Панджшерский узник

«Еще немного, и я утону, — понял Саид. — Хоть и мелко, хоть и камней много, но я просто не смогу двигаться и поплыву чурбаком по воде. Или как вот эти плывущие рядом убитые».

Трупы все еще попадались в реке, хотя он отплыл от моста, как ему казалось, километра на три. На днях в горах прошел дождь, река вспухла, и трупы, которые раньше зацепились за камни чуть ниже по течению, теперь снесло значительно дальше.

Оттолкнувшись ногами, Саид вцепился негнущимися пальцами в мокрую корягу. Он чувствовал, что пальцы соскальзывают, и заработал ногами еще сильнее. И вот наконец удалось преодолеть силу потока и протиснуться между двумя большими камнями ближе к берегу. Здесь течение было ему уже не страшно И воды здесь было едва по пояс.

Силы покидали солдата, но из реки надо выбираться, иначе он просто умрет от переохлаждения. Саид со стоном стал пробираться между камнями, его била дрожь, лязгали зубы, тряслись руки и ноги. Уже на четвереньках выбрался на мелкие прибрежные камни, волоча за собой корягу, и упал лицом вниз. «Все, не могу больше, — прошептал он, обхватив плечи руками и подтянув колени к груди. Мокрая одежда облепила все его тело, струйки воды стекали по коже. — Чуть отдохну, еще немного полежу и пойду. Только не уснуть, спать нельзя!» — уговаривал он сам себя.

И тут его как будто кто-то толкнул. Замерев на миг, превозмогая озноб, Саид прислушался. Точно, голоса. И снова мозг заработал, думая только о главном. «Где я, как далеко я ушел? Это еще Микини, а река Панджшер будет чуть дальше. Я немного не доплыл до места слияния. Молодец, вовремя. Там бы я не справился с течением и ледяной водой. Люди перекликаются, значит, ищут. Меня? А кого же еще, ведь они идут сверху вдоль реки по течению». Саид заскреб ногами по камням, пытаясь встать.

— Смотри, смотри! — закричал мужской голос где-то недалеко. — Вон видишь на берегу? — И над рекой, над ее мерным плеском в камнях эхом пронесся топот ног и хруст мелкого камня под подошвами.

— Уйдет, стреляй! — закричал второй голос, и хлестко ударила автоматная очередь.

Саид весь сжался в комок, пытаясь стать маленьким и незаметным. Но, к его изумлению, ни одна пуля даже не пролетела рядом с ним. И это добавило сил, он все же поднялся на ноги и нетвердыми шагами поспешил подальше от воды.

Вот уже и первые большие каменные глыбы. Саид оперся спиной об одну из них и обернулся. Река в разрывах тумана была уже довольно хорошо видна. Стащив с плеча автомат, он положил палец на «флажок» предохранителя. «Обоих положу, — хладнокровно подумал он, — сунетесь ко мне — и вам конец!» Но услышанное с берега заставило убрать палец со спускового крючка.

— Это лежит труп! Ты стрелял в протухшего мертвеца. Тело водой качало, а ты думал, он шевелится…

— Я слышал чьи-то шаги, кто-то топал здесь ногами.

— Но стрелял ты в труп. Смотри, вот следы от твоих пуль. И крови нет.

Двое моджахедов еще что-то говорили, но уже тише. Пару раз Саид услышал обрывки фраз и понял, что один настаивает на более тщательном осмотре берега. А потом послышались еще голоса, кто-то спрашивал о причинах стрельбы. Туман таял на глазах под лучами восходящего солнца. «Лучше не стрелять, — подумал Саид. — Их тут больше, чем двое, и если начнут берег осматривать, это значит, что они ищут меня». Прижимаясь спиной к стене, он пошел боком дальше от реки, к скалам. Каменистая долина, шириной метров пятьдесят, выходила к реке. Она не была ровной, большие скальные выступы торчали в разных местах, по краям лежало много огромных валунов, сорвавшихся со скал вниз.

