Верь в меня

В мобильнике зашелестело, зашуршало и застучало.

– Па-ап! – радостно завопило в ухе. – Ты когда приедешь?! Я научился стоять на руках! Немножко падаю, но все равно немножко стою! Как ты показывал!

– Просто шквал! – с одобрением рассмеялся Денис. – Я приеду за вами завтра! С утра и выеду. Вы там не болеете?

– Нет, пап! – в голосе Вани послышалась неподдельная радость. – Мы не болеем! Только мама все время…

Денис услышал, как Мирослава поспешно отобрала у сына телефон:

– Все хорошо, Дениска. Теперь все хорошо. Мы тебя очень-очень ждем. Приезжай!

Денис понял, что не успел сказать сын – что мама все время плачет.

– Приеду завтра утром. Все будет хорошо, – твердо сказал он в трубку и сжал зубы так, что они скрипнули. В тот момент он верил в то, что говорил, потому что сам хотел этого. А что «хорошо», Денис и сам не знал, но какая разница.

* * *

…Наутро его старенькая машина не завелась. Он беспомощно копался в ее внутренностях, хватаясь то за сальник, то за свечи. Звонил Мишке, описывал проблему, чуть только не завывал, пытаясь показать, как именно барахлит нынче мотор. В конце концов Мишка сдался:

– Старик, веришь, нет, я сейчас в загоне, приехать не могу, а дистанционно ни черта не понял, что у тебя там за проблемы. Ставь на фиг в ремонт, или хочешь, меня подожди, приеду, покумекаем, но это только вечером…

Денис, вздохнув, стал вызывать такси. Казалось бы, чего проще? Но механический голос в трубке оповестил его, что все линии заняты.

– Да ладно… – недоверчиво пробормотал Денис, упорно нажимая на кнопки.

Попытавшись вызвать машину по всем имеющимся у него номерам такси, Вишняков каждый раз чертыхался – было или занято, или недоступно, как будто вся Москва разом куда-то рванула и почему-то именно на такси.

– Какого… – воскликнул писатель и, раздраженно подбежав к дороге, поднял руку. Обычно этот нехитрый прием срабатывал всегда и везде. Но сегодня машины шли мимо, игнорируя голосующего. На миг их поток напомнил Денису змею из давешнего сна, но вскоре наваждение рассеялось, оставив лишь неприятный холодок.

– Это просто не твой день, – раздалось сзади, и кто-то засмеялся. Денис вздрогнул, оборачиваясь посмотреть на того, кто в открытую насмехался над ним. Но нет – мимо, беседуя, проходили два абсолютно незнакомых человека, и фраза адресовалась совсем не Денису… «Так я до паранойи допрыгаюсь», – подумал он, и наконец рядом визгнули тормоза.

Денис открыл дверь салона. За рулем старого «Москвича» (Денис даже успел подумать, что сто лет не видел их на дороге – все сплошь иномарки) сидел пожилой мужчина, худой, словно вяленая тарань, с острым носом, напоминающим птичий клюв. Едва обрадовавшийся Вишняков сказал адрес, как старик бесстрастно назвал просто-таки астрономическую сумму.

Денис подумал, что ослышался, и переспросил. Мужчина обернулся, и Денис увидел, что его левый глаз был мертвенно-белым. В старину это, кажется, называли бельмом.

– Я вам должен два раза повторять, молодой человек? – скрипучим голосом прокаркал он. – Двести долларов, пожалуйста. И потрудитесь платить в валюте, а не в рублях.

– Но… почему? – спросил обалдевший Денис.

– Потому, что время такое, – ответил старик. – Пенсионный возраст подняли. Завтра, может, обратно на завод погонят за хлебную пайку. Зато церквей понатыкали, плюнуть некуда. Вы едете?

– Н-нет… – выдавил из себя Денис.

– Только время с вами потерял, – рыкнул старик. – Черт бы вас побрал.

И, захлопнув жалобно крякнувшую дверь ветерана отечественного автопрома, умчался восвояси, оставив Дениса в недоумении стоять у дороги.

– Да что за черт, – расстроенно пробормотал Вишняков.

Вдруг он вспомнил, как Мирослава говорила ему, что если дела с утра не задаются, лучше не пытаться штурмовать неприступную их крепость, а просто переждать. Вероятно, она была права, и сегодня как раз такой случай.

Денис набрал номер жены. «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети», – сообщил ему издевательски-приятный женский голос, обертонами напоминавший голос Маргариты. И Вишняков сдался. Запер машину и поплелся обратно домой. А куда еще было деваться? Не пешком же идти в Новую Москву? Придя к себе, Денис разделся и попытался еще раз набрать Мирославу.

– Здравствуйте, – ответил в трубке голос автоответчика. – Вы позвонили в ритуальное агентство «Геката». Ваш звонок очень важен для нас. Если вы желаете подготовить тело к погребению, нажмите один. Если вас интересует вопрос кремации…

Денис вздрогнул и быстро сбросил звонок, потом недоуменно уставился на экран мобильного. Он почти никогда не пользовался телефонной книгой, набирал все номера по памяти, благо их немного было у него на контакте. И, надо же, ввел вместо префикса мобильного оператора стандартный код Москвы. Тьфу, пропасть.

Денис еще раз, на этот раз уже внимательно, набрал номер Мирославы, только для того, чтобы узнать, что абонент по-прежнему выключен и в зону обслуживания пока не возвращался. У Дениса появилось желание выпить. Вместо этого он сел за макбук, открыл то, что наработал за несколько дней у Маргариты…

– Ого! – воскликнул он, по диагонали прочитав пару страниц. – Ничего себе косяк!

Он давно взял себе за правило наутро перечитывать то, что было написано вчера. На другой день голова обычно гораздо свежее, и «вылежавшийся» за ночь текст куда лучше поддается редактированию. Денис сам не заметил, как его затянула работа. Сами собой находились образы, один оригинальнее другого, будто его руку вел кто-то невидимый. Голова работала ясно, как никогда. Он не замечал течения времени; чувствуя голод, заскакивал на кухню, делал себе наспех бутерброд, проглатывал, не различая вкуса. Но один раз, когда особенно заурчало в животе, даже рассердился – еда Маргариты была несравненно вкуснее…

Завершая очередную страницу, он услышал в прихожей голоса и с удивлением заметил, что за окном уже почти ночь. Голоса принадлежали Мире и детишкам; в их многоголосицу врывался ворчливый басок Ивана Николаевича.

«Вот черт побери, – страдальчески сморщился Денис. – Тесть сам за ними поехал. Теперь со свету сживет…»

– Па-апка! – повис на отце Ваня. – Ты весь колючий! Ты зачем не бреешься?

– Папка ваш в лесу собрался жить, – проворчал Иван Николаевич. – И волком выть.

«Начинается», – с тоской подумал Денис. Мало того, что тесть ел зятя поедом, так еще ухитрялся при этом использовать самые банальные выражения, унылые, как пейзаж Гримпенской трясины, и устаревшие еще во времена первого покорения Крыма неистовой Екатериной Великой.

Тем временем тесть протопал на кухню, нагруженный покупками, и за его спиной Денис наконец приметил Мирославу; ее словно поглотил прочий семейный вихрь. Жена стояла у входной двери и улыбалась, и он вдруг увидел в ней ту девушку, которая заставила его сердце необъяснимо вздрогнуть при встрече на пароходике. В руках она держала букет своих любимых лилий. Катюшка, добравшись до Дениса, стала немедленно карабкаться на отца, как котенок, бросив на пол коробку зефира в шоколаде, а Денис все не мог оторвать от жены взгляда…

Вишняков даже не предполагал, что так соскучится по семье, и особенно по жене. Словно не виделись месяц, и словно не было никаких метаний и тревог. Мирослава, в соответствии со своим именем, умиротворяла в любой ситуации, излучая ауру безбрежного покоя и любви…

– Ну и что так долго носа не казал? – прогремел из кухни полковник в отставке.

– Иван Николаевич, я могу рассказать, но вы ж все равно не поверите, – вздохнул Денис. – День с утра не задался, а вы подумаете, что я оправдываюсь. Поэтому я и стал заниматься тем, за что мне деньги платят, – сел писать.

Вишняков привел действительно неоспоримый аргумент, и тесть несколько присмирел. Но глупо было бы ждать, что он сложит оружие:

– А сейчас ты подумаешь, что я придираюсь – но я, старый солдафон, и то понимаю, что женщин цветы радуют! Ну, хорошо, пусть сам не приехал – знал же, что увидишь жену!

– Папуль, но это же я тебя упросила остановиться возле цветочного и купить лилии, – засмеялась Мирослава, вновь сглаживая ситуацию. – И зефирки Катюшке тоже!

Иван Николаевич посопел.

– Хоть бы позвонил, – парфянской стрелой прозвучала его заключительная фраза в сторону зятя.

– Папа, он звонил вчера, – снова вступилась Мирослава. – А по дороге не ловит, ты же знаешь…

– Самое смешное, что я действительно звонил. – Вид у Дениса был абсолютно выпотрошенный. – И вам на дачу звонил, и в такси звонил… Хотите, мобильник покажу, у меня там все ходы записаны.

Денис сказал – и внутри у него все похолодело. Как и всякий военный, тесть только казался неотесанным чурбаном – в критических обстоятельствах хватка у него была просто запредельная. Если показать журнал мобильника со звонками Маргариты…

К счастью, судьба его хранила.

– Не разбираюсь я в вашей дурацкой машинерии, – проворчал тесть, хотя прекрасно умел обращаться не то что с мобильником – с компьютером. Возможно, просто решил, что, раз зять сам предложил посмотреть журнал звонков, значит, здесь у него все козыри в сдаче. – Я одно знаю, когда мне надо, я везде и всегда дозваниваюсь.

– Пап, ну ты и до Белого дома дозвонишься, если тебе понадобится. – Мирослава умиротворяюще обняла мужа, проведя ладонью ему по груди, мол, не нервничай, это ненадолго. – У каждого свои таланты, у тебя одни, у Дениса другие.

– У некоторых талантов кот наплакал, – ответил успевший вымыть с дороги руки тесть. – Эй, мелкота, а ну, все в ванну! Руки мой перед едой, с мылом и водой, будешь ты герой!

Денис дежурно сделал вид, что не заметил по-военному «тонкого» намека тестя. «Ничего, вот закончу свой бестселлер», – подумал он, чувствуя, как с этой мыслью приходит какой-то уверенный покой. Закончит! Не может быть по-другому, ведь на него, Дениса, сделал ставку…

…Сам дьявол. Да? Как бы то ни было, дьявол с его опытом вряд ли стал бы поручать работу какому-то второсортному графоману. Похоже, он нуждается в книге Вишнякова.

* * *

Потом последовало вечернее чаепитие, во время которого Денис в очередной раз выслушал, какая его жена молодец и как она прекрасно справляется с детишками. В том, что не было сказано вслух, Вишняков отчетливо прочел, насколько он сам не соответствует ожиданиям тестя. Денис не мог дождаться, когда тот наконец уйдет, потом ждал, когда дети угомонятся и он сможет наконец поделиться своим главным.

И вот наконец момент настал. Ваня, разметавшись, уснул прямо на кухонном диванчике, и Денис перенес мальчика в кровать; Катя тихо посапывала в обнимку с любимым плюшевым слоном.

– Слушай! – начал Вишняков, усадив жену в кресло напротив себя и открыв свой макбук. – Помнишь «Дьявола в сердце ангела»?

– Ну, как можно забыть плоды твоих бессонных ночей в студенчестве? – улыбнулась она. – Я сначала ревновала даже! Ты бродил как тень отца Гамлета…

– Ревновала? Ты?! – не поверил Денис. – А чего молчала? Устроила бы сцену…

– Ага, и ты бросил бы писать? – рассмеялась она. – Я была молодая и глупая, но даже тогда понимала, что для тебя не дышать проще, чем не творить. А сейчас я большая и умная и еще лучше понимаю, что для мужчины главное – его дело… Ты на папу только не обижайся, он всегда бурчал, и когда я ребенком была, и когда выросла, не переделаешь ведь. Пилил маму, сколько себя помню, поедом ел, нет бы наоборот… Короче говоря, не слушай меня, давай рассказывай скорее про свое детище, которое ты было забросил.

– Ну да, я забросил его, потому что сначала деньги, а потом для души, так вон и редактор говорит, – сказал Денис неуверенно. – Но вот теперь настало время, чтобы то, что «для души», наконец стало тем, чем я его задумывал, – бестселлером. Моя задумка получила высочайшую оценку от заказчика…

– Здорово! – обрадовалась Мира.

– Но только приготовься к тому, что роман стал другим, – предупредил Денис.

– В каком смысле? – насторожилась Мирослава. – Ты сменил тему?

– Нет, тема прежняя, – покачал головой Денис. – Но роман стал настоящим, без примеси розовых соплей, правдивым… Итак!

И Денис начал читать, ощущая, как его наполняет небывалая мощь и сила, делавшая его почти демиургом. Он даже почувствовал, что его голос меняется, рокочет, как у заправского артиста. Или демиурга…

Но в процессе чтения он запнулся несколько раз, обратив внимание на то, как слушала его Мирослава. На ее лице застыло недоумение и непонимание. Как у ребенка, которому протянули конфету, а внутри оказалась пустышка.

Маргарита, любовница, слушала и воспринимала совсем иначе – она вела себя как соратник, как коллега, как профессионал, наконец! И ее восприятие, чего греха таить, нравилось Денису гораздо больше…

– Тебе не нравится? Скучно? – прервался он на середине текста.

– Н-нет… не скучно, – помедлив, отозвалась жена. – Скорее как-то непонятно. Тревожно. Нет, совершенно не скучно, что ты. Но дочитай, пожалуйста, ладно?

И Денис, несколько обескураженный, дочитал готовый текст до конца. Прежний душевный подъем покинул писателя совершенно, оставив взамен почти детскую обиду. Словно он вернулся в те дни, когда совершенно утратил веру в себя и уже почти смирился с тем, что так и останется неудачником… Не самое приятное ощущение. И от кого? От того, кто и по логике, и по чувствам призван являться его поддержкой и соратником. Ведь так было всегда! Куда же это делось сейчас?

Денис не понимал, что вдруг произошло с женой. Ведь они с таким воодушевлением обсуждали его роман, Мира так жадно выспрашивала, когда будет продолжение, ее интересовали мельчайшие повороты сюжета, характер каждого героя, даже эпизодического; она всегда давала дельные советы, и ее участие было таким очевидным… как и отчуждение – сейчас, в эти минуты, когда она внимала ему.

– Прости, я… я, наверное, слишком давно не читал тебе его, и… ты забыла… и мы оба забыли… – нелепо забормотал Денис.

– Подожди, нет… все нормально, только… – Мирослава подошла к нему и легко провела по волосам. Она всегда «разговаривала» с ним не только голосом, но и прикосновением, словно устанавливая какую-то магическую связь. – Да, мы давно не обсуждали твой роман, но я совсем его не забыла, ну что ты. Это же твой роман, это же наши несколько лет, да и какие годы! Тяжелые, конечно, но ведь такие счастливые, правда? Это забыть я никогда не смогу. Но вот перед тем, как начать читать, ты сказал, что роман стал другим. Да, это так. Хотя название осталось прежним, он действительно стал другим. Словно вывернутый наизнанку чулок. Но… прости, но у меня странное ощущение, что его писал другой человек. По крайней мере, не тот, кого я знаю, кому доверяю, кого люблю. Мне тревожно. И я не понимаю, в чем дело…

«Не понимает, – тоскливо подумал Денис. – Я же саму идею сменил. Ну как это можно не заметить?!»

Он попытался все упростить, свести все к тому, что Мира просто не поняла его гениальный замысел. Увы, все было вовсе не так, и он понимал это подсознательно еще до того, как она продолжила.

– Ты сменил идею, – эхом отозвалась Мирослава, словно читая его мысли. – Поменял вектор с точностью до наоборот, это я поняла прекрасно. Только… зачем? То есть получается, что мир хаоса для тебя стал понятнее и ближе?

– Подожди, при чем тут мир хаоса? – удивился Денис.

– Ну, дьявол теперь у тебя практически в фаворитах, – робко улыбнулась Мирослава. – Нет, это, конечно, может быть, у тебя такая идея, чтобы разбудить интерес читателя? Для начала.

– Да ничего подобного! – в сердцах воскликнул Денис. – Это реальность, если хочешь знать. Я же тебе сказал, что убрал все розовые сопли, все песнопения под арфу и…

– Да не было у тебя там никогда ни розовых соплей, ни песнопений, ты о чем? – отмахнулась Мирослава. – Ты достаточно умен и даже немного чересчур талантлив для того, чтобы писать слащавый примитив. Ты всегда умеешь находить точные слова, они всегда каждое на своем месте, и штампами ты не пользуешься, ты же писатель, а не ремесленник, пусть и вынужден писать сейчас то, что читают, а не то, что рвется из души. Даже развлекательную литературу ты пишешь мастерским языком, только… что ты имеешь в виду под розовыми соплями?

Вопрос повис в воздухе.

А и в самом деле, что он имел в виду? Любовь, доверие, душевную чистоту? Если называть вещи своими именами, получится именно это – все перечисленное практически исчезло из круга интересов самого Дениса и перестало восприниматься им всерьез. Или, подождите-ка… да нет, не может такого быть…

– Да нет же, нет! – жалко пролепетал он. – Читатель просто должен понять, что жизнь на самом деле жестче и нельзя смотреть на нее сквозь призму детского восприятия! Дескать, черное – это черное, а белое – это белое! Что дьявол – это непременно плохо, а добрый Боженька возьмет за ручку и, как барана, поведет тебя к светлому будущему… есть же полутона, есть нюансы, и… не дьявол же нас, в конце концов, заставляет делать все то, что мы привыкли порицать, и… он есть в сердце каждого ангела, а ангелов во плоти не бывает, как ты понять не можешь!

– Милый мой, бедный мой. – Мирослава взяла его лицо в ладони и взглянула на мужа, на секунду напомнив Денису странный светлый лик, обращенный к нему со скорбной любовью. Но напомнила не внешностью, а именно внутренним светом, так поразившим его в той незнакомке и, как он внезапно осознал, всегда поражавшим его в жене. – Так что же, выходит теперь, что черное – это белое и наоборот? Ну, и куда нас, по-твоему, приведет добрый дьявол, если мы именно ему позволим взять себя за ручку? К рассуждению о том, что любовь и доверие – не больше чем розовые сопли?

Денис был совершенно выбит из колеи. То, что совсем недавно казалось ему откровением, чему он находил объяснения, оправдания, аргументы в защиту, теперь рассыпалось, как песок, расползлось, как грязная ветошь. Да что с ним такое, почему он не находит слов?! Он же писатель, как он может не найти слов!

– Понимаешь, для современного читателя это слишком пресно, – отводя взгляд, пробормотал Денис, чувствуя, что запутался, и все его стройные доводы, и все его пламенные образы, все доказательства того, что дьявола зря обидели, совершенно померкли.

– Ну, так мы дойдем до того, что обычные наши, нормальные человеческие чувства ничего не стоят. А простые человеческие отношения пресны, и их надо оживить каким-нибудь перчиком, без которого никак, – покачала головой Мирослава, а Денис опять невольно вздрогнул и исподтишка глянул на жену – она била просто не в бровь, а в глаз.

– И вообще получается, что чувства нужно не то чтобы высмеивать, а… мягенько так над ними подтрунивать, – продолжала она, и Денис увидел, что жена ни о чем не догадывается, просто не на шутку рассержена тем, что он сделал с сюжетом книги. – Как не очень умный родитель подсмеивается над своими же детьми вместо того, чтобы их воспитать. Как ты думаешь, писатель – это кто? Он же, извини, слегка и воспитатель! Мне даже дико, что я тебе говорю такие прописные истины, прости меня, ради бога.

Денис почувствовал, что окончательно запутался, а горячность Мирославы вернула его в те самые дни, когда они так же вот спорили и над чужими произведениями, и над рассказами самого Дениса. С одной стороны, его это порадовало, ведь в их спорах всегда рождалась истина, так всегда бывает у тех, кто спорит с любовью, а не с желанием во что бы то ни стало отстоять свою точку зрения. А с другой…

Ну как же ему убедить жену, что смена направления не столь опасна, как это ей представляется?

– Понимаешь, для издательства и для читателя сейчас нужны более сложные образы, – попытался он хоть как-то объяснить свою новую идею.

– Да я с тобой абсолютно согласна, но свежий образ не обязательно должен быть вынут с самого дна! – всплеснула руками Мирослава. – Да если даже и так! Но он же у тебя, герой этот твой «обновленный и сложный», не просто со дна, он на это самое дно и тянет! «Ничего себе, – подумал Денис. – Если Мирославу это так задевает… может быть, и вправду в таком видении есть что-то противоестественное? Почему же раньше мне казалось, что естественней такого поворота ничего и быть не могло?..»

– Почему-то мне кажется, что это совсем не ты, и не твои мысли даже, – все никак не могла успокоиться Мирослава. – Это издательство от тебя такой идеи потребовало? Все перевернуть с ног на голову? Но ведь это противоречит самой человеческой природе, понимаешь? Под видом сладкой конфеты в красивой обертке так называемых «сложных образов» тебе в твоей «Аэгне» предложили угостить читателя ядом. У тебя там кто работает? Люди черного круга, какие-нибудь последователи Кроули?

Она рассмеялась с некоторой ноткой грусти, и Денис снова был обескуражен. Так она догадывается или нет? Почему жена смеется? Он почувствовал, что лицо его заливает жар. Так, вероятно, чувствовал себя вор из поговорки, тот самый, на котором горит шапка.

– Что-то я устал, – сдался писатель. – Пойдем спать, а? Такие дни сумасшедшие были…

Мирослава осеклась на полуслове и вдруг рассмеялась – уже не грустно, а легко и совершенно искренне:

– Да уж, я распетушилась, как студентка… А я уже солидная дама, между прочим. Жена известного писателя!