Нокаут по наследству

— Сейчас принесу тебе чай, — решила я. — И если после этого тебе станет легче, то приглашу тебя прогуляться.

Волшебное слово «чай» сработало.

— Хочу чай. Очень хочу, — заявила она.

Она вылезла из кровати, вышла из комнаты и обрадовалась, когда узнала, что ванная комната не занята.

— Сначала душ. Потом завтрак. А после с удовольствием пройдусь, — согласилась она. — Может быть, и Мишу с собой возьмем?

Миша, кстати, тоже решил отоспаться. Разозлился, что его разбудили. Заказал себе огромную кружку холодной воды. И с плохо скрываемой радостью услышал известие о том, что Владимира в квартире нет.

— И слава богу, — шепнул он мне. — Я порой даже не знаю, как он отреагирует на обыкновенное «здравствуйте». Вдруг найдет скрытый смысл и сломает мне шею.

— Мне казалось, вы поладили.

— Мне тоже так казалось.

Оказывается, ночью, пока мы с Инессой смотрели цветные сны, Владимир высказал Мише претензии. Мол, не рассчитывал он на то, что у нас в первый день пребывания в Москве будут гости. Он, оказывается, не любит малознакомых людей. Предупреждать надо.

— Нет, я не понял, — возмущался Миша. — В чем проблема-то? Такое ощущение, что это он нам хоромы нашел, а я так, невыносимый багаж.

— Ты не багаж.

— Нет, багаж!

— Прекрати, — попросила я его. — Сложный характер у человека, не докапывайся.

Я смутно догадывалась о причинах возникших Вовкиных претензий. Инесса нравилась Мише. Он мог скрывать это тщательнейшим образом, но только не от меня. Судя по всему, Владимир это тоже заметил, но, понимая, что у него мало доказательств, придрался к Мише по другому поводу. Можно было бы поделиться своими сомнениями с Мишей, но я предпочитала не вмешиваться. Инесса была влюблена в другого мужчину, собиралась за него замуж, Мишу воспринимала исключительно как знакомого. Только вот Владимир так не думал.

Узнав, что мы собираемся прошвырнуться по столице, Миша был очень рад. Тут же составил маршрут с обязательным посещением всех торговых центров, которые встретятся по пути.

* * *

Собрались быстро. Инесса позвонила Владимиру и рассказала о наших планах. Тот неожиданно рассердился на нее: мол, на ее месте он бы прислушался к своему организму, а про прогулки забыл. Инесса передала нам его слова уже после того, как они поговорили. Видно было, что она расстроилась.

Но дома оставаться она не собиралась.

Мы вышли на улицу и отправились пешком куда глаза глядят. Вышли к парку, пересекли его. Невдалеке увидели водную гладь, спустились на набережную, а там добрались и до маленького ресторанчика. Кофе и пирожные пришлись очень кстати. Погода была отличной.

Инесса начала строить планы. Правда, делала это осторожно, с оговорками. Она пока что не решила, как ей распорядиться полученным наследством. Продать ли квартиру, сдавать или сменить место жительства — все эти вопросы она собиралась обсудить с Владимиром, который вскоре должен был стать ее мужем. Было понятно, что девушка не хочет принимать решение одна. Или не может. Или вовсе не умеет это делать.

Оставалось надеяться на то, что Вова не воспользуется ее слабохарактерностью в своих целях.

Я же думала о другом. Накануне Владимир сказал, что лицо Андрея Кузнецова ему знакомо. На самом же деле они не контактировали. Андрей предположил, что Владимир мог случайно его заметить во время слежки за Инессой. Значит, сам Андрей был не очень осторожен. Мне хотелось знать, в какой момент он потерял бдительность. Где именно его могли заметить? При каких обстоятельствах это произошло?

У меня возникло чувство, что я не только полезла в какие-то дебри, а еще и неслабо себя накрутила. Ладно, оставим это в стороне. В конце концов, не со мной это произошло.

Инесса отставила в сторону кофейную чашку. Повела плечами, смахнула челку со лба. Выражение ее лица говорило о том, что по крайней мере в данный момент у нее чудесное самочувствие, хорошее настроение и все ее вполне устраивает. И погода, и компания, и, наверное, многое другое. На этом фоне ее атаковали детские воспоминания.

— Одну из посылок дядя Боря прислал нам под Новый год. Тяжелая такая фанерная коробка. Папа, когда принес ее с почты, сказал, что по пути останавливался пару раз передохнуть. В посылке оказалось несколько банок с персиковым компотом. И записочка такая, ее папа мне прочитал: «Витамины для Пельмешки». Пельмешка — это я. Племянница, племяшка… Мама страшно ругалась тогда на дядю Борю. Обиделась на него. Мол, какие, на фиг, витамины? Мол, мы и в Тарасове такое можем купить. А я обрадовалась. Посылку он собирал лично для меня. Записку написал лично мне. И компот тот был вкусным. Папа тоже попробовал, оценил. Я тогда впервые задала себе вопрос: а что же случилось между мамой и дядей Борей? Почему она так реагирует?

Миша покачал головой.

— Знаешь, — сказал он, — людей вообще фиг поймешь. Вот у меня мамаша была — ух! С соседкой постоянно лаялась. А мне интересно было. Прикинь, они собачатся, а я за дверью сижу и слушаю. Не надо на меня так смотреть. У меня была скучная жизнь, я сам себя развлекал. Возможно, именно тогда я и понял, что такое оскорбление, клевета и попранное человеческое достоинство.

— И решил пойти на юрфак, — резюмировала я. — Красавец.

— До юрфака мне нужно было дозреть, — пояснил Миша. — Но я о другом. Вот они ругаются, к примеру. Причина… ну, пусть будет такая: для кого-то слишком громко играет музыка у соседа. Маман моя уважала Джо Дассена. С его песнями я просыпался, с ними и спать ложился. Ничего против него не имею, кстати. Но согласитесь, девушки, слушать бесконечно одно и то же — невыносимо. Я ненавижу французский до сих пор.

Инесса засмеялась. Я представила жизнь маленького Миши Фрудберга. А друг-то мой, оказывается, подвергался в детстве жестокому обращению.

— Ну вот, — продолжал Миша. — Столкнулись на лестничной площадке моя мама и наша соседка. Соседка ей: «Твоя музыка слишком громко играет». А мама ей: «А ты рискни зайти ко мне и сделать тише». Все, разошлись. Конфликт исчерпан, думаете? Думаете, это нельзя назвать ссорой? В прямом смысле, конечно, нельзя. Но интересы не сошлись. И правда была не на стороне моей родительницы, а она уступать не собиралась.

— С другой стороны, — заметила Инесса, — она имеет право слушать музыку, находясь в своей квартире. Это же ее дом.

— Верно! — восхитился Миша. — Ее территория! Но стены-то тонкие!

— Нет в этом ее вины! — парировала Инесса. — Она не проектировала этот дом!

— В точку! — радовался Миша. — Тогда как рассудить?

Я достала пачку сигарет.

— Никак, — сказала я. — Уважать других надо, вот и все. Любому терпению может прийти конец. Сделать музыку тише. Перенести проигрыватель в другое место. Использовать наушники. Некоторые действия, которые ты совершаешь на собственных квадратных метрах, странным образом влияют на тех, кто находится за их пределами.

— В общем, соседка не стала спорить, — закончил свой рассказ Миша. — А потом и вовсе съехала. Маман тогда радовалась. Теперь, типа, полная свобода. Новые же соседи музыку не слушали и на Джо Дассена не жаловались.

— Повезло, — заметила Инесса.

— Они просто годами делали ремонт, — сказал Миша. — Лет пять точно. Звуки дрели с утра до ночи, пьянящий аромат растворителя, сочный мат-перемат рабочих. Эх, было время!

В сумке завибрировал телефон. Не дождавшись меня, Андрей Кузнецов решил проявиться первым.

— Надо срочно поговорить, — сказал он. — Без свидетелей, если можно. Получится?

— Попробую.

Я не планировала оставлять Мишу и Инессу одних в большом городе, но сразу поняла, что Андрей не на свидание меня позвал.

— Я отбегу, — сообщила я. — Вы гуляйте, а потом дома встретимся.

— А ты куда? — поинтересовался Миша.

— Да позвонил тут один. Там своя кухня, к нашему делу отношения не имеет.

— Жаль, — погрустнела Инесса. — Хорошо сидели.

— А мы еще посидим, нас же никто нигде не ждет, — подмигнул ей Миша.

— Сделайте фото на память, — посоветовала я. — А потом покажите его Вове.

Дойдя до лесенки, которая уводила с набережной в парк, я обернулась. Миша жестикулировал, что-то рассказывая нашей клиентке. Та отвечала ему улыбкой. Значит, точно не заскучают без меня.

— Ты где? — спросила я у Андрея, которому позвонила сразу же, как только оказалась вне поля зрения Миши и Инессы. — Я освободилась.

— Я на той самой скамейке, куда ты привела меня в наручниках, — объяснил Андрей. — В двух шагах от вашего дома. Узнал кое-что интересное, и думаю, быстро разобраться с этим не получится.

