Острова невезения. Историческое путешествие по местам русских экспедиций XVIII-XIX веков

Стовратный храм г. Панагия на о. Парос и купель внутри храма

Собор Панагия Экатонтапилиани – это одна из самых значимых раннехристианских святынь. Существуют две версии появления храма на Паросе. По одному преданию, святая Елена, пережидая шторм на своем пути в Святую землю, увидела небольшую церквушку. Шел 326 год. Церковь она восприняла как некий материальный и духовный плацдарм новой веры. Впоследствии на месте церквушки появился этот православный комплекс с двумя приделами. Он стал результатом данного святой Еленой обета: построить на этом месте большой храм в случае, если ее поиски Святого креста увенчаются успехом. По другой версии, храм воздвиг Константин Великий, выполняя обет, данный своей матери. Мне, как и большинству греков, первая версия нравится больше.

То, что собор построен на месте античного сооружения, не подлежит сомнению. И европейцы, и русские в одинаковой степени испытывали пиетет к античным постройкам и считали кощунством использовать мрамор, остатки древних зданий и статуй для строительства. Это в своих записках отмечал и Степан Петрович Хметевский. А вот греки применяли мрамор при строительстве не только культовых сооружений. В своем стремлении утилитарно использовать античное наследие предков они пошли гораздо дальше. В любом греческом захолустье вы насчитаете с дюжину обычных сараев, построенных все из того же античного мрамора.

Панагия Экатонтапилиани переводится с греческого как «Стовратный собор Богоматери». Действительно, в этом красивом и необычном храме имеется невероятное количество дверей, ворот и переходов. Я решил их сосчитать и сбился на седьмом десятке. Местные утверждают, что их 99. Последняя, сотая дверь пока невидима и откроется верующим лишь тогда, когда Константинополь вернется в Грецию.

В Греции очень много особо почитаемых храмов и святынь. Если бы у них существовал рейтинг, то Стовратный собор Богоматери на Паросе уверенно вошел бы в первую пятерку. Этот храм считается самым древним христианским памятником в стране.

Настоящей удачей обернулась наша поездка в монастырь Лонговардос, куда нас направили Иоаннис и Олимпиос. Он находится в горах и закрыт для обычных посетителей. О визите нам пришлось договариваться за несколько дней. По словам наших знакомых старичков, в монастыре хранились старые церковные книги. В них на полях и свободных страницах кто-то из очевидцев событий конца XVIII века нарисовал серию изображений, запечатлевших русские корабли, службу и быт русских моряков и солдат. У нас появлялась реальная возможность не просто взглянуть на некие артефакты, а познакомиться с документами, способными о чем-то рассказать. Я был заинтригован. В назначенное время мы, словно постовые, стояли у ворот горной обители. Тогда мы еще не знали, что жизнь готовит нам несколько удивительных и совершенно неожиданных открытий.

Монастырь Лонговардос и отец Леонидас – настоятель монастыря

Рисунки в церковных книгах стали бы настоящим сокровищем для любого исследователя. При этом сами книги были значительно старше рисунков, на которых современник графа Орлова коряво изобразил корабли и сценки бытовой и военной жизни. Самый большой рисунок – русский корабль под двумя Андреевскими флагами. Судя по количеству мачт и парусному вооружению, это был один из самых больших кораблей в эскадре графа Орлова. Может быть, даже линейный корабль «Три Иерарха», на котором держал кейзер-флаг сам Алексей Григорьевич. Корабль стоял на якорях и при поднятых парусах; три шлюпки, привязанные к корме, разворачивали его. Мгновение из вечности: еще немного усилий, шлюпки развернут корабль, и он, подняв якоря, устремится прочь из бухты.

Съемочная группа в монастыре Лонговардос

На других рисунках воинственные усатые мужчины скакали на лошадях и размахивали саблями. По косвенным признакам (кресту на головном уборе) в одном из них мы легко узнали русского офицера. На следующих рисунках были изображены волонтеры из албанского войска. Они также скакали на лошадях и размахивали саблями. В составе воинских частей было довольно много албанских добровольцев. Впрочем, «албанцами» тогда называли всех, кто был в качестве добровольцев на русской службе, – албанцев, греков, сербов, черногорцев. Все они получали жалованье и вообще-то считались довольно боеспособным и дисциплинированным войском.

