Помоги проекту - поделись книгой:
В это время в нашем лагере пребывали послы царя Вавилона[55], которые, наблюдая чудеса, которые Бог являл через своих служителей, прославили Иисуса, сына Девы Марии. Того, кто своим уничижением низверг в пыль могущественнейших тиранов. Эти послы уверили нас в благосклонном отношении к нам своего царя и рассказали о самых разных его добрых делах, совершенных во благо египетских христиан и наших паломников. И наши послы отбыли вместе с иностранными послами ко двору этого самого царя, чтобы заключить с ним договор о дружбе.
Симеон и епископы
Патриарх Иерусалимский, и епископы греческие и латинские, и все воинство Бога и Церкви – к Церкви Западной; братья в Небесном Иерусалиме, имеющие часть награды за свои труды.
Поскольку мы не можем не признать, что ваша желанная цель заключена в том, чтобы добиться возвышения Церкви и что вы готовы выслушивать новости как плохие, так и обнадеживающие, мы извещаем вас об успехе нашего предприятия. Да будет вам известно, к вашей радости, что Бог одержал победу в сорока важных городах и в двух сотнях крепостей своей Церкви в Романии, а также и в Сирии, и что у нас еще имеется сто тысяч воинов, хотя многие и пали в первых битвах. Но что нам в этом? Что значит один человек на тысячу? Там, где у нас один граф, у врага сорок королей; где у нас один отряд, у врага – легион; где у нас рыцарь – у него герцог; где у нас один пеший воин – у них граф; где у нас лагерь – у них королевство. Однако, не завися ни от количества воинов, ни от их храбрости, но находясь под защитой справедливости и Христа, вместе с Его святыми Георгием, Феодором, Димитрием и Василием Великим, воинами Христа, поддерживающими нас, мы сражались и продолжаем сражаться с врагом. В пяти больших сражениях с Божией помощью мы одержали победу.
Но что же дальше? От имени Бога и всех нас обращаюсь к вам я, апостолический патриарх, епископы и все монашество; мы горячо молимся, и наша духовная Матерь-Церковь призывает: «Придите, мои возлюбленные сыны, придите ко мне, вырвите венец из рук идолопоклонников, которые восстали против меня, венец с начала мира предназначенный вам. Придите, мы молим, сражаться в воинстве Бога на том же самом месте, где сражался сам Господь, на котором пострадал за нас, оставив нам пример следования по его стопам. Разве безвинный Господь не умер за нас? Давайте и мы умрем, если на то наша судьба, не ради Него, но ради нас, чтобы, умирая на земле, мы могли жить для Бога. Сейчас нет необходимости умирать, мы прошли через серьезные испытания, но задача по защите и удержанию наших крепостей значительно сократила численность нашего войска. Поторопитесь прийти и получить двойную награду – землю проживания и землю, текущую молоком и медом и изобилующую всеми возможными благами. Помните, люди, для того, чтобы открыть для себя новый путь, требуется пролить свою кровь. Не забирайте с собой ничего, кроме того, что будет необходимо для нас. Пусть идут в путь мужчины, пусть женщины остаются. Из дома, в котором проживают двое, пусть пойдет тот, кто лучше готов к битве. Но должны пойти и те, кто дал клятву. Если не пойдут те, кто связан клятвой, я, апостолический патриарх, отлучу их от причастия и поставлю их вне общения с Церковью. И их нельзя будет похоронить среди христиан, пока не будет на то веской причины. Придите и получите двойную славу!
«Деяния франков»
Наши предводители видели, что враги, находившиеся в городе, сильно удручают и стесняют нас, днем и ночью бодрствуя и выискивая, где нам можно нанести урон. Собравшись вместе, наши предводители постановили: «Пока мы не потеряли своих людей, построим крепость у мечети, что перед городскими воротами в том месте, где мост. Там мы, пожалуй, сможем сдерживать своих врагов». Все согласились и решили, что это будет хорошее дело. Граф Сен-Жильский сказал первым: «Помогите мне построить эту крепость, а я ее укреплю и буду охранять».
Боэмунд ответил: «Если это ваше желание и другие сеньоры его одобряют, я отправлюсь с вами в гавань Святого Симеона и приведу людей, которые смогут сделать эту работу. Те, кто останется здесь, пусть готовятся к обороне».