Минут пять Саид пятился, пока не оказался в каменном мешке. Вокруг одни отвесные скалы. Только один пологий склон был перед ним, но и он в нижней части был завален осыпями, мелким камнем, видимо, после какого-то землетрясения. Когда-то здесь с гор спускалась тропа, а теперь по этому месиву не подняться. Саид стал озираться, а потом замер на месте. Он увидел кости и обрывки тканей. Четвероногие, с большими головами. Да это же ишаки! И вьючные седла и сгнившие мешки. Гильзы автоматные. Кажется, здесь когда-то расстреляли караван. Может, два года назад, может, три.

Со стороны реки уже были слышны голоса, кто-то приказывал пройти дальше к скалам и посмотреть там. Саид замер, бросив взгляд вверх. С небольшого уступа, видневшегося на высоте около пятнадцати метров, висели три веревки. Хорошо знакомые пестрые альпинистские веревки. Правда, сильно выцветшие за это время, а может, и подгнившие основательно. Сражаться, вступить в бой или?.. Большой скальный «зуб» все еще скрывал Саида от боевиков, которые ходили вдоль реки и осматривали трупы. Долго это продолжаться не будет, и они неминуемо пойдут сюда. А у них преимущество. У Саида три магазина и четыре гранаты, а у них? Они смогут держать его под огнем до подхода помощи. А потом либо забросают гранатами и убьют — это в лучшем случае, или возьмут в плен — и тогда опять долгие пытки и мучения.

— Ну, уж нет, — процедил Саид сквозь зубы.

Забросив автомат за спину, он потянул одну веревку, конец которой свисал почти до земли, потом вторую, следом третью. Впечатление было, что все они вполне могли его выдержать. «А, плевать, — подумал Саид, — они все равно или сразу порвутся, или не порвутся совсем. Проблема в другом — в раненой руке». Стиснув зубы, он ухватился поудобнее и стал подтягиваться. Боль пронзила руку с такой силой, что он застонал в голос. Рыча и шипя от боли, Саид полез вверх, стараясь всю нагрузку передавать здоровой руке. Он даже немного подергал веревку всем своим весом, упершись ногами в камни. Она держала как новенькая. И тогда он решительно полез, стараясь не думать о боли.

Камень, еще камень, вот сюда ногой, здесь упор и перехватиться, опять камень. А вот и удобная ниша!

Пот катился градом с его лба, взмокли спина и подмышки. Теперь ему стало жарко, дыхание перехватывало от напряжения, но он упорно лез вверх. Только не думать о боли и усталости, только не думать! Лучше вспоминать о маме, об отце, о Лайло, о ее косах и глазах. Еще немного, и… Саид перевалился через кромку уступа и упал на бок. Точно на раненую руку. Горячая боль охватила все тело, но он не шевелился. В глазах было темно, грудь вздымалась, как кузнечные меха, а сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышно было даже внизу под скалами.

Продолжая лежать на боку, Саид начал вытягивать наверх веревки. Через минуту первая веревка лежала рядом с ним. Он пополз ко второй, которая держалась за острый выступ скалы, обмотанная и застегнутая карабином. Третью веревку он успел вытянуть буквально перед носом у троих моджахедов, которые все же зашли в этот каменный мешок. Сверху ему было хорошо все видно и даже слышно.

— Смотри, это же караван шел! — сказал один из боевиков, пиная ногами кости животных.

— Шурави всех тут перебили, — поддакнул второй и присел на корточки, перебирая остатки полосатых мешков. — Хашиша! Ах, какой товар был. Дорогой! Сколько пропало! Тут и сожгли.

— Ладно, пошли, нет тут никого. Подох он, явно в реке утонул. Зря только ноги по камням бьем.

Саид лежал, чувствуя, как высыхает его одежда на солнце и на теплых камнях. Боль в руке стала притупляться, и он прикрыл глаза. Главное, не спешить. Пусть уйдут, пусть прочешут другие места и вернутся, тогда можно будет двигаться дальше. Или же пройти такими тропами, куда они не смогут забраться. Они ведь думают, что он по реке ушел. От таких мыслей стало немного спокойнее, и Саид задремал.

Когда он открыл глаза, солнце стояло уже в зените. Наверное, он проспал два или три часа. Прислушавшись, Саид решил, что враг далеко. Есть хотелось сильно, но с этим придется повременить. Встав на колени, он поправил вещмешок, взял в руки автомат и, опираясь на приклад, поднялся на ноги. Тропа, которая шла выше осыпи, вилась как раз в нужном направлении. Никакой гарантии не было, что она и дальше поведет на юго-запад, но пока ею можно было воспользоваться. Саид сверился еще раз с известными ему приметами. Два склона напротив друг друга. Один с темными камнями, другой с серыми, выгоревшими. Это южный склон. И растительность на нем беднее. Значит, вон там юг, а вон там — запад. А между ними — юго-запад. И солнце светит в левый висок. Пока можно это брать в расчет. Через пару часов солнце будет светить прямо в лицо, а потом еще через два часа сместится, и должно светить в правый глаз.

Саид зашагал по тропе, поглядывая по сторонам и прислушиваясь. Надо уйти от реки подальше, потом сесть и подкрепиться.

Ашрафи приехал в Пешавар на старом грузовике, называемом «барбухайкой», вместе с крестьянами. И когда все отправились на базар, он свернул на соседнюю улицу и вошел в неприметный дом с закрытыми ставнями. Невзрачный снаружи дом внутри оказался обставленным почти как европейская квартира. Американец встретил гостя на кухне, усадил за стол и по местному обычаю предложил чай. За время работы в азиатских странах разведчик и сам полюбил многие обычаи и изыски древней кухни. Чай с имбирем ему нравился, и он с удовольствием сел за стол со своим гостем.

— Какие новости, Ашрафи? — спросил Либо после нескольких глотков и обычных фраз о погоде.

— Новости плохие, — поглаживая в руках пиалу с чаем, ответил афганец. — Из тюрьмы в Панджшере сбежал узник.

— Это плохая новость? — насторожился Либо. — Сбежал — его счастье. Хотя у вас там далеко не убежишь. Почему тебя это беспокоит?

— Меня беспокоит это потому, что сбежал шурави. Тот самый солдат, который остался жив после мятежа в Пишгоре.

— Он сбежал из вашей тайной тюрьмы в горе Мадабай? — не поверил своим ушам американец. — Слушайте, парни, у вас там что происходит? Как этот солдат вообще смог убежать? Я видел эту гору, видел эти камеры-пещеры, эти ямы, в которых вы держите узников. Как ему удалось?

— Важно не то, как, важно, какие могут быть последствия.

— Вы меня удивили, — покачал Либо головой. — Я почти три года торчу в этих краях и никак не могу понять, почему одна политическая сила никак не сломит другую политическую силу. Вы, конечно, можете заявить, что вашим противникам помогает Советский Союз. Но мне кажется, что дело не в этом…

— Знаю, знаю, — мрачно отозвался Ашрафи. — У нас нет единства. У нас много кланов, и каждый район, каждый кишлак сам за себя. Кто-то сражается за власть в стране, кто-то за свой завод по производству наркотиков и канал их сбыта в Европу, а кто-то просто любит грабить, кому-то просто нравится, когда другие зависят от него. Но это мой народ, это моя страна. И я должен быть на чьей-то стороне. Не утруждайте себя, майор, упреками и обвинениями. Я знаю, что у вас здесь своя работа, своя служба.

— Хорошо, что вы это понимаете. Вы, Ашрафи, человек с образованием, вы понимаете, что нет на земле такого места, которое не было бы вне рамок чьих-то интересов. Поэтому мир в вашей стране еще не скоро наступит, как нам с вами этого ни жаль.

— Уйдут советские, придете вы? — глядя с усмешкой в глаза американца, сказал Ашрафи. — Если уйдете вы, то найдутся и другие «добрые» люди, которые бросятся нам помогать улаживать наши внутренние дела. Хотя я на вашем месте поступал бы точно так же.

— Вам надо срочно убрать из тюрьмы всех советских пленных солдат, которые там есть. Это первое. Второе, вам надо срочно прочесать все окрестности, какие бы силы ни пришлось для этого задействовать. Хоть детей из всех кишлаков в долине соберите, но найти беглеца надо обязательно.

— Он ранен! Помощь ему оказали, но рана еще не зажила. Он не сможет пройти через горы. Сил не хватит. И без еды он тоже далеко не уйдет. Мне кажется, что мы зря паникуем. Шурави, скорее всего, просто разбился о камни где-то на склонах. Или утонул в Микини.

— Я бы на вашем месте не успокоился, пока вы не найдете его тело. Русские вам не простят, уверяю вас. Они сделают все для того, чтобы прихлопнуть вас в Панджшере. И не смотрите на меня так, я знаю, сколько они уже провели за эти годы операций, сколько раз пытались уничтожить Ахмад Шаха с его силами. Не думайте, что ваш Масуд бесконечно сможет быть неуловимым. Я предупреждал, чтобы вы успокоили кровавые потребности кое-кого из ваших бойцов. Вы мало что знаете о событиях в других районах Афганистана, а я знаю. Если русских разозлить, то вам мало не покажется!

— Они такие же солдаты, как и все остальные, и без приказа ничего делать не станут. Так принято во всех армиях.

— Да? — нехорошо рассмеялся американец. — А я вам напомню, как в прошлом году головорезы в пригороде Кабула похитили женщину-учительницу, которая помогала в восстановлении школ и обучении детей. Похитили и двух «сарбосов», охранявших ее. Эти головорезы подумали, что их Аллах защитит, они тоже думали, что им позволено все и у них есть святое право. Они долго насиловали эту женщину, потом вспороли ей и двум ее афганским охранникам животы и набили их соломой. Не буду занимать вас рассказами об их зверствах, вы и сами прекрасно знаете, что ваши декхане умеют и любят делать с пленниками. Я просто добавлю, что мужем этой несчастной был артиллерийский начальник в Советской армии. Он даже не был генералом, простой офицер. Шурави вытащили орудия большого калибра на прямую наводку и за несколько часов сровняли этот чертов кишлак с землей. Сказать вам, что после этого было? В этом районе шурави больше никто не трогал — некому было воевать! Или другой случай, когда боевики одного из полевых командиров…

— Не надо, я сам все знаю…

— Найдите убежавшего узника, Ашрафи, или его тело, тогда всем будет спокойнее.

Глава 7

К вечеру в пещерах горы Мадабай стало шумно. Врачи и медперсонал миссии «Врачи без границ» сидели в лагере и только прислушивались к звукам, доносившимся со стороны тюрьмы и кишлака. Врачам запретили выходить за пределы их лагеря, им запретили оказывать помощь больным и раненым. Никто, кроме самого доктора Леграна и Мишель, не знал, что русский солдат был у врачей в день побега. И что все происходящее сейчас вполне могло быть связано с этим событием.

— Я говорил вам, что этого делать нельзя, — тихо проворчал Легран, стискивая пальцами виски и опуская голову. — Вы понимаете, Мишель, что поставили под удар всех нас, всю нашу гуманитарную миссию здесь?

— А спасти жизнь одного человека — это не гуманитарная миссия? — возразила девушка.

— Один, это лишь один! — снова проворчал Легран. — Вы поймите, что он солдат, а мы пытаемся помочь сотням людей, мирному населению, которое оказалось в зоне гуманитарной катастрофы. Ведь кроме нас им помочь некому. А у нас первые результаты уже указывают на угрозу эпидемии. Еще немного, и будет пройден эпидемиологический порог.

— Морис, о какой арифметике вы говорите? — возмутилась Мишель. — Мы будем вычислять то количество людей, из-за которых стоит работать и рисковать, а из-за которых не стоит? Разве количество решает?

Медсестра вскочила с табурета и начала нервно ходить по палатке. Она говорила и говорила. О солдатах, которых в горячие точки отправляет страна и которые не имеют права отказаться. А есть еще и те, кто сознательно едет в такие места, чтобы помогать. Ведь каждый выполняет своей человеческий долг по-своему. Легран слушал и не возражал. Потом поймал девушку за руку, остановив ее, и покачал головой:

— Мишель! Зачем вы все это говорите? Я и сам сотни раз произносил эти слова, убеждая других. Я все знаю, все понимаю, просто… Просто я здесь отвечаю за вас всех. И если из-за этого русского солдата погибнете вы, другие врачи, что здесь и сейчас с нами, то я не смогу этого пережить. Лучше пусть и меня убьют со всеми.

Снаружи раздался звук шагов. Медики одновременно повернули головы и замолчали. Ну вот. Что-то произошло. Легран поправил очки, поднялся, с достоинством оправив на себе медицинский синий костюм, и вышел из палатки.

Два старых грузовика стояли возле лагеря миссии «Врачи без границ», а между палатками и модулями ходили боевики с автоматами, заглядывая в каждую дверь, в каждое помещение. Всех, кого они находили, грубо выталкивали наружу. Легран узнал в стоящем перед ним афганце того, кто распоряжался здесь, когда привезли того советского солдата. Последнего. Этого человека слушались даже начальник тюрьмы и все его садисты-надзиратели.

— Господин Имануло! — Доктор выпрямился и заговорил, глядя афганцу прямо в глаза. — Что позволяют себе ваши люди? Здесь много помещений стерильны, сюда нельзя заходить в грязной одежде. Вы еще не знаете, что в Панджшере возможна эпидемия…

— Замолчите! — грозно рявкнул афганец. — Замолчите и слушайте!

Врачи столпились перед ним, встревоженно посматривая на боевиков, хозяйничающих в лагере. Имануло обвел европейцев злобным взглядом, как будто убеждался, что все его слушают с надлежащим вниманием. Потом снова заговорил:

— На сборы своего имущества даю вам час. Бензин и провизию вам дадут. Вы отправитесь в сторону пакистанской границы и дальше будете разговаривать с представителями Пакистана. Там у вас будет достаточно работы. В этом грузовике, — не оборачиваясь, ткнул пальцем Имануло в сторону «барбухайки», — несколько пленных советских солдат. В пути вы можете оказать им медицинскую помощь. Сколько сможете, проедете на машинах, а потом пойдете пешком. И последнее! Если через час я застану здесь хоть одного из вас, не важно, мужчину или женщину, я лично застрелю этого человека. Не задумываясь. Все! Собирайтесь! Тюрьма и госпиталь закрываются!

Несколько автоматных очередей в воздух над головами медиков добавили им желания торопиться. Спорить или попытаться ослушаться было чревато страшными последствиями. Врачи понимали, что угроза Имануло не была пустыми словами.

Мишель посмотрела на Леграна, затем на грузовик, в кузове которого находились пленные советские солдаты. Врач только еле заметно отрицательно качнул головой: не сейчас, позже…

Рана снова начала воспаляться. Саид разбередил ее, открылось кровотечение. Перевязаться было нечем, кроме как отрезать полосу от нижнего края афганской рубахи. Ничего более чистого у Саида не было. Он завязывал узел пальцами и зубами и успокаивал себя: «Ничего за сутки со мной не случится. Доберусь, вколют мне лошадиную дозу антибиотиков, и будет полный порядок. А если не доберусь, то уже все равно».

Натянув снова рубаху и безрукавку, Саид вытер ладонью лоб. Нет, это не жара, это стала подниматься температура. Возможно, простудился в ледяной воде, когда почти ночь плыл по реке вниз по течению, или это из-за воспаления раны начался жар.

«Сейчас бы чаю горячего», — лениво подумал он, поднимаясь на ноги.

Саид уже несколько часов пробирался горными тропами, придерживаясь общего направления на юго-запад. Приходилось идти по осыпям, падать на крутых склонах, хвататься за колючий кустарник и снова подниматься. Пару раз он чуть не сорвался вниз из-за головокружения. Уже давно должны были показаться среди гор дома Рухи, но кишлака все не было видно.

«Я мог чуть-чуть взять южнее и пройти мимо. Он, наверное, остался у меня за спиной. Если я буду так идти и дальше, то скоро выйду к пакистанской границе. Я даже Кабул обойду с юга. Хотя на это у меня сил не хватит».

Саид остановился и стал осматривать местность вокруг. Тропа уходила дальше и постепенно сворачивала влево. Это точно значительно уведет его на юг. А если пойти напрямик, подниматься по пологому склону, то это днем опасно, на открытых склонах его можно увидеть издалека.

Он очень устал. Идти было все труднее, ноги не слушались. Хотелось упасть и лежать. «Ничего! — подумал Саид. — Сейчас дойду вон до тех камней, за ними спрячусь и немного полежу. Можно бы и поесть, но нет воды. Потом спущусь вниз к реке и напьюсь».

С этими мыслями он преодолел подъем до намеченной точки, где несколько огромных камней могли прикрыть его от чужих взглядов. Еще немного, еще чуть-чуть…

Опираясь на автомат и постанывая от боли в руке, Саид делал последние шаги. Где-то далеко, в другой части ущелья, снова стали слышны выстрелы. Стреляли часто. Иногда очень близко, иногда дальше. Причин этой стрельбы он не знал и в глубине души надеялся, что это подразделения Советской армии гонят душманов из ущелья. «Вот бы так и правда, — думал Саид, выбираясь на вершину гряды. — Я выхожу, а там свои ребята».

Он и правда увидел людей, только это были не свои. Это были моджахеды, и их было человек восемь. Они шли прямо ему навстречу, и он чуть было не попался им на глаза, хорошо, что успел опуститься на камни, а не торчал среди них, как столб.

Восемь вооруженных мужчин медленно шли к тем же камням, за которыми сейчас прятался Азизов. Шли осторожно, осматриваясь по сторонам. Двое были с биноклями, а один со снайперской «драгункой» на ремне.

«Не по мою ли душу?» — подумал Саид и, быстро похлопав себя по жилету, убедился, что все его боевое снаряжение на месте. Надо что-то решать. Ведь эта группа не просто гуляет, они идут целенаправленно именно к этим камням. Некуда тут больше им идти.

Использовать тактику пулеметчика? Подпустить поближе, метров на сто, и открыть по ним огонь из автомата? Гранатами они до него не добросят, а он… А что он? Ну, первой очередью, если повезет, уложит двоих или троих. Остальные залягут и начнут стрелять в ответ. Прижмут его огнем и станут обходить с разных сторон. Он же не сможет вести огонь сразу в нескольких направлениях. Или вообще его снимет снайпер. Как быть?..

Саид задумчиво сжал руку в кулак и стал покусывать пальцы, напряженно думая.

«Без гранат не обойтись. Надо воспользоваться фактором неожиданности и нанести с самого начала как можно больший урон врагу. И тактику боя пулеметного расчета надо тоже использовать. Нужна запасная позиция. Дистанция в тридцать-сорок метров».

Он стал ползать между камнями и осматривать свою позицию. Минуты четыре у него есть, пока на нужное расстояние подойдут душманы. Самая лучшая позиция — как раз между камнями. И несколько удобных «бойниц» приготовила сама природа. А вот этот самый большой камень справа он использует в конце боя.

Саид несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Волнения почти не было. Он просто хотел, чтобы руки его слушались, и особенно пальцы. К нему шли сейчас не люди, он не в людей собирался стрелять. Это были звери на двух ногах — злобные животные. Опасные, мерзкие, кровожадные! И их надо истреблять. Вот попались они ему на пути, значит истребить и двигаться дальше. И так теперь все время, пока он здесь, в Афганистане.

Передвинув переводчик-предохранитель на автоматический огонь, Саид осторожно положил автомат на камень перед собой. Глядя в щель между двумя валунами на приближавшихся душманов, вытащил две гранаты из кармашков жилета и, разогнув усики предохранительной чеки, стал ждать, держа по гранате в каждой руке. Он давно наметил себе рубеж, границу, до которой должны дойти душманы. И не ближе. Вон тот двойной кустик. Как только нога первого коснется куста, можно начинать. Уже близко…

Осторожно просунув указательные пальцы в кольца каждой чеки, Саид потянул. Усики выскочили, и теперь только рука, прижимающая спусковой рычаг, удерживала взрыватель. Он спокойно ждал, сам удивляясь такому спокойствию. Хотя после того, что он испытал в тюрьме, все остальное не имело значения и мало его волновало. Азизов знал, что неопытным солдатам часто бывает трудно бросить боевую гранату. Подсознательный страх, что это страшное оружие, что оно может разорваться, стоит тебе только отпустить спусковой рычаг. «Какая глупость, наивность», — подумал он, размахнулся и — бросил.

