Дом №12

Затем размещался огромный плац, где всюду витала пыль от молотых и битых пород камней и топота солдатских ног, а после этого плаца шли гарнизонные вышки с дозором, шли частокол и проволока между столбов, стояли несколько лафетов с этими странными пушками, с целыми окопами и траншеями, где сидели пятерки стрелков с винтовками, длинными как те палки, которыми ищут утопленников. Были еще баррикады и различные перекрытия, которое все это говорило об том, что здесь проходил самый рубеж, или территориальное владения арсюшкинского войска.

Все это, конечно же, поражало мое сознание и я, будучи напоен тем же самым боевым духом, который так сильно побуждает солдат к брани, сам вдруг стал возбужденным и готовым идти на любой риск и даже на самую опасную авантюру. Пыл вновь заговорил во мне и побуждал мое тело к незамедлительному военному нападению.

Но более всего поражало мое внимание вот что.

Именно меня поразило большое сборище готовых к бою солдат, покрытых мощною броней и с огромными ружьями, в чье дуло можно было совершенно засунуть руку. Эти ружья заряжались соразмерными патронами и мало чем отличались от тех же самых самодельных пушек и их снарядов. Выстрел одним таким переносным ружьем мог снести целый дом, но дюжие бойцы легко управлялись с ними и переносили, не ощущая усталости и тяжести.

Были еще одни винтовки, очень длинные, те самые, у которых также к дулам были приделаны окуляры в виде морских труб, которые играли роль увеличительного прицела. Они стреляли обычными патронами, но вся странность заключалась в том, что снизу к ним были также прикреплены длинные коробы из металла, в которых находились те самые патроны и подавались туда посредством пружин, так что нужно было только оттягивать затвор на себя. Эти разили немерной точностью и дальностью, что весьма было ценно по тогдашним временам.

Но самые лучшие из всего их вооружения были те ружья, стволы которых были в два раза шире обычных, но они соединялись ровно в четыре ствола, и имелось также четыре спусковых крючка. Патроны же к ним полагались особые: обычный большой капсюль, который был сделан в виде гильзы, но и самая пуля имела взрывную начинку; имелись также и другие патроны с жидкостями и многими дробинками.

Были еще такие же мощные револьверы, но только с двумя барабанами, который один такой было тяжело держать даже мне. Еще в их боевой инвентарь входили те же самые тяжелые ножи, палаши, тесаки, и большое количество разных взрывных снарядов, использовавшиеся для особых целей. Там были снаряды ручные, у которых полый металлический цилиндр был забит порохом, и также имелся встроенный внутрь фитиль, а поверх же цилиндра были примотаны бечевой пучки с дробью; были большие снаряды, сделанные в виде железного полукруга, с большими дырами по самой его срезанной грани, а самый же полукруг был наглухо замотан той же бечевой, где внутри была ядреная пороховая смесь. Еще один снаряд совсем поразил мое воображение: это была как бы маленькая бочка, вокруг которой была крепко намотана проволока, но по обоим сторонам от торцовых сторон бочки она уходила в глубь ее и как бы не имела продолжения, но зато она имела также кольцо, вставленное в боковую ее часть с помощью длинного стержня.

Все это с трудом можно вообразить себе и даже представить – как это будет работать, но тем не менее это все работало и действовало превосходно, и даже применялось в таких ситуациях, что даже можно было бы назвать тамошних оружейников – гениями. Но вам все равно не хватит ума понять это, и, так как ума понять этого вам не хватит, я попросту приведу вам описания их применения в самом бою, но только чуть позднее.

Итак, мы вошли в эту огромную пещеру, которая подпиралась на выдолбленных из камня колоннах, на самодельных столбах и больших валунах. Крики солдат и возня утихли, когда все войско увидало генерала-аншефа, подходящего вместе со мною, с национальным героем, к главному шатру. Все собрались вокруг нас.

– Перепонкина ко мне! – Скомандовал предводитель и все тут же расступились.

– Вот я! – Отвечал последний.

– Докладывай.

– Жуки подпирают нас с двух сторон: но с северного тоннеля на нас надвигается большее их войско, так что при теперешнем разделении нам придется двинуть на западный тоннель еще несколько колонн с артиллерией.