По утверждению настоятеля, корабль, нарисованный в другой книге, когда-то принадлежал Ламбрасу Качонису – человеку удивительному и легендарному. Вполне возможно, Ламбрас владел кораблем, но только не во времена Архипелагской губернии. В те годы Ламбрас был простым пехотинцем-десантником и закончил войну в чине сержанта. Корабль у него появился значительно позже, когда он в офицерском звании участвовал в русско-турецкой войне 1787–1792 годов. Нарисованный корабль – это, скорее всего, флагман, с которого началась его флотилия, – 28-пушечный фрегат «Минерва Северная». Всем остальным судам, отбитым у османов, давали громкие имена в честь сподвижников и внуков Екатерины Великой – «Князь Потемкин-Таврический», «Граф Александр Безбородко», «Великий князь Константин» и «Великий князь Александр».

Рисунки русских моряков в церковных книгах

Настоятель удалился и через некоторое время принес большую и, очевидно, очень старую икону. Она пострадала и от времени. По словам настоятеля, эта русская икона святого Евстафия Плакиды появилась в монастыре в период пребывания русского флота, где-то между 1770 и 1775 годами. В этот момент меня как будто осенило. Я понял, что икона находится здесь не случайно. Единственный корабль, который русские потеряли в Чесменском сражении, имел то же гордое название «Святой Евстафий Плакида». Корабль загорелся, а затем взорвался и сгорел вместе с экипажем. У меня не было сомнений, что икона была дарована монастырю не случайно – так русское командование почтило память погибшего экипажа корабля.

Согласно первоначальным подсчетам, погибли 34 офицера и 473 солдата и матроса. Вернувшись в Москву, я полностью подтвердил свою версию. Эта русская икона, довольно редкой даже для России Палехской школы, была написана во второй половине XVIII века. Ее состояние натолкнуло меня еще на одну догадку. На корабле, носящем имя святого Евстафия, должна была быть и его икона, причем наверняка большого размера. Известно, что несколько человек, включая адмирала Спиридова и Федора Орлова, спаслись с корабля. Они же, видимо, и спасли икону. Мне хотелось думать, что все так и было, во всяком случае, совпадений было много.

Рисунок в церковной книге фрегата Ламбраса Качониса

И вот, наконец, нашлось и подтверждение того, что икону действительно спасли перед взрывом корабля, – в момент обнаружения шлюпки со спасенными ее держал на груди адмирал Спиридов вместе с «превеликой рюмкой водки». Все это вполне укладывается в ментальность русских: из огня они в первую очередь спасают образа, и… никогда не забудут водку, чтобы тут же, на головешках, залить горе. Похоже, что мы сделали большое открытие: икона святого Евстафия Плакиды, подаренная монастырю русскими моряками, – это та самая спасенная корабельная икона. Жаль, она пропадает в забвении и нуждается в реставрации.

Князь Юрий Долгоруков: «В сие время, как корабль «Евстафий» взорвало, граф Алексей Григорьевич бросил имевшую в руках брильянтовую табакерку и только выговорил: «Ах, брат!..» Вскоре потом приехал адмиральский сын с известием, что отец его и граф Федор Орлов уехали с корабля прежде. Граф Алексей Григорьевич, Грейг и я поехали их отыскивать и нашли графа Федора со шпагою в одной руке, а в другой ложка с яичницей; адмирала с превеликим образом на груди, а в руке превеликая рюмка водки. Мы взяли их и перевезли к себе на корабль».

Часа через три после приезда в монастырь мы сидели в трапезной. Настоятель указал нам на небольшую икону и картину на стене: «Возможно, она вас заинтересует. Эту картину привезли русские монахи из России, и с ней связана еще одна история». Конечно, нам стало интересно. Вот какую историю из уст отца Леонидаса мы услышали. «Летом 1944 года комендантом острова Парос назначается граф Георг фон Меренберг. Он сменил убитого британскими диверсантами и местными партизанами предшественника. По его приказу свыше 125 молодых людей арестованы и должны быть казнены в ближайшие дни. Настоятель монастыря Филотеос делает попытку спасти заложников и приглашает коменданта в гости. Во время осмотра помещений тот вдруг останавливается у одной из картин, на которой изображен приморский городок. Видя изумление гостя, настоятель рассказывает, что картину и русскую икону привезли из России после революции два монаха. Выясняется, что гость настоятеля – наполовину русский и все его детство прошло в России, а на картине изображено родное местечко Меренберга в Крыму. В момент растерянности и волнения гостя настоятель решает воспользоваться этим и просит не казнить заложников. Комендант отказывается, говорит, что не хочет жертв, но и приказ нарушить не может, иначе казнят его. Тогда настоятель Филотеос неожиданно предлагает: «Если вы собираетесь казнить невинных, то казните меня вместо них». Меренберг в смятении, раздумывает и предлагает компромисс: «Дайте слово, что на острове прекратятся диверсии, а я возьму на себя риск и освобожу всех арестованных». Настоятель принимает это условие. Так были спасены 125 человек. Мы считаем, что это чудо даровано нашей иконой Богородицы», – завершает свой рассказ отец Леонидас.

Русская икона святого Евстафия Плакиды

Съемочная группа в монастыре Лонговардос

Вообще личность коменданта острова Парос во время Второй мировой войны довольно примечательна. Его биография и происхождение чрезвычайно интересны. Майор Георг Михаэль Александр граф фон Меренберг родился в 1897 году в Ганновере. Его предками были А. С. Пушкин (через его дочь Н. А. Пушкину, графиню Меренберг) и российский император Александр II (через его морганатическую дочь, светлейшую княжну О. А. Юрьевскую). Зимой 1941–1942 годов граф фон Меренберг в звании капитана воевал на территории СССР. Неприятие нацизма вылилось в его конфликт с властями. В результате продвижение графа по службе было фактически заморожено. Он дважды представал перед судом военного трибунала: в первый раз – за отказ отдать честь партийным приветствием, во второй раз – за надругательство над партийной эмблемой. Фон Меренберг был идейным противником режима и сторонником рыцарских методов ведения боевых действий. Умер граф в 1965 году в Майнце.

В один из дней греки предложили нам вечером поехать на Адмиралтейский островок, чтобы вместе отпраздновать день местного святого. Целый вечер рыбаки возили людей на островок, пока он не стал напоминать муравейник. После часовой службы в храме все вышли на улицу и отслужили еще один молебен у креста, установленного на берегу в память русских моряков Архипелагской экспедиции. Это было необыкновенно трогательно. После этого началась неформальная часть: как по команде, открылись большие корзины с припасами, начался пикник. Мы приняли в нем участие, памятуя о том, что на следующий день у нас запланированы погружения и поиски затонувших кораблей.

Наши шансы найти их таяли прямо на глазах. За завтраком мы встретились с местным авторитетным дайвером Костасом Схаласом. Он поделился своим опытом поисков подводных артефактов в акватории Пароса. Костас рассказал, что много лет назад нашел античный корабль с амфорами, несколько якорей от кораблей более поздней эпохи (вполне возможно, орловской). Но нашел он их совсем не там, где стояли русские корабли. На мой вопрос, приходилось ли ему нырять там, где была русская стоянка, он ответил утвердительно: «Да, несколько лет назад я погружался в том месте. Но никаких кораблей там не видел».

Единственное, что нашел дайвер на месте стоянки русских кораблей, – холщовый мешок с костями и балластом. Ему пришлось вызвать береговую охрану. Погранцы оцепили район и подняли останки, отправленные впоследствии на экспертизу в Афины. Останки, очевидно, принадлежали русскому моряку, умершему на борту судна, а не в госпитале, но документальных подтверждений тому нет.

Полное разочарование! Конечно, мы не ожидали услышать от опытного дайвера такую обескураживающую информацию. Мы все же надеялись, что удача улыбнется нам. Костас выделил нам в помощь одного из своих товарищей – Панайотиса Калогеропулуса.

Несмотря на не слишком оптимистичные новости, я все еще не верил, что от кораблей ничего не осталось. Судя по официальным донесениям, запискам капитана Хметевского и Шуазеля Гуфье, речь шла минимум о пяти русских кораблях, оставленных в этом месте в 1774–1775 годах. Правда, некоторые корабли были проданы на дрова еще раньше, но хоть что-то должно было остаться? Не исчезли же пять морских судов бесследно!

Утром приехал Панайотис. Мы загрузили на яхту все подводное оборудование, заряженные баллоны, редукторы, маски, ласты и взяли курс на точку в двух милях от Аузы. Наступал момент истины. Мы должны были подтвердить легенду или… начать все сначала. И я, если честно, не был готов к поражению.

Весь путь до предполагаемой локации занял минут 20. Мы подошли ко входу в бухту и бросили якорь. Я представлял в общих чертах, как могут выглядеть останки корабля, чей возраст 200–250 лет. За день нам предстояло обследовать площадь 400 квадратных метров и погрузиться на глубину 7–8 метров. Видимость была плохая из-за песчаного дна, в воде мы могли видеть только пространство под собой. Также мы учитывали, что в запасе у нас был не весь световой день. После четырех часов вечера солнце начинало падать за горизонт, что ухудшало видимость.

Мы нарисовали план бухты, разбили его на сектора, привязав их визуально ориентирами у берегов. Начали поиски с самого центра как наиболее вероятного места нахождения останков. Дно здесь было в основном песчаным, лишь в нескольких местах его покрывали крупные темные травяные пятна, которые тоже могли служить ориентирами.

Мое нетерпение было так велико, что я решил никого не ждать и не стал надевать оборудование, ограничившись гидрокостюмом, ластами и свинцовыми грузами. Я погрузился в воду и обследовал два ближайших к нам травяных пятна, расположенных между лодкой и берегом. Обследование самого ближнего из них ничего не дало. Я нашел лишь странные предметы, хаотично лежащие на песчаном дне. Когда я подплывал ко второму «островку», сердце у меня забилось. Издалека я увидел нечто торчащее из дна на одинаковом расстоянии друг от друга – несколько длинных (около метра высотой) пеньков. При ближайшем рассмотрении пеньки оказались слегка изогнутым деревянным шпангоутом квадратного сечения с множественными технологическими отверстиями и вырезами. Пеньки упирались в деревянный набор, слегка занесенный и лежащий на дне. Этот набор переходил в траву и груду камней правильной формы. Я нырнул, подплыл на расстояние вытянутой руки и потрогал обросшую наростом деревяшку. Мне хотелось кричать. Сомнений не оставалось, передо мной был большой корабль.

Ламбрас Качонис

Родился в 1752 году в Ливадии (Беотия, Центральная Греция). В возрасте 17 лет Ламбрас вместе с братом и другими греками-волонтерами поступил в средиземноморскую эскадру Спиридова. Вскоре его старший брат погиб в морском сражении. Ламбрас поступил в русский егерский корпус и участвовал в десантах русского флота.

В 1770–1774 годах участвовал в военных действиях русской армии на Пелопоннесе и в Эгейском архипелаге. Флотилия Ламбраса Качониса должна была восполнить нехватку русских кораблей в Средиземном море и отвлечь на себя значительные силы врага. Качонис успешно отнимал у османов суда и стал для них постоянной головной болью, а для остального мира – предметом восхищения. После окончания русско-турецкой войны в 1774 году переехал в Россию, где служил офицером в греческом пехотном полку.

В 1777–1778 годах сержант Качонис отличился в подавлении татарского бунта и получил офицерское звание. В 1781 году поручик Качонис был командирован в Персию под начальство графа М. Войновича. 21 апреля 1785 года указом императрицы Качонис был «пожалован в благородное российское дворянство и внесен во вторую часть Родословной книги Таврического дворянства».

Во время русско-турецкой войны 1787–1792 годов командовал добровольческой греческой флотилией на Средиземном море, которая нанесла поражение нескольким турецким эскадрам. В мае 1792 года Качонис издал воззвание, в котором заявил, что Ясский мир 1791 года заключен без учета интересов греков и что борьба против турок будет продолжаться, «пока греки не добьются своих прав». В Южном Пелопоннесе флотилия, возглавляемая Качонисом, вела борьбу против турецкого флота. В неравной борьбе Качонис потерпел поражение и укрылся в венецианских владениях, а затем возвратился в Россию, где стал командиром Балаклавского греческого батальона.

20 сентября 1795 года Качонис был представлен Екатерине II. Императрица подарила Качонису поместья в Крыму. Качонис построил усадьбу в местечке Панас-чаир, что в переводе с татарского означает «священный луг» и совпадает с именем родного города Качониса – Ливадии (ливади – по-гречески луг). Качонис назвал свою усадьбу Ливадия и со временем стал успешным промышленником и коммерсантом.

Ламбрас Качонис погиб в 1805 году от руки подосланного убийцы. Когда Качонис понял, что отравлен, вытащил кинжал и зарезал своего убийцу. После смерти героя крымская Ливадия неоднократно меняла хозяев, пока не стала резиденцией русских царей.

Верный признак корабля того времени – это груда балластных камней, которые обычно клали в трюм для придания кораблю остойчивости. Я схватил ближайшую деревяшку и вынырнул из воды как пробка. Я закричал, вложив в свой крик все переполнявшие меня в тот момент эмоции. Да! Мы сделали это! Мы нашли один из русских кораблей, в существование которых почти никто не верил.

Это был легендарный корабль, один из участников Чесменского сражения. Мы были вознаграждены за свою веру, упорство и жажду познания. На поиски мы потратили меньше 10 минут, а на самом деле позади были годы изучения документов и трудные морские мили. Теперь можно было расслабиться и спокойно обследовать всю акваторию.

Останки корабля, обнаруженные на дне

К исходу дня мы подвели итоги. Мы нашли пять кораблей (три из них превратились в три груды балластного камня, окруженные деревянными частями). Два других корабля при жизни были размером не меньше 50 метров. Об этом говорили длина сохранившихся донных частей, размеры дубового шпангоута и крепежных деревянных костылей, а также объем балластного камня. На самом большом корабле балластные камни покрывали корабельное дно и плотно прилегали друг к другу, как бельгийская брусчатка. Пять кораблей в документах – пять на дне. Два больших – линейные корабли «Трех Святителей» и «Святой Януарий». Нечто не поддающееся идентификации в виде трех кучек камней и щепочек – фрегаты «Надежда благополучия» и «Делос», а также бомбардирский корабль «Гром».

Поднятые со дна моря находки: кусок корабельного шпангоута и железный стяжной костыль

Наша находка с лихвой оправдывала все затраченные усилия, неудачи и потери. По греческим законам, останки кораблей нельзя извлекать из воды. С согласия Панайотиса мы подняли со дна большой кусок корабельного шпангоута и железный стяжной костыль. На следующий день весь город наблюдал, как мы тащили свое богатство в сторону местного музея, где нас уже ждали Иоаннис и Олимпиос. В тот момент мне показалось, что они были рады даже больше нас. Мы вместе сделали значительное открытие, в корне менявшее статус и авторитет этого небольшого музея. А сам остров получил еще один туристический маршрут!

Эта находка стала для нас и для греческих стариков сенсацией. Вернувшись в Москву, я написал письма в посольство Греции и в местную администрацию. Я информировал в них о том, что и где мы обнаружили и какую культурно-историческую ценность представляет находка. Я рекомендовал закрыть этот район для постановки на якорь, чтобы яхтсмены не разрушали то немногое, что еще можно было увидеть на дне. С нашей помощью небольшая бухта в северо-восточной части острова Парос обрела статус национального парка. Сюда привозят туристов, причем на берегу соорудили концертный зал, где проводятся музыкальные вечера. Каждый желающий может вооружиться маской и ластами и лично осмотреть то, что два с половиной века назад составляло славу и мощь России и Балтийского флота.

Участники экспедиции с энтузиастами в музее о. Парос при передаче найденных артефактов

Из записок Шуазеля Гуфье

Все, что построено русскими, еще существует. Многочисленные батареи для защиты входа в бухту они расположили по правую сторону от порта и на рифах, чтобы огонь перекрывал пространство вместе с первыми батареями. Этого огня было бы более чем достаточно, чтобы поразить турецкие корабли, однако превосходная артиллерия стала почти бесполезной из-за медлительности, с которой она служит. На возвышении, которое закрывает порт с северо-запада, и около батареи, о которой я говорил, была мачта, служившая, чтобы сигналить судам, которые было видно издалека. На берегу были магазины, кузницы и судоремонтные мастерские. Именно в этой части стояли на якоре большинство кораблей эскадры. И сейчас она загромождена каркасами нескольких судов, которые были не в состоянии служить русским в момент их ухода, они были оставлены или потоплены… Между этой частью и деревней Наусса находятся две скалы. На одной были два хороших пороховых склада, на другой – дом адмирала Спиридова, который был командующим.

Глава 10

Таинственные каракули. Антипарос

День спустя наше путешествие продолжилось. Мы посчитали свою миссию незавершенной и отправились на соседний островок – Антипарос. Он отделен от Пароса совсем небольшим проливом. Мы решили оставить яхту в марине Ауза и добраться до соседнего острова на мотоциклах и пароме. Вся поездка до знаменитой пещеры на Антипаросе (с учетом движения парома, курсирующего через пролив каждые 30 минут) заняла ровно час.

Пещера на Антипаросе известна с античных времен. Считается, что в эпоху неолита она использовалась как укрытие, а позднее – как святилище и место поклонения богине Артемиде. Я считаю, что известность и даже популярность эта пещера приобрела после того, как в IV веке до нашей эры стала укрытием для македонских полководцев после заговора против Александра Македонского. С тех пор она и сделалась достопримечательностью. Об этом свидетельствуют многочисленные автографы посетителей на стенах пещеры.

С незапамятных времен привычка посетителей оставлять именные надписи на стенах пещер приобрела форму эпидемии. Если кто-то думает, что желание столь примитивным образом увековечить себя любимого появилось только в новейшее время, то сильно ошибается. Этим грешили даже великие, которым мы теперь склонны прощать их маленькие шалости. Например, Грибоедов и Пушкин тоже не удержались от соблазна и… «И в умиленье вдохновенном, на камне, дружбой освященном, пишу я наши имена». Раньше греки осуждали появление «художеств», а теперь превратили их в своеобразную приманку для туристов. Это подтверждает пещера на Антипаросе, ставшая туристическим объектом на многие века вперед.

Нас пещера интересовала потому, что в 1772 году Степан Хметевский и его товарищи спустились в нее и оставили свои автографы на ее стенах. Это мы и решили проверить. А заодно узнать, кто из соратников Хметевского составил ему компанию для спуска в знаменитую пещеру.

Пещера впечатлила нас своими размерами и протяженностью. Но еще больше мы были поражены количеством автографов на ее стенах – их тысячи… тысячи разных имен, дат, названий кораблей. Все они наслаиваются один на другой, нанесены самыми разными способами, шрифтами, языками. Самая ранняя запись из тех, что мы обнаружили, относится к середине XVIII века, а самая поздняя – к послевоенному периоду века двадцатого… Примерно в то же время было принято решение сделать из пещеры туристический объект. Греки стали следить за «чистотой» пещеры, а автографы оберегать и даже, как мне показалось, подкрашивать.

За три часа активных поисков мы так и не нашли каракулей капитана Хметевского. Зато обнаружили несколько десятков русских фамилий, нанесенных обычным карандашом в период между 1801 и 1846 годами. Ершов, Григорьев, Шахматов, Морозов, Шаховской, Карсунский, Железнов… Никаких названий кораблей – только фамилия и год. Единственное исключение – «Григорьев К2Р» (капитан 2-го ранга).

Возможно, все эти люди были «военно-морскими туристами», попавшими в эти края по государевой надобности. Даты «1801–1849» могут сказать многое тому, кто хоть немного знает историю. После ухода русских из Архипелага в сторону Крыма и Кронштадта и рождения Черноморского флота русские корабли «прописались» в Средиземноморском регионе. Мне захотелось узнать, какие люди и судьбы стоят за этими обычными русскими фамилиями, написанными на стенах далекой греческой пещеры.

Я нашел в «Общем морском списке» фамилии офицеров, названия их кораблей и даже миссии, в которых они участвовали. Действительно, за каждым именем оказалась история, порой чрезвычайно драматичная. Например, один из офицеров впоследствии был судим за сдачу своего корабля противнику и приговорен к смертной казни, замененной на каторгу.

Надписи, обнаруженные на стенах пещеры