Даже лица мальчишек, тех, что жили со мной по соседству,
И в чужую холодную ночь ощутил тепло маминых рук.
Этот город чужой мне моим был, конечно, когда-то,
Я его ощущаю всеми фибрами детской души….
И мой город, которого нет, разве он виноватый
В том, что я возвращаться
В своё детство совсем не спешил…
Кукушка
Я прошу тебя, кукушка, расскажи хотя бы мне, Серокрылая подружка, сколько лет Той быть войне, На которую отправлюсь завтра я, уже с утра. Мне годков лишь восемнадцать Только стукнуло вчера… Я ж за девками побегать вдоволь так и не успел, Не успел нацеловаться, так как просто не умел… …Но кукушка всё молчала. Что-то, видимо, не так. Потому, что этот мальчик Сгинет в первой из атак… А молчать нельзя кукушке. И пора вести отсчёт Дней кому-то, лет кому-то. Ведь надеется и ждёт Каждый с той войны вернуться обязательно живой С орденами, и с чинами, и с седой, но с головой… Это ведь её работа — разгонять печаль — тоску… И с утра до самой ночи люди слушают: ку-ку! И всегда с надеждой верят дни и годы и века И не только в Бога. Но и — в суеверия пока… Любовница
Я ведь всё же мужик с нерастраченной страстью И силой… И любовницу я до сих пор заиметь бы не прочь, Чтобы каждую ночь она тихо ко мне приходила, А уж чем нам заняться Мы нашли бы на длинную ночь… Мы бы чаю попили, а потом бы стихи с ней писали Ну, а может, болтали просто так ни о чём до утра… А потом уходила она в свои светлые дали, А потом снова ждал я её точно так же, Как ждал и вчера. Только жаль, что мы с ней Слишком поздно смогли познакомиться, Хотя, впрочем, об этом Вряд ли сильно жалеет жена… И она не ревнует, ведь подруга моя Лишь бессонница — Я в объятьях её нахожу всё, что надо, сполна… И усталый, к утру с ног валюсь, И просплю до обеда. Но однажды, прощаясь, мне сказала она: не зови… Я сама по себе. Захочу и приду. Может ночью на среду… Ну, а я в эту ночь в первый раз крепко спал. Без любви… В горах
Шаг за шагом. Метр за метром. Вверх. Далеко внизу под нами кружит стерх — Он как будто белый ангел. Ну а мы Шаг за шагом вверх шагаем в царство тьмы… Далеко внизу алеет край земли, А над нами уже звёзды свет зажгли, Осветили хоть немного нам наш путь. Мы пройдём свою дорогу как-нибудь… И пока Господь к себе нас не призвал — Мы устроим нашим душам здесь привал. Отдохнём и снова с ними вверх пойдём… И когда-нибудь к вершине той дойдём. И хоть знаем мы давно — там Бога нет, Но всегда он где-то рядом — смотрит в след И пройти нам наш маршрут помогает, И поверить в то, что здесь — жизнь другая… Здесь ты чувствуешь себя — полубогом… Но обратно нам пора в путь-дорогу. Шаг за шагом. Метр за метром. Вниз. Там внизу, пока что наша, ждёт нас жизнь… Тмутаракань
Мы вдоль моря идём, а вдали чуть в тумане Древний город Тамань. Мы с тобой на Тамани. Мы с тобой на Тамани. Мы с тобою дошли Аж до Тмутаракани — края русской земли… Здесь история наша — о походах бесстрашных О победах великих и обычных делах И о предках здесь живших и о воинах павших О Руси православной, о Земле в куполах… И всем нам без укора: наши предки с Боспора! Государство Российское к нам отсюда пришло. Можно в это не верить. Говорю не для спора, Если что-то и было — вместе с ними ушло… Но я знаю прекрасно — здесь была Гермонасса И друзья мои греки до сих пор здесь живут. И с тобой мы сегодня на земле их прекрасной. Почему не приехать, если в гости зовут! Мы вдоль моря идём. И Азов чуть в тумане Тихо плещет волной под ногами у нас. Мы с тобой на Тамани в нашей Тмутаракани. Приезжайте и вы на Тамань, хоть сейчас… Грусть
Расплакалась зима и я в расстройстве… Мне грусть её понятна — сочтены Все дни её. А я в своём спокойствии, Как висельник — в опале у жены… И в нас двоих такая безысходность… Увы, зиме судьбу не изменить, Её опала длится меньше года, Ну, а в своей — мне лишь себя винить… А если так, всё это не смертельно, Всё возвратится на свои места. Вернёшься ты с морозом и метелью И я вернусь к кому-нибудь тогда… Ты не грусти пока, зима, по мне, Смахни слёзу, забудь про эту грусть… А я вернусь, конечно же, к жене И обязательно к тебе ещё вернусь… Три минуты
Кто, если не ты? Кто, если не я? Кто, если не мы? Это наша Земля. Это наша планета. И для всех, но одна. Тебе, мне и нам она очень нужна… Пусть боги на небе спокойно живут, Но вряд ли они нас к себе позовут Всех сразу и разом — хороших, плохих, В запасе для нас нет планеты у них…. Кто, если не мы? Кто, если не ты? Мы Землю спасём от пустой суеты От злобы и страха, от подленьких дел? Иначе начнётся опять передел… А нам до него три минуты всего Потом ни чего. Потом ни кого. Потом ни тебя, потом ни меня. Лишь души летящие в чужие края… А нам с телом бренным пора выбирать: Бороться иль сразу нам всем умирать? Кто, если не мы? Кто, если не мы? Но вряд ли прибудут спасать нас из Тьмы… На Синявинских высотах
На Синявинских высотах тишина Здесь давно уже окончилась война Здесь давно уже окончилась война Но осталась в нашей памяти она… Почерневшая от горя мать-Нева И над ней родного неба синева И над ней родного неба синева И вокруг одна сгоревшая трава… Он пришёл сюда с винтовкой налегке И остался здесь на Невском пятачке И остался здесь на Невском пятачке Монументом тем, кто нынче вдалеке… Монументом тем, кто там на небесах Кто ещё лежит в болотах и лесах Кто ещё лежит в болотах и лесах С нескончаемой тоской в своих глазах… На Синявинских высотах тишина Но пока что не окончилась война Но пока что не окончилась война Для солдат, которых ждут их ордена… Тёмная ночь
Тёмная ночь. Спит тревожными снами страна. Тёмная ночь. А за ночью той где-то война. Тёмная ночь. Ночью той даже павшие спят. Тёмная ночь. Ты живых сбереги нам ребят. Тёмная ночь. Ты в России всегда так темна. Тёмная ночь. И война та тебе не нужна. Тёмная ночь. Время песен и время любви. Тёмная ночь. Бога в помощь себе призови. Тёмная ночь. Расступись поскорей над страной. Тёмная ночь. Божьим светом покончи с войной. Тёмная ночь. Всех живых возврати в своё лоно. Тёмная ночь. Стань, как прежде, Подругой влюблённым… Бомжи
Ничего не имею. Никому не обязан. Ни к кому не привязан. И живу, как хочу. А попробуйте вы. Но скажу я вам сразу Через день или два — попадёте к врачу. Мы бомжи, а не люди. Мы особая каста. Почему нас не любят, мы и сами решим. Нас бояться не надо, и лишь тем мы опасны, Что порой заедают нас проклятые вши… Но зато есть свобода и тюрьма на полгода, Когда вновь непогода и, конечно, зима. Мы довольные всем и судьбой и природой И зачем нам свободным вы и ваши дома… Но на этом же свете были мы тоже дети, Но шпаною мы не были и нигде никогда. И остались такими же — за себя лишь в ответе. Наша жизнь — наше счастье. И до гроба — беда… Поговорим, душа
— Настроение души Не зависит от погоды… — Утверждать так не спеши, Вспомни все свои невзгоды: Вспомни слёзы — Шли дожди. И тоска была в морозы. Только в солнечные дни Ты со мною под берёзой Песни пел и водку пил И кричал, как ты любил, И себя, да и меня, А потом проспал три дня… …Я не стал с душою спорить Может это всё и так… — Если слёзы — значит, горе, Остальное всё пустяк! — Да, я видела нахалов — Просто паиньки — они — Мне в ответ душа сказала : — Я ведь тоже отдыхала От тебя все эти дни! Цирк
Цирк сгорел и клоуны разъехались По большой России кто куда… И остались жители без смеха, Без улыбок добрых навсегда… Поселилось в городе уныние В душах поселилась скорбь-тоска Стала жизнь в том городе отныне Словно в море ночь без маяка…. …Жизнь свою мы сравниваем с цирком, Только цирком ей, увы, не быть — Наша жизнь лишь мрачная квартирка, Чтобы в ней, забыв про всё, лишь пить… Цирк на самом деле — смех и слёзы — Клоуны здесь правят бал всегда Цирк для нас — поэзия, жизнь — проза Про наши непутёвые года… …Но цирк любимый наш давно уехал Выходит, что пожар здесь ни причём. И клоуны теперь торгуют смехом… А смех теперь, скажите мне, почём? Сам уйду
Я этим веком в клуб «своих» не принят Я не такой как все — я в нём чужой Я как бельмо в глазу у всех отныне Со слишком честной, видимо, душой… Я лишь старик с больным воображением, Живущий вне реальности иной. Пусть не туда души моей движение, Но, может быть, не я, а век — больной? Больному веку я такой не нужен Больному веку нужен врач — не я. А я и сам уйду по грязным лужам В свой чистый мир, где ждут меня друзья… Ворон
Чёрный ворон, чёрный ворон Надо мной, как смерть летает, Полетай, не жди так скоро, Даже смерть мой срок не знает… Я и сам не знаю срока Буду жить всё — сколько есть. Только мне вчера сорока Принесла дурную весть… Мне сорока протрещала: Собирайся на войну… Ничего не обещала Кроме смерти за страну… За страну мою родную Я, не против умереть, И свой долг стране верну я, А меня получит смерть… Чёрный ворон, чёрный ворон Ты опять ко мне вернулся Подожди, теперь уж скоро… Только смерти приглянулся, Но не я, а мальчик этот Почему-то, молодой? Просто мальчик — был поэтом, Ну, а я — старик седой… Лечу к тебе
Лечу к тебе сквозь високосный год Из января в декабрь, минуя лето, А может быть, совсем наоборот, И вопреки движению планеты… Я появлюсь, когда меня не ждёшь Нежданно, неожиданно — поверь мне! Но ты словам не веришь. Ну и что ж, В окно взгляни — я там стою у двери… С букетом роз стою в такой мороз Я их принёс из будущего лета А с неба ожерелье ярких звёзд Тебе я прихватил с собой при этом… Я не волшебник — просто я влюблён Моя любовь — волшебная та сила, Которая меня сквозь мрак времён К тебе не раз волшебно приносила… …А за окном опять сегодня снег Ты у окна стоишь и ждёшь напрасно Там у дверей какой-то человек… Но он — не я. Мечтать не безопасно… И всё равно сквозь високосный год Сквозь все мечты и прочие приметы Я прилечу. Скажу тебе: я вот Весь твой теперь. Но это будет летом… Фокстрот
За стенкой у безного соседа По вечерам заводят патефон. И злые языки склоняют деда, Мол, не совсем нормальный вроде он… Хрипит весь вечер ржавая мембрана С пластинки, чуть живой, звучит фокстрот И, правда, дед какой-то очень странный, Но стариков кто ж нынче разберёт… В конце концов, к фокстроту все привыкли И даже ждали тот вечерний час, Когда он зазвучит привычно хрипло, Но он не зазвучал на этот раз… И как-то стало сиротливо сразу Чего-то не хватало вроде бы… Ведь дед не изменял себе ни разу, Но никуда не деться от судьбы… Нет музыки, и свет в окне потушен… А без фокстрота что за разговор! И не заметили соседи, как в их души, Чужая смерть прокралась словно вор… Даты
Когда-нибудь и мы с тобой отметим Сначала шестьдесят, потом ещё И будет продолжаться жизни счёт При нас, потом без нас, на этом свете. Сначала будут нам носить подарки И тосты говорить. Потом цветы По скромному. Без слов и суеты Нам принесут однажды летом жарким… …Когда-нибудь и нам с тобой отметят Сначала сто, потом и двести лет… Но если завтра наш исчезнет след Уход наш, может быть, и не заметят… Муки творчества
Я в омут строк бросаюсь с головой И отрешённый от всего живого, Забыв про то, что сам ещё живой, Хватаюсь за спасительное слово… И ухожу в стихов небытиё. Какой-то силой внутренней влекомый, За рифы рифм хватаюсь… Не моё! Но чьё-то до обидного знакомое… А своего опять не нахожу И снова на последнем издыхании Слова свои с чужих перевожу — С пока ещё неизданных изданий… И чувствую измученным нутром, Что вновь меня, увы, опередили. Свои стихи они своим пером С моей души всю ночь переводили… Хандра
Минуты нет душе покоя Дела, потом — опять дела Я от подъёма до отбоя Рву, словно лошадь, удила… Спешу всё выполнить и сделать Боюсь куда-то опоздать. И оказаться вдруг без дела Мне не грозит, видать, опять… А впрочем, было бы не худо Вдруг оказаться не у дел И самому сказать: не буду! Я б делать это не хотел! Вернуть забытые желания Мечты вернуть, вернуть стихи, Чтоб не будильник утром ранним Будил меня, а петухи… Гори, она, моя работа! Пусть дел не будет больше впредь! Но тут же — в первую субботу: Как бы без дел не заболеть?! И в понедельник утром рано Хандре своей сказал: пошла… Долой хандру! Долой диваны! Да здравствуют мои дела! Старые грехи
Постучалась… В синем платье… Тут же Музой назвалась… — Что же, зря я время тратила? Утром Муза взорвалась, И забрала всё до строчки — Нет ни денег, ни стихов, От часов одна цепочка И, конечно, ночь грехов… Утром рубль из гонорара Одолжил мне лучший друг Для начала… Тут у бара Я её увидел вдруг… В синем платье, в белой блузе… Вновь, как будто невзначай, Напросился в гости к Музе: — Пригласи, сказал, на чай! Ночь в объятьях с ней я снова Как положено провёл, Но явился участковый И с собой меня увёл… А та Муза оказалась И не музою совсем… Я об этом рассказал бы, Но, конечно же, не всем… Посредине пустоты
Ночь. Метель. Луны не видно. Только ветер. Только снег… До чего же мне обидно, Что застрял я здесь навек В этом брошенном трактире Посредине пустоты В чьём-то, но не нашем мире… В нашем мире — я и ты. В нашем мире всё иначе, Здесь же больше никого Только я, да ветер плачет. Ни друзей и ни врагов, Ни тебя, моя, родная… Ни икон и ни свечей… И тоска в душе такая, Словно тысячу ночей Я в плену у вьюги белой… А всего-то три часа Как три века пролетело… Но бывают чудеса — За окном метель утихла. Месяц выглянул из туч. Время вновь помчалось лихо… Подожди ещё чуть-чуть, Я вернусь к тебе обратно… Но душа — мой верный страж, Мне шепнула виновато: — Это тот мир стал не наш. Всё продаётся. И святые тоже
Когда в товар святые лики превращают, А ярмарки — в молельные дома, Когда святую веру извращают Священники, сошедшие с ума, Понять я не могу, кого попутал Бес — верующих в Бога? Или тех, Кто божий храм с торговым центром спутал, А веру с бизнесом? И бесам для утех На стенды выставляя Божью матерь, Как экспонат и как рекламный брэнд… Но, может, верой торговать нам хватит? Других грехов хватает, между тем… И каяться нам нужно всем. Но в Храме И у икон. Молиться стенду — бред! Но, видимо, наш век такой. И с нами Давно не бог. А только его брэнд! Бог милостив
По глупости своей с времён Адама
Стремимся Бога мы перехитрить
Создать свой рай и в нём боготворить
Самих себя — самовлюблённых хамов…
И Бог давно нам в жизни не указ
Он нам не даст ни золота, ни власти,
А значит он — никто. Ни в Боге счастье,
К тому же бог другой давно у нас…
И этот бог вокруг, везде и всюду
Он — золото — а золото — есть власть.
С ним можно всё — унизить и украсть
И Бога можно оскорблять прилюдно
И самому себе храм возвести
И самого себя иконой сделать…
…Бог милостив, он душу приютит,
Поклонникам оставив только тело…
Ночь
Под сиреневым кустом Спит знакомый пёс бездомный… Тихо дремлет старый дом С тысячами тесных комнат… В доме этом люди спят, Отложив свои заботы, И во сне храпят, сопят, Как на суше бегемоты… Всё закрыто на запор. Бесполезно в дом ломиться… Из-за плотных тёмных штор Тишина в эфир струится… Ссоры, крики… Всё потом… До утра забыты склоки — Отдыхает старый дом С тысячами спящих окон… …Ночь, устав, бредёт по парку. До рассвета длинный путь… Мне бедняжку стало жалко — Негде даже отдохнуть. И раскрыв своё окошко, Зычным голосом трубя, Крикнул ей: поспи немножко, Подежурю за тебя! Художник
Мазок к мазку. А кисть упрямо Вершит рассудку вопреки На полотне в оконной раме Души возвышенной стихи… Не в счёт расчёт, Холодный разум, Законы логики — не в счёт! А кисть танцует, как в экстазе, Рукам покоя не даёт… Узор рисует за узором В недоумении все мы… И вдруг предстал Пред нашим взором Портрет красавицы Зимы… Прокуратор Иудеи
Казалось бы он стал судьёй над Богом, Но стал судьёй лишь над самим собой. О нём — Пилате — знаем мы не много… Если не он — нашёлся бы другой. Но что бы изменилось? Ничего бы Всё было без него предрешено… Когда в сердцах народа правит злоба Правителю лишь править суждено. И правил он. И правильно судил, Как думал сам. И суд его был правый: Разбойников к крестам их пригвоздил Во славу Иудеи он не мало. Во славу Рима суд он свой вершил — И был судим Христос. Самим Пилатом. А он решил- лишь как народ решил, Признав Христа за Веру виноватым… И руки умывал после суда, Он в знак того, что к смерти не причастен Ни одного из них, как и Христа, Что он с народом этим не согласен… Венец терновый на Христа надев, Он сам возвёл его на трон как Бога! Потом его за это Бог-Отец Простит. И пустит к райскому порогу. Но в день суда знать этого не мог Ни прокуратор. Ни народ Сиона… Христос Воскрес! Был человек — стал Бог. Его Голгофа стала его троном… Ну а Пилат? Он просто человек. Лишь Истину узрел он, но не Веру… Пусть спор идёт уже двадцатый век — Так кем он был? Ответ всегда неверный… Январский дождь
Январский дождь стучал всю ночь в окно… И снег, как сон, исчез. И в эту слякоть Пришла весна! Но, право же, смешно Когда зиме приспичило поплакать… Давно пора быть лютым холодам, А вместо них шумят над нами грозы, Как в тёплом мае. Но я не отдам Январь весне на откуп… Вытри слёзы И сбрось с себя нахлынувшую хмарь И вспомни, как снежинки хороводят Под вой пурги… Проснись, зима! Январь! Порядок наведи у нас в природе… Хозяйкой будь, не гостьей! Правь права! В оковы крепкие одень озёра наши. Глянь, под кустом зелёная трава — Какая же ты нынче бесшабашная! И где твоих снегов пуховых шаль? Ты без неё такая некрасивая, К тому же вся в слезах! Тебя мне жаль, Как девочку, такую же плаксивую… То налево — то направо
Опять на распутье стою одинокий Ни справа, ни слева не видно друзей… Лишь только завистники смотрят из окон — Злорадству соперники — кто кого злей?.. Но выбора нет и рванул я направо. Налево, налево! — из окон кричат… Как загнанный зверь, всё мечусь я устало По клетке судьбы, от тоски одичав… Рванулся налево, решив, будь что будет, Забыв в суете — можно прямо шагнуть, Хоть те, кто направо, конечно, осудят, Налево опять не позволят свернуть… И понял я вдруг, что найти можно выход Без правых, без левых, без прочих дорог… И крылья расправив, рванул в небо лихо, Там нет ни неправых, ни левых. Лишь — Бог. Пиджак
Когда усталый прихожу с работы,
Снимаю свой потрёпанный пиджак
И вместе с ним дела все и заботы
До самого утра в шкафу лежат…
А утром вновь пиджак я свой одену,
Потуже чёрный галстук завяжу
И на работу, словно как на сцену,
В массовке по-привычке выхожу…
Так каждый новый день. То шкаф, то сцена,
И дело, в общем-то, совсем не в пиджаке
Ему всегда легко найти замену…
А жизнь менять? Но стоит ли уже…
Старый фонарь
Никому ты не нужен Позабыт, позаброшен В неухоженном сквере Среди чёрных ветвей Всё несёшь свою службу Свою тяжкую ношу Ты, оставшийся верным, Лишь присяге своей… Пусть давно не у дела В карауле ненужном Пусть давно бесполезен Пусть своё отслужил Жизнь твоя отгорела И фонарь твой потушен И тебе уже кажется, Что и вовсе не жил… …Но звучали оркестры В этом парке когда-то… Пули рядом свистели И, презрев свою смерть, Прислонившись к тебе, Умирали солдаты… Стой, как памятник жизни! И в ненужность не верь! Пуля — дура
Разлеталась по степи пуля дура
И не красной ни была и не белой,
А свободной, безыдейной натурой —
Выбирала тех, кого ей хотелось…
Без различия чинов и мундиров
