Острова невезения. Историческое путешествие по местам русских экспедиций XVIII-XIX веков

Алексей Орлов желал расширить школьный эксперимент и придать ему больший размах. Поэтому повелел перевезти «гречат» в Пизу, где специально для нужд гимназии приобрел дом. Сам Орлов, несмотря на занятость и путешествия, не выпускал из поля зрения своих юных подопечных. Финальную точку в истории обучения гречат поставил Кючук-Кайнарджийский мир, заключенный с турками в июле 1774 года. После пяти лет существования губернии Россия покидала Архипелаг, взамен приобретая Приазовье, Крым и прочие преференции.

Один из куросов острова Наксос (заготовка статуи Аполлона)

Русские ушли из Архипелага и увезли новых российских граждан – греков, албанцев и словенцев, воевавших на стороне русских и не пожелавших оставаться под турками. Все они получили в России широкие привилегии и земли. Именно в тот момент в Санкт-Петербурге и на наших южных рубежах появилась большая греческая диаспора, чьи потомки по сей день живут среди нас.

Из письма графа Орлова адмиралу Г. А. Спиридову

Прошу не оставить ребятишек греческих, которые уже набраны и впредь будут набиратца и коих мне сюда при случае судами пересылать человек по 15, а я здесь делаю об них учреждение школу, чево для и дом болшой в Пизе беру, а впредь што с ними будет приказано от двора учинить – тово еще не знаю, но думаю, что и там для них готовится дом, где оне для всякова ученья приняты будут.

По моей просьбе заместитель мэра Димитрис Лианос познакомил нас с местным краеведом-историком. Тот знал некоторые подробности жизни губернии. Но о гимназии и месте ее расположения не слышал и не читал ничего, хотя в осведомленности ему было трудно отказать. Например, он рассказал о весне 1775 года, когда русские почти полностью конфисковали съестные припасы. На острове начался голод, мгновенно отразившийся на популяции моллюсков.

Я видел упоминания об этом событии в документах. Жители островов, принявшие российское подданство, с освобождением от османов продолжали платить налоги. Прежде чем ввести налоги, русская администрация выяснила, сколько налогов платили греки при прежних хозяевах, и установила относительно небольшой тариф – примерно 25 процентов от прежних податей. Как я говорил ранее, налоги собирались чаще всего не деньгами, а самым необходимым для существования губернии – быками, овцами, деревом для ремонта кораблей, дровами, пшеном и винными ягодами. Но даже сильно усеченные налоги русские собирали с большим трудом. По этому поводу время от времени происходили конфликты.

Наксос в этом смысле не был исключением. К моменту ухода русских из Архипелага (первые корабли начали уходить еще в 1774 году) надо было пополнить корабельные запасы. Большей части кораблей предстояло вернуться в Россию тем же длинным путем вокруг Европы. Меньшая их часть отправилась в Черное море и далее в Крым. Последние корабли ушли от Пароса в мае 1775 года. Припасы были пополнены за счет ближайшего должника – Наксоса. Наши морячки, видимо, не сильно церемонясь, выгребли все, что нашли. И это привело к голоду, о котором некоторые греки помнят даже сейчас.

Мой рассказ о просветительском эксперименте Орлова смягчил сердца моих новых греческих друзей. Они, углубившись в документы, сумели определить, где именно «грецкие» отроки в конце XVIII века постигали «навигацкие науки». Гимназия располагалась в здании монастыря, основанном еще в XI веке и стоящем в двух шагах от порта. Здание сохранилось в очень достойном состоянии. Службы проводятся там довольно редко, только по значимым религиозным праздникам, монастырь практически всегда закрыт. Нам удалось получить ключи от обители и попасть внутрь.

Любопытное совпадение: монастырь соседствует сейчас с… современной средней школой, шумящей и галдящей сотнями ребячьих голосов. Старый греческий монастырь заметен сразу по его кривым стенам. В нем мы не обнаружили фресок и каракулей нерадивых учеников, но обратили внимание на герб Палеологов[4] внутри главного храма. Он косвенно подтверждал возраст строения. Это было все, что нам удалось найти.

Наксос мы покидали с чувством выполненного долга. Нам удалось познакомиться с очень интересными людьми, найти здание бывшей гимназии и даже побывать в нем. Впереди нас ждало увлекательное путешествие в сердце Архипелагской губернии – на остров Парос.

Матвей Коковцев

Родился в 1745 году. Происходит из дворянского рода. В 1760 году поступил в Морской корпус, который закончил 5 марта 1764 года в чине мичмана. В 1765 году отправлен для практики за границу и до 1768 года волонтером служил на мальтийских галерах в Средиземном море. с 1770-го по 1775 год в составе Архипелагской экспедиции участвовал в сражениях при крепости Наварин, Наполи-ди-Романья и Чесме. У острова Тенедос взял в плен три неприятельских судна. В 1774 году Коковцев произведен в капитан-лейтенанты.

26 ноября 1775 года получил Георгиевский крест и в конце года вернулся в Кронштадт. В 1776 году Коковцев был командирован на два года в Испанию. Официально – «для ознакомления с тамошним флотом и портами», а в действительности – для сбора сведений о военно-политическом положении Алжира и Туниса. Под видом купеческого поверенного Коковцев осмотрел Бизерту. При этом в Тунисе представился тунисскому бею русским дворянином, знакомящимся с развалинами Карфагена и Утики, а в Алжире представлялся французом, осматривающим развалины Гитона. Был вынужден покинуть Алжир из-за подозрительности местных властей.

В 1780 году Коковцев получил звание капитана 2-го ранга. Совершил ряд рейсов в Средиземное море в качестве командира корабля. В 1783 году получил звание капитана 1-го ранга. Вернулся в Россию с вывезенной из Африки чернокожей женой в 1785 году и вышел в отставку в чине бригадира. Остаток жизни провел в имении Горно-Покровское Боровичского уезда Новгородской губернии. Умер 21 января 1793 года в Санкт-Петербурге.

Глава 9

Сердце губернии. Парос

На Паросе была создана основная база русского флота и построена вся необходимая инфраструктура для жизни солдат и моряков, ремонта кораблей и их защиты. Русские приметили Парос еще до Чесменского сражения, когда заходили сюда для пополнения запасов воды и продовольствия. Орлов не смог блокировать Дарданеллы и закрепиться на Лемносе. Он принял решение вернуться на Парос. Это было верное и логичное решение: остров находится прямо в середине Кикладского архипелага, являясь по сути центром всего Эгейского моря и Восточного Средиземноморья. Орлов понимал, что, заняв Парос, он мог достаточно эффективно контролировать весь регион и подступы к проливу Дарданеллы, который находится в 350 километрах по прямой. События последующих четырех лет подтвердили правоту Орлова.

Огромная бухта в северной части острова, выбранная для стоянки флота, была идеально приспособлена для военной базы. Она со всех сторон хорошо закрыта от ветров, которые даже летом бывают довольно сильными. Местные глубины позволяли организовать якорные стоянки сразу в нескольких местах. По своей форме «северная» бухта напоминает подкову с загнутыми и сходящимися друг к другу рогами. После оборудования на обоих мысах артиллерийских батарей база была хорошо защищена от непрошеных гостей с моря. Примерно так рассуждали русские, придя на своих кораблях на Парос в ноябре 1770 года. Обратимся к документам: «Она (бухта. – Авт.) представляет фигуру продолговатую и имеет длины 5 верст, ширины 1 верста и 400 сажен, а в самом проходе 1 верста и 300 сажен, грунт иловатой, в пяти местах по оной имеютца неболшия островка, а поблизости берегов высокие каменные горы, и потому, как по доволной ея величине, так и по хорошему от ветров закрытию, к стоянию на якоре не токма для мелких судов, но и для военных кораблей весма способна».

Я понял логику администрации Архипелагской губернии, когда мы зашли в бухту Ауза острова Парос. Артиллерийские батареи, расположенные при входе, могли без труда уничтожить любые корабли неприятеля. Если верить архивам и русским картам того времени, батареи стояли на мысах. Но проходя мимо их предполагаемой локации, я не разглядел ничего, что служило бы подтверждением их существования. Не заметил я и дорог, ведущих к ним. Возникал вопрос: как русские на эти крутые склоны доставляли свои пушки, чей вес начинался от 500 килограммов? Это нам еще предстояло выяснить.

После прочтения массы материалов о русской колонии на Паросе во мне возникла целая гамма самых разных чувств. Осматривая очертания берегов бухты, я представлял себе, что вот здесь справа была стоянка кораблей, а за ней – верфь для ремонта. Еще метрах в 500 от этого места, видимо, стояли госпиталь и церквушка при нем, а еще дальше – кладбище. На нем упокоилось около 600 наших соотечественников. Я представлял себе этих людей, проживших пять лет здесь, вдали от родины, в тяжелом жарком климате, страдавших от отсутствия привычных им вещей и продуктов.

Когда мы заходили в марину Ауза, где наша яхта должна была провести две недели, я не сомневался: нас ждали новые знакомства и открытия. Ауза поражает даже тех, кто бывал во многих местах Греции. Этот небольшой бело-голубой городок необыкновенно воздушен и ненавязчив. В безветренную, тихую погоду он выглядит невесомым. Его жители безгранично радушны (даже по греческим меркам). Киклады – мое любимое место в Греции. И причин этому много.

Бухта Ауза острова Парос

В первую очередь, это – люди. Они необыкновенно и искренне доброжелательны. И чаще всего это не продиктовано корыстью или интересом. Это – черта характера, выработанная столетиями. Причем местные жители открыты всему миру, а не отдельным, самым любимым его представителям. Правда, если вы скажете, что вы русский, это сразу умножит их расположение в разы. Если вы плохо учились в школе и не знаете, что мы одной веры, вам сразу напомнят, что независимостью Греция обязана в первую очередь своим русским братьям. И что ее первый президент Иоаннис Каподистрия был министром иностранных дел России во времена Александра I и даже участвовал в Отечественной войне 1812 года.

Сегодня на Паросе живут потомки греков, обитавших здесь еще во времена Архипелагской губернии. А еще – беженцы с Хиоса. Они приехали на Парос после резни[5], устроенной на острове в начале Греческой революции. Последние живут здесь почти два века, но сохраняют свою идентичность, отмечают праздники, поют песни и не забывают о своей не очень далекой родине.

Не будет преувеличением сказать, что Парос – самое русское место в Греции, а ее жители – самые рьяные апологеты сближения русских и греков. Стоит лишь заговорить на улице или в таверне с новым знакомым, как вы узнаете всю историю (со слухами и домыслами) пребывания на острове русского флота. Во время нашей почти двухнедельной стоянки на Паросе не знакомые прежде местные жители, прознавшие о нашей экспедиции, регулярно приносили нам варенье и мед. Многие из этих людей находятся на связи со мной и сейчас, живо интересуются моими проектами и планами. Самый частый их вопрос – когда вернешься? Ведь русские сыграли такую важную роль в жизни Пароса.

Указатель на местечко Lageri.

Якоря с русских кораблей на набережной Пароса

Пять лет пребывания русских на острове повлияли даже на названия местечек – например, такого, как Lageri. Это слово для греческого языка инородно. Местные греки, с которыми мы общались в процессе наших поисков и съемок, спросили нас: что оно обозначает? Ведь в их языке ничего подобного нет. Мы объяснили и показали на старой русской карте, что во времена Архипелагской экспедиции здесь находились лагерь и «светлицы Шлюшенбурского полка».

Подумать только: русские провели на острове всего лишь пять лет, а слово прижилось и обозначает теперь и само местечко, и чудный заливчик, и даже пляж, на который ежедневно возят туристов из Аузы.