* * *

На знакомой нам обоим скамейке мы сидеть не стали. Андрей предложил прогуляться.

— Чем поделишься? — поинтересовалась я. — Такая срочность, такая таинственность…

Мы шли, никуда не торопясь. Андрей смотрел себе под ноги, отчего встречные пешеходы периодически были вынуждены резко менять свой маршрут, чтобы не сойтись с Кузнецовым в лобовом столкновении.

— Ты бы иногда переставал разглядывать московский асфальт, — посоветовала я. — А то ненароком раздражение у людей вызовешь. Оно тебе надо?

— Привычка такая, — признался Андрей. — Если вдруг какие-то думы одолели, то все — носом в землю и пошел, не разбирая дороги.

— Прекращай. Вокруг тоже есть много такого, на что можно посмотреть.

Мы медленно двигались вперед, стараясь не мешать торопящимся во всех направлениях людям. Конечно, суета — признак любого населенного пункта. Вопрос в количестве суетящихся. На нашем пути их было немало.

— Помнишь, я рассказывал, что как-то был у Игнатьева в квартире? — спросил Андрей.

— Помню.

— Я не обо всем тебе рассказал.

— Скрыл?

— Забыл.

Мы свернули с Тверской, решив пройти через дворы. Теперь Андрей следил за дорогой, но на нас свалилась новая «напасть» в виде детей, радостно гоняющих на самокатах. При этом они внимательно смотрели куда угодно, но только не на дорогу.

Андрей «поймал» двух пацанов, которые не на шутку разогнались. Если бы он не успел схватиться сразу за два самокатных руля, то оба транспортных средства пострадали бы.

— Аккуратнее, — заметил Андрей. — Беречь себя надо. И про других не забывать.

Один из спасенных тут же смотался в неизвестном направлении, а другой стал плакать и звать маму. На его крики из глубины двора вышел татуированный парень.

— Что случилось? — обратился он к плачущему мальчику. — Снова кого-то переехал? Будешь наказан, значит.

— Он, — ткнул мальчик пальцем в Кузнецова.

— Понятно.

Парень подошел к Андрею и смерил его тяжелым взглядом сверху вниз.

— Вы не пострадали? — вдруг спросил он.

Я ожидала от него всего, чего угодно, но только не проявления заботы.

— Жив, — подумав, ответил Андрей.

— Ага, — кивнул парень. — А то сынок у меня гонщиком растет.

Кузнецов издал звук, который мог означать и одобрение, и сарказм одновременно. Молодой отец посмотрел на неподалеку стоявшего сына.

— Ребят, — понизил он голос, — сейчас будет шоу. Скажите сыну, что он оштрафован.

— Зачем? — так же негромко спросил Андрей.

— Чтобы не превышал скорость в местах скопления людей.

— И он знает, что такое штраф?

— О, он прекрасно знает, что это такое!

Андрея не нужно было долго уговаривать. Он подошел к мальчишке, который уже перестал плакать, присел перед ним на корточки.

— Вы меня извините, пожалуйста, — произнес он. — Но вы нарушили правила дорожного движения.

Мальчик взглянул на отца. Тот развел руками.

— Поэтому я вынужден вас оштрафовать, — со вздохом закончил Андрей.

Мальчик снова посмотрел на отца. И опять не нашел у него поддержки.

— Давай, давай, — подал голос тот. — Пока не научишься рулить, никаких прав не получишь.

Мальчик полез в карман шортиков и вынул монету в пять рублей, после чего неуверенно протянул ее Андрею.

— Благодарю вас, — сказал Андрей и пожал руку малолетнему гонщику. — Я уверен, что в будущем вы станете более внимательно вести себя за рулем. Кстати, самокат у вас очень красивый. Было бы обидно, если бы он пострадал при аварии.

Мальчик не выдержал — спрятался за отцом.

— Возьмите, — протянул Андрей монету молодому отцу. — Первый раз вижу такие методы воспитания. О каких правах вы говорили?

— Права получит, когда вырастет. Куплю ему тачку, если все экзамены сдаст на отлично, — объяснил парень. — А сейчас пусть учится. Вот прямо с этого возраста. И себя беречь, и самокатом управлять, и других уважать. А деньги оставьте себе.

— За что же мне эти деньги?

— А как же? — на полном серьезе заявил парень. — А моральный ущерб?

Андрей не стал спорить и сунул монету в карман. Парень хлопнул его по плечу и вернулся к своему ребенку.

Мы двинулись дальше. Кузнецов возобновил прерванный разговор.