Первый крестовый поход. Сражения и осады, правители, паломники и вилланы, святые места в свидетельствах очевидцев и участников

Мать его, слыша, что сын не внял ее совету, в большой печали отправилась назад в Алеппо, унося с собой все, что могла унести.

Но на третий день Кербога вооружился, и с ним была большая часть турок. Они подошли к городу с той стороны, где была цитадель. Мы же, считая, что в силах противостоять им, приготовились к битве с ними. Но сила их была настолько велика, что мы не смогли им противостоять и были вынуждены отступить в город через ворота, до такой степени тесные и узкие, что многие погибли, давя друг друга. Впрочем, одни сражались за городом, а другие внутри города в течение всего четверга вплоть до вечера.

Раймунд Ажильский

Пока наши откладывали нападение на верхнее укрепление [цитадель], занятые подсчетом и оценкой захваченной добычи, и пока они давали блестящие пиршества, заставляя плясать перед собою языческих жен, и таким образом забыв совершенно Бога, который осыпал их столькими благодеяниями, в восьмой день того же месяца июня их самих осадили язычники. Те самые люди, которые при помощи Божией осаждали столь долгое время турок антиохийских, были, в свою очередь, по воле Бога окружены турками. И к большому нашему ужасу, крепость [цитадель], о которой мы говорили и которая служила защитою города, по-прежнему оставалась в руках неприятелей. Таким образом, движимые страхом, наши решились приступить к осаде этой крепости.

Кербога, начальник турок, желая немедленно вступить в битву, раскинул свои палатки на расстоянии двух миль от города; потом, построив свои полки, он приблизился к мосту. С первого дня наши позаботились укрепить замок графа [Раймунда] Тулузского. Мы опасались, что если дойдет до дела, то неприятель, находившийся в цитадели, может овладеть им. Если бы мы оставили укрепление перед мостом и враг занял бы его, то у нас была бы отнята возможность сражаться и производить вылазки.

Был в войске славнейший и дорогой всем рыцарь Рожер Барневильский, который, преследуя отступавшего врага, попал в плен, и турки отрубили ему голову. Страх и скорбь овладели нашими людьми, так что многие лелеяли отчаянную надежду бежать. Когда же туркам был дан в очередной раз отпор, они на третий день осадили крепость [замок Раймунда Тулузского за мостом]. И сражение вспыхнуло вновь с таким ожесточением, что только сила Господня защитила крепость [замок Раймунда Тулузского] и отразила нападавших. Когда турки уже были готовы перейти ров и разрушить стены, их, не знаю почему, объял невыразимый ужас, и они стремительно обратились в бегство. Затем, увидев, что не было никакой причины для отступления, они вернулись, чтобы продолжить осаду, проклиная свою собственную трусость. И чтобы смыть с себя позор бегства, они напали на нас с еще большим ожесточением, и снова их остановила сила Господня. В этот день враг вернулся в свой лагерь. На следующий день он возвратился к крепости со многими осадными орудиями, но наши люди подожгли крепость [замок Раймунда Тулузского] и отошли в город за стены. И по мере того, как франков все больше охватывал страх, турки становились все более бесстрашными. Поверьте, мы уже ничем не владели вне города, а важная часть обороны, крепость [замок Раймунда Тулузского] была в руках наших врагов. Турки, осмелев, попытались войти в город рядом с крепостью. Наши люди, однако, уповая на свое выгодное и возвышенное расположение, вступили в бой с врагом и отбили его первый натиск, но отступили, больше заботясь о добыче и не думая сражаться. Более сотни человек было задавлено в городских воротах, и еще больше пало лошадей. Тогда турки, которые захватили крепость [замок Раймунда Тулузского], вознамерились войти в город иным путем. Между нашей горой [замок Танкреда] и крепостной стеной была небольшая долина, и в середине ее на ровном месте располагалась цистерна. Враг мог спуститься [из цитадели] в долину и пройти к городу [городским воротам, к которым вела дорога из порта Святого Симеона], ни в каком ином месте, кроме как только по тропе мимо нашей горы. Они приложили все усилия, чтобы оттеснить нас с этой тропы. Сражение продолжалось с утра до вечера и было столь яростным, что ничего подобного никто прежде не видел. Это было подобно страшному и неслыханному бедствию, мы очутились под градом стрел, камней и метательных копий; были убиты многие, и наши люди уже теряли сознание. Только ночь положила конец битве.

Отчаянное положение крестоносцев Июнь 1098 г

«Деяния франков»

Гильом де Гранмениль, его брат Альбрик, Гвидо Труссо, Ламберт Бедняк – все они, объятые страхом после вчерашней битвы, которая длилась вплоть до вечера, ночью тайно бежали через стену, впопыхах удирая к морю так, что до костей ранили себе руки и ноги. Многие другие, кого я не знаю, бежали вместе с ними. Придя к кораблям, которые были в гавани Святого Симеона, они сказали морякам: «Несчастные, зачем вы здесь стоите? Все наши люди погибли, и мы едва избежали смерти, остальные же осаждены в городе со всех сторон войском турок». Моряки, услышав такое, были ошеломлены, а затем, объятые страхом, побежали к судам и ушли в море. Тогда неожиданно явились турки и убили тех, кого нашли, а суда, которые остались в русле реки, разграбили и сожгли. Мы, оставшись в городе и будучи не в состоянии выдерживать натиск турок, укрепили стену между нами и ними, где несли стражу день и ночь. Наше положение было настолько тяжелым, что мы были принуждены питаться мясом наших лошадей и ослов.

Тем временем турки, которые были наверху в цитадели, начали нас теснить с такой силой, что однажды окружили трех наших воинов в башне, которая была перед цитаделью. Язычники выступили и устремились на них с такой яростью, что те не были в состоянии сдержать их натиск. Двое из воинов вышли из башни ранеными, а третий весь день мужественно защищался там от натиска турок с таким искусством, что в тот самый день убил двух турок на подступах к башне. Три копья сломались в его руках в тот день, но враг встретил свою смерть. Имя ему было Гуго Бешеный из войска Готфрида с Чесоточной горы. Достопочтенный муж Боэмунд увидел, что никоим образом не может собрать народ на штурм цитадели. Запершись в домах, одни страшились голода, другие турок. Боэмунд чрезвычайно разгневался и приказал немедленно пустить огонь по городу с той стороны, где был дворец Яги-Сиана. Видя это, те, кто были в городе, оставив дома и свое имущество, бежали: одни к цитадели, другие к воротам, которые держал граф Сен-Жильский, третьи – к воротам, которые держал герцог Готфрид, каждый к своим.

Тут неожиданно поднялась такая буря, что никто не мог найти правильную дорогу. Боэмунд, муж мудрый, сильно опечалился, боясь за церковь Святого Петра и Святой Марии, а также за другие церкви. Буря бушевала с трех часов до полуночи, и сгорело почти две тысячи домов и церквей. К полуночи бушевавший огонь угас. Турки, занимавшие цитадель, бились с нами внутри города днем и ночью, и нас разделяло только оружие. Наши видели, что не смогут долго это выдерживать, ведь те, у кого был хлеб, не имели времени его съесть, а те, у кого была вода, не имели времени ее пить. И они соорудили стену между собой и турками из камня, а также построили осадную башню и машины, чтобы быть в безопасности. Часть турок осталась в цитадели, продолжая бой с нами, другая расположилась лагерем неподалеку от цитадели в одной долине. Когда наступила ночь, явился небесный огонь с запада и, приблизившись, упал на войско турок. Этим были поражены и наши, и турки. С наступлением утра потрясенные турки, все одинаково страшась огня, бежали к воротам, которые держал Боэмунд, где и расположились. Те из них, кто оставались в цитадели, вели бой с нашими воинами день и ночь. Они стреляли в наших из луков, убив и ранив многих. Отряды турок осадили город со всех сторон, и потому никто из наших воинов не решался войти или выйти из города, кроме как тайно ночью. Так они осаждали и теснили нас, и было их несчетное множество. Эти нечестивцы и Божьи враги держали нас запертыми в Антиохии, так что многие из наших умерли от голода. Ведь даже маленький хлебец продавался за один безант. О вине я и не говорю. Ели и продавали мясо лошадей и ослов. Курица продавалась за 15 солидов, яйцо – за 2 солида, один орех – за денарий. Все было очень дорого. Кипятили и ели листья смоковницы, виноградной лозы, чертополоха и различных деревьев. Такой сильный был голод. Другие брали сухие шкуры лошадей, верблюдов, ослов, а также быков и буйволов, отваривали и ели. Эти и подобные им ужасы и беды, которые я не в силах описать, мы претерпели во имя Христа и ради свободного пути ко Святому Гробу. Эти мучения и голод терзали нас на протяжении 26 дней.

Трусливый граф Стефан Шартрский, которого наши предводители сообща избрали своим главнокомандующим, притворился, что сражен болезнью. И еще до того, как Антиохия была взята, он постыдным образом бежал в другую крепость, что называется Александретта. Мы ежечасно ожидали, что он придет на помощь к нам, запертым в городе и лишенным спасительной поддержки. Он же, услышав, что турки окружили нас и осаждают, тайком поднялся на ближайшую к Антиохии гору и увидел бесчисленные шатры. Объятый сильным страхом, он подался назад и поспешно бежал вместе со своим войском. Вернувшись в свой лагерь, он взял, что можно, и быстрым маршем повернул в обратный путь. Встретив императора [Алексея] у Филомелиума, он попросил его о разговоре с глазу на глаз и сказал: «Узнай же правду, что Антиохия взята, но крепость еще не пала. Наши же все едва держат осаду и, я полагаю, уже истреблены турками. Возвращайся назад как можно скорее, дабы не разыскали они тебя и тот народ, который ведешь с собой».

Император, объятый страхом, тайком призвал Гвидо, брата Боэмунда, и еще нескольких других и сказал им: «Сеньоры, что будем делать? Вот, все наши едва держатся под натиском турок, и, возможно, в этот час все уже пали от их руки или уведены в плен, как рассказывает этот постыдно сбежавший несчастный граф. Если хотите, мы вскоре вернемся назад, дабы не погибнуть нежданной смертью, как погибли они». Когда Гвидо, достойнейший воин, услышал такое, он вместе со всеми остальными тут же отчаянно и громко зарыдал. И все говорили в один голос: «О, Господь истинный и триединый, отчего Ты попустил всему этому случиться? Отчего Ты допустил, чтобы народ, следующий за Тобой, попал в руки врагов? Отчего столь быстро Ты оставил тех, кто желал освободить путь к Тебе и к Гробу Твоему? Поистине, если правдивы те слова, что мы услышали от этих презренных людей, мы и остальные христиане оставим Тебя. И мы больше о Тебе не вспомним, и никто из нас уже не осмелится упомянуть имя Твое». И так говорили в величайшем унынии по всему войску, и никто, будь это епископ или аббат, клирик или мирянин, не осмеливался призывать имя Христа в течение многих дней.

Никто не мог успокоить Гвидо, который отчаянно рыдал и увечил себя так, что даже ломал себе пальцы, говоря: «Увы мне, о, мой господин Боэмунд, честь и слава всего мира! Ты, которого весь мир боялся и любил! Увы мне, несчастному! Не заслужил я, к горю моему, чести увидеть твой достойнейший лик, хотя ничего я не желал увидеть так сильно. Кто мне даст умереть за тебя, дражайший друг и господин? Отчего я не умер сразу, как только вышел из утробы матери? Отчего я дожил до этого злосчастного дня? Отчего не утонул в море? Отчего я не упал с лошади и не умер тотчас же, сломав себе шею? О, если бы я принял вместе с тобой счастливое мученичество, дабы видеть твой славнейший конец!» И когда все сбежались к нему с тем, чтобы убедить его перестать горевать, он, придя в себя, сказал: «Стало быть, вы верите этому трусливому воину? Я не слышал, чтобы говорили о какой-либо совершенной им доблести, но, однако, он постыдно и бесчестно повернул вспять, как несчастный и недостойный человек. А посему знайте – что бы этот негодный ни возвещал, все это неправда».

Между тем император приказал своим людям: «Идите и выведите всех людей из этой страны в Болгарию. Выведите и уничтожьте все так, чтобы турки, когда придут, не смогли ничего найти». Волей-неволей наши повернули вспять, горько скорбя и сокрушаясь. Многие из паломников умерли, изнуренные и не в силах следовать за войском. Они оставались умирать на дороге. Все остальные вернулись в Константинополь.

Раймунд Ажильский

Ночью, когда наши ожидали, когда же Господь явит свою милость, многие начали отчаиваться и решили спуститься по веревкам со стен. Другие, оставив поле битвы, вошли в город и возвестили всем: пришло время, что уже никому не сносить головы. Жители были сильно напуганы, и, несмотря на призывы некоторых оказать сопротивление, те люди бежали…

В то время голод был так велик в городе, что голова лошади и к тому же без языка продавалась по 2 и по 3 солида, внутренности козы – по 5 солидов, за курицу требовали 8 или 9 солидов. Нечего и говорить о хлебе. Для того чтобы утолить голод всего лишь одного человека, мало было купить хлеба на 5 солидов. Но эти цены не были тяжелы и чрезмерны для тех, которые за все могут платить дорого, имея довольно золота, серебра и драгоценных одежд; эта же дороговизна происходила главным образом оттого, что рыцарям не хватало мужества. С фиговых деревьев собирали незрелые плоды, варили их и продавали по высокой цене. Этим же способом варили лошадиные и бычачьи и другие завалявшиеся кожи и продавали их очень дорого, так что каждый мог их есть на два солида. Большая часть рыцарей пила кровь своих лошадей; надеясь на милосердие Бога, они не хотели еще их убивать. Бедствия, которые испытывали осажденные, было невозможно исчислить. Но самое большое бедствие состояло в том, что многие из наших перебегали к туркам и рассказывали им о том тяжелейшем положении, в котором находились защитники города. И турки, поощряемые такими известиями и иными обстоятельствами, еще больше теснили нас. Однажды в полдень около тридцати турок взобрались на одну из наших башен и привели нас в состояние ужаса. Однако, презрев опасность, мы сразились с ними и с помощью Божией одних умертвили, а других сбросили со стены вниз. При этом случае все дали клятву повиноваться Боэмунду в продолжение 15 дней после битвы, возложив на него охранение города и приготовление к битве. Ибо в то время граф и епископ были весьма больны, а граф Стефан, которого другие князья избрали диктатором, еще до взятия города бежал при известии о предстоящей битве.

Обретение Копья Господня 4 июня 1098 г

«Деяния франков»

В один из дней, когда наши предводители, печальные и скорбящие, стояли напротив цитадели, к ним подошел какой-то священник и сказал: «Сеньоры, если вам угодно, выслушайте, кто явился мне в видении в одну из ночей, что я провел в церкви Святой Марии, матери Господа нашего Иисуса Христа. Явился мне Спаситель мира со Своею матерью и блаженным Петром, первым из апостолов, и стал предо мною, и спросил: „Узнаешь меня?“

Я ответил ему: „Нет“. Когда я это сказал, вдруг непорочный крест явился и просиял на Его главе.

Еще раз спросил меня Господь: „Узнаешь меня?“

Я сказал: „Все равно я тебя не узнаю, разве что вижу крест на твоей главе, как у нашего Спасителя“.

Он сказал: „Это Я и есть“.

Я тут же пал к его ногам, смиренно моля, чтобы Он пришел нам на помощь в тех бедствиях, которым мы подверглись. Господь ответил: „Я уже достаточно помог вам, и буду помогать впредь. Я позволил вам завладеть Никеей, разгромить врагов во всех сражениях, привел вас сюда и сострадал вашим несчастьям, которые вы претерпели, осаждая Антиохию. Помогая вам, Я ввел вас целыми и невредимыми в город, и вот вы стали в изобилии творить нечистую любовь с христианами и нечистыми языческими женщинами, отчего несказанный смрад поднялся в небо“.

Тогда благодетельная Дева и блаженный Петр пали к ногам Его, прося и умоляя, чтобы Он не оставил свой народ в этом горе. Блаженный Петр сказал: „Господи, столь долгое время народ язычников владел домом моим, в котором они содеяли много несказанного зла. Но вот уже враги изгнаны оттуда, Господи, и ликуют ангелы на небе“.

И сказал мне Господь: „Иди и скажи народу Моему, чтобы он возвратился ко Мне, и Я тогда возвращусь к нему и в течение пяти дней окажу ему большую помощь. И пусть ежедневно поют Congregati sunt вместе со славословием“.

Сеньоры, если вы не верите, что это правда, позвольте мне подняться на эту башню и броситься с нее вниз. Если же я останусь цел после этого, верьте, что это правда, а если же я поврежу себе что-либо, обезглавьте меня или бросьте в огонь».

Тогда епископ Адемар приказал принести Евангелие и крест, чтобы тот поклялся, что все это правда.

Тогда наши предводители посовещались и решили, что все должны дать клятву в том, что никто из них не обратится в бегство ни ради спасения своей жизни, ни из-за страха перед смертью, доколе будут живы. Говорят, что первый поклялся Боэмунд, а затем это сделали граф Раймунд Сен-Жильский, герцог Роберт Нормандский, герцог Готфрид и граф Фландрский. Танкред в свою очередь поклялся и дал обет такого рода, что до тех пор, пока с ним будет 40 воинов, он не только не покинет эту битву, но и не сойдет с пути Иерусалимского. И возликовало общество христиан, слыша эту присягу.

Был там некий паломник из нашего войска по имени Петр, которому еще до того, как мы вошли в город, явился святой апостол Андрей и сказал: «Что творишь, добрый муж?» Петр ответил: «Кто ты?» Сказал ему апостол: «Я – апостол Андрей. Знай, сын мой, что как только ты войдешь в город, то, придя в храм Святого Петра, найдешь там Копье спасителя нашего Иисуса Христа, которым был Он ранен на кресте». Сказав все это, апостол тотчас исчез.

Сам Петр, не решаясь разглашать совет апостола, не захотел объявить о нем нашим паломникам. Он подумал, что ему все это привиделось, и сказал он: «Господи, кто в это поверит?» И в тот самый час святой Андрей взял его и доставил к тому месту, где в земле было спрятано Копье. И вот, когда мы находились уже в том стесненном положении, о каком сказано выше, снова явился святой Андрей, говоря Петру: «Отчего не вынул ты Копье из земли, как я тебе велел? Знаешь ли ты, что всякого, кто идет с этим Копьем на битву, врагу никогда не превзойти?» И Петр тотчас разгласил апостольскую тайну нашим людям.

Народ, однако, сомневался и упорствовал, говоря: «Как можно в это поверить?» Все трепетали и думали, что смерть близка. Тогда Петр явился и поклялся, что все это – истинная правда, поскольку святой Андрей дважды представал ему в видениях и говорил: «Вставай, иди и скажи народу Божьему, чтобы он не боялся, но, напротив, неколебимо уверовал всем сердцем в единого истинного Бога. И они победят повсюду, и через пять дней Бог ниспошлет им то, что вселит в них радость и веселье. И если они захотят сражаться, то вскоре, как только выступят единодушно на бой, все враги их будут побеждены, и никто более не устоит против них». Слыша, что они должны будут разгромить врагов, все оживились и ободряли себя и друг друга, говоря: «Очнитесь и будьте всюду храбры и благоразумны, ведь Бог скоро придет к нам на помощь. Он станет величайшим убежищем для народа Своего, которого ныне видит Он пребывающим в печали».

Мы, услышав слова того, кто нам через слова апостола открыл Христово откровение, тут же спешно отправились к тому месту в церкви Святого Петра, на которое нам было указано. И копали здесь тринадцать человек с утра до вечера. И Петр нашел Копье, о котором говорил, и извлекли они его с великой радостью и священным трепетом. И все жители безмерно возликовали по всему городу.

Раймунд Ажильский

Таким образом, когда наши были доведены до отчаяния и были совершенно растеряны, явилось им на помощь Божественное милосердие, которое, наказав своих чад, предавшихся распутству, употребило следующее средство, чтобы утешить их в крайней печали. По взятии города Антиохии Господь, выказывая свое могущество и благость, избрал бедного крестьянина, родом провансальца, который возвратил нам всем силу; тот обратился к графу Тулузскому и епископу Пюи со следующими словами:

«Андрей, апостол Бога и Господа нашего Иисуса Христа, четыре раза являлся мне и повелевал идти к вам и вручить, по взятии города, Копье, которым был прободен наш Спаситель. Но сегодня, когда я вышел сражаться с другими за городскую черту, на обратной дороге меня сбили с ног два всадника и едва не раздавили; печальный и усталый, я сел на камень, горе и страх привели меня в изнеможение. Тогда опять явился мне блаженный Андрей, вместе со своим спутником, и обратился ко мне с угрозами, побуждая меня быстрее вручить вам Копье».

Тогда граф и епископ Пюи попросили его рассказать им подробно все об откровении и явлении апостола, и он им отвечал: «Еще во время первого землетрясения в Антиохии, когда ее осаждали франки, меня объял такой ужас, что я мог только проговорить следующие слова: „Господи, спаси!“ Это случилось в полночь; я лежал, и в моей палатке не было никого, кто мог бы своим присутствием ободрить меня. Земля продолжала сотрясаться, а мое замешательство все более росло, как вдруг предо мною явились два человека в сияющих одеяниях. Один был постарше, с седыми волосами, с черными и выразительными глазами на добром лице, с бородой белой, широкой и густой, сам же среднего роста. Другой был моложе, но выше, но так хорош, как не бывают сыны человеческие. Старший спросил меня: „Что ты делаешь?“ И я был страшно испуган, потому что со мною никого не было. Но я смог спросить: „Кто ты?“

Он ответил: „Встань, не бойся и послушай, что я скажу тебе. Я – апостол Андрей. Призови епископа Пюи, и графа Сен-Жильского, и Петра-Раймунда из Отпуля и скажи им: «Почему епископ не проповедует, не увещевает и не благословляет народ крестом, что принесло бы ему великую пользу?» И затем продолжил: «Пойдем, я покажу тебе Копье отца нашего Иисуса Христа, которое ты отдашь графу, ибо Господь ему предназначил его с самого дня его рождения»“.

Я встал и пошел за ним в город, не имея на себе никакой одежды, кроме рубашки. И он ввел меня в церковь апостола Петра северными вратами еще до того, как сарацины обратили ее в мечеть. В церкви были зажжены две лампады, которые давали столько света, что было ясно, как в полдень. И он сказал мне: „Подожди здесь“. И велел прислониться к колонне, которая была ближайшей к ступеням, ведшим к алтарю с южной стороны; а его товарищ остановился поодаль пред ступенями алтаря. Затем святой апостол Андрей, спустившись под землю, извлек оттуда Копье и подал мне его в руки.

И он сказал мне: „Вот Копье, которым был прободен бок Спасителя, от него и пришло спасение всему миру“.

Держа в руке Копье и обливаясь слезами радости, я сказал ему: „Мой господин, если ты желаешь, я возьму его и отнесу графу“.

А он мне ответил: „Не сейчас, а тогда, когда город будет взят. Тогда ты придешь сюда с двенадцатью свидетелями и отыщешь Копье на том месте, где я его взял и кладу его снова“. И он положил его на прежнее место.

После того он провел меня через стены, и я вернулся домой. Тогда, подумав сам в себе и о своей бедности, и о вашем величии, я побоялся идти к вам. После того я собрался отправиться к одной из крепостей близ Эдессы для приискания съестных припасов в первый день поста; когда петух пропел в первый раз, блаженный Андрей явился мне в тех же одеяниях и с тем же спутником, как и тогда. И весь мой дом залило необыкновенно яркое сияние. И святой Андрей спросил: „Спишь ли ты?“

Пробудившись, я ему ответил: „Нет, мой господин. Я не сплю“.

И он сказал мне: „Рассказал ли ты о том, что я уже давно велел тебе сказать?“

И я отвечал: „Господин мой, не просил ли я тебя отправить другого, а не меня; я не осмелился идти к ним, трепеща от своего ничтожества“.

И он мне ответил: „Разве ты не знаешь, зачем Бог привел вас сюда, как он вас любит и что вы его избранники. Он вас привел сюда, потому что Его здесь презрели, и для того, чтобы вы отомстили за своих. Бог возлюбил вас так, что святые, давно почившие, зная наперед, какая вас ожидает благодать, желали бы теперь быть во плоти и соединиться с вами. Бог избрал вас среди прочих племен, как хлебный колос из сорной травы. Вы своими заслугами и благодатью выше всех, кто был до вас, и будет после вас, подобно тому, как золото дороже серебра“.

После того они удалились, и я впал в такую немощь, что потерял зрение и лишился сил. Тогда я, начав рассуждать в себе, подумал, что меня вполне справедливо постигло это бедствие за мое пренебрежение к явлению апостола. Успокоившись отчасти, я возвратился к осаждающим. Но там, при своем крайнем ничтожестве, я опасался, что если пойду к вам, то вы примете меня за изголодавшегося человека, который придумал свой рассказ как средство, чтобы его накормили, и поэтому я промолчал. Прошло еще некоторое время, и мне случилось быть в гавани Святого Симеона в Вербное воскресенье. Я лежал в палатке вместе с моим господином Гильомом-Петром, и святой Андрей опять предстал предо мною со своим спутником, имея на себе ту же одежду, что и прежде. Он обратился ко мне: „Почему ты не сказал о том важном, что я велел тебе объявить графу, епископу и прочим?“

Я отвечал: „Разве я не просил тебя, мой господин, послать вместо меня другого, более умного и которого бы выслушали? Кроме того, турки владеют всею дорогою и убивают всех проходящих“.

И святой Андрей сказал: „Не бойся, они не сделают тебе зла. Ты скажешь еще графу, когда он прибудет к Иордану, следующее. Пусть не погружается он в его воды, но переплывет его в лодке; и после того, оставаясь в рубашке и полотняных исподних, пусть прикажет облить себя водою реки; когда же белье высохнет, он должен его снять и хранить вместе с Господним Копьем“. Мой господин Гильом-Петр слышал эти слова, хотя и не видел апостола.

Уверившись, таким образом, в своей безопасности, я возвратился к войску. Но когда хотел рассказать о всем случившемся, то не мог найти вас всех вместе. Так я отправился в гавань Мамистру (Мопсуестия). Там, когда я хотел отплыть за съестными припасами к острову Кипр, мне явился блаженный Андрей и снова начал грозить мне всякими карами, если я не вернусь немедленно и не донесу о том, что он предписывает. Я раздумывал, как бы вернуться в лагерь, а гавань находилась в трех днях пути от него. Не видя никаких средств возвратиться, я горько зарыдал. После того, по приглашению своих спутников и моего господина, я сел на корабль, и мы направились к острову Кипр. Мы плыли целый день до заката солнца под парусом и на веслах, а затем разразилась буря, и в один или два часа мы очутились в гавани, из которой в свое время отплыли. Там я внезапно тяжело заболел. Когда же Антиохия была взята, я пошел к вам. И теперь, если желаете, проверьте мои слова».

Епископ, однако, полагал, что это были одни лишь слова, и не более, но граф Тулузский тотчас поверил и поручил рассказчика заботам своего капеллана Раймунда.

В следующую ночь сам Господь Иисус Христос явился одному известному священнику по имени Стефан, оплакивавшему себя и своих товарищей: всем им, как ему казалось, грозила близкая и неизбежная смерть. Он был напуган рассказами тех людей, которые видели, как турки спускались с горы в город, победив наших и обратив их в бегство. Вследствие этого священник, желая умереть пред лицом Бога, вошел в церковь благословенной Девы Марии, исповедался, получил отпущение грехов и начал петь псалмы вместе со своими товарищами. В то время как другие спали, он один бодрствовал, и едва он успел произнести: «Господи! Кто может пребывать в жилище Твоем? Кто может обитать на святой горе Твоей?» (Пс., 14: 1), как какой-то человек необыкновенной красоты, превосходящей всякую земную красоту, явился пред ним и сказал: «Послушай, что это за народ, что вступил в город?»

И священник отвечал: «Христиане».

«Какие христиане?»

«Христиане – это те, кто верует во Христа, рожденного от Девы, который претерпел страдания на кресте, умер, был погребен, воскрес в третий день и вознесся на небо».

Тогда неизвестный спросил: «Если они христиане, то почему они страшатся этого множества язычников? – И присовокупил: – Узнаешь ли меня?»

Священник отвечал: «Я не знаю тебя, но вижу, что ты красивее всех».

Тогда неизвестный промолвил: «Посмотри на меня внимательнее».

И когда священник посмотрел на него со всем вниманием, то заметил, что над его головой поднимался крест, превосходящий блеском самое солнце. И тогда священник ответил вопрошавшему: «Мы называем образами Господа нашего Иисуса Христа те изображения, что так походят на Тебя».

На это Тот сказал: «Ты проглаголил истину – это Я. Не о Мне ли сказано, что Я Всемогущий Господь, сильный в брани? А кто начальник в вашем войске?»

Священник отвечал: «Господи, мы никогда не имели начальника, но больше доверяем епископу».

И Господь сказал: «Скажи епископу: это народ своим дурным поведением удалил Меня от себя, и потому объяви ему: „Вот что говорит Господь: «Обратитесь ко Мне, и Я возвращусь к вам»“. И когда наступит час сражения, то пусть говорят так: „Наши враги собрались и превозносятся своим могуществом, истреби и рассей их силы, Господи, ибо ничто не защитит нас, кроме Тебя, о, Боже наш“. И скажи им еще: „Если вы сделаете то, что я предписываю вам, то через пять дней я сжалюсь над вами“».

Пока Он говорил все это, выступила вперед какая-то женщина, лицо которой горело необыкновенным светом, и, устремив свои взоры на Господа, она сказала Ему: «Господи, что ты говоришь этому человеку?»

И Господь отвечал ей: «Я спрашиваю, какой это народ вошел в город?»

На это женщина сказала: «О, мой господин, это именно те, о которых я молю Тебя непрестанно».