Русская пушка как портовый кнехт на набережной Пароса

Яхта White Russian у причала

Если объективно оценивать период пребывания русских на острове 240 лет назад, то стоит признать, что сосуществование русских и греков на острове в тот момент вовсе не было безоблачным. Оно было омрачено всевозможными инцидентами. Были взаимные обиды, непонимание и недовольство, имели место случаи притеснения местных жителей русскими солдатами и матросами. Один из инцидентов произошел в монастыре Святого Мины 25 января 1771 года, после него появилась жалоба игумена Исайи: «А сего февраля 2 числа пришло несколко к моему дому и стали стучатца, почему я стал спрашивать, кто стучитца, ответ мне был: Христиана, давай раки[6]! И ис того их ответа, что отвечали по-русски, узнал, что они русския, на их ответ я говорил, что теперь ночь и раки у меня нет, однако оне, не внимая моим словам, выломили двери и взошло прежде ко мне два человека, коих я узнал, что ето были те два салдата, которыя прежде у меня обедали с офицером… остальныя ж схватили меня и моего отца, и сестру и стали бить, у отца моего переломили ногу, а у сестры обе руки тесаками ранили, а меня в голову также тесаком ранили, спрашивая у нас денег, почему и объявил я им, где лежат денги, которыя они взяли щотом 443 пиастра, и при том еще взяли две пары орукавьев женских золотых, одну пару серег золотых, один золотой перстень, также взяли других вещей весма много, которых я имянно теперь сказать не могу, после чего, связав у меня, у отца моего и у сестры моей руки и ноги, сами ушли, и дверь с надворья заложили».

Правда, подобные случаи все же были исключительны, и обычно «озорства» проявлялись в менее агрессивной форме. К тому же администрация Архипелагской губернии вовсе не собиралась попустительствовать в подобном времяпрепровождении своих подданных и разбиралась по каждому случаю. Однако конкретно по этому инциденту, несмотря на предпринятые усилия, участников и вдохновителей выявить не удалось. Я побывал в монастыре Святого Мины – судя по внешнему виду, ему никак не меньше 500 лет. Сейчас в нем проживает лишь сторож, и, чтобы попасть туда, надо договариваться заранее. Он расположен на полпути между Парикией и Аузой, и, чтобы совершить набег, наши матросы должны были постараться – он находится далеко не в шаговой доступности от места постоянной дислокации. Кроме того, январь 1771 года – самое начало существования губернии, после долгих месяцев нахождения наших моряков в плавании, после длительных переходов и кровопролитных сражений.

Монастырь Святого Мины

Они были людьми одной веры, но не одного мира. Прошли годы, обиды давно забылись. Между нашими народами осталось главное – желание строить отношения на том, что нас объединяет. В этой связи нельзя не вспомнить, что русские пришли в Архипелаг и обосновались здесь не только для решения своих геополитических задач, но и для освобождения единоверцев от османов.

Паросские греки гордятся тем, что два народа объединяет эта краткая, как миг, четырехлетняя история. Захудалая рыбачья деревушка с населением всего лишь в 200 человек стала на четыре года центром русской губернии. Это событие отразилось на всем, что происходило с островом позднее. Быть может, потому, что в жилах паросских греков течет и русская кровь?

Всех греков, живущих на Паросе, можно условно разделить на две группы. Первая (самая многочисленная) – те, кто знает историю русского присутствия в самых общих чертах, но гордится ею, а вторая – те, кто собирает и хранит детали этой истории. При этом у многих греков на острове в личных коллекциях осело немало артефактов того времени.

