Верь в меня

– Да, кстати! – спохватился Вишняков, радуясь перемене неприятной темы, – Приходила Малькова, оставила тебе записку… Сейчас найду, принесу. Они нас в гости ждут, как мы выберем время.

– Так давай выберем, – улыбнулась Мира. – А что случилось, у них праздник?

Денис метнулся в прихожую, вытащил из вазочки для мелочей мальковское послание.

– «Мира, дорогая, мы с Павликом в полном восторге от обеих книг про Олафа. Он все говорит, что с удовольствием посмотрел бы фильмы по этим книгам! Ждем в гости очень-очень! Приходите, как время будет!» – прочла жена вслух и снова засмеялась: – Смотри-ка, Светланка еще года два назад говорила, что читать вообще не любит! Ты приобщаешь людей к культуре!

– Ну… если оставить в стороне нескромность, они, скорее всего, хотят совсем к другому приобщиться… – начал Денис.

– К тому, что знают лично известного писателя? – понимающе улыбнулась Мира. – И всем об этом рассказать? Ну, а почему нет? Твой Олаф мне тоже очень симпатичен. Такие чудесные, немного подростковые, простые приключения. Но ты так лихо всегда поворачиваешь события, что заставляешь увлечься и поверить в любой, даже на первый взгляд неправдоподобный поворот. Но поворот к тому, что дьявол – это хорошо…

Она покачала головой:

– Ведь первоначальный вариант просто был куда человечнее, не находишь?.. – Мира вдруг внимательно взглянула на мужа. – Пойдем уже правда спать, а то у тебя глаза красные…

Это привычное воркование немного успокоило писательскую душу. И хотя уютный «домашний» секс показался ему действительно немного пресным, в этом не было ничего страшного. Он был таким, что Денисовы подозрения, что жена знает о его похождениях (некоторые ее фразы, казалось, били в самое яблочко, но, видимо, являлись просто совпадением), рассеялись в дым. А потом ее нежность увлекла его, и он сам не заметил, как Мирослава, раскрывшись, словно любимая ею лилия, обратилась страстью, ведущей к закономерному финалу в виде наслаждения не менее сильного, чем в «остром» сексе с Маргаритой.

На воре шапка горит… Денис знал, откуда пошло это выражение. Однажды некто, обнаружив в людном месте пропажу, громко закричал:

– На воре шапка горит!

Один из его соседей машинально схватил шапку и, бросив на пол, стал топтать ногами… чем и выдал себя.

Преступник знает свою вину лучше судей и прокурора, потому по поведению подсудимого можно много узнать о его виновности, и опытный судья всегда или почти всегда может сказать, кто виновен, а кто нет. Потому что одновременно со светским судом каждый преступник стоит перед другим судом, перед тем, что недаром зовется Страшным.

И на этом суде, где совесть выступает обвинителем, ни скрыть, ни солгать не получится, потому что себе не солжешь и от себя ничего не скроешь…

* * *

Утром, по горячим следам, пока остался запал, Денис помчался в «Аэгну», чудом застал главного редактора и попытался «достучаться до его сердца», робко подсунув ему синопсис под самый нос.

Валентин Валентиныч прочел и долго смотрел на посетителя поверх очков.

– Ну… я, конечно, могу понять, – наконец сняв их и потерев переносицу, сказал он. – Как говорится, для души… можно и для души писать. Но ты пойми. Вот это, – он ткнул очками в сторону свежих пачек и с «Олафом» и с фэнтези других авторов, – я гарантированно продам, потому что покупают. А вот это, – последовал тычок теми же очками в листочек с синопсисом, – это, конечно, ты напишешь так же гладко, язык у тебя подвешен хорошо… но покупать этого никто не будет. Ты же не Достоевский, чтобы философствовать, и не Лев Толстой, чтобы с попами спорить. Даже такого резонанса, как антипиар с «Матильдой», не будет. Не занимайся-ка ты ерундой. Пиши «Олафа», тема-то хорошая…

– Подождите, Валентин Валентинович, – буквально взмолился Денис. – Я буду писать «Олафа», это вообще не вопрос, он очень быстро пишется и сейчас в работе уже. Но почему вы думаете, что, как вы говорите, философствования людям не нужны?! Нельзя же в них только развлекательное чтиво впихивать, как фастфуд! Прочел в электричке и забыл книгу на сиденье – это ведь тоже черт знает что…

– Чертыхаешься много в последнее время, – заметил главред. – Наши книги, знаешь ли, не забывают. Все же оформление не как у этих там… не дешевые покеты. Слушай, давай этот разговор отложим, времени у меня в обрез! Ну, иди уже, иди, дорогой мой…

Обескураженный и расстроенный Денис вышел из дверей «Аэгны».

«Просто напасть какая-то с этим романом», – подумал он и поплелся домой. Было муторно, и обратиться за поддержкой не к кому. Перебрал уже всех. Жена, начальник… Мишке, что ли, прочесть?! Опять ведь пить придется! Хотя надо этот вариант обдумать. С Мишкой можно обсуждать любые проблемы. Только вот этот новый вариант почему-то именно Мишке не хотелось показывать. Да и потом, скорее всего, лучше никому его не показывать, пока текст не дописан. Только издергается весь. А вот когда он его допишет? Да и надо ли его дописывать в таком-то ключе…

* * *

…Вишняков проснулся среди ночи от пристального взгляда. Протер глаза и почувствовал, как волосы на всем теле встают дыбом.

Из вертикального зеркала шкафа выдвинулся некто. Сначала аккуратно высунулась одна нога, потом плечо, а затем и вся фигура плавно и бесшумно скользнула в комнату. Окаменевший Денис сдавленно замычал, не сдержавшись, но ночной гость, непостижимо быстро оказавшись рядом, быстро приложил к его губам сухую теплую ладонь.

– Не ори, жену напугаешь, – почти одними губами сказал «друг с той стороны». – Прогуляемся?

Денис не успел и глазом моргнуть, как они вдвоем оказались на ночной набережной.

– Ты что, я же голый! – запоздало всполошился писатель.

– Да где ж ты голый, – усмехнулся «друг». – Одет вполне пристойно.

Денис скосил на себя взгляд. Действительно… Футболка, жилетка какая-то навороченная, джинсы, модно продранные на коленях… Футболка?! Зимой?! Но было тепло…

– А мы где? – изумился он.

Их окружали устремленные ввысь здания в готическом стиле, перемигивались огоньки рекламы, отражаясь в воде канала; мимо проходили смеющиеся беспечные люди.

– В Амстердаме мы, – как ни в чем не бывало ответствовал гость. – Тебе тут должно понравиться… Я смотрю, слаб ты по части женского пола, а?

Он хохотнул и похлопал растерявшегося Дениса по плечу.

– Не переживай, – сегодня черноокий был весел и, пожалуй, развязен, держал себя с Денисом чуть ли не панибратски. – Не думаешь же ты, что я стану осуждать сексуальность? Дорогой, единственное извращение, которое я знаю, это то, что попы называют «целомудрием». Правда, мерзкое слово? И само понятие – рефлексичное сдерживание собственных, вполне здоровых желаний в угоду невнятным требованиям «общества», а на деле – горстки лжецов, которые просто издеваются, накладывая на глупый плебс иго, которого сами не носят.

«Друг» кашлянул, потянул носом, словно принюхиваясь:

– Вы, люди, не цените то, что имеете, – огромное богатство чувственных ощущений. Попробовали бы вы пожить как я – без возможности насладиться вкусом еды, хмелем вина, гармонией звуков, симфонией оргазма… Вам все это дозволено, перед вами накрыт огромный стол с едой и питьем, но вы довольствуетесь сухой корочкой, вместо того чтобы пировать… К счастью, – продолжил черноокий, – в тебе, дружок, есть потенциал. Ты уже начал движение к обретению настоящей свободы. Но плохо то, что женщины, будем говорить откровенно, существа второсортные по отношению к мужчинам, имеют такую власть не только над тем органом, который предназначен для их удовлетворения, но и над твоим интеллектом. Посуди сам: Маргарита окрутила тебя на раз-два, Мирослава в секунду смела все твои доводы. Считай, на лоскутики порвала… Куда это годится, а?

«Друг» засмеялся, и его смех гулко понесся по каменной глотке донельзя узкой улочки, на отполированных временем стенах которой повторялась на разные лады надпись: «No fucking foto».

– А почему тут нельзя фотографировать? – озираясь, пробормотал Денис.

– По тем же причинам, что в хорошем магазине, – пожал плечами «друг с той стороны», указывая на бесчисленных дам, заполнявших тротуар. – Это тебе не зоопарк и не выставка достижений. Нечего фотографировать, выбирай и плати. Смотри, какие шикарные, ослепительные и обольстительные – просто как на подбор, на любой вкус. Фестиваль жизненных радостей, ярмарка удовольствий плоти. Но что есть дух, лишенный плоти? Как пар, лишь дунь – и он исчез…

– Но почему? – спросил Денис. – Зачем вы… то есть зачем ты приволок меня сюда?

– В целях общего развития, дружок, – пояснил его собеседник. – Чтобы ты понял, для чего вообще нужны женщины… явно не для того, чтобы они тебе указывали.

«Друг» взял Дениса под локоток и показал ему на окружающих их женщин, предлагающих себя:

– Жаль, что меня не спросили, когда называли эту улицу. Я бы назвал ее «улица Откровения». Это лицо вашего мира. Витрина. Здесь ты можешь увидеть человека таким, какой он есть на самом деле. Здесь вообще нет ни капельки лжи. Все по-честному – ты выбираешь, платишь, получаешь. Любую на выбор, одну, двух, трех, хоть целую улицу.

– Зачем? – не понял Денис.

– За шкафом, – ответил черноокий. – За тем шкафом, за который ты забился, прячась от реальной жизни, пытаясь превратить свое тело в гроб для души и ее прекрасных порывов. Идем.

Они выбрались из каменного чулка на более просторное место и прошли до следующей улицы среди беспечно гуляющих людей, таких же зевак, как они сами. Денис в изумлении уставился на окна-витрины на первом этаже. В каждой витрине и вправду находилась девушка в более чем легкомысленном одеянии. Конечно, он и читал об этом, и в интернете видел, но чтобы так?! Нет, они не были призывно-назойливыми, как, скажем, в не очень хорошем кино: «Пойди сюда, сладенький», и даже не подманивали воздушными поцелуйчиками. Просто они там жили. Словно в незабвенном «Доме-два», или сколько их там было?

Блондинка с косой и на высоченных каблуках разговаривала по мобильнику, то и дело заливаясь беззвучным благодаря витринному стеклу смехом. Рыженькая в голубом пеньюаре смотрела на проходящих мимо витрин и равнодушно улыбалась. Шатенка причесывалась, брюнетка в малиновом белье с пуховой оторочкой подкрашивала губы. Они были настоящими, и это была их работа. Вероятно, рутина. Деловой подход к вопросу был настолько очевиден, что Денис оторопел. Но… чем дольше он смотрел в витрины, тем больше понимал, что хочет если не каждую (все-таки «товар» был представлен разнообразнейший, и далеко не все во вкусе Дениса, хоть невидимые организаторы и старались сделать каждую даму универсально-привлекательной), то, во всяком случае, больше половины. Точнее, это его тело отзывалось желанием, а вот душа… Душа словно отвернулась, словно прикрыла лицо руками. Потому что это было слишком легко и обыденно, в сознании Дениса даже всплыло полузабытое слово «пошло». Но нет, не столько даже пошло, сколько действительно обыденно, как, например, выбирать в магазине гигиенические товары. Он понимал эту простоту со стороны, но не получалось вписать себя в эту картину. Любой голландец или турист запросто мог войти в любую дверь. А он, Денис, не мог. И не потому, что не было средств. Средства – вот они, рядышком стоят, только попроси…

– Что, уже не хочется? – поддел «друг». – Знаешь почему? Потому что доступно. А что доступно, то уже не так и интересно, правда? Согласен с тобой, кстати. Кроме того, ты на диво нравственный. Так ведь это и хорошо! Только нравственный человек сможет наиболее полно раскрыть тему, которую я тебе подсказал. Вот я, самый темный, самый ужасный и так ненавидимый человечеством персонаж, сейчас рядом с тобой. Я что, пускаю слюни и тащу тебя за руку в вертеп разврата?

– Но ты же предложил? – в свою очередь попытался поддеть его Денис.

– Но ты же понимал, что это шутка, – с сомнением сказал «друг». – Если бы я взялся искушать тебя по-настоящему, ты никуда бы не делся, уж можешь мне поверить.

– Не ве… – начал Денис, но черноокий, вальяжно улыбаясь, протянул ему смартфон. На его экране было то, о чем Денис не рассказал бы даже Михе, – одна из его фантазий. Конечно, это был 3D-рисунок, но качественный, не уступающий фотографии. Денис почувствовал, что краснеет.

– Думаешь, я не мог бы это устроить? – продолжал дьявол. – Легко, как пописать в канал, кстати, здесь это не запрещено, это тебе не зашоренный Питер… Так что не думай, что ты такой уж крепкий орешек – поймать тебя не так и сложно. Но я же не опереточный злодей, правда?

– А с Маргаритой? – заглянул в его глаза Денис. – Ведь самое настоящее искушение.

– А что Маргарита? – пожал плечами его визави. – Во-первых, кто тебе ее рекомендовал именно для постели? Я, что ли? Во-вторых, кто с ней спит? Опять-таки не я. И я ей, кстати, тоже не говорил, что она должна прыгнуть под тебя, как козочка в период гона. Скажем так, у Маргариты весьма передовые по нашим временам взгляды, хотя видел бы ты ее… раньше, ах, эти желтые мимозы… Прости, отвлекся. Да, Марго испытывает слабость к писателям, не отрицаю, но ведь работает она не здесь, а в «Аэгне», правильно? А что это значит? А это значит, что, как бы парадоксально это ни звучало, ты ее очаровал. И скажи, что ты этого не хотел. Давай, вали все на нее, я так хочу это послушать: «Не виноватый я, она сама пришла!»

– Не буду, – сказал Денис. – Я хотел этого. Но…

– Вечно у вас «но», – фыркнул черноокий. – Тысячи лет одно и то же: это жена меня соблазнила! Нет, это не я, это вот он – и тычет изящным пальчиком в несчастную змею, а ведь змея просто мимо ползла…

Денис потупился. По сути, его друг вновь оказался прав. Никто его в постель к Маргарите не тащил. Он сам…

– Будь честным, хотя бы сам с собой. – Дьявол поймал какого-то паренька, ни слова не говоря, сунул ему купюру и взял из ладони папиросу. Зажал зубами, и кончик ее затлел. – Это ты, это твой сознательный выбор, малыш. Но, заметь, я тебя не осуждаю, не хватаю за руку, чтобы, инфернально хохоча, утащить в предварительно разогретый котел с фритюром, правда? Я же не… этот… ваш… Ты человек, грешен и слаб по природе своей, зачем тебя еще и топтать? Вам же дай волю – вы не только себя покалечите, вы и весь мир сметете к чертям собачьим… Глянь вот на него, – дьявол ткнул перстом в проходившего мимо неформала. У этого представителя человеческого рода все лицо было в пирсинге – от подбородка к шее тянулись ряды колец, эдакая металлическая борода, серьги поблескивали в бровях, ушах, губах… у некоторых проколов кожа воспалилась, покрылась неприятной, заскорузлой коркой.

– Думаешь, я его на это надоумил? – улыбался дьявол. – Да я даже не знаю, как его зовут! Это его выбор, он может сделать этот выбор! И ты можешь сделать свой выбор.

– Тогда на кой ты меня сюда притащил? – удивился Денис.

– Чтобы ты кое-чего понял, – ответил его собеседник. – Знаешь, чем все они лучше, чем счастливее тебя? Тем, что сбросили дурацкие кожаные одежды, которые напялил на них милосердный Господь, и ходят нагими. И не стыдятся. Они нашли свой рай, в котором никто не запрещает обнажить израненную душу, чтобы кое-кому там, – черноокий ткнул сухим пальцем в хмурое, низкооблачное небо, – стало стыдно. А ты кутаешься в лохмотья своей убогой нравственности, на которых уже места нет от заплат, прикрывающих прорехи греха, бежишь от своих желаний, уходишь из своего рая, не дожидаясь конвоя из милых серафимов с саблями. Ну, что страшного-то в ваших с Маргаритой невинных забавах? Она тебе кто? Друг. Товарищ, можно сказать. Разве она мешает тебе? Кажется, наоборот, помогает: накормит, напоит, создаст атмосферу, а под конец еще и отлюбит. Это тебе мешает? Тогда при чем тут Маргарита? Это твои комплексы мешают тебе, это они – колючая проволока поверх забора вокруг твоего Эдема. Разве нет? Разве Маргарита хочет разрушить твою жизнь? С женой развести? Детей тебе нарожать? Да она идеальная любовница для такого, как ты. Муза, как Лилия Брик. У Мишки спроси. Да он молился бы, если бы ему такая попалась вместо тех алчных девиц, которые на него клюют. И то человек себе голову больной не делает, не то что ты…

Кажется, дьявол вошел в раж, но Денис не чувствовал никакой угрозы, исходящей от него. Хотя тот вроде бы и обвинял его в чем-то. Тем временем черноокий выпустил в не особо чистый воздух клуб дыма, показавшийся Денису похожим на сердце, каким его изображают на валентинках.

– Вот с чего ты мучаешься, вместо того чтобы работать себе и радоваться жизни? Видишь ведь, две книжки про скандинава уже закончил, третью начал, и пошла она, как лавина со склона. Умница, трудяга, правильно Маргарита говорит. И, главное, начал уже то, что нужно. Самое главное. Долго не решался, скромную девочку строил, но начал же, молодчина! И как начал! В нужном ключе, правильно. А то, что жена не оценила…

Он выпустил в воздух еще клуб дыма. Табак (если это был табак, в чем Денис сомневался) имел остро-смолистый, дегтярный запах.

– Ведь каждый человек имеет право на свое мнение. Она же не твоя тень и не должна рукоплескать всему, что ты делаешь… Я, конечно, понимаю, что тебе обидно. Все-таки жена. Маргарита оценила, поверила в тебя, а жена, получается, не верит. Но штука в том, дорогой мой друг, что твое разочарование в Мирославе питается твоими же мифами.

– Какими? – не понял Денис.

– Теми, которые зародились в среде того, что вы называете «христианской культурой», и даже, стыдно сказать, цивилизацией, – терпеливо пояснил дьявол. – «И будут двое одной плотью» – ах, какая красивая заплатка, чтобы прикрыть срам желания присвоить человека, заставить свободную от природы женщину стать тенью своего господина – мужчины!

Черноокий задумчиво склонил голову и с тоской сказал:

– А вот сейчас ты думаешь, что я непоследователен.

Денис машинально кивнул.

– Видишь ли, – продолжил «друг», – я не считаю зазорным желание присвоить другого человека. Я лишь против, если хочешь, тех средств, которыми вы пользуетесь. Против пустых ритуалов и отживших форм отношений. Можешь очаровать, купить или взять силой женщину – я не вижу в том ничего предосудительного, но зачем обманывать ее выдумками попов о «вечной любви» и браке, заключенном на небесах? Не лучше ли быть честным?

– Ты говоришь о честности, – сказал Денис, – но ведь тебя называют «отцом лжи».

– А тебя одноклассник Женька однажды назвал педерастом, – парировал дьявол, – но от этого у тебя не развилась тяга к мужчинам, правда?

– Все равно, – упрямо склонил голову Денис, – я не понимаю, зачем…

– Затем, что на тебя давит чужое мнение, – ответил черноокий. – Ты слишком ему придаешь значение. Слишком стараешься всем угодить. Не надо так. Будь собой, за тебя это никто не сделает! Ты нужен таким, какой ты есть. Более того, когда не думаешь о том, как воспримут то, что ты делаешь, другие, твой талант раскрывается с максимальной полнотой. Ты обретаешь силу, обретаешь крылья… Подумай над этим…

– Силу, крылья… – с иронией повторил Денис. – Может быть, вот только никому не нужна эта сила. Что толку с того, что я напишу по-настоящему сильную книгу, если она не будет продаваться?

– Это тебе главный редактор сказал, – «друг» не спрашивал Дениса, он утверждал. – Но, дружище, это – не более чем его мнение. Я могу назвать тебе нескольких авторов бестселлеров, которым говорили, что их книги не будут продаваться. Энн Райс, Стефани Майерс, да хотя бы и Джоанн Роулинг. Стивен Кинг… А насчет твоего ГлавВреда, тут я сам подумаю. Так что, будешь развлекаться, или ограничимся философией в будуаре?

– Все-таки склоняешь меня к разврату, – констатировал Денис.

Черноокий прижал ладонь к лицу:

– Да где тут разврат-то? Разве это может сравниться с банальным средневековым европейским аббатством, не говоря уж об античных оргиях? Думаешь, эти девочки несчастные от хорошей жизни, что ли, сюда подались?

– Говорят, что проституцией занимаются те, у кого есть к ней склонность, – неуверенно сказал Денис.

– Чушь, – ответил дьявол. – Устаревшие данные, современные психологи эту точку зрения отвергают. А в концепцию первородного греха я не верю и тебе не советую. Знаешь, как было на самом деле? Мужчина и женщина внезапно поняли, что привлекают друг друга не только как собеседники, но и в другом качестве, и, соединяясь в порыве страсти, забыли Бога, а Ему это не понравилось. А остальное придумали позже – древа там всякие… Ну не росли в Месопотамии ни яблоки, ни ананасы, ни виноград, ни гранаты. Там даже финики не росли.

– При чем тут финики? – Денис принюхался. Рядом отчетливо запахло травкой. Его собеседник это заметил:

– Не бойся, тут это вполне легально. Вся страна травку грехом не считает, смешно даже. Между прочим, моя сигарета тоже была, кхм, с добавками, и что? И, заметь, я тебе даже не предлагаю. Зачем на такие мелочи размениваться? Ладно, насчет похоти и разврата ты, я вижу, не настроен. Не буду настаивать – больше всего я уважаю в человеке его свободную волю. Пойдем-ка еще погуляем, тут очень красиво. Может, сувенир какой найдем для жены и детишек. Скажешь, редактор подарил, он у вас частенько по загранкам мотается и, скажу по секрету, в своих командировках подобные места отнюдь не обходит, скорее, наоборот.

…Ночной Амстердам был действительно очень красив. Отблески огоньков в каналах, мостики, арки, готические здания. В темноте на фоне глубокого, усеянного звездами неба остроконечные крыши казались вырезанными из бархатной бумаги.

Улочки, мостики, остроконечные крыши, музыка, огни…

Они свернули в очередной переулок. Перед ними возник небольшой магазин сувениров. Какая-то ерунда для туристов – брелки, магнитики. Хозяйка магазина поздоровалась по-английски, устало улыбнулась, повела рукой – мол, выбирайте, что душа пожелает. Внимание писателя привлек стенд с платками. Было там что-то интересное по цвету…

И тут в магазинчик зашла странноватая фигура. Женщина средних лет, ухоженная. Даже, пожалуй, не средних лет, а много старше… Очень загорелое лицо, крупные серьги в ушах, красная помада. Черное платье до колен, черные колготки, золотые босоножки на высоких каблуках, сумочка на цепочке через плечо. Пальцы украшены массивными кольцами, красный лак на острых длинных ногтях. Посетительница подошла к хозяйке магазина, как к знакомой, заговорила с ней.

Денис не мог понять, что не так. Но что-то явно было не так…

– Это трансвестит, – вполголоса сказал ему на ухо его дьявол. – Не делай больших глаз, ты не провинциальная первокурсница. И вообще, не глазей так, неприлично. Смотри лучше, какой платок. Пожалуй, он один из немногих здесь не из числа китайского ширпотреба. Цвет какао. Вполне благородно, сдержанно. Мирославе должно понравиться… Возьми, а я отойду пока.

В руке писателя, словно сама собой, появилась купюра в сто евро. Вишняков посмотрел на нее, даже не осознавая, что это деньги. Уж очень еврокупюры походили на несерьезные фантики… Вишняков подумал, что, если бы это были доллары, его, как пить дать, покоробило бы – просто из-за того, что он как-то больше принимал их всерьез. И ему не понравилось бы, что ему суют деньги – небрежно, как папа дает первоклашке на карманные расходы… Впрочем, не сам он сюда захотел, почему бы и не воспринять это путешествие как приглашение в гости, и эти деньги – как часть приглашения?

Он присмотрел еще и сережки – перламутровые, с ручной росписью. Еще какую-то забавную игрушку Кате, Ванюшке маску монстра… Все это стоило гораздо меньше ста евро, ему даже вручили какую-то сдачу.

«Ну вот, – подумал Денис. – Теперь я турист. Что, собственно, я делал бы, купив сюда путевку? Делал бы то же самое. Бродил бы по улицам, глазел, покупал сувениры. Так что…»

Его внимание снова привлекла фигура трансвестита. На этот раз Вишняков отчетливо увидел, что именно с тем было не так. Из-под подола платья свисал черный хвост с кисточкой… Какого черта?!

Вишняков протер глаза, беспомощно оглянулся в поисках своего провожатого. Тот не преминул появиться, проследил за направлением вишняковского взгляда, крепко взял его под локоток и повлек на улицу, улыбаясь. Вокруг них хороводом кружились огни.

Вишняков несся как сквозь сон, не понимая уже, где сновидение, а где явь; его ноги, казалось ему, скользят над тротуаром. И почему-то он вновь оказался в квартале Красных Фонарей, перед витриной с полуобнаженной девушкой… поразительно похожей на Мирославу.

– А если бы она по воле случая, коими так изобилует жизнь, оказалась здесь, ты тоже клеймил бы ее позором? – сквозь клубы неизвестно откуда взявшегося дыма услышал Денис и… проснулся.

Настроение было смутным, не сказать, отвратительным. Впечатления от прогулки по красотам голландских улиц напрочь смазались последним видением. И вопрос под занавес. Вопрос, на который у Вишнякова не было и, пожалуй, никогда не будет ответа…

На столе стоял бумажный пакет с сувенирами из Амстердама.