Сквозь високосный год

Убивала всех подряд, убивала

Необстрелянных юнцов, командиров,

И отсрочки никому не давала…

И всех тех, кто ей в пути попадался

Не жалела никогда, не грустила,

Что ещё один лежать здесь остался,

А меня, ты почему пропустила?

Пролетела мимо вдруг, пролетела,

Может, был тебя я сам не достоин,

Или просто ты меня пожалела,

Но жалеть о скорой смерти не стоит…

И когда мне вдруг домой захотелось

Всё, что раньше не случилось — случилось

Прямо в сердце ты моё залетела,

Знать и впрямь в меня сама ты влюбилась

Пуля — дура и любовь — дура тоже

Знай, летала бы себе, да летала…

А теперь расстаться с ней мы не можем —

Смерть на вечную любовь нас венчала…

Там, где я был

Поговори, поговори, поговори Со мной, моя милаха, Давно уже не слышал я Нормальных голосов…. Там где я был, там было всё: Топор, верёвка, чистая рубаха И даже небо было — не моё… Там, где я был, о воле забывают, И кем ты был, на вечные года… Там где я был, течёт вода живая, А в тех озёрах — мёртвая вода… Там белые снега. Зима полгода. Полгода осень и остальной сезон Метель три дня — нормальная погода Для нас — жильцов таких закрытых зон. Мы жили там и дни мы не считали Влюблённые в родную Колыму, А если бы считали, то устали, Да и свои же просто не поймут… И жили там мы очень беззаботно Да и спешить куда нам? Никуда! Дорога там для всех в одни ворота Ну, а за ними кладбище всегда… Там не куда бежать, лишь только к Богу. Сбежавших там не ищут. Ну, ушёл! Там нет крестов, зато костей так много, От тех, кто и до Бога не дошёл… Поговори, поговори, поговори, Спроси меня о том, как я вернулся… Проговорим с тобою до зари, Пока я там, в бараке, не проснулся…

Портрет

Мой портрет на стене. Я на нём молодой. В волосах ещё чёрных нет ни пряди седой. И глазами с прищуром на тебя я смотрю, Но тебе поцелуй так и не подарю… Ну, а ты вся седая в мои смотришь глаза, Словно бы ожидаешь, чтоб тебе я сказал, А сказал я тебе бы, как тебя я люблю! Как  за нашу любовь там, на небе, молюсь…

В этой жизни

В этой жизни, себя обижая, себя же жалеем,

Потому что никто кроме нас так бы нас не жалел…

Может быть, потому мы всегда

С нетерпением ждём юбилеи,

Потому что там скажут только то, кто что слышать хотел….

Будут нас возносить до небес наши пьяные гости,

Но пока на столе есть закуска, и будет вино…

Н,у а если вы завтра повторить их случайно попросите,

Не услышите слов тех больше вы никогда всё равно…

Но прошу я вас всех — на гостей вы не будьте в обиде —

Юбилеи проходят, а обиды не деть никуда —

Они с вами останутся и причём, в первозданном том виде,

В тех же самых словах, что вы слушали сами тогда….

И где правда, где ложь, где друзья, а где недруги тайные,

Разбираться придётся вам вплоть до скончания дней…

Может лучше забыть, может лучше простить, и случайно

Позабыть и сами про какой-нибудь свой юбилей…

Крещение

В этот мир мы пришли беззащитными и без надежды…

Кроме мамы своей не пускали к себе на порог

Никого. И, однажды, одев нас в красивые наши одежды,

В церковь нас принесли, чтобы Бог познакомиться мог.

Чтобы Бог принял нас и безгрешные чистые души

В лоно церкви своей и на жизнь нас крестом осенил,

Ну, а мы почему-то маму звали и Бога не слушали

И не знали пока, сколь он сердцу был нашему мил…

А потом против воли нас купали в холодной купели.

Мы сердились, конечно, но пока не умели сказать

И поэтому мы, что есть силы, конечно, ревели

И купались в своих детских, но настоящих слезах…

Вот бы всем нам собраться

Вот бы всем нам, друзьям,

За столом бы однажды собраться…

Посмотреть друг на друга, вместе выпить и погоревать

Нам о тех, кто не смог к нам сегодня по жизни добраться,

Кто в дороге застрял, в жизни всякое может бывать…

Ну, а с теми, кто здесь, мы устроим свой пир на весь мир.

Правда, годы не те, чтобы водкою нам упиваться,

Да и жизнь — это жизнь, а совсем не какой-то трактир,

Да и мы не юнцы, чтоб пред жизнью своей рисоваться…

Вспомним годы свои, вспомним девочек наших красивых.

Я надеюсь, что жён вы собой в этот раз привезли.

И наполнятся наши сердца молодецкою силой.

Жаль, что молодость нашу мы сюда пригласить не смогли…

Но кончается всё — этот вечер и последняя встреча.

И скорее всего, встречи нашей не будет теперь.

Будем честными с жизнью и с собою, никто здесь не вечен,

Но для старых друзей навсегда здесь открытая дверь…

Молдова

Прекрасная Молдавия — Молдова! Край Лаутаров и приют Поэтов… Как я б хотел тебя увидеть снова И поболтать бы с Пушкиным при этом… Чтобы потом поехать с ним к цыганам И там бы — в таборе — у яркого костра С цыганкой молодой нам полупьяным Рвала бы душу скрипка до утра… …Но к Пушкину меня не допускают И в Кишинёв мой поезд не идёт. И с ним теперь не встречусь я. Я знаю Цыганский табор мимо нас пройдёт… Теперь, увы, давно другое время И Кишинёв давно уже другой… Да и о Пушкине здесь молодое племя Уже не знает: это кто такой? Здесь больше нет земли обетованной Для душ ранимых, чистых и святых, Но всё равно хочу я, как не странно, В Молдову. Мне не надо мест иных… Без Пушкина по улицам знакомым Ещё хоть раз, в последний раз, пройтись До пушкинского, милого мне, дома… Но всё за нас теперь  решает жизнь…

Масленица

Раннее утро. Лишь дворники ходят По первому снегу с лопатами вновь. Такая работа у дворников вроде, Но явная к снегу у них нелюбовь… И дядьки небритые ругаются тоже — По первому снегу непросто идти… Не уж то никто из прохожих не может Зиме наступившей слов добрых найти? Зачем же тогда мы её ожидаем? И ёлки зачем, наряжаем всегда, Когда мы всю зиму по лету страдаем, И ждём с первых дней: ну когда же, когда… Закончится эта зима со снегами С морозами вечными и с зимней тоской? И знать потому этот праздник с блинами Такой долгожданный… Далёкий такой…

Просто дайте нам жить

Ни вчера, ни сегодня, да и завтра уж точно

Мы не будем с тобой нашим пошлым «Ура»!

Сотрясать снова воздух этой звёздною ночью,

Будем в небе считать звёзды мы — до утра…

Надоело орать, надоело ведомыми быть,

Чьё-то знамя держать, а других поддержать…

Просто дайте нам жить — мужикам водку пить

Ну, а бабам любить и детишек рожать!

Вот уже сотню лет нам спокойствия нет —