Когда я несколько лет назад впервые побывал на Паросе, местный маринер (смотритель порта) показывал мне русскую пушку из своего сада. Впоследствии она обрела нового владельца, кстати, без ведома прежнего. А местных старожилов Иоанниса Василиопулоса и Олимпиоса Алифиериса, о чьем существовании мне было известно еще в Москве, я встретил в нынешний визит. Они – лидеры движения и главные хранители русского наследия на острове. Иоаннис работает директором местного исторического музея – небольшого, но очень интересного. В нем добрая половина экспозиции посвящена именно русской теме. Олимпиос – бывший судья, очень образованный человек, «заболевший» русской темой еще в молодости. Он рассказывает, что однажды в юности нырнул в окрестностях Аузы и вытащил на поверхность здоровенное русское ядро, которое нарек «дамочкой». Вокруг этих двух интереснейших людей и вращается весь планетарный механизм, который можно назвать емким словом «энтузиазм».

Мы общались все две недели моего пребывания на острове. Изначально мы обсудили, что можем посмотреть и узнать здесь. Я стал планировать последовательность наших действий и поисков. Горячим оставался один вопрос: есть ли на Паросе останки русских кораблей?

Личные вещи русских моряков, найденные местными жителями на Паросе

Олимпиос подтвердил, что в северо-западной части залива на дне он лично видел корабли. Правда, это было более 50 лет назад. Есть ли они там сейчас, осталось ли что-то от них, он наверняка не знал. Олимпиос дал нам номер телефона местного учителя, также собиравшего материалы по Архипелагской экспедиции и, по слухам, нырявшего в этом месте. Он мог обладать нужной нам информацией. Мы решили, что посетим подтвержденные объекты – остатки церкви, батарей, монастыри. Подводные поиски временно отложили, потому что на них требовалось гораздо больше времени, которым мы не располагали. А вот общение с местными жителями никто не отменял. Среди них могли обнаружиться любопытствующие и нырявшие в поисках древностей непоседы.

Главные хранители русского наследия Иоаннис Василиопулос и Олимпиос Алифиерис.

Русское ядро из коллекции Олимпиоса

Первые два дня оказались неудачными. Мы искали русское кладбище, но не нашли его. Теперь на этом месте расположены отель «Порто Парос» и его пляж. Нам удалось узнать, что время от времени берег подмывается волнами и местные находят останки в районе пляжа, но предпочитают не распространяться об этом: иначе гостиницу пришлось бы закрыть на неопределенный срок, а на ее месте провести полноценные раскопки. Впрочем, упрекать в этом греков я бы не стал, поскольку прежде стоит спросить у самих себя – а всегда ли мы помним и почитаем тех, кто упокоился вдали от родины, да и не только? Поминаем ли добрым словом и сочувствием тех, кто положил голову на «государевой службе», ухаживаем ли за их могилами, помним ли их имена? Государство во многих случаях от этой повинности устранилось, и часто этот, на мой взгляд, очень важный вопрос ложится на сердца и плечи энтузиастов и неравнодушных людей. Кладбища в Пирее и на Лемносе восстанавливаются неравнодушием именно таких людей. И, похоже, неравнодушных становится все больше – во время моей командировки в Афины Геннадий Васильевич Можаев, военный атташе России в Греции, и его помощник Никита Александрович Заяц рассказали, что ведут переговоры о создании на месте кладбища в Аузе мемориала русским морякам Архипелагской экспедиции.

Госпитальная церковь

Кстати, большинство предметов, находящихся в экспозиции местного музея, – иконки, образки, нательные крестики, монетки – были найдены именно там.

Место, где стоял госпиталь, теперь можно определить лишь по остаткам фундамента, поросшего травой. Небольшая госпитальная церковь сохранилась, но в сегодняшнем ее состоянии совершенно не просматривается ее прежний облик. Сейчас это подобие старого сарая весьма странной конфигурации и без крыши. За церковь его может принять человек с очень богатой фантазией или такие нацеленные на находки следопыты, как мы. У нас не было сомнений, что церквушку построили русские. В Греции никогда так не клали камни. В одной из стен бывшего храма мы обнаружили железный костыль квадратного сечения. Такие использовались при строительстве и ремонте кораблей того времени.

Еще большее разочарование принесла попытка обнаружить на мысе одну из батарей. Потратив на поход к ней почти день, мы обнаружили ее фрагменты всего в трех местах и ничего не могли снять на камеру, за исключением великолепного пейзажа, конечно. В этих разочарованиях был и положительный момент. Мы искали все объекты не по рассказам местных жителей, а по старой и очень подробной русской карте, составленной примерно в 1773 году, то есть тогда, когда большинство построек уже существовало. Карта давала настолько ясные ориентиры, что ошибиться в поисках было невозможно.

Очертания дамбы, скрытой под водой

Там, где мы надеялись что-либо найти, мы действительно находили нечто, что свидетельствовало о некогда существовавшем объекте. Так мы нашли церковь, три батареи, форт при входе в рыбачью гавань, хозяйственные постройки, склады и даже дамбу длиной около 40 метров, насыпанную для защиты от волн якорной стоянки. Дамба за два прошедших столетия скрылась под водой, но ее очертания хорошо просматривались с берега. В рукотворности ее не было сомнений.

На русской карте также было обозначено место стоянки кораблей – 50 метров за дамбой. У меня было ее описание, взятое из записок некого Шуазеля Гуфье, путешествовавшего в этих краях спустя год после ухода русских с Пароса. Он оставил подробные записки, снабженные изрядным количеством гравюр. Ни на одной из них не были изображены Парос и корабли. Зато берега северной бухты, где, собственно, и стоял флот, описаны им очень подробно. Из записок Шуазеля Гуфье выходило, что якорную стоянку, на которой остались русские корабли, можно было локализовать с точностью в 100 метров. И мы продолжили поиски. Встреча с местным учителем, которого посоветовали Олимпиос и Иоаннис, оказалась практически бесполезной. Ну, кроме разве того, что попили кофе в приятном обществе. Он рассказал лишь то, что мы и так знали. Но в самом конце нашей беседы все-таки мелькнул лучик надежды. Слегка наклонившись к нам и понизив голос, учитель сообщил заговорщицким тоном, что даст нам номер телефона одного человека, который нырял и сможет помочь нам в поисках. Если мы с ним договоримся, конечно. Мы обрадовались, и… напрасно.

Все последующие дни по несколько раз мы встречались с самыми разными обладателями неких тайных знаний о местонахождении затонувших русских кораблей и сокровищ. Все повторялось примерно по одному сценарию. Менялись только люди, время и место действия: «Русские корабли?! Да, я про них слышал (читал, рассказывали). Нет, сам я там не бывал (не нырял, не щупал, не видел). Но! Я вам дам телефон (адресок, координаты, приметы) одного человека (дайвера, учителя, танцора, историка, рыбака)… Вот он точно видел и знает!» Все это было бы забавно, если бы наши надежды найти русские корабли с каждой встречей не жухли, как ботва турнепса на колхозной грядке в морозный ноябрьский день.

Впрочем, мы не отчаивались и продолжали с завидной настойчивостью исследовать остров. В один из дней мы отправились в городок Парикию, порт на западном побережье Пароса. Там мы собирались найти Стовратный храм. О нем писал капитан Хметевский: «В Паросе церковь Успения пресвятые Богородицы: считается в Архипелаге знатная, сказывают, будто бы построена Еленой царицей, из мрамора; но по неразумению греков, мрамор замазывают известкой, внутри иногда и живописью; во оных же церквах и католические престолы иметь от Султана дозволено; великолепия никакого и украшения на образах нет, письмо очень дурно, а ежели и есть на образах оклад, и то медный; колоколов имеют при церквах мало, звонят на оцепу, сказывают, от турок звон запрещен. В Константинополе, по султанскому указу Грекам в Святую неделю Пасхи дается на все церемонии церковные три дня воли, а в прочие дни запрещается. Греки лжецы великие, редко сыскать можно, кто б правду мог говорить: сами мне признавались, что у них тот справедливым считается, когда девять слов солжет, а десятое правду скажет».