Тогда священник разбудил своего товарища, который спал возле него, чтобы и тот стал свидетелем чудного видения; но лица, явившиеся ему, исчезли. Наступило утро; священник поднялся на гору, где в виду турецкой крепости находились князья, кроме герцога, который охранял укрепление, расположенное на северной горе. Созвав всех, он рассказал о случившемся нашим князьям и, чтобы удостоверить в истине, клялся на кресте, а для убеждения неверующим изъявлял готовность подвергнуть себя испытанию огнем или броситься с башни. Тогда князья дали клятву не отдаляться от Антиохии и выходить из города только с общего согласия, ибо народ думал, что в настоящем случае князья решились бежать к гавани. Этим они внушили всем доверие. В предшествовавшую ночь немногие оставались верными своему долгу и не искали случая бежать, так что если бы епископ и Боэмунд не заперли ворота, то в городе остались бы весьма немногие. Но Гильом де Гранмениль вместе с братом бежал, бежал в сопровождении большого числа светских и духовных лиц. Ускользнув из города с величайшей опасностью, многие из них попали в руки турок и навлекли на себя тем великие бедствия.

В это самое время мы имели много и других откровений чрез наших братьев, и кроме того, нам явился на небе чудесный знак. В полночь над городом остановилась большая звезда; разделившись потом на три части, она упала на турецкий лагерь.

Ободрившись этим знамением, наши ждали пятого дня, который им был возвещен священником. Накануне же того, сделав должные приготовления вместе с тем крестьянином, который говорил о Копье, и, удалив всех из церкви блаженного Петра, мы начали рыть. В числе 12 человек, для того назначенных, находились епископ из Оранжа, Раймунд, капеллан графа, который пишет эти строки, сам граф Тулузский, Понтий из Баладуна и Фаральд из Туара. Занимаясь раскопками целый день, к вечеру некоторые стали отчаиваться в возможности найти Копье. Граф удалился охранять крепость, и на место его, равно как и других, которые утомились от работы, мы пригласили новых лиц, чтобы деятельно продолжать раскопки. Юноша, рассказавший о Копье, видя, что мы устали, снял обувь и спустился в рубашке в яму, прося нас молить Бога о вручении Копья, которое воодушевит народ и дарует ему победу. Наконец Господь, в своем милосердии, послал нам Копье, и я, пишущий об этом, облобызал его, лишь только оно показалось из-под земли. Не могу описать, каким восторгом и какою радостью исполнился тогда весь город. Копье было обретено 14 июня 1098 года.

Во вторую ночь святой Андрей явился тому юноше, через которого было обретено Копье, и сказал ему: «Знай, Бог даровал графу то, что Он не хотел больше даровать никому, и сделал его знаменосцем своего войска на все то время, пока он пребывает в Его любви».

Когда же юноша попросил смилостивиться над народом, святой Андрей ответил, что Господь непременно помилует свой народ. А когда он захотел обратиться с этой просьбой к спутнику святого Андрея, часто сопровождавшего его, тот сказал: «Приблизься и поцелуй Его стопы».

И когда юноша уже собирался подойти ближе, то увидел кровавую рану на Его ноге, как будто она была нанесена только сейчас. Когда же юноша проявил колебание, видя подобную рану, то святой Андрей сказал ему:

«Знай, Отец наш был ранен на Кресте за нас, вот откуда эта рана. Господь повелевает тебе праздновать тот день, в который Он вручил тебе Свое Копье. А поскольку это произошло вечером, в этот день не следует праздновать; празднуйте торжественно на восьмой день, приходящийся на следующую неделю, а затем каждый год в день обретения Копья. Передай народу также, что он должен вести себя при этом так, как сказано в послании моего брата Петра, которое читается сегодня: „Итак, смиритесь под крепкую руку Божию, да вознесет вас в свое время“» (1 Петр, 5: 6).

Однако, когда епископ Оранжский и я спросили Петра Варфоломея, знает ли он Писание, он ответил: «Нет». Он думал, что, если он скажет «да», мы не поверим ему. Действительно, познания его были ограниченны, но в то время он был настолько невежествен, что не знал не только Писания, но и не помнил ничего из того, что знал прежде, кроме Патер ностер, Кредо ин Деум, Магнификат, Глория ин эксцельсис Део и Бенедиктус Доминус Дэус Исраэл.

Поражение Кербоги 28 июня 1098 г

«Деяния франков»

С этого часа мы приняли план военных действий. Наши предводители собрали совещание о том, чтобы послать вестника к врагам Христа туркам, дабы тот при помощи переводчика вопросил их в частной беседе, отчего они с такой надменностью вступили в христианскую страну и стали в ней лагерем и зачем убивают и угрожают рабам Христа. Когда окончили говорить, наши предводители нашли каких-то мужей, а именно Петра Пустынника и Херлуина, и сказали им все это: «Идите к треклятому войску турок и тщательно перескажите им все сказанное. Спросите их, отчего они с такой дерзостью и надменностью вступили в страну христианскую и нашу».

Когда это было сказано, вестники удалились и пришли к этому богохульному сборищу, говоря все предназначенное Кербоге и прочим: «Наши сеньоры и предводители весьма удивляются тем, что вы столь дерзко и с такой надменностью вторглись в землю христианскую и их. Мы тем не менее считаем и верим, что вы пришли сюда по той причине, что хотите посредством всего этого стать христианами. Или потому вы пришли сюда, чтобы всячески изнурять христиан? Итак, все предводители наши равным образом просят вас как можно скорее уйти с Божьей земли и из страны христиан, которую блаженный Петр, проповедуя, уже давно обратил к почитанию Христа. Они разрешают вам увести с собой все, что ваше, а именно лошадей, мулов, ослов и верблюдов, а также овец и быков, и все остальное снаряжение, какое пожелаете унести».

Тогда Кербога, предводитель войска персидского султана[64], исполнившись гордыни, надменно ответил вместе с остальными: «Вашего Бога и вашего христианства мы не хотим и не желаем и вас вместе с ними отвергаем с презрением. Мы прибыли сюда затем, что весьма дивимся, по какой причине и почему сеньоры и предводители, которых вы упомянули, называют своей землю, которую мы отобрали у женоподобных народов? Вы хотите знать, что мы вам скажем? Поворачивайте назад как можно скорее и скажите вашим сеньорам следующее. Если они жаждут посредством всего этого стать турками и если они хотят отвергнуть вашего Бога, которого вы коленопреклоненно чтите, а также свои законы, то мы дадим им достаточно земли, городов и замков так, что никто из ваших не останется пешим, но все будут воинами, как и мы. И мы будем тогда в величайшей дружбе. Но если нет, то пусть знают, что они либо примут смерть, либо уведенные в оковах в плен в Хорасан [в Иран] будут служить нам и нашим детям во веки веков».

Наши вестники спешно вернулись назад, пересказав все, чем им ответил свирепейший из народов. Говорят, что Херлуин знал оба языка, и он был переводчиком Петра Пустынника. Между тем наше войско было всюду поколеблено и не знало, что делать. С одной стороны, их снедал мучительный голод, а с другой – их угнетал страх перед турками.

По окончании трехдневного поста, когда был совершен крестный ход от одной церкви к другой, наши исповедовались в своих грехах, получив прощение. Они причастились телом и кровью Христовой, раздав милостыню и отправив мессы. Наконец, шесть их отрядов встали внутри города. Во главе авангарда был Гуго Великий с франками и графом Фландрским. Во втором – герцог Готфрид со своим войском. В третьем был [герцог] Роберт Нормандский со своими воинами. В четвертом был епископ Пюи со своими людьми, который нес с собой Копье Спасителя, и с ним воины графа Раймунда Сен-Жильского [и Тулузского]. Тот остался наверху охранять цитадель, опасаясь турок, как бы они не спустились в город. В пятом отряде был Танкред со своими людьми. В шестом был Боэмунд со своим войском. Наши епископы, пресвитеры, клирики и монахи, облаченные в священные одежды, вышли с нами, держа в руках кресты, прося и моля Господа, чтобы он охранял нас, даровав нам спасение, и избавил от всякого зла. Другие стояли над воротами, держа святые кресты в своих руках, осеняя нас крестным знамением и благословляя. Итак, мы, выстроившись в боевом порядке под сенью крестного знамения, выступили через ворота, те, что перед мечетью.

После того как Кербога увидел, что франкские отряды стройными рядами выходят один за другим, он сказал: «Позвольте им выйти, чтобы нам было легче одолеть их». Когда наши были за пределами города, Кербога, увидев многолюдство народа франков, очень испугался. Тотчас он поручил своему эмиру, который ведал стражей, чтобы тот, если увидит огонь, зажженный в головном отряде, немедленно возвестил отступление всему войску, зная, что турки проиграли битву. Кербога сразу же начал понемногу отступать к горе, а наши же понемногу теснили их. Наконец турки разделились: часть ушла в сторону моря, а остальные держали позицию, думая взять наших в кольцо. Наши, видя это, поступили так же. При этом был создан седьмой отряд из войск герцога Готфрида и герцога Нормандского. Во главе его встал Райнольд. Они устремились навстречу туркам, которые шли со стороны моря. Турки сразились с ними, стреляя из лука, и убили многих из наших. Другие силы турок стали строем от реки до горы, что лежала в двух милях отсюда. Турки начали наступать с обеих сторон и отовсюду окружать наших, метая копья, стреляя из лука и нанося раны. И вот на горах появились бесчисленные войска с воинами на белых лошадях и с белыми знаменами. Наши, увидев этих воинов, сразу не могли понять, кто они. Но затем они узнали, что это подмога, посланная Христом, и предводительствовали над ней святые Георгий, Меркурий и Деметрий. Эти слова правдивы, ибо многие из наших видели это. Турки, которые стояли со стороны моря, увидев, что не могут более держаться, подожгли траву, дабы, увидев это, те, кто был в шатрах, обратились в бегство. Те, видя этот знак, взяли всю достойную добычу и бежали. Наши же постепенно продвигались к их главной силе, а именно к их лагерю. Герцог Готфрид, граф Фландрский и Гуго Великий скакали рядом с водой там, где было их основное войско. Эти трое первыми напали на турок, защищенные крестным знамением. Другие отряды, видя это, тоже устремились на них. Персы и турки громко закричали. Мы, призывая Бога, живого и истинного, скакали на них. Во имя Иисуса Христа и Святого Гроба мы начали битву и с Божьей помощью разгромили их. Турки, объятые ужасом, бросились в бегство, и наши преследовали их до шатров. Итак, воины Христа предпочли преследовать их, нежели искать добычу. Они гнались за ними вплоть до моста через Оронт, а затем вплоть до цитадели Танкреда. Они бросили там свои шатры, золото, серебро и другое добро; были оставлены также овцы, быки, лошади, мулы, верблюды, хлеб и вино, мука и многое другое, что было нам так необходимо. Армяне и сирийцы, жившие в этой стороне, услышав, что мы победили турок, поспешили им навстречу. И скольких турок они нашли, стольких они и убили. Мы же, вернувшись к городу в великой радости, восхваляли и славили Бога, который дал Своему народу победу.

Эмир, оборонявший цитадель, был объят страхом, когда увидел Кербогу и всех прочих бегущими с поля боя перед войском франков. Тотчас в великой спешке он стал просить дать ему франкские знамена. Граф Сен-Жильский, который стоял у цитадели, приказал принести ему графское знамя. Эмир принял его и с тщанием поднял на башне. Лангобарды, стоявшие там, тотчас сказали: «Это знамя не Боэмунда». Эмир спросил: «А чье же оно?» Они ответили: «Графа Сен-Жильского». Он подошел и, сняв знамя, вернул его графу. Но в тот самый час прибыл достопочтенный муж Боэмунд и дал ему свое знамя. Он принял его с великой радостью и заключил договор с господином Боэмундом, что язычники, которые захотят принять христианство, будут с ним, а тем, кто захочет уйти, Боэмунд позволит удалиться целыми и невредимыми. Боэмунд согласился со всем, что потребовал от него эмир, и тотчас отправил своих слуг в цитадель. Через немного дней эмир принял крещение вместе с теми, кто пожелал познать Христа. Тех же, кто захотел держаться своих законов, господин Боэмунд приказал увести в землю сарацин.

Эта битва случилась 28 июня, в канун праздника апостолов Петра и Павла, в правление Господа нашего Иисуса Христа, которому честь и слава во веки веков. Аминь. И когда наши враги были окончательно побеждены, мы воздали хвалу Триединому и Всевышнему Богу. Одни из врагов были полуживые, другие раненые, они падали замертво по долинам, лесам, полям и дорогам. Народ же Христов, победоносные паломники, разгромив врагов, вернулись в город в счастливом триумфе.

Раймунд Ажильский

Как мы уже говорили, когда наши пали духом, оказавшись в тяжелом положении, нас спасла Божественная помощь. И блаженный Андрей научил нас через юношу, который рассказал нам о Копье, как следует вести себя перед битвой и во время ее.

«Вы все много согрешали, и вы знаете, что такое уничижение. И вы возопили к Богу, и Бог услышал вас. И пусть теперь каждый обратится к Богу со своими грехами, и пусть каждый раздаст при этом пять раз милостыню по числу пяти ран Спасителя. Если кто-то не сможет сделать это, пусть прочитает Отче наш пять раз. Когда так будет сделано, начинайте битву с именем Бога на устах. Не столь важно когда, днем ли, ночью ли, как на то будет воля князей, потому что мышца Господня будет с вами. Если у кого-то есть сомнение в победе, пусть перед таким откроют ворота и позволят ему перейти к туркам, и тогда он увидит, как их бог спасет его. Если же кто-либо откажется сражаться, то считайте того Иудой, который предал Господа, и оставил апостолов, и продал Иисуса иудеям. Пусть они сражаются, веря в то, что Господь обещал святому Петру на третий день. Он воскрес и явился ему в тот день, и по праву это земля святого Петра, а не язычников. И пусть вашим боевым кличем будет: „Господи, помоги!“, и Бог вам обязательно поможет. Все ваши братья, которые умерли за все время похода, пребывают вместе с вами в этой борьбе; вам придется противостоять только десятой части войск врага, потому что именно ваши павшие, ведомые Богом, будут сражаться с оставшимися девятью частями противника. И не затягивайте с началом битвы, иначе Бог попустит появлению такого числа врагов, сколько насчитывается и вас самих, и Он не даст вам уйти с поля битвы, пока оба ваши войска не пожрут друг друга. Но твердо знайте, что те дни, о которых говорил Господь Своим апостолам и Божьей Матери, близки; когда Он сказал, что восстановит царство христиан после того, как царство язычников будет повержено в пыль. Но не входите в их шатры в поисках золота и серебра».

Тогда нам была явлена сила Господа; то, что Он, властитель горнего мира, проповедал нам через своего апостола, настолько утешило сердца всех, что, казалось, каждый, имея веру и надежду в душе, уже одержал победу над врагом. Они призвали друг друга не отступать, и в этом призыве вновь обрели отвагу и готовность сражаться. Войско, снедаемое унынием и страхом в течение последних дней, теперь упрекало князей в нежелании начать сражение. Когда же был назначен день битвы, князья отправили к Кербоге, вождю турок, Петра Отшельника, призвавшего снять осаду города, поскольку по праву это была собственность святого Петра и христиан. Гордец ответил, что, так или иначе, он собирается властвовать над франками и городом. И он заставил Петра Отшельника, не хотевшего поклониться ему, преклонить перед ним колена.

Князья решили вопрос, кто должен был защищать город от тех, кто сидел в цитадели; всем остальным предстояло принять участие в битве. Была построена каменная стена, а затем возвели вал, укрепленный камнями, для защиты от врага. Было решено оставить графа Раймунда, который был тяжело болен, и с ним двести воинов.

Настал день битвы. Утром все причастились и вверили себя с молитвой Богу, готовые умереть, если Он того захочет, или одержать победу во славу Римско-католической церкви и народа франков. Был намечен следующий план битвы. Люди графа и епископа образовывали два отряда; впереди шли пехотинцы, за ними следовали конные воины, охранявшие пехотинцев с тыла. Все останавливались по команде военачальников. Такие же отряды были у Боэмунда и Танкреда, у герцога Нормандского и франков, у герцога и бургундцев. Кроме того, герольды прошли через город, громко оповещая, что каждый воин должен следовать за своим князем. Было решено, что первыми выдвигаются для битвы Гуго Великий, герцог Фландрский и герцог Нормандский, затем следуют герцог [Готфрид], за ним – епископ и затем за епископом Боэмунд. Они собирали своих людей со своим знаменем в городе перед предмостными воротами.

О, сколь благословенен народ, над которым поставлен господином сам Бог! О, сколь блаженны люди, которых Он избрал! О, как неизменен Его лик! Как быстро в войске печаль уступила место рвению! В последние дни князья и дворяне шествовали по улицам города и призывали себе в помощь Бога в церквах. Простой люд шел босым, рыдая и бия себя в грудь. Все были погружены в такую печаль, что не приветствовал ни отец сына, ни брат брата при встрече, ни разу не оглянувшись вослед. Теперь уже было видно всем, как они устремились вперед, словно быстрые кони, гремя оружием и размахивая копьями. Невозможно было сдержать свою радость в словах и делах при виде этого. Но мне ли заботиться обо всем? Им поручили идти вперед, и все оговоренное князьями выполнялось неукоснительно.

Тем временем Кербога, вождь турок, играл в шахматы в своем шатре. Когда он получил известие, что франки готовы начать сражение, то был несколько озадачен, потому что он никак не ожидал такого поворота событий, и он призвал к себе турка по имени Мирдалин, человека знатного, известного нам своей отвагой на поле боя, который бежал из Антиохии. «Что происходит? – спросил Кербога. – Не ты ли говорил мне, что франков не так уж и много и они не будут сражаться с нами?» На что Мирдалин ответил: «Я не утверждал, что они не будут сражаться, но тогда пойдем, и я взгляну на них и скажу, удастся ли тебе легко одолеть их».

А в это время приближался третий отряд наших. Когда Мирдалин увидел построение наших отрядов, он сказал Кербоге: «Этих людей можно убить, но их нельзя заставить бежать».

И тогда Кербога сказал: «Неужели никого из них нельзя принудить к отступлению?»