– Что ж, – отвечал Арсюшкин, – и ты полагаешь, что владычица жуков именно там?

– Я полагаю подавить их главную силу всеми возможными средствами.

– То есть ты хочешь сказать, что если мы двинем на них все свои силы, то они поведутся на это и оставят владычицу без особой защиты?

– Именно. Но защита как никак останется все же при ней. Я полагаю, что мы сможем перебить ее и ее эти самые защитные полчища нашим небольшим диверсионным отрядом, который мы двинем обособленно от двух колонн.

– Разделить войско на три части? Ведь это не входило в наши планы?

– Ну ведь поскольку с нами теперь же присутствует самый Иван Андреевич, дай Боже ему и его детям здоровья, то, будь он рядом со мной, я смог бы возглавить отряд.

Арсюшкин был поражен затейливым предложением Перепонкина и, подумав несколько времени, добавил:

– Добро, но по какому же ответвлению ты хочешь пуститься в путь?

– По северо-восточному. – С гордостью отвечал Перепонкин главнокомандующему.

– Где наш главный тактик, Поросенкин? И Догонкина тоже сюда позовите. – Скомандовал Артем Александрович Арсюшкин.

– Здесь мы.

– Как вы думаете? Стоит ли совершать столь опасную авантюру? Ведь если владычица жуков уйдет, то мы потеряем последнюю скрижаль навсегда, и тогда мы никогда не освободим нашего славного Аментро.

– Стоит. – Отвечал Поросенкин, коренастый мужичина в доспехах и зловещей маске, держа в руках сразу два палаша.

– Прикажи слово молвить. – Говорил Арсюшкину Догонкин. – Коли уж ты порешил напасть на владычицу с тоннеля, в котором она ожидает нападения меньше всего, то вели дать Перепонкину отряд свиных наездников и две пушки, поскольку без этого будет весьма тяжело, ибо владычица не такая дура, как нам может показаться. Помимо этого, разделяя войско на три фронта, ты должен не забыть переправить на южный тыл еще и роту стрелков для укрепления тамошних позиций.

– Ведь она может сама нанесть нам контр-удар? Ну да, разумеется. Эй, Попонкин, выполнять приказ!

– И еще есть что сказать, – Сказал Перепонкин, – коли уж Иван Андреевич удостоил нас чести идти с нами в логово самой смерти, то прикажи выдать ему обмундировку, один легкий палаш и боевой револьвер для коротких дистанций, ибо он понадобится ему в кровопролитном бою.

– Разумеется. Иван Андреевич, Что вы скажете?

– Я… – начал я, и тут же почувствовал, что мне очень не хотелось бы отправляться на бой в мизерном отряде. – Я хочу сказать вам, что готов помочь всеми своими силами и способствовать победе над зловещей расой жуков, но не могли бы вы мне приказать соблюдать штаб в целости и сохранности, покамест вы, опытные бойцы, будете вести жестокую сечу?

Все засмеялись на эту речь и я почувствовал себя в дураках.

– Ну уж нет, – говорил Арсюшкин, смеясь, – уже если вы приняли от нас столь величественный чин национального героя, то уже теперь-то не стесняйтесь быть им. Одеть его! Перепонкин, даю тебе все полномочия, ожидайте нас с севера и запада не раньше трех часов!

– Есть, господин генерал-аншеф. – Ответствовал ему Перепонкин, и тут же принялся раздавать команды.

Меня одели в легкую холщовую одежду с элементами кожи и несколькими латными пластинами, дали мне тот самый палаш, который я повесил на левое бедро, револьвер с мощными патронами, но с одним барабаном и окулярным прицелом, патронташ и еще один маленький нож, один ручной взрывной снаряд и маску со стеклами для глаз.

Еще несколько часов мне потребовалось наблюдать за сборами этих солдат, за их построениями и подготовкой, за тем, как они оседлывали свиней и собирали свою экипировку, за тем, как они строились по десяткам и другим небольшим группам, за тем, как они перетаскивали свои пушки на толстых боровах, и за тем также, как Арсюшкин ездил всюду на своем боевом псе и раздавал приказы:

– Бочонкин, четыре стрелка со взрывными патронами на правый фланг, Котомкин, пустить семь разведчиков по всему переднему периметру на собаках; Загонкин, скажи Рожонкину, чтобы позвал Сахаренкина, да чтобы с ним было десять подрывников, да чтобы с ними были проволочные снаряды; Семенкин, двадцать человек цепью подле того утеса, семь пушек справа, восемь пушек на дальнюю дистанцию; Печенкин, где Воронкин со своими ружьями? Канонкин, пойди к Перепонкину, Божонкин, обмундировку на отряд Лимонкина.

Все поднялось и завертелось, пыль от тесаных камней в воздухе летала нескончаемо. Топот от тяжелых железных солдатских ботинок застал все вокруг, а лай собак и крики солдат смешивались в одну единую какофонию.

Наконец мы двинулись и шли еще все вместе в одном единственном направлении, а когда вышли из лагеря, тыловики закрыли за нами железные ворота. Я ощущал тревогу и ждал нападения неизвестных мне жуков, тогда как все солдаты были веселы и даже напевали песню. Они тяжело и грузно передвигались в своих металлических доспехах, и, помимо них, я еще и обнаружил много солдаток, которые везли на телегах со свиньями свои котомки, ложки, поварешки, котлы и чаны, а также медицинские принадлежности. Все они были толсты и одеты также в легкие доспехи.

Наконец все наше войско добралось до большого пещерного развала, где все дороги расходились на две большие и еще несколько маленьких. Всюду были трупы ужасных существ, тела падших солдат, кровь, куски хитиновых панцирей, какие-то громоздкие туши, пустые патроны, следы гари, воронки от взрывов, уничтоженные лафеты гаубиц и много всего прочего. Позднее часом, оба войска еще раз кое-что обговорили и разошлись в два больших тоннеля.

Наконец, все вокруг затихло и мы двинулись в путь.

Еще четверть часа нам приходилось идти по подобного рода дороге, а затем, когда мы уже подошли к большому взгорью, где на холме находился сгоревший имперский стяг, Перепонкин начал раздавать команды:

– Двое человек стрелков на холм. Десять человек во главе с Мышонкиным на тот самый яр, укрепить позицию, пушки держать в тылу. Солдаты, пять человек вместе с Сочонкиным и двое подрывников на левый фланг, рубаки, двадцать человек приготовить стволы. Разведчик, что там Мышонкин?

Тут прибыл Мышонкин.

– Есть передвижения, господин полковник. Нужно спуститься с яра ближе к западу.

Взошли на яр и я увидел вдали темное бесконечное пространство, где также высился какой-то яр, то есть мы просто входили как-то в низину и между огромными колоннами и валунами прятались и укрепляли свои позиции. Вскоре мы перевалили еще и за другой яр и увидели каменистое поле. Странно даже было подумать, где мы очутились. Кстати, надобно заметить, что весь путь нам освещали особые бойцы, которые держали в своих руках полые цилиндры с горящими свечами внутри, с зеркалами и стеклами, чьи лучи светили далеко вперед, в следствии чего мы не оставались без света; помимо этого у каждого бойца на плече висел собственный однообразный фонарь.

– Всем тише! – Скомандовал Перепонкин.

Мы пригляделись и увидели точно, как один огромный жук, на многочисленных длинных лапах, сгибаемых лишь в одном сочленении, вознесся на другой холм и пронзительно издал визгом какой-то сигнал.

– Антонкин, один выстрел взрывным по цели!

Стоящий рядом со мною солдат присел на колено, зарядил здоровый патрон в свое ружье с окулярным прицелом и, прицелившись в жука, выстрелил. Снаряд вспыхнул, с мощным хлопком вылетел из дула, в миг долетел до жука, воткнулся в его тело с неприятным звуком, и только потом взорвался, разнося на куски это существо.

Тут целое полчище жуков двинулось из-за холма и понеслось на нас, визжа и оскаливая свои жвала.

– Рубаки, приготовиться к наступлению. – Скомандовал Перепонкин.