Граф и Боэмунд отправились в гавань Святого Симеона. Мы же, те, кто остались, собравшись вместе, начали возводить лагерь. Между тем турки, тут же изготовившись, вышли из города для битвы с нами. Они ударили по нам, обратили нас в бегство и многих убили. От этого мы были в большой печали. На следующий день, когда турки увидели, что наших военачальников нет с нами и что еще минувшим днем они ушли в гавань, подготовились и выступили навстречу тем, кто направлялся из гавани. Видя, что граф и Боэмунд уходят и уводят с собой народ, оставленный для постройки крепости, турки начали свистеть и кричать неистовым криком. Они стали со всех сторон окружать нас; они метали копья, стреляли из луков, жестоко рубили наших мечами. Они с такой яростью устремились на наших воинов, что те обратились в бегство за ближайшую гору, где открывался путь для отхода. Кто мог спастись бегством, остался жив, а кто не мог бежать, принял смерть. В тот день более тысячи из наших воинов претерпели мученичество. Мы верим, что души их радостно вознеслись на небеса в белых одеждах, и были они прославлены и возвеличены Богом, единым в трех лицах.
Итак, Боэмунд оставил путь, которого они держались, и поскорее с немногими воинами прибыл к нам, собравшимся вместе. Тогда мы, разгневанные убийством наших людей, призвав имя Христа и уповая на путь ко Святому Гробу, тотчас соединились и напали на них, единые сердцем и душой. Враги наши и Бога были всюду ошеломлены и повергнуты в страшный ужас от того, что наши воины перебьют их всех так, как это сделали они с народом графа и Боэмунда. Но всемогущий Бог не позволил им в этот раз повторить совершенного ими злодеяния. Воины Бога истинного, защищенные со всех сторон знаком креста, яростно и храбро устремились на наших врагов. Те же быстро бежали по узкому мосту к своим воротам. Те, кто не смогли перейти мост из-за огромного стечения людей и лошадей, обрели там вечную погибель, а души их принял к себе сатана и служители его. Мы разгромили врагов, оттесняя их и сбрасывая в реку. Всюду воды быстрого потока стали багровыми от крови турок. А если же кто-нибудь из них хотел подняться по устоям моста или пытался достигнуть земли вплавь, то наши, стоя на берегу реки, тут же поражали его. Шум и крики их и наши доносились до небес. Дождь метательных снарядов и стрел затмевал небо и солнце. Христианские жены из города, подходя к стенным проемам, наблюдали за несчастной судьбой турок и тайком рукоплескали. Армяне и сирийцы по приказу их предводителей турок вольно или невольно осыпали нас стрелами. Духовную и телесную смерть нашли в этом сражении двенадцать эмиров из турецкого войска, а также и другие опытнейшие и сильнейшие воины, бывшие хорошей защитой городу. Их число было 1500 человек. Другие, оставшиеся в живых, уже больше не смели ни вопить, ни свистеть, ни днем ни ночью, как они раньше обычно делали. Нас разделила лишь ночь, и ночь развела обе стороны, сражающиеся, мечущие копья, разящие друг друга, стреляющие из лука. Доблесть Бога и Святого Гроба взяла верх над нашими врагами, и в дальнейшем они уже были бессильны обрести прежнее мужество ни на словах, ни на деле. Таким образом, мы в тот день восполнили недостачу во многих вещах, в которых прежде нуждались, а также в конях.
На рассвете следующего дня остальные турки выступили из города и собрали все трупы своих павших воинов, какие только смогли найти на берегу реки и которые уже издавали зловоние, кроме тех, коих погребла в себе река. Они похоронили их у мечети, что находится за мостом у ворот города. Вместе с ними они закопали покрывала, золотые безанты, луки, стрелы и множество другого, чего мы не в силах перечислить. Наши, услышав, что турки предали земле своих умерших, поспешно отправились к капищу дьявола. Они приказали раскопать их могилы и выбросить тела погребенных из их гробниц. Все их трупы выбросили в какую-то яму, а головы, отрубив, унесли в наш лагерь, чтобы точно знать число убитых. Исключение сделали для нескольких, погрузив их на четыре лошади, принадлежащие послам эмира Вавилона [Фатимидского халифа], и отослав к морю. Видя это, турки печалились и сильно скорбели, чуть не до смерти. Проводя дни в скорби, они ничего не делали, а только плакали и причитали.
На третий день мы все вместе стали строить упомянутую крепость, камни для которой мы взяли из турецких могил. Когда крепость была доведена до конца, мы сразу начали повсюду теснить наших врагов, гордыня которых уже улетучилась. Мы в безопасности ходили туда и сюда, к гавани и в горы, радуясь и восхваляя Господа Бога нашего, коему честь и слава во веки веков. Аминь.
И вот уже почти все тропы были защищены и закрыты для турок, кроме одной-единственной тропы с той стороны реки, где была крепость и какой-то монастырь. Если бы эта крепость была до конца укреплена нами, никто из турок не осмелился бы выходить за городские ворота. Наши посовещались между собой и единогласно объявили: «Выберем одного из нас, чтобы он был надежной защитой для крепости и преградил нашим врагам путь с гор и равнин, а также тем, кто входит и выходит из города».
Танкред выступил первым, говоря: «Если бы я знал, какую выгоду получу от этого, я бы ревностно, только силами моих людей, укрепил крепость, со всем мужеством отрезав нашим врагам тот путь, где они обычно свирепствуют».
Ему тотчас пообещали 400 марок серебром. Танкред не медлил; он выступил вместе со своими достойнейшими воинами и тотчас же перерезал дорогу туркам так, что они, охваченные страхом перед ним, не осмеливались выйти из города ни за сеном, ни за лесом, ни за какой-либо другой надобностью. Танкред остался там со своими людьми и начал со всех сторон решительно перекрывать доступ к городу. В тот самый день очень много армян и сирийцев, приносивших туркам продовольствие в город, пытались тайком пройти горами им на подмогу. Танкред вышел им навстречу и захватил их, а также все, что они несли, а именно хлеб, вино, ячмень, оливковое масло и прочее. Танкред действовал столь удачно, что перерезал туркам последние дороги и тропы, удерживая их до тех пор, пока Антиохия не была взята.
Раймунд Ажильский
В то же самое время наши князья сочли необходимым воздвигнуть укрепленный лагерь на холме, над местом, где был расположен лагерь Боэмунда, с той целью, что если бы враг пришел вновь, то ему не представилось бы никакой возможности взять приступом наш лагерь. По завершении работ он станет твердыней, подобно городу, и мы будем защищены со всех сторон как искусством строителей, так и естественными препятствиями. У нас уже была крепость на восточной стороне; на юге нас защищали стены города и подступавшие к ним болота, не давая жителям города возможности воевать против нас иначе, как только выйдя через ворота. На западе протекала река; на севере старая стена, спускаясь с горы, протягивалась до реки. Все одобрили предложение построить еще одну крепость на небольшом холме, который возвышался над их мостом. В лагере были также построены осадные машины для разрушения стен города, но они оказались бесполезными.
И когда на пятый месяц осады в гавань зашли наши суда со съестными припасами, турки, делая вылазки из города, начали осаждать дороги, которые вели к морю, и убивать людей, перевозивших с кораблей припасы. Наши князья сначала молча терпели это, однако турки, не наказуемые за свое злодейство, продолжили заниматься грабежом и начали беспокоить нас и днем и ночью. Наконец было решено перенести лагерь к мосту. Но поскольку много наших людей ушли в гавань, графу и Боэмунду доверили вернуть их оттуда вместе с кирками и всеми прочими инструментами, с помощью которых могли быть построены стены нового замка. И когда в городе стало известно, что граф и Боэмунд отсутствуют, возобновились, как и прежде, нападения. Наших людей, которые выдвигались слишком быстро и без всякого порядка, обыкновенно сразу же обращали в бегство. А на четвертый день, когда граф и Боэмунд возвращались из гавани со множеством людей, за ними внимательно наблюдали турки. Наши люди считали себя в безопасности уже потому, что их было много. Но нужно ли сокрушаться о том, что уже произошло? Дело дошло до стычки, и наши люди бежали. Мы потеряли до трехсот человек, но каковы были трофеи противника и сколько им было захвачено оружия, невозможно сказать. В то время как нас резали и сгоняли в кучу, словно скот, среди гор и пропастей, люди в лагере начали выдвигаться навстречу врагу. И так случилось, что сарацинам было велено отступить, и тем самым бойня, жертвой которой стали убегавшие воины, была остановлена. Почему же Ты попустил случиться этому, Господи? Потерпели поражение как те, что были в лагере, так и находившиеся вне его, те два великих вождя, поставленные над Твоим войском. Следовало ли нам отступать в лагерь? Или тем, кто в лагере, бежать к нам? Восстань и помоги нам, молим Тебя! Потому что, если бы в лагере узнали о поражении князей или если бы мы случайно узнали о бегстве тех, кто был в лагере, то и все, кто только мог, ударились бы в бегство. Тем самым Господь в нужное время выступил нашим помощником, и тех, кого Он прежде грозился наказать, теперь воздвиг среди первых в битве.
Когда турецкий правитель города увидел победу своих людей, и захваченную ими у нас добычу, и их готовность сражаться и дальше, он повелел всем своим конным и пешим воинам выйти за стены города. Надеясь на окончательную победу, он приказал закрыть ворота за своими воинами и призвал их победить или погