Сквозь високосный год

Ну, а мне предлагают с этой новой куда-то пойти…

Но в любовницы мне или в судьи весны той не надо.

Пусть ласкает она тёплым ветром других в эту ночь,

Тех, кто будут весне этой,

Словно девушке первой, так рады,

Что, познав поцелуй, за него умереть уж не прочь…

Ну, а я, как-нибудь, дотерплю до утра, до рассвета

И один без тебя провожу ночь и встречу зарю,

И начну новый день, как и кончил, с твоёго портрета,

И прелестный твой лик наконец-то я боготворю…

Судьба

Я в конюшню Судьбы посмотреть, где стоят мои кони —

Где стоят мои годы и дни, вдруг случайно зашёл,

Но привратник седой мне сказал, что я здесь посторонний.

От Судьбы я обиженный тут же на долгие годы ушёл…

Но известно нам всем, от Судьбы не уйдешь никогда ты

Когда надо она тебя сразу и быстро найдёт…

Через годы предстал перед ней я. Но в чём виноватый?

Почему мне такой вдруг достался и рок и почёт?

Но знакомый превратник почему-то меня не встречает

И конюшня пуста и не слышно в ней ржанья коней

А Судьба моя мне слишком ласково вдруг отвечает:

Милый друг, у тебя не осталось на жизнь больше дней…

Ты их все промотал по дорогам, пытаясь укрыться

От меня и себя, и оставил себе лишь мечты

И остался ни с чем и теперь тебе жизнь твоя снится,

А привратник седой, не узнал? Так ведь это же ты…

И теперь твои дни в райских кущах у Бога пасутся

И душа твоя там. И теперь мы с тобой как семья

Знаю, можно с судьбой иногда на чуть-чуть разминуться

Но с собой никогда. Не всесильная даже и я…

Высоцкий

Я гитару настрою и спою про Высоцкого песню,

Не про то как он жил, как он пел, как он пил, кем он был,

Может быть, вам узнать и об этом теперь интересно,

Но я песню спою лишь о том, как он жизнь любил…

Он давно в небесах. Может с Богом давно подружился.

Но про нас не забыл. И он в нас, как и прежде, живёт

На порочной земле от безмерной любви чуть не спился…

Всё проходит — и жизнь и любовь. А Высоцкий — поёт!

Баритон его хриплый день и ночь в нашем бренном эфире,

На могиле цветы и поклонниц великая тьма…

Он бессмертье обрёл самым первым в физическом мире —

Чином этим его удостоила Вечность сама…

Надо так жизнь любить, чтоб до смерти ей всей отдаваться

И спектакль не играть, не играться, а жизнь свою жить,

Так, чтоб в душах чужих навсегда своим парнем остаться,

Не бояться уйти, не бояться со смертью дружить…

Много песен уже про него я за годы те слушал,

Пока мы без него. Нет, не правда, он с нами, он здесь!

Он свою и мою выворачивал песнями душу,

Потому что он в них весь Высоцкий. Как был и как есть…

Окуджава

Голос тёплый его согревал мою душу, Когда было мне плохо, когда был одинок. Его голос с пластинки я неделями слушал… Было больше бы времени — Вечность слушать бы мог. Про бумажных солдат и про розу в стакане, Про Судьбу и Надежду и про шар голубой… Я не думал о том, вдруг однажды не станет В этом мире его. Унесёт ли с собой Свои добрые песни или здесь их оставит Он ведь им — не певец, он от Бога поэт. Или может кого-то за себя петь заставит, Может, просто пластинки, но его то ведь нет! Нет его — нет Арбата. Всё давно изменилось. И Москва его песни здесь давно не поёт… Ну, а мне Окуджава ночью снова приснился, Как с гитарой своей по Арбату бредёт…

У каждого свой путь

По жизни я иду как по канату — На первый раз я может и дойду, Но если захочу пойти обратно, То непременно в пропасть упаду… Идти вперёд — закон канатоходца — Всегда вперёд и только лишь вперёд! Но если вдруг в лучах чужого солнца Остановлюсь. Лишь слава не умрёт… Но не моя. Того — кто был здесь первым И первым тот канат преодолел… Всю жизнь мы ходим по канатам-нервам, Но где-то должен быть тому предел! …Канат — всего лишь крепкая верёвка, А я хожу по лезвию ножа… Причём туда-сюда без остановки, Хоть иногда под пятками душа. У каждого свой путь и правосудие: Кого  верёвка ждёт и нож кого… Не нам решать, кем в будущем мы будем, А  может быть не будет ничего…

История любви

Историю любви своей пишу, Но только что-то нужных слов не нахожу, Тех прошлых слов лишь про любовь, Про то, как я к тебе, любимая спешу… А вместо слов одни метели за окном И мысли в голове лишь об одном, О том, что ты там где-то ждёшь И обо мне грустишь опять, моя любовь… Историю любви своей пишу, И от восторга я почти, что не дышу, И кровь кипит, перо скрипит, Но нужных слов лишь про любовь не нахожу… А вместо них один на небе лунный лик И я склонившийся над прозою старик… А ты всё ждёшь, моя любовь, Когда скажу тебе я это всё…  без слов.

Скрипка Паганини

В красавице Одессе, что у моря, Играла скрипка. И шумел Привоз… Скрипач — одесский Паганини — дядя Моня В последний раз сюда её принёс. Чтобы отдать её после концерта Какому-то барыге за долги… Ведь  говорят, что музыка бессмертна, Но и у музыки, выходит, есть враги. А скрипка та не пела, а рыдала, Как — будто понимала, что к чему, И не по-человечески страдала По скрипачу, по Моне своему… Божественная музыка, ей-богу, Предназначалась Богу в этот раз, Чтоб он услышал и помог немного Лишь одному из миллионов нас. Возможно, Бог и слышал всё и видел, Но Моне Бог сегодня не помог. Быть может, Моня, чем его обидел, Но музыкой обидеть он не мог… Играла скрипка, души разрывая, И слёзы вырывая с наших глаз, И музыка её была живая — Про Моню и про каждого из нас… Играла скрипка на Привозе шумном, А по Привозу шёл двадцатый год… И кто-то из ЧК нашёлся умный — Того барыгу взяли в оборот. Вновь музыка играла, но не долго, Пока и Моню с ней не увели… Хоть человек, конечно, не иголка, Но Моню больше так и не нашли. И скрипка вдруг куда-то с ним пропала… Никто не знает и до наших дней. Ну, а она на небесах давала Тот прерванный концерт. И Моня с ней…

Шерше ля фам

Не зря французы говорят: Ищите женщину. Ищите! А как найдёте, не спешите… (Язык французский изучите) Шерше ля фам. Шерше ля фам! Жаль, не сильны вы во французском, И чужд вам, в общем-то, Париж, Но в захолустье нашем русском Париж увидишь, когда спишь… Бульвар вам снится Сен-Жермен И вы на нём — красавец русский — Вполне приличный  джентльмен, Не говорящий по-французски… Шерше ля фам, шерше ля фам — А без неё хана здесь вам! …Зачем вам, мальчики, французский, Чтоб охладить любовный пыл?, Особенно всем тем, кто русский В родной России подзабыл… Там вас не ждут, да и красавицы — Все из Торжка да из Твери… И мужики лишь те им нравятся, Кто по-английски говорит! …Не лучше ль, чем «шерше ля фамить», В деревню съездить в гости к маме?

Издержки революции

— Гражданочки, у нас теперь свобода! Кричал с трибуны явный ловелас. Но в октябре семнадцатого года Другой ему пришёл на смену класс. — Товарищи, долой буржуев свору! Теперь вы все для каждого из нас… История попёрла сразу в гору, Когда легло полкласса на матрас. Теперь же говорим мы про издержки И не ищите в правде вы изъян. Ведь было: комисарши и консъержки Вставали в очередь с утра к чужим мужьям… Ведь революции нужны и командиры, И те нужны, которых бы вели… И вот по разнарядке шли в квартиры Чужие жёны, но не за рубли. Не говорите: это же позорно! Ну, перегнули кое-что в ЦК, Ведь есть у них отдел по беспризорным И всё, как видите, у партии в руках! …Простите, ради бога, за издёвку, Всё было — всё прошло. Что говорить, Но только мне за партию неловко, Глядишь, могли б Европу покорить…

Коля Нема

Мне сразу скажут: для стихов не тема Писать про всяких разных дурачков, Про тихвинского, скажем, Колю Нему… На них не заработаешь очков, Не заработаешь ни славы и ни премий, Возможно Сталинских и Ленинских, даст бог… О партии напишешь — будешь в теме! О дурачках — не пустят за порог Высоких, столь желанных кабинетов… О том, что издадут — навек забудь! Издательства — для правильных поэтов, Но вовсе не для тех — каких-нибудь… …А я из тех каких-нибудь, а значит, Пора про Колю Нему написать И выполнить поэта долг. Иначе Никто о нём не сможет рассказать… …Кто он, откуда, я, увы, не знаю Как и не знал, наверное, никто. Давно его земля от нас скрывает… И кто он был — больной или святой? Вопросом этим вряд ли задаются Живущие сейчас. Для них бы он Сегодня был лишь тем, над кем смеются… ….А он для нас был — мастер похорон — Смерть без него, похоже, не ходила И даже просто не входила в дом. Он незнакомцу выроет могилу И помянёт, конечно же, потом… Да и на свадьбы Колю приглашали Для жениха с невестой — это честь… И никогда нигде не обижали — Не в каждом городе такой блаженный есть! Но те дела, нас, тихвинских мальчишек, Не трогали совсем — у нас свой мир… Мы многое о нём от взрослых слышали А посмотреть ходили лишь в трактир, Где он бывал — с рожденья молчаливый, Совсем не старый и не молодой И не несчастный. Может быть, счастливый С улыбкой детской, скрытой бородой… Завидев нас, он часто суетливо, Приют трактирный тут же покидал Был взгляд его такой наполнен силой, Хотя в душе он, видимо, страдал. А мы за ним с дразнилкой: Коля Нема! А иногда и камнем по спине… Ну а потом за это непременно Устраивала бабка порку мне… И много я в своём углу тех басен Наслушался от бабки про него. Я с бабушкой теперь во всём согласен, Да, поступали мы не хорошо… Но тайна Колина для нас осталась тайной. Блажен, кто верит, что он был святой, Забредший в мир наш, может быть, случайно… А если он лишь человек простой? Не уж то б в нас сочувствие исчезло И состраданье заменило зло? Не знаю я! Скажу об этом честно. Быть может, Коле просто повезло И с нашим городом и с нашею эпохой — Родиться и прожить, как Бог велел… …А в век наш нынешний — дебильный и жестокий Я Колей Немой быть бы не хотел!

Конец января

У января, ну, надо же случиться, Ринит и с крыш обильно потекло… Ему бы отдохнуть и подлечиться, А он размазал дождик на стекло… И поднялась его температура — В термометре зашкалило за ноль… Но не поможет январю микстура, Хотя на вид он — видно всем — больной! А нам как быть? И вместо шапок — маски И вместо валенок — калоши надевать? — Товарищи! Гуляйте без опаски — Ринит — не грипп. Не надо забывать! Спасибо друг, а мы и, впрямь, забыли Что в понедельник выздоровеет он… И как? А так! Ну, нам же объяснили: Его морозный кончится сезон!

Фантазии

Фантазии — почти уход из жизни, Почти самоубийство для души… Скажу по-современному: я в лизинг Взял бы одну за русские гроши. И выкупил её бы раньше срока И на свободу сразу б отпустил, Ведь от неё мне никакого прока… За прошлые фантазии простил Себя давным-давно. Если серьёзно — Мечты — одно. С мечтами хоть летай! Фантазии же — это просто грёзы, Ну, а за ними чьей-то крыши край… Они нам не дают ни в Бога веры, Не позволяют верить и в себя. Они — лишь страхи наши и химеры И сатане какая-то родня… Все фантазёры — дети! И заложники, И вечные рабы чужих утех… И лишь мечтатели сумеют невозможное: С мечтой своей прожить счастливый век…

Волчий аппетит

Приехал Волк в Лесную Думу… Все шепчутся: что он задумал? Другие прямо: будет толк, Если приехал в Думу Волк… А кто он Волк на самом деле? Гадали звери и галдели, А вышел вот такой финал: Был Волк тот — Серый кардинал… А кто в политике не сведущ То поясняю сразу вам: В лесном отделе был заведующим По всем финансовым делам… На самом деле был лоббистам- Тем самым, думским — финансистом… Решал вопросы быстро, прямо: Давал на лапу. Но и сам он Себе на лапу взять не прочь: Ведь выучить бы надо дочь… И престарелую волчицу Отправить в Ниццу подлечиться… А остального — всем им хватит А если, что себе доплатят Из своих заячьих зарплат… И хоть не всякий Волку рад, Но что кричите — не кричите Здесь всё вполне демократично В карман дают — дела идут… А будет плохо — продадут Чего-нибудь. Ну, скажем — лес И сберегут свой интерес… У нас  ещё полно лесов — А в думе хватит голосов… …Мораль сей басни без намёков Без поучений. Но жестока: Умерьте волчий аппетит! …Но кушать, кто же запретит?

29 февраля

Сказал мне друг: день нынче не из лучших! Ну, а по мне — обычное число… Сегодня вновь не выдал шеф получки, Да и дороги снегом занесло… Всё как всегда. И что в нём не обычно? Подумаешь, число в календаре! Есть много лишнего и в жизни нам привычной И в марте будущем и в прошлом январе… Зато для демографии подспорье И для страны рабочих столько рук! Так что, мой друг, давай не будем спорить, А то, не дай нам бог, отменят вдруг… У нас ведь депутаты всё умеют: Часы переводить — вперёд — назад… Что ты сказал? И тронуть не посмеют? А я то, думал, ты совсем не рад…

Блажен, кто верует

Блажен, кто верует и верой той живёт, Кто Храм душе своей давно построил… А вот когда меня Бог призовёт, Что мне он скажет? И куда пристроит? Уж точно не садовником в свой сад — Там грешного меня святым не надо. А ведь Христос и грешникам был рад И поднимал с земли всех тех, кто падал… Но что-то не стыкуется во мне. Я жить иначе просто не умею. Так, значит, мне всегда быть в вечной тьме? Я — человек! Но права не имею Быть там, где все — в бессмертии своём? Ведь сам Христос на крест взошёл за это… Тогда пойду к Христу и с ним вдвоём Мы разберёмся с Богом этим летом. Но ночью ангел прилетел. Сказал: не надо Спешить к Христу. Такой ты не один. Дождись свой день. Тебе все будут рады, Особенно наш Бог — мой господин… …Видать, святоши надоели Богу, Видать, он по поэтам заскучал… Ну, что ж, спасибо. Поживу немного. Тем более, я Музу повстречал…

Любви метаморфозы

Душе моей не спится по ночам, Летает где-то, выбравшись из тела. Вернись, душа! Я ей всю ночь кричал Она же меня слышать не хотела… Есть у неё, видать, важней дела, А от меня она за день устала И поболтать на час-другой ушла К твоей душе. И навсегда пропала… Сошлись в ночи две родственных души — Моя, твоя… Среди полночной тьмы Про нас забыв, им некуда спешить — Они же не стареют так, как мы… Мы в молодости нашей также точно С тобой не расставались до утра — Хотелось нам любви — любви бессрочной… А мы кричим душе: домой пора! …Ночь за окном. И отдыхает тело От бренных дел и мимолётных грёз, И от души, которая летела С твоей душой там где-то среди звёзд… Но может, и не души там летают? Но может это мы? Как и вчера… А души наши тоже так считают И крепко спят в обнимку до утра…

Возвращение

Я в вокзальные двери прорываюсь как будто на волю

После долгой разлуки я в свой город обратно спешу,

Но не верят глаза, и тоска отзывается в памяти болью

От того, что я город — свой город здесь не нахожу…

Может, я перепутал и сошёл не на том полустанке,

Может мимо проехал иль мой поезд с названием «Жизнь»

Завернул не туда и не к той, как бывало порой, спозаранку

И теперь я стою и не там и негде и ору: «Зашибись»!

И никто меня здесь и не ждёт больше и не встречает,

И очнувшись от стресса, я ловлю в неизвестность такси,

Но таксист молодой город мой, к сожаленью, не знает,

А ты сердце своё — мне душа прошептала — спроси…

Может сердце тебе путь в далёкое детство подскажет,

Да и память заставь вспомнить всё и себя напряги,

Будь как в детстве своём —

Любопытным и столь же отважным,

Сбрось годов своих груз и обратно в свой город беги…

Я послушал совет и помчался в забытое детство

Вспоминать имена моих улиц исчезнувших вдруг,