Помоги проекту - поделись книгой:
Почему-то не хотелось встречаться с Мирославой взглядом. Он просто не представлял, что ей сказать. Но точно знал, куда он хочет пойти. И уже начал проворачивать в голове темы, которые хотел бы там обсудить.
Клиника «Душевный покой» действительно располагала к покою. Удобные мягкие диванчики в светло-голубых тонах, доброжелательный персонал.
Доктор Степанов, психотерапевт, «мозгоправ», у которого неожиданно нашлось в расписании окошко, оказался внимательным и улыбчивым, располагающим к беседе, и Денис тоже сразу повеселел и успокоился.
– Знаете, мне последнее время кажется, что у меня с головой не в порядке, – довольно бодро начал Денис.
– А что так? – дружелюбно произнес Степанов. – Вернее, почему вы так решили?
– Ну, как вам сказать, – задумавшись, с чего бы начать, произнес Денис. – Понимаете, я писатель, и последнее время не то чтобы неприятности, а просто неразбериха.
– Давайте попробуем вместе разобраться в вашей неразберихе, – предложил психотерапевт, и Денис, уже совершенно расслабившись, поведал ему для начала о том, как складывалась его писательская карьера (по вполне понятным причинам не распространяясь ни о Маргарите, ни о знакомце из кафе «Баста»). О том, как нынче мучает его роман «Дьявол в сердце ангела» и как навязчивы его, Дениса, мысли о нем – и о самом романе, и о том, как он со временем трансформировался, и об отношении к этой трансформации жены.
Разумеется, Вишняков не стал рассказывать и о своих заграничных прогулках с «другом»; его целью совершенно не было прямо из кабинета психиатра отправиться в желтый дом. Он представил их в виде вполне реалистических сновидений. Рассказал, правда, и про бессонницу, и про визит в аптеку, и о том, как чуть не угодил под машину, и даже о посещении таинственного гробовщика.
Доктор Степанов спокойно слушал, иногда задавая уточняющие вопросы.
– Ну и что мне со всем этим делать? – смущенно развел руками Денис в финале рассказа. – Я совсем безнадежен?
– Вот что я вам скажу, – после непродолжительного молчания ответил доктор. – Эти так называемые случайности, такие, как ваш странный неотесанный гробовщик, допустим, резонанс с энергетическими полями. Которые суть отражение ваших тревожных мыслей. Не делайте больших глаз, мой дорогой Денис Витальевич, – да, это не ортодоксальная наука, но специалисты совершенно не отвергают этого резонанса. Но углубляться, пожалуй, не будем, это заведет нас в дебри метафизики, а прежде чем куда-то войти, следует задуматься, как выходить будешь. А мы же с вами хотим, наоборот, вернуться в реальность, не так ли? Так вот, о чем говорит нам реальность. Не нахожу я у вас ни депрессивного расстройства, ни расстройства шизофренического спектра, ни бреда, ни каких-то аффективных проявлений.
– А как вы это определили? – наивно осведомился писатель, испытывая в душе не то чтобы облегчение (он ведь все-таки много утаил), но определенно чувствуя поддержку.
– Мы же с вами только что поговорили, – склонил к плечу голову доктор Степанов, – и это был разговор с профессионалом. Всякий специалист моего уровня легко определит наличие того или иного отклонения путем простого опроса. Заметьте, я сказал «отклонения», что вовсе не означает наличие патологии. В мире полно людей, проживших вполне нормальную, адекватную жизнь, имея то или иное отклонение психики. У вас этого нет.
– Отрадно слышать, – улыбнулся Денис, – но если я такой здоровый, чего же я такой больной?
– Понимаете… – Степанов поудобнее устроился на стуле и с видимым удовольствием продолжал консультацию. – Да, вы склонны к размышлениям, к самоуглублению и даже к философии, но к психопатологиям такая склонность не имеет никакого отношения. Состояние, подобное вашему, часто бывает у творческих личностей: кризисы, метания, бессонные ночи. Главное, не сдерживать творческий порыв, дать ему выход. Судя по тому, что вы мне рассказали, ваш роман настойчиво просится на свет, и не надо этому препятствовать. Именно то, что вы не даете ему родиться, и есть причина вашего невротического состояния. Делайте то, что должны делать. У вас, писателей, есть прекрасная возможность посчитаться с миром за все свои неврозы – просто вернуть миру все то, что он вам дал, на страницах своих книг. Выплесните же то, что копилось годами, посчитайтесь с миром.
Денис немного обескураженно потер кончик носа:
– Но… Доктор, а вам не кажется, что с точки зрения морали подобный образ дьявола… я имею в виду положительный образ, в художественном произведении недопустим?
– А почему нет? – пожал плечами специалист. – Не вижу тут никаких противоречий. И не мне вам объяснять, что настоящее творчество не терпит рамок. К тому же то, что мы привыкли называть моралью, с точки зрения психотерапии вещь совершенно не безобидная. Мораль, как утверждают мои западные коллеги, – источник неврозов, состояний аффекта и прочих травмирующих психику переживаний.
– Простите, – не понял Вишняков, – вы хотите сказать, что моральность… вредна?
– Не сама моральность, – улыбнулся доктор, – а костное, некритичное следование ей. Но вы, по сути, в своем произведении говорите именно об этом. Так что лично я с нетерпением стану ждать выхода вашего романа. И буду, так сказать, волонтером в деле его рекламы. Судя по тому, что вы мне рассказали, – архиполезнейшая вещь должна получиться!
Денис даже не знал, что на это ответить, а доктор продолжил:
– Однако я понимаю, что ваше творчество является источником хронического стресса, потому считаю нужным выписать вам… – в процессе разговора доктор достал из папки бланк рецепта и стал его заполнять, – …скажем, такое мягенькое средство. Просто для стабилизации сна и общего состояния. Попейте дней семь или десять, но не больше. Собственно, если и больше, то привыкания не возникнет, только ограничьтесь четырьмя неделями. А потом можно принимать разово, по необходимости, а не из паники, мол, без таблетки никуда, – доктор коротко глянул на Дениса, отрываясь от рецепта. – Не думаю, что вы подвержены неконтролируемым приступам паники – у вас совершенно иной тип. Художник вы, дорогой мой Денис Витальевич, просто художник… творец, может, и демиург, посмотрим по результатам…
«Ну вот, затарился на весь год, – почти довольный, подумал Вишняков, забирая бланк. – И успокоительным, и снотворным».
– Скажите, пожалуйста, а вот это снотворное? – рискнул писатель вытащить из кармана заветный пузырек; несмотря на мнение Аноры, он предпочел перестраховаться. – Не опасно?
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался психотерапевт. – Ну, что я могу сказать, повезло, у нас такого, увы, и не продают, и не производят… м-да… Как говорится, «все для людей»… Призраки зависимости не дают нашим законодателям покоя, притом что в более прогрессивных странах уже легализуют легкие наркотики. У нас же даже обсуждать это – уже табу, а любое табу – гвоздь в тот крест, на котором общество распинает личность. А вам, повторяю, повезло. Не смею задерживать. Приятно было познакомиться, и с нетерпением жду результат вашего труда! Кстати, можно уточнить, как называется ваша книга, которая про скандинава? Племяннику подарю, да и сам почитаю на досуге. Думаю, что у писателя вроде вас вряд ли могут получаться плохие книги. Ведь главное в книге – здравый рассудок ее автора, тогда и сюжет будет осмысленным и гладким.
Денис сказал, психотерапевт черкнул на листочке календаря себе пометку и дружески кивнул писателю, прощаясь.
«Подумать только, – пронеслось в голове Дениса, когда он покидал кабинет. – А ведь доктор-то говорит почти то же самое, что и «друг с той стороны»… Так, может, ну их, эти сомнения? Только вот Мирослава…
Ну а что Мирослава. Я же не ребенок, который зависит от чужого мнения, право слово».
– …Вишняков-то повесился, – внезапно уловило его ухо, и писатель вздрогнул.
В коридоре поликлиники сидели и разговаривали ожидающие своей очереди две пациентки.
– Кто, простите, повесился? – внезапно охрипнув, осведомился Денис.
– Да у нас в подъезде жилец с шестого этажа, пьющий такой, Вишняков Егор, взял да и повесился недавно, – словоохотливо пояснила одна из них. – А вот сходил бы к доктору Ивановой, так, может, и не повесился бы!
Дениса передернуло. Два Вишняковых разом – это как-то многовато. И удавленник, как вишенка на торте… Снова! Везет ему на удавленников нынче…
– Подождите! – переспросил Денис. – Какая еще Иванова? Ведь фамилия врача Степанов.
Пациентки переглянулись и уставились на писателя, точно он с луны свалился. Денису показалось, что одна из них сейчас покрутит пальцем у виска. Он опрометью бросился обратно к кабинету. На табличке было четко написано: «Иванова О.С., психотерапевт».
Денис, как безумный, рванул на себя дверную ручку и ворвался в кабинет. На него из-за докторского стола в изумлении взирала полная дама около шестидесяти, с высокой пышной прической.
– Вы Ольга Сергеевна? – рявкнул писатель. – Иванова? Мозгоправ?
– Психотерапевт, – сухо и неприязненно поправила дама, более чем неодобрительно смерив взглядом конфликтного посетителя. – А в чем дело? Я принимаю по записи, и сейчас у меня пациент.
Писатель диковато воззрился на сидящего на кушеточке тощего мужика в клетчатой рубашке. Тот подмигнул Вишнякову и… вдруг показал ему язык. Это не лезло уже ни в какие ворота. Ну, конечно же, ему показалось!
– Извините, – все так же резко гаркнул Денис, чувствуя себя буквально на грани помешательства, и поспешил покинуть поликлинику, чтобы не слышать больше рассуждений об удавленниках и не видеть галлюцинации. Дались они ему, преследуют на каждом шагу, ну их к черту…
Видения! Рецепт, который выписал ему этот лже-Степанов, – это что, тоже галлюцинация?
Он опрометью ворвался в знакомую аптеку. В окошечке виднелись обе продавщицы-фармацевта, и Анора, и Лена. Они переглянулись.
«Ну, точно подумают, что я ку-ку…» – вздохнул писатель и протянул в окошечко рецепт, уже ожидая подвоха. Однако рецепт оказался настоящим.
– А чем вам наша Ольга Сергеевна не угодила, – поинтересовалась бойкая Лена, пока Анора отошла за лекарствами, – что вы аж в Ховрино к Степанову поехали?
– Какая-то она… Сухая, – ответил Денис, вспомнив доктора Иванову. Ховрино? Интересно… – А что, что-то не так?
– Да нет, я понимаю, – ответила Лена. – Правильно сделали, что поехали. Хорошее успокоительное. Побочных эффектов нет, и спится после приема хорошо. Главное, наутро ни сонливости, ни рассеянности, просыпаешься, как огурчик. У меня брат принимал, когда вернулся из…
Дослушивать Денис не стал. Хорошее средство? Ну и замечательно…
«Пусть-ка «друг» тоже отдохнет», – с толикой злорадства подумал Денис, купил любимый Катюшкой зефир в шоколаде и решительно пошагал домой.
Глава 4. Когда надежды больше нет…
Утром его старенькая машина снова не завелась.
«Вот и нечего спихивать на потустороннее, – усмехнулся Денис. – Просто паршивая техника, надо бы уже задуматься о чем-то поприличней. Неужели я такой неудачник, что и на новую машину не наскребу. Ну, пусть на подержанную, но и не такое ведро…»
Ему надо было заскочить в «Аэгну» и договориться о выездном семинаре в Питере. До этого оставалось три месяца, но кое-какие бумажки требовалось подписать уже сейчас, чтобы отделаться и заняться работой вплотную. Визит к мозгоправу все-таки вышиб его из колеи, и Денис неделю маялся практически без дела, то глядя какие-то дурацкие фантастические фильмы с Ваней, то не менее дурацкие мультики с Катюшей.
Мирослава прекрасно видела, что муж, грубо говоря, валяет дурака, но ей просто было спокойно, что он, по крайней мере, дома. Книжки продолжали продаваться потихоньку, Мальковы приходили в гости с хвалебными речами и пирогом с капустой…
Денис откровенно скучал, потому что нет ничего хуже принимать гостей, с которыми нет общих тем для разговоров. Но и откреститься от этого не получалось, потому что прослыть невежливым или зазнавшимся Вишнякову совершенно не хотелось, а мыслей в голове не было никаких, хотя третью книгу Денис уже худо-бедно начал.
До издательства он добирался на общественном транспорте – чуть-чуть на метро, чуть-чуть на автобусе и немного пешком. Утешало то, что не надо было торчать в пробках. По дороге два раза звонил телефон. Оба раза это была Маргарита, и оба раза Денис не ответил. Вся страсть, которую он когда-то питал к ней, вдруг улетучилась, а по работе можно было списаться. Он, конечно, понимал, что поступает не просто малодушно, но и глупо. Все-таки у них был служебный роман, а не слезливая мелодрама с обещаниями жениться или незапланированной беременностью, и лучше бы просто и так же по-деловому объясниться. Но редко какой мужчина способен развязаться с ненужными отношениями, тем более Денис. Ему проще было попытаться выбросить все это из головы, а саму голову спрятать в песок – почему бы нет. «Нам детей вместе не крестить, – повторял он про себя как утешительную мантру, пока у него трезвонил сотовый, а на экране пульсировало имя Маргариты».
Уже подходя к дверям, он набрал номер редакции. Главреда не было на месте, зато секретарь Марина сказала, что все документы готовы, только подписать. И, радуясь, что так легко и быстро отделался, Вишняков поставил закорючки и поспешно покинул «Аэгну».
Но не успел он свернуть к остановке, как услышал доносившиеся неподалеку звуки траурного марша. Через несколько секунд показалась и сама похоронная процессия. Множество людей в черном шли по улице, первые в колонне несли венки. Четверо держали на плечах гроб и двигались с особенной мрачной торжественностью.
«Странно, – поежился Вишняков. – Точно старое кино… Кажется, сейчас это совсем не так делается…»
Процессия тянулась мимо него, отрезая ему путь и не давая возможности пойти другой дорогой, и помимо своей воли он оказался втянутым в водоворот этого шествия.
У идущих за гробом были скорбные лица, многие, не сдерживаясь, плакали, и от этого Денису стало совсем не по себе. Чужое горе, конечно, не так трогает, как собственное, но когда вокруг царит такая скорбная атмосфера, трудно оставаться в стороне.
– Такая молодая, – переговаривались вполголоса люди.
– Какое несчастье, – эхом раздавалось то здесь, то там.
– Что случилось? – не выдержав, вполголоса спросил у кого-то Вишняков, чувствуя, как к горлу подступает дурнота, а ноги становятся ватными.
– Рак, – бесцветно уронил кто-то рядом.
– Рак, – тихим разноголосым эхом пронеслось по толпе. – Такая молодая…
«Да что происходит?!» Вишняков совершенно отчаялся покинуть процессию. Словно запутавшись в паутине, он пробирался наперерез, лавируя, боясь толкнуть или задеть, но все же толкая и задевая, а люди шли сплошной стеной, и сдавленные рыдания повисли над головами, точно тучи, набухшие дождем. Бледные лица расплывались, словно стертые, на них черными пятнами, точно провалы в черепе, зияли глазницы; темные фигуры обступили писателя со всех сторон; казалось, еще немного, и его просто раздавят… Но трель сотового, так внезапно и непристойно бодро зазвеневшего среди плаксивого бормотания, моментально отрезвила Дениса. Он внезапно увидел впереди просвет и немедленно скользнул туда ужом, и несколько метров еще пробежал по инерции, задыхаясь, как вынырнувший с большой глубины. Телефон все звонил, и Денис поспешно выдернул его из кармана. Мишка!
– Мишка, слава богу! – вырвалось у него.
– Как сам, мужик? – традиционно поприветствовал его приятель. – Ты что-то пыхтишь, словно от толпы чертей удирал.
– Да тут… похуже чертей… – буркнул Вишняков. – Даже рассказывать не буду…
– Тачка-то твоя как? – хохотнув, поинтересовался Мишка.
– Накрылась совсем, – радуясь перемене темы, отозвался Денис, все еще тяжело дыша и оглядываясь. – Да и бог с ней, с тачкой. Так вроде бы все в порядке, но тараканы в голове взбунтовались.
– А ты их дустом, дустом, – посоветовал друг на полном серьезе, и Вишняков расхохотался от внезапного облегчения. Мишка всегда мог разрядить атмосферу, даже очень напряженную.
– Я чего звоню-то, – продолжил он. – У нас тут проект запускают, серия видеоинтервью с литераторами, так что повезло тебе опять засветиться. Пусть местечково, но помелькаешь, не помешает. Не напрягайся только, что ты задерганный такой вечно-то, а?
– Столкнулся с похоронами, приятного мало, – поделился Вишняков, все еще не в силах отойти от пережитого.
– А, понятно, – отозвался Мишка. – Ну, не знаю там, в магазин сходи, принеси домой макарон, что ли… И Мирке хорошо, и ты мозги разгрузишь…
«А почему бы и нет», – решил писатель и зашел в гастроном.
Он терпеть не мог ходить по магазинам и радовался, что жена с удовольствием занимается закупками. Но сейчас праздное шатание между полок, уставленных какими-то банками, коробками и пакетами, в которых сам черт бы не разобрался, действительно его успокоило. В магазине царила до того обыденная мирная суета, что Денис в скором времени и думать забыл о неприятной встрече и явился домой с двумя пакетами продуктов.
Ваня тут же зарылся носом в пакет, отыскивая вкусняшки, а Катюша с визгом повисла на отце.
– Что за шум, а драки нет? – весело выглянула из кухни Мирослава. – О! Кормилец пришел, вот это да! А я как раз супчик довариваю твой любимый, соляночку.
– А я… а я, наверное, отложу свой роман, – неожиданно решил Денис, тут же озвучив это решение. – Ну, который «Дьявол в сердце ангела», и подумаю еще.
– Может, оно и к лучшему, Дениска, – осторожно заметила Мирослава. – Тема глобальная, и иногда вылежавшийся текст править гораздо лучше. И вылезает все то, от чего глаз замыливается.
– И то верно, – легко согласился он.
– Кроме того, я страшно не люблю с тобой спорить, – шепнула Мирослава.
Они обнялись и постояли в прихожей. Вокруг них сразу заскакала Катя: «Обнимашки, обнимашки!» Они засмеялись.
– Я купил там… разбери, пожалуйста, пакеты. В общем… У меня идея. Я сейчас…
Вишняков, торопливо раздевшись, нырнул в макбук и с ходу погрузился в третьего по счету «Олафа». Он назвал его «Олаф на перепутье», и скандинав как раз опоминался от драки, в которую втянул его друг, балагур и забияка, прозванный «молотом Тора». Частично Денис писал его с Мишки…
«Утро выдалось паршивенькое», – бодро настучал Денис.
– Зашлю-ка я его в будущее, – пробормотал он. – А потом вообще зашвырну по мирам шататься… Нет, лучше пусть вдвоем отправляются. А попадут они туда с помощью одной вредной карги…
Мирослава, разбиравшая пакеты, задумалась. «Кормилец» принес три пачки спагетти, пять одинаковых вафельных тортов, четыре пачки маргарина, чипсы, сухарики, лимонад, пять пар кухонных резиновых перчаток для мытья посуды и бутылку коньяка.
«Вот так наши мужчины ходят по магазинам», – подумала Мирослава и вздохнула.
Вслух она не сказала ничего, потому что была хорошей женой…
После столь странного визита к психотерапевту Денис с опаской отложил свой роман подальше. К тому же «Олаф на перепутье» неожиданно стал писаться столь быстро и лихо, что макбук, казалось, просто задымится.
Маргарита звонила несколько раз – напоминала о вебинарах по писательскому мастерству, которые она же ему и устраивала. Денис крутился у телефона, как жук на булавке. А когда она спросила, как продвигается его главный роман, Вишняков неожиданно для себя самого рявкнул:
– Роману труба! Редактор наотрез. И помощи ждать неоткуда, да и незачем. Я думаю, что затея эта бесперспективная. И дома эту мысль поддерживают. Извини, пожалуйста, я работаю, не хочу вылетать, мне потом собираться трудно…
– Это ты извини, – кротко ответила Маргарита и отключилась.
И Денис действительно погрузился в третью книгу про героя-скандинава настолько глубоко, что не сразу понял, что с Мирославой что-то происходит.
Лишь дня через два он заметил, что она перестала напевать, крутясь по домашним делам. Да и дети как-то попритихли. В принципе его даже устраивало, что дома стало тише обычного, но, присмотревшись к жене, он увидел ее непривычную бледность и намечающиеся темные круги под глазами.
Поделиться книгой: