тракт владычицу жуков, он и думать не мог, что третья скрижаль была дана злыми силами на попечение самой этой владычице. А теперь, так как она находится здесь уже давно, то вот нам как раз-то и выходит на руку, что убьем сразу двух зайцев: сначала зачистим тракт и вернем его в свои владения, а затем и получим самую скрижаль.

– Но вернем ли мы ее и зачистим тракт?

– Друг мой, Иван Андреевич, с вашим появлением в войске, мы сможем зачистить и самое пристанище Люцифера.

С этим словом мы подошли в самый конец шахты и я обнаружил следующее: в самой центральной каменной стене перед мною виднелся проход с механическим подъемником и целой системой шестерен, которые уходили вниз и имели некоторые крепления к многочисленным ремням. Там не было дверей, но имелась устойчивая платформа, похожая на большой короб, которая имела свойство то опускаться, то вновь подниматься посредством тех самых механических сил.

Мы вошли на эту платформу и, после того, как Арсюшкин спустил один из нескольких рычагов, с визгом поехали вниз. Проехав так несколько времени, мы вновь оказались в какой-то шахте, но только освещения было куда большее и немыслимый гам хаотичных звуков, а именно брани и ругани, тяжелых и гулких падений металлических приборов, лай собак и визг свиней, бойких и звучных командных выкриков, кое-где выстрелов, настолько покрывали атмосферу, что трудно было расслышать Арсюшкина.

– Вот, друг мой, – говорил он, выходя с подъемной платформы и показывая руками на все то, что я узрел перед собою. – Это наше войско, неполное конечно, но сотни четыре здесь точно наберется. Идем же, и я покажу тебе что здесь да как.

Итак, можете ли себе вообразить, совершенный полигон: всюду, встроенные в каменные впадины, стояли огромные склады с провиантом, где стояли маркитанты и снабжали все солдат недостающим продовольствием; целые загоны с огромными откормленными свиньями, на которых были устроены седла из кожи с раменами и уздою, также имелись еще и несколько псарней, с боевыми овчарками. На каждом из млекопитающих висели стальные панцирные щитки и кое-где даже острые шипы и клинки с резьбой.

Было еще много военных складов, где находились бочки с порохом и ящики с картечью, много оружия, которое показалось мне весьма странным, но которое также было выполнено и сработано самым кустарным способом. Много еще было странного вида пушек, как видно, самой артиллерии, которой так сильно гордился генерал-аншеф.

Эти самые пушки не имели как у всех прочих одного единого ствола, а имелось пять или шесть маленьких, коротких и соединенных между собой крепкой бечевой и проволокой. Они, как и все современные пушки, заряжались готовыми взрывными снарядами, но только паз, то есть самый казенник, был как бы вделан в само основание ствола и открывался лишь одною щеколдой. Сама же пушка походила скорее на полевую легкую гаубицу, но только лафет ее передвигался и был весьма маневрен. Но привлекло мое внимание наличие спускового механизма на самых оконечностях казенника, на манер винтовочных курков, то есть, надо полагать, что пять или шесть взрывных снарядов могли выстрелить одновременно, лишь только захоти этого сам артиллерист. Но зато что это были за снаряды: то металлические банки непонятного вида, то огромные патроны с гильзами, толщиною с кулак, то были просто мешочки с картечью, а то и вовсе стеклянные колбы с какой-то жидкостью.

Затем шли казармы с солдатами, то есть со все теми же дюжими ополченцами, вернее это были не совсем казармы, а самодельные шатры, внутри которых они ели, пили, спали, чинили свою броню, и разрабатывали новые боевые приемы. Шатры были сделаны из грубой свиной кожи, кое-где даже стальные или свинцовые щитки, проволока, и множество кастрюлей с бульоном или костями.

Затем шел главный штаб всех командных сил, точно такой же шатер, только больше в несколько раз и имел на себе даже несколько флагов имперской расцветки и наряд солдат стоял подле него, неся свой положенный караул.