Верь в меня

– Алло? – взял трубку Денис и услышал возбужденный женский голос. – Простите, мы вчера звонили, весь день, с без четверти двенадцати. Но у вас никто не брал трубку, до самого вечера…

Звонили из женской консультации, которую несколько дней назад посетила Мирослава.

– Простите, сами не знаем, как это произошло, – потерянно повторяла регистраторша. – Новый человек у нас в регистратуре работает. Перепутала, карточек-то знаете сколько… Не Вишняковой, Вишненковой эти анализы, она уж месяц как померла! Вы только не волнуйтесь, хорошо? Понимаю, такая непростительная ошибка! У Мирославы Николаевны все анализы замечательные. Хотите приехать за результатами? Там все-все-все хорошо…

– Да нет, знаете ли, – сухо ответил Денис, хотя больше всего ему хотелось истерически расхохотаться. – Вероятно, мы даже сменим консультацию. Мы доверяем только профессионалам, у которых подобные ошибки не то что недопустимы – невозможны…

И повесил трубку, беззвучно смеясь. Он согнулся эмбрионом, схватившись за живот, и смех его перешел в сдавленные рыдания. Нечеловеческое облегчение охватило его. Облегчение и какая-то свирепая радость. Он почему-то погрозил кулаком в пространство.

«Всесилен!» – наподобие булгаковской героини, тезки его собственной любовницы, подумал он и, схватив в охапку только что проснувшуюся и подошедшую к нему Мирославу, закружил ее.

Глава 5. Дорога разочарований

Чудеса и виражи. Диалоги с собой. Виражи и повороты не туда. Тупик.

После этого ужасного, но так счастливо разрешившегося инцидента все семейство, включая родителей с обеих сторон, лихорадило. Походило это на радостную истерику – все судорожно ездили друг к другу в гости, устраивали тематические литературные чаепития, игры и даже какие-то домашние театральные постановки. Потом волна лихорадочного возбуждения перекинулась на ближайших, а потом и дальних друзей.

И все это время Денис был на величайшем подъеме творчества. Он успевал все! Вебинары и писательские курсы, которые он вел сначала совместно с еще одним писателем, а затем сольно, неожиданно набрали обороты и стали приносить солидные доходы. Он стремительно дописал третью книгу о скандинаве, и «Аэгна» заключила с ним договор на долгосрочную серию. Третий том про Олафа буквально размели с прилавков, и дополнительный тираж тоже.

В конце апреля Вишняков купил Мирославе с детьми путевки на Кипр, на целый месяц. Долго ползал по сайтам турфирм, обзванивал знакомых и выбрал Ларнаку.

– Там сейчас должно быть неплохо. И не жарко, – сказал он. – Плюс двадцать пять. Успеете загореть и не сгореть. Море прохладней, конечно, зато детям не захочется в воде сидеть до посинения, да и туристов в это время не такое засилье. Не скупитесь на экскурсии, денег достаточно. И нащелкай фоток побольше…

Мирослава, конечно, хотела, чтобы они поехали вместе, но Денис был тверд, как скала.

– Мужик должен пахать, и мужик пашет, – сказал он, пародируя тестя. – То есть пишет… Да, можно писать и там, но лучше отдых с работой не совмещать…

И Мира с детьми поехали на Кипр без него, а он строчил как бешеный. Не «Олафа на перепутье». Роман «Друг с той стороны»…

Как-то днем, когда Вишняков устроил себе небольшую передышку, «друг» деликатно, но довольно оригинально напомнил о себе.

«НЕ ПОМЕШАЮ, ЕСЛИ ЗАЙДУ?» – появилось на экране макбука.

– Заходи, конечно, – повеселел писатель.

Строки стерлись так же, как и появились до этого, а в кресле возникла фигура. «Друг» был, как всегда, респектабелен, подтянут и элегантен, держал в каждой руке по стакану сока.

– Чин-чин? – подмигнул он, протягивая напиток. – Манго, свежевыжатый. Я к твоим заглядывал только что, так что это подарок с Кипра.

Денис невольно вздрогнул. Да и кто бы не вздрогнул…

– Как они? – пытаясь унять сердцебиение, спросил он, принимая запотевший стакан.

– Иван позавчера чуть не наступил на морского ежа, жена не захотела тебя пугать, – рассмеялся дьявол. – Но не переживай, Мирослава хорошо за ними смотрит. И теперь они посещают только песчаные пляжи… Сегодня днем ездили на экскурсию, катались на осликах. Вечером жди фотографий и отчета, она уже пишет… И ты, я смотрю, тоже пишешь…

– Хочешь прочесть? – спросил Вишняков.

Почему-то затянуло под ложечкой. Раньше он относился к этим визитам куда спокойнее, хотя – вот парадокс! – жизнь тогда была куда более нервной. А сейчас, когда она начала входить в довольно приятную колею, в писателе поселился необъяснимый страх. Он затаился где-то в глубине души, как аспид, свернувшийся кольцом на дне высохшего колодца…

– Я прочел, – невозмутимо сказал дьявол. – Умница. Хорошая книга получается. Любой оказался бы рад, если бы про него написали вот так. Спокойно. Ведь лучше без этой религиозной экзальтации, правда? Представляешь, какой был бы идиотизм, если бы ты мне, к примеру, начал поклоняться. Поклонение – это такая чушь…

– А как же сатанинские обряды? – рискнул поддеть писатель.

– Ты думаешь, я их придумал? – расхохотался дьявол. – Или кого-то к ним побуждал? Люди хотят развлекаться, я не мешаю. Но, поверь, все эти обряды не делают меня сильнее или, скажем, веселее… Это все антураж. И не для меня, а для вас, людей, в первую очередь. Я ж не требую: «Славьте меня! Приносите мне жертвы! Да побольше, побольше!» Когда я на таких обрядах присутствую… Ну, как бы тебе сказать… Мне просто любопытно, до чего глупость человеческая может дойти.

– Ты… присутствуешь на обрядах? – не поверил Денис.

Дьявол удивленно посмотрел на него:

– Если приглашают, почему бы не зайти? Ты же заходишь в гости, если тебя приглашают, правда? Даже если не очень хочется. Вот к Мальковым же ходил? Если честно, схема та же. Тебе там поклонялись, как некоему божку, не находишь? И части тебя было это приятно, не без этого.

С этим действительно трудно поспорить… И вдруг Вишнякова обуяло такое любопытство, что даже защекотало под ложечкой.

– У тебя прямо глаза загорелись, – заметил собеседник, усмехнувшись. – Что тебя так возбудило?

– Ты знаешь что, – весело прищурился Денис.

– Допустим, не знаю, а лишь могу предположить, – прищурился и собеседник. – Правда, мои догадки, прости за каламбур, порой чертовски точны, но мысли я все-таки читаю ну очень редко. Зачем я буду без дела соваться в чужую голову… Озвучь сам, так будет честнее, не находишь?

И с этим тоже было трудно поспорить.

– Возьми меня на один из обрядов, – решился Денис.

Дьявол расхохотался:

– Прелесть какая! П’госто п’гэлесть… Да ты вдобавок интуит! Ты в курсе, дорогой мой, что сегодня Вальпургиева ночь, а? На черную мессу хочешь? Тебе, как писателю, наверняка будет интересно…

– Ты шутишь? – пробормотал Денис.

– Да что ж вы все недоверчивые такие! – усмехнулся дьявол. – Все классически совпадает: ты хочешь на обряд, а сегодня тридцатое апреля! И в ночь с тридцатого апреля на первое мая, пресловутую Вальпургиеву ночь, воспетую многими писателями и поэтами, планируется черная месса в одном местечке в Италии. Около Милана. Вот там-то тебе и будет все понятно. А если нет, ну, что ж…

– Я готов! – с энтузиазмом отозвался Денис.

– Вот же ты молодец какой, просто юный пионэр! – резвился сатана. – Ты, главное, в экзальтацию не впадай! Впрочем… Сейчас впадать не от чего. Знаешь, всю красоту опошлили. Каша у людей в головах, ничего уже организовать не могут. Что здесь, что там, позорище…

И тут же, практически без видимого перехода, они оказались в гуще толпы в каком-то помещении с ободранными стенами. Денис удивленно и жадно огляделся.

Признаться, увиденное его немало разочаровало. Он ожидал высоких сводчатых потолков, величественных звуков органа, гулкого эха, рождаемого шагами по каменным плитам, строгих черных мантий из плотного атласа, надвинутых на глаза капюшонов… Он незаметно скосил глаза на себя. Да, одет он был в стиле предстоящего… или, скорее, уже идущего «мероприятия» – черные джинсы, черная толстовка, на голове капюшон. Спутник его в черной куртке из тонкой кожи, лоб тоже прикрыт капюшоном. Да и все остальные были в черном, но это было похоже на сборище подростков-наркоманов – не первой свежести шмотки, бледные одутловатые лица, не обезображенные, как говорится, интеллектом, запах перегара и рвоты…

– Это что? – едва слышно шепнул Денис и брезгливо сморщил нос.

– А это ты фильмов красивых да антуражных обсмотрелся про мировое зло, – так же тихо ответил сатана, улыбаясь одной половиной рта. – Ты молчи и смотри дальше, потом поговорим.

Трещали свечки, создавая в полутьме желтые неясные островки света; помещение наполняли «ароматы» пота, дешевых духов и не менее дешевого пойла.

Чьи-то гнусавые голоса неподалеку неразборчиво и нестройно тянули то ли песнь, то ли заунывную мантру.

– Что за язык такой? – не удержался от вопроса Денис.

– Латынь шиворот-навыворот, – вздохнул сатана и поморщился: – Да и то с ошибками… «sibon ni teraibah te, inev…» Inev, не Itinev, неучи…

– И что это значит? – поинтересовался Денис.

– Просят в них вселиться, – пояснил сатана. – Этого еще недоставало… ты бы в таких вселился?

Денис отрицательно покачал головой. Послышалась наконец музыка – хрипло, еле слышно.

– Кто-то запись включил, – констатировал дьявол. – Смотри, слушай, внимай. Дальше, предполагаю, веселее будет…

Толпа вокруг них слегка заколыхалась, образуя что-то вроде локальных водоворотов, и послышались отдельно звучащие, повторяющиеся слова: «Porco dei… porco dei…»

«Ругательство какое-то», – понял Денис.

– Точнее, богохульство, – кивнул сатана и снова поморщился, словно это было ему неприятно. – Италия, знаешь ли, до сих пор страна, где к религии относятся с уважением, и богохульства у них приравниваются к серьезным проступкам. Законом, правда, не караются, но кое-где схлопотать можно…

– Porca madonna putana! – вдруг истерически вскрикнула стоящая совсем рядом девушка, и в толпе подхватили: «Porco dei! Porca madonna putana! Caccare papas!»

Толпа вдруг расступилась, образуя небольшой коридорчик, и по нему прошли вперед две фигуры – одна повыше ростом, другая пониже. На высокой был черный, до полу, плащ с остроконечным капюшоном, на другой – красная накидка. Люди смыкались за их спинами.

– Пойдем, а то ничего не увидим, – шепнул сатана и слегка потянул Вишнякова за рукав.

На открывшемся впереди пространстве стоял высокий стол. На стене над ним была грубо, с потеками, намалевана пятиконечная звезда. Даже непосвященному Вишнякову стало ясно, что это не символ советской власти, а пентаграмма.

– Впрочем, разве символ советской власти не был пентаграммой? – тонко улыбнулся дьявол. – Знаешь, сколько среди красных комиссаров было таких, кто вполне органично выглядел бы здесь? Не говоря уж о верхушке, один товарищ Бронштейн чего стоит… Он, собственно, и являлся автором «красной звезды». До появления Сталина…

– Zito, cazza di porca monaco! – шикнула на дьявола старушка в мини-юбке; ее сморщенные, покрытые синей паутиной старческих вен ляжки со следами уколов были обтянуты чулками в крупную сетку. «Друг с той стороны» скорчил понимающую мину и умолк, а Денис продолжил разглядывать интерьер. Рядом с изображением звезды было прикреплено перевернутое вверх ногами распятие.

Человек в черном вдруг сорвал с себя плащ, обнажив до пояса свой тощий торс, покрытый татуировками. Пальцы его были унизаны серебряными перстнями, на груди болтались амулеты.

«Эффектно, как ни крути», – подумал вдруг Денис.

– Ты считаешь? – поднял брови сатана. – Ну ладно…

– Необычно, по крайней мере, – буркнул Вишняков.

В руках татуированного появились два черных длинных предмета. Вишняков, приглядевшись, понял, что парень держит в каждой руке по искусственному фаллосу. Он воздел руки вверх и сложил фаллосы в крест. Толпа взвыла, и музыка усилилась.

– Domini di diablo! – хрипло взвыл парень, и толпа с хохотом подхватила его крик, а он, раскачиваясь и держа над головой крест из фаллосов, начал читать что-то на тарабарском языке. «Опять скорее всего что-то шиворот-навыворот, уже нетрудно догадаться», – подумал Денис.

Люди постепенно входили в раж, глаза их стекленели, а движения становились все более судорожными. Татуированный вдруг сорвал с неподвижно застывшей рядом с ним фигуры красную накидку, обнаружив под ней обнаженную женщину лет за сорок, судя по отвисшей груди, животу и целлюлитным бедрам. На ногах женщины были шнурованные до колен черные сандалии на высоком каблуке.

– Прекрасной девственницы, понятно, не нашлось, – одной половиной рта улыбнулся дьявол.

Меж тем татуированный взмахнул красной накидкой и накрыл ею стол. На него, как на алтарь, вскарабкалась голая женщина и разлеглась в совершенно непристойной позе.

– По-твоему, сие действо должно меня радовать? – еле слышно фыркнул дьявол. – Балаган какой-то… Твоя долгожданная черная месса. А этот вот расписной – ее жрец. Смотри дальше.

Люди завывали, подпрыгивали и выкрикивали фразы на искаженной латыни, повторяя за служащим мессу, а он выхватил откуда-то чашу, наполнил ее густой темной жидкостью, казавшейся в полумраке смолой.

– Свиная кровь, – поморщился сатана, словно ощущая ее неприятный запах. – Спасибо, не моча проститутки, а то и такое бывает. Едем дальше…

Чаша была водружена на живот женщины, а татуированный, приходя во все большее неистовство, размахивал пластмассовыми членами направо и налево и, обмакивая их в кровь, чертил на обнаженном теле какие-то знаки. Женщина извивалась, насколько ей позволяла стоящая на ее дряблом животе чаша.

Жрец метался в толпе, потрясая фаллосами и периодически протягивая их «пастве». Те припадали к ним в поцелуе, независимо от пола, а потом срывались с места и, добежав до стены с перевернутым распятием, плевали на него, задирали ноги и оставляли на стене следы подошв. Стоящие рядом запрокидывали над разинутыми пастями (иначе эти отверстия Денис назвать не мог) пивные бутылки, громко отрыгивали и скандировали какую-то тарабарщину. Вишняков поймал себя на мысли, что, если б не псевдосатанинский антураж, это все напоминало бы обыкновенный рок-концерт. По молодости он такие посещал, а наутро после них голова всегда отзывалась тягучей похмельной болью…

«Противно», – передернуло Вишнякова.

– Можно подумать, мне приятно, – пожал плечами дьявол. – Так саму идею опошлить, а? Почему никому не приходит в голову, что если уж почитать, то так, как почитают Его? Я, конечно, не тщеславен, но византийские песнопения мне нравятся, равно как и органная музыка. Но это…

Дальше началось уж и вовсе невообразимое.

Неуемный «расписной» доставал, как из-под земли, все новые и новые антуражные элементы. Вскоре в распятие полетели какие-то красные ошметки, влажно шмякающиеся о стену и оставляющие потеки.

– Это еще что? – округлил глаза писатель.

– Это ливер, – ухмыльнулся сатана. – Куриные и свиные потроха… вот не лень же им, а? А смотри-ка, людишки-то как довольны!

Стоящий неподалеку толстяк в шипованной косухе и с сальными кудрями трясся, как в припадке, длинноносая девица закатила глаза… Татуированный внезапно выхватил нож. На несколько мгновений Денису показалось, что он сейчас распорет живот голой проститутке, которая все еще корчилась на красном покрывале импровизированного алтаря. Но он вдруг схватил что-то размером с кулак и быстрым движением пригвоздил к деревянному распятию.

Толпа взвыла.

– Не переживай, это всего лишь свиное сердце, – хмыкнул дьявол.

– Porco dei! Porca madonna putana!! – мерзким нестройным хором орали собравшиеся, а неугомонный жрец-сатанист выхватил откуда-то из-под стола черного петуха со связанными когтистыми лапами и одним движением отгрыз ему голову, словно был росомахой. Толпа ахнула и волной отхлынула от жреца, а тот мотнул головой и оскалился окровавленным ртом.

Голова петуха улетела в толпу, породив в ней новую волну неистовых воплей. Умерщвленная птица в агонии хлопала крыльями, разбрызгивая кровь, хлеставшую из огрызка шеи, но татуированный жрец крепко держал петуха за связанные лапы. Он кропил этим петухом направо и налево, и красные брызги покрывали искаженные лица сатанистов.

– Muus senmo! – бесновалась толпа. – Nema!

– Что они кричат? – спросил Денис. Его приятель пожал плечами:

– Какую-то молитву задом наперед.

– Muus senmo! – выдохнула им в лицо затхлым запахом гнилых зубов давешняя старуха в мини-юбке. Денис брезгливо поморщился. Но и это еще было не все. Жрец схватил в обе руки чашу со свиной кровью, высоко поднял ее над головой и тонкой тягучей струей вылил содержимое на женщину. Она, извиваясь, принялась растирать кровь по своему телу, судорожно вскрикивая и закатывая глаза так, что видны были белки. Ее дряблое тело, блестевшее от пота, украсили красные затейливые полосы. Толпа рукоплескала и визжала.

– Тебе глазки прикрыть? – невинно осведомился дьявол. – А то они сейчас совокупляться начнут. Ну, эти. Организаторы действа, расписной парень, мнящий себя жрецом, и его почтенная матрона… Правда-правда. И не только они, а вообще все, кто пожелает. Свальный грех называется. Такая вишенка на торте этого безумного действа. А смотреть на это может быть небезопасно для твоего сексуального здоровья, больно зрелище неаппетитное.

Но Денис смотрел – и глазам не мог поверить. То, о чем предупреждал сатана, действительно начало происходить! Жрец подхватил свой плащ и шустро накрыл им, как одеялом, и себя, и женщину. Люди, стоящие рядом с алтарем, в экстазе срывали с себя одежду и набрасывались друг на друга.

– А жрец-то хитрец, – усмехнулся дьявол вполголоса. – Ты думаешь, что он под этим покрывалом делает?.. Под плащом то есть. А вот и не угадал! Ничего он там не делает, просто изображает. Вот ты разве захотел бы… э… как бы это выразиться поприличнее… возлюбить такую донну? Ага, не захотел бы, понятное дело. Вот и жрец тоже не решился, не такой он дурак, как кажется с виду.

Вишняков одновременно почувствовал тошноту и невероятное, противоестественное возбуждение. Он никогда не думал, что когда-либо окажется свидетелем подобного. А участником… Вот уж, увольте!

– Не буду я увольнять ужа, – скаламбурил дьявол, – давай двигать отсюда…

…Лица коснулся прохладный ночной ветерок. Денис и не предполагал, насколько спертой и тошнотворной была атмосфера в этой клоаке, которую они только что покинули, и с жадностью глотал свежий воздух.

– Поверить не могу… поверить не могу… – бормотал он. Руки у него тряслись.