Сердце мое похолодело, так как я совершенно не знал, как мне справится с такими тварями, но наконец все солдаты спустили курки и выстрелили мощной картечью во все стороны по одному разу. Целая волна жуков разлетелась на миллиарды кусочков и отлетела обратно, за ними вышла новая волна, после чего солдаты повторили залп, затем еще и еще, покамест их ружья не опустели. Оставшиеся жуки налетели на нас уже не так рьяно, а скорее с робостью, тогда как все ополченцы, отбросив ружья на задние ряды, где их перезаряжали тыловики, схватили свои палаши и тесаки в одну руку, револьверы в другую, и понеслись устраивать настоящую сечу.

Все они рубили жуков немилосердно, а когда я, прикрывая, кажется, Трезвонкина, разрубил своим палашом голову одного жука пополам, то меня тут же окружила кучка других жуков. Я не успел достать свой револьвер и приготовился умереть, но Иконкин, сжав сразу четыре курка на своем мощном ружье, уничтожил эту кучку в ничто. Я уж достал револьвер и прикрыл самого Иконкина, убив двух жуков, но позади нас наползло еще особей десять, которые разорвали на части Коронкина(а ведь Коронкина мне было очень жаль). Мой револьвер был пуст, но кто-то, кажется Корабленкин, поджег и метнул в них ручной взрывной снаряд, который, взорвавшись, уничтожил картечью всех нападающих.

Через несколько времени мы одолели это полчище, после чего принялись перезаряжаться, оплакивать убитых, залечивать раны и приходить в себя.

Наконец, все вокруг затихло и мы двинулись в путь.

Через миг показались большие норы-пещеры, откуда выбегали очень мощные и здоровенные жуки, на которых мало у кого бы нашлось поднять руку.

– Десять рубак справа, десять слева. – Командовал Перепонкин. – Пушки к бою, установить их на том склоне, на пушку по шесть человек, минута до начала боя. Масленкин, командуй артиллерией.

Пушки на лафетах покатили на склон, а мы принялись ожидать наступления больших жуков.

– Слишком долго, первая атака начнется через двадцать секунд. – Говорил Перепонкину Перегонкин. – Нужно решать что-то с первой волной, иначе нам конец.

– Да, – соглашался Перепонкин с Перегонкиным, а вместе с тем ненароком поглядывал и на Перезвонкина. – Видно, владычица прогадала нашу тайну и предупредила всех, посмотри, как быстро они наступают. Добро, Патронкин, командуй, десять человек газовые снаряды.

Тут же, в несколько секунд, десять ополченцев перезарядили в свои мощные дула патроны с балончиками с жидкостью, и, прицелившись, выстрелили в больших жуков этими самыми патронами. Балончики с приглушенным хлопком вылетели и разбились об туши жуков. Жидкость, видимо посредством химической реакции, соединившись с воздухом, превратилась в газ и застлала кругозор, после чего многие из жуков упали на замлю и нелепо стали перебирать лапами.

– А теперь керосиновыми! – Все кричал на все войско Перепонкин, наш военочальник.

– Есть! – Ответствовали повсюду.

Ополченцы перезарядили свои ружья другими патронами с другой жидкостью, но только на сей раз на каждом из них, при выстреле, горел фитиль. Баллончики разбились об жуков, керосин загорелся и первая волна сгорела заживо. Все было весело, а меня же охватил сильный восторг.

– Пушки готовы, господин полковник! – Кричал сверху Масленкин, – Куда прикажете палить?

В это время из-за обгоревших останков больших громил показались все новые волны.

– Огонь по правому флангу на расстоянии шестьдесят ярдов! – Скомандовал Перепонкин, и Масленкин спустил курки своей гаубицы.

Шесть сильных выстрелов потрясли все что ни было, и взрывные воронки образовались на каменной поверхности этой пещеры, разрывая вместе с камнем и огромных жуков.

– Семьдесят пять ярдов к северо-западу! Перезарядка! – Раздался голос Перепонкина. – Рубаки, ручные снаряды по цели справа!

В другой стороне раздалось еще шесть или семь выстрелов гаубицы, и, покамест пушки перезаряжались, солдаты кидали свои ручные снаряды под самые ноги этих существ. Наконец, когда уже гаубицы уничтожили подавляющую часть жуков-громил, то мы все выбежали с тесаками и принялись отсекать им лапы, но несколько наших бойцов также погибли смертью храбрых. Вскоре все жуки были уничтожены или оказались неспособными передвигаться, тогда мы простреливали им твердые хитиновые пластины в головной части.

Наконец, все вокруг затихло и мы двинулись в путь.

Дальше нас ждало еще множество испытаний, которые смогли бы лечь в основу эпичной трагедии: на большом поле выползало множество маленьких жучков, просто бесконечное их количество, которые съели бы нас живьем, если бы не огромная пушка с жидким пламенем, которое подавалось посредством воздушного потока, то есть вентилями, которые крутили солдаты, от чего все эти жучки пыхнули как порох; затем в некоем подобии ущелья с тоненькими и высокими холмиками всюду летали летающие жуки, с жуткими крыльями и цепкими лапами, которые уносили наших солдат куда-то и пожирали там же, но которые были уничтожены посредством стрелков с длинными винтовками, которые сбивали их как комаров плеткой; еще были большие жуки на длинных лапах, которые хватали наших солдат своими клешнями, но тут же падали как домино, потому что ополченцы бросали им под ноги те самые взрывные снаряды с проволокой, которые, взрываясь, рассекали этой самой проволокой их конечности; были еще глубокие норы, из которых вылезали жуткие на вид черви, но Перепонкин приказал запускать поросят со взрывными снарядами и подожженными фитилями, а когда черви глотали поросят и уносили с собою, то где-то глубоко под землей раздавался мощный взрыв, потрясающий твердь.

Наконец мы добрались до самого логова владычицы – самого огромного великана-жука, который был всюду окружен элитою жуков. Наших войск не было нигде видно, и, так как Перепонкин решил, что они погибли, он быстро отдал несколько отчаянных приказов.

– Пушку на этот холм, оцепить ее десятью солдатам. Стрелки туда, туда, и туда, по два человека, сюда десять человек для прикрытия тыла, ну а мы, ребятушки, будем погибать здесь.

Надобно заметить, что жуки существенно поколебали наше войско: теперь у нас была только одна пушка, так как вторую они разрушили еще раньше; из девяноста человек, что шли в бой, нас осталось даже меньше сорока пяти, но все понимали, что мы попали в ловушку, и что самая владычица всеми своими силами защищает другие два прохода, то есть сдерживает наши главные войска, а нас же она решила уничтожить локально.

Все жуки окружили нас решительно повсюду и началась такая бойня, которой и вообразить себе было трудно. Со всех сторон разрывались клочья мяса и проливалась кровь, выстрелы почти все поутихли, так как закончились патроны, лишь только револьверы продолжали стрелять как-то редко и приглушенно. Взрывные снаряды закончились уж подавно, а свежие силами и сильные жуки с легкостью уничтожали наших уставших ветеранов. В какой-то момент, разрубая очередного жука своим легкий палашом, весь в крови и поту, я и сам начал чувствовать усталость. Все вдруг перемешалось и переплелось, патроны были на исходе, я выстрелил один последний в голову жуку и встал посреди побоища, осматривая эту кровопролитную войну. Погибали все: Гонкин, который кое-как дорубил одного жука и тут же упал замертво, пронзенный жвалом другого; Понкин, который, поджегши свой снаряд, вбежал с ним в толпу жуков и подорвался вместе с ними; Масленкин, который до последнего защищал пушку слабенькой цепью солдат на и без того уже неуклюжем укрытии, покамест наконец все они почти не пали до единого и не была уничтожена пушка, стрелявшая редко, но метко. Потемкин, Котенкин, Житенкин, все они бились до последнего и пали в бою с палашами в руках; Был тут еще и Бочонкин, которого сшибло с ног, был еще Варенкин, который просто боялся встать, был еще и Коровенкин, и Пузенкин, двое отличных бойцов, не имеющих страх, но павших под утесом скалы в неравном бою. Перепонкин искал Пергонкина, Арбалетенкин помогал Вавиленкину, был еще Зубренкин, погибший около Утенкина, а еще хорошо воевал Оливенкин, и еще другой Оливенкин, и третий Оливенкин, но тот просто отлично правил своим ножом.

Наконец нас осталось всего лишь несколько человек. Бой был проигран.

– Смотри, Иван Андреевич, – говорил мне Перепонкин, если мы кинем вон в тот проход между жуками два ручных снаряда, успеем ли добежать до владычицы и взорвать ее?

Я осмотрелся, дорубив жука.

– Успеем, но где же взять снаряды?

– Вон смотри, у трупа Пененкина есть.

Тут он быстро схватил их и приказал также Матросенкину приготовить молот и гвозди, после чего, поджегши снаряды, он метнул их в тот самый проход. Нас оставалось уже четверо, и самый последний из нас, Коваленкин, был, как видно, самым лучшим рубакой, поскольку восемь жуков, которые окружили его, никак не могли совладеть с ним.

Раздалось еще два взрыва и проход был зачищен. Мы вчетвером ворвались в цепь охраны владычицы и уничтожили там тесаками почти всех жуков.

– За мной! – Кричал меня Перепонкин, после чего показал мне рукой, как залезть на панцирь самой владычицы.

Мы с ним ловко взобрались наверх и тут же он, достав тот самый огромный снаряд полукругом, приложил его на спину и приказал также забраться сюда и Матросенкину. Но Матросенкин пал лютой смертью и тогда всякая надежда утратила свою силу. Владычица начала кривляться и попытаться нас сбросить, а самые же жуки также норовили добраться до нас и сожрать.

– Иван Андреевич, – говорил Перепонкин. – Вы должны будете забрать гвозди и молоток, ступайте же, я вас прикрою.

Затем он достал свой запасной револьвер и тут же порешил четыре жука, метнув туда же снаряд с картечью. Дорога была чиста и я побежал сверху за гвоздями и молотом, а когда добежал, то пришлось сцепится еще с двумя жуками. Но этих я уничтожил без всякой сложности и поспешил вернуться обратно. Коваленкин прикрыл мою спину и сам предпочел умереть за спасение самого меня, но я не думал тогда об том, поскольку уже добежал до самой верхней части спины владычицы, приложил в кольцо снаряда гвоздь и вбил его быстро и метко. Вбив еще три таких гвоздя, я поджег прикрепленный таким образом снаряд и, вместе с Перепонкиным, сбежал вниз, спеша покинуть эту область.

Мощный взрыв просто уничтожил владычицу, так, что ее разорвало на мириады песчинок. Твердь содрогалась, камни падали сверху, жуки окружили нас, и хотели уничтожить, но самое же главное было то, что из разорвавшегося тела владычицы жуков вылетел блестящий металлический амулет, похожий на скрижаль. Я поспешил поднять его, но все же приготовился умереть, так как стал для жуков самым опасным врагом.

Нас уже было накрыло волной жуков разного вида, как вдруг раздался всюду мощный гвалт выстрелов, серия взрывов по всей округе, крики и брань солдат, которые сидели на больших свиньях и наступали на вражеский стан с визгом и будучи в седлах. Арсюшкин, который сидел на своем псе и держал в руках саблю, уж выводил войско с другой стороны, а когда закончил это, то ринулся в бой со всеми своими ребятушками. Питонкин, Канонкин, Пронкин, Чебренкин, все они были тут, и все жаждали крови жуков. Нас спасло геройство наших товарищей, которые смогли таки пробраться к нам в самый эпицентр военных действий. Жуки точно дрогнули и отступили, но там всех их или расстреляли или перерезали как баранов, поскольку навстречу нам с западной стороны шло другое войско.

Вскоре мы все уже праздновали победу и восхваляли Бога за его милосердие и сопутствие в таком невероятном деле, поскольку надежды на получение скрижали были очень малы. Все ополченцы поздравляли меня с победой и обнимали как героя, Арсюшкин целовал меня в лоб, а когда он подобрал скрижаль, счастью всех солдат не было конца. Кто-то даже сделал фотоснимок. Я стоял в стороне и упивался зрелищем победы, чувствуя, как кровь просто кипит во мне.

Но вот вдруг я сделал еще два шага назад и точно провалился в яму, в которой обитали эти самые черви. Кто-то из солдат кинулся ко мне и стал было тащить обратно, но внезапно выживший червь схватил меня своей пастью почти за все тело и силился утащить вниз. Солдат держал меня за холщовый костюм и не выпускал из рук, и даже подозвал рядом стоящих других солдат. Но тут вдруг из моего нагрудного кармана сюртука выпали мои серебряные брегеты. Солдат смутился, не зная, хвататься ли за них или нет? Умру ли я или нет? Буду ли я на него зол, что он подтибрил мои часы? Но вот алчность абсолютно постигла его и он несколько отпустил меня и ухватился этой же рукой за самые мои брегеты. Я почувствовал сильную боль и попытался крикнуть что было мочи, но воздуха в груди не нашлось. Вскоре солдат пять прибыло на это место, поскольку многие уже заметили мою беду. Я стал опускаться глубже и глубже, а когда солдаты подошли в плотную к нам, то тот алчный солдат все таки решил воспользоваться такой верной оказией в приобретении часов, а потому отпустил меня совершенно, ухватив часы всей рукой и ненароком обронив их к себе в карман. А когда подошли все остальные, он сказал им:

– Черт побери, ведь вот не успел! А ведь каков наш герой…

Но я уже не думал об своих часах и недавней победе, а лишь думал об сильной боли, возникшей на месте укуса червя, и об том, что я задыхался и мне нечем было дышать. Червь уносил меня все глубже и глубже под землю, сжимая мое горло и поедая меня. Вскоре дышать стало решительно нечем, так, что я даже проснулся и тут же закашлял, обнаружив себя сидячим в кабинете у Тенетникова, но, так как сзади меня был какой-то маленький гвоздик, который зацепился за мою бабочку, то тут же и понял, какова была причина моего пробуждения, и жуткой, вполне вероятной и настоящей моей смерти от асфиксии.

Глава двенадцатая. Мертвое царство

Имея и даже располагая в своих руках посещение притона, а вместе с тем и использование опия в удобное и подходящее для меня время, я стал все более и более задумываться об наличии самого этого мира, и тешить себя возможностью посещать его, то есть как бы баловать себя его использованием и даже приятностью.

Самое осознание того факта, что человек, сам, вольно и абсолютно без посреднической зависимости, может позволить себе излюбленное им баловство, повышает наконец как бы самую властность в действенной персоне, ровно как и самовлюбленные предрассудки. А потому вы можете судить и сами об моем этом чувстве, которое побуждает меня жить в сердце с этим испорченным нравом, проявившийся как бы супротив моей старинной атавистической простоты.

Мне неоднократно приходилось находить себя на таком роде занятия, как каждодневная и продолжительная прогулка вблизи этой курильни, впрочем, не увлекавшая иной раз к самой искомой цели, то есть к самому курению. Самая же эта возможность и расположение этого моего отличия, заставляли меня смотреть на многих людей с высока и помышлять об них даже надменно, будто те все были фигурами заурядными и непривилегированными в любом обществе.

Совершая такие прогулки, я даже успел придумать себе повседневное развлечение, заключавшееся в безусловном стремлении посетить курильню, но, в самый последний миг, отстранить себя от этого посещения, соблазняя все больше и больше. Много раз, выходя на прогулку ночью, я ступал по знакомым улицам в известное мне направление так целенаправленно, что не оставлял для себя ровно никакого сомнения об том, чтобы избегнуть эту курильню, разрушив тем самым запланированное и намеченное мною такое желанное посещение.

Но лишь только я приближался к дому двенадцать, а бывало даже что уже и хватался за самый дверной поручень, как вдруг резко оборачивался и уходил, оставляя с тем самым свое желание более возбужденным. На такой счет, ровно как у рехнувшегося человека, у меня случались нездоровые припадки, сопровождавшиеся плотоядным и истерическим смехом, потиранием рук и оборачиванием назад с ненормальной украдкой и подозрением.