Замах был сильный. Несмотря на то что он устал, что болела рана, бросок получился хороший. И только граната вылетела из его руки, Саид тут же перехватил из левой руки в правую вторую гранату и бросил ее вдогонку за первой. Душманы броска не видели. Он прижал к плечу приклад автомата и положил палец на спусковой крючок. «Теперь все просто. Самыми опасными были те, что идут впереди, потому что из них кто-то командир. А еще опасен снайпер, который идет четвертым. Из пяти других душманов — двое совсем юные парни, которые, может, и воевать толком не умеют. А еще двое уже в возрасте, и вид у них не очень боевой. Просто декхане, которые сами взялись за оружие, чтобы можно было пограбить? Или их насильно мобилизовали в отряды Ахмад Шаха? Но мне до этого дела нет», — подумал Саид и прицелился.

Первая граната упала точно под ноги двум душманам, что шли в голове колонны. Они успели понять, что это граната, но не успели ничего предпринять, только вскрикнуть и невольно закрыть лица руками. Белым дымом с черной землей и мелкими камнями полыхнул первый взрыв. Вторая граната взорвалась в воздухе, даже не успев упасть на землю. Еще один сильный хлопок, и всполох дыма с огнем. Саид видел, как присели и шарахнулись в разные стороны люди, как кто-то упал и с воплями пополз. И он начал стрелять. Две короткие очереди по голове колонны. Первый в зеленой армейской кепке упал от взрыва и не шевелился, второго и третьего Саид срезал очередями, и они повалились рядом с командиром, роняя автоматы. Кто-то был ранен и отползал на коленях, волоча ногу, еще один сидел на корточках, зажав руками голову, и покачивался, снайпер пятился назад, держа на весу окровавленную руку и водя стволом своей винтовки из стороны в сторону. Саид дал еще несколько очередей. Упал снайпер, упал молодой парень. Но тут по камням возле головы Саида ударили пули. Несколько мелких осколков камней полетело в лицо и в руки.

«Кто же стреляет? — попытался он разглядеть стрелка и пополз вправо, где у него была намечена запасная позиция, мысленно вспоминая картину поля боя. — Нет, вроде бы все убиты, но кто-то же стрелял!»

Действительно, стреляли два автомата. Значит, не всех сумел убить.

«Плохо! — с досадой подумал Саид. — Что мне теперь с оставшимися делать? До зимы в перестрелку с ними играть? Меня это не устраивает!»

Он отполз за большой выступ скалы, поднимавшийся на гребне чуть в стороне. Надо было отдышаться. От слабости и усталости у него появилась одышка, он стал дышать тяжело и не мог из-за этого слышать всего, что происходило снаружи за камнями. А чуткость ему была нужна. Надо повыше подняться. Упираясь боковой частью подошвы в камни, Саид полез вверх. Выглянув оттуда на свою предыдущую позицию, он удовлетворенно усмехнулся: «Опытные ребята. Не испугались, что вдвоем остались, — пошли доводить дело до конца. А может, им обещали очень большие деньги за мою голову? Тогда понятно, откуда такое рвение».

Двое моджахедов обходили ползком и на корточках прежнюю позицию неизвестного стрелка с двух сторон. «Подкрадывайтесь», — кивнул Саид, доставая третью гранату и разжимая усики предохранительной чеки.

Все получилось просто. Боевики одновременно вскочили на ноги и бросились к камням, откуда только что стрелял в них неизвестный. Они были уверены, что он один, ведь, судя по звукам, стрелял только один автомат противника. «Духи» были уверены в этом, иначе бы так храбро не пошли вперед.

Моджахеды вскочили на камни и дали каждый несколько очередей вниз, туда, где, по их мнению, должен был находиться враг. Но там была только россыпь горячих гильз и две чеки от гранат. А когда они начали озираться по сторонам в поисках врага, третья граната упала и взорвалась.

Истошно заорал один из душманов, хватаясь за колени и падая лицом вниз. Второй закрыл лицо руками и отпрянул за камни. Видимо, его не ранило, а только сильно оглушило взрывом, потому что он тер глаза и тряс головой. Саид вскинул автомат. Пули прошили грудь оглушенного боевика. Он выгнулся и рухнул на землю. Второго Саид добил, когда тот корчился на камнях, зажимая ладонями перебитые колени.

Постояв на скале, Саид некоторое время смотрел по сторонам. Нет, больше никакого движения в обозримом пространстве. Он не спеша спустился и пошел к основной группе убитых. Вот они, шестеро. Четверо мертвые, а двое еще шевелятся. Снайпер дергал ногой и стискивал ложе винтовки, а молодой душман хрипел, пуская изо рта кровь, и пытался отползти от шурави, который шел к нему.

«Родители твои шакалы, и ты сын шакала», — пробормотал Саид, вспоминая замученных окровавленных пленных, и выстрелил короткой очередью парню в грудь. Еще одна короткая в спину снайпера, но это было, наверное, уже лишним. Два пустых магазина Саид выбросил. Вытаскивая из подсумков убитых полные магазины, вставил один в автомат, два в кармашки своего жилета и еще десять штук засунул в свой вещмешок. У молодого парня тоже был мешок. Саид порылся там и нашел большую армейскую фляжку, лепешки и козий сыр. С шеи командира снял бинокль.

«Ну, вот и все. Теперь будет только так! Я буду всех вас убивать…» — подумал он и зашагал по склону вниз.

Еле заметная тропа извивалась и вела вниз, к руслу маленькой быстрой реки, впадавшей в Панджшер. Сразу захотелось пить, да так сильно, что не было сил терпеть. Было только желание броситься бегом вниз, к хрустальной ледяной воде и пить, хватать ее губами, опускать в нее лицо. Тут же появилась слабость в ногах и накатило полное бессилие. Вспомнил о фляжке — выпил половину.

Саид остановился, глядя мутными глазами смертельно уставшего человека на людей, которые бежали снизу к нему. Афганцы… Они рассыпались по склону, их было человек десять, и они увидели беглеца. Душманы уже старались охватить его с двух сторон, не дать проскочить вниз. Саид попятился, поднимая одной рукой автомат и кладя его на сгиб локтя раненой руки. Стрелять? Они еще далеко. Бежать? Куда? Сил уже не оставалось. Появились апатия и желание просто умереть, чтобы все это, наконец, прекратилось. Навсегда! Но снова в голове всплыли воспоминания об окровавленных трупах, снова он стал слышать крики человека с содранной кожей. Озноб прошел по всему телу. Саид вспомнил о тех ребятах, о которых ему рассказали французы. Там ведь были и советские солдаты. И он должен дойти до своих, чтобы рассказать об этом, только так он сможет помочь узникам.

«Я уже не могу, нет сил, — сам себе сказал Саид. И сам же себе возразил: — Только ты и сможешь. Больше некому им помочь!»

Он повернулся и пошел вверх по склону.

«Можно взять гранаты убитых, можно взять еще патроны, снайперскую винтовку. Я смогу, я всех убью и пойду дальше. Я должен идти! Похоже, я нарвался на засаду, меня все-таки выследили…»

За своими лихорадочными мыслями Саид не понял, что вышел немного в стороне от того места, где лежали убитые им душманы. Он закрутил головой и только теперь увидел слева в долине военный городок. Увидел сверху несколько БТР, БМП. Даже разглядел флаг, и ему показалось, что это выцветший красный флаг… Рядом флажок голубой. Пехота? Десантники? И как будто что-то добавило сил. Саид заметался по гребню. Он не знал, что ищет, еще не понял, что хочет сделать. Но когда увидел склон с осыпью мелкого щебня из разрушенного и выветренного скального материала, решился. Или так — или больше никак.

Саид бросился вниз, прыгнул ногами вперед. Упав на спину, стукнулся копчиком, но это была боль, не сравнимая с той, что отдалась в его воспаленной руке. Скрежеща зубами, вскрикивая от дикой боли, он быстро съезжал по осыпи вниз. Первая часть склона, довольно пологая, была метров в пятьдесят, потом надо было пройти еще сколько-то пешком вниз и еще один такой же участок до самого низа, до зеленой травы и дороги.

Удивительно, но автомат Саид не выпустил, хотя катился и через голову, и с боку на бок, почти теряя сознание от боли и пыли, забивавшей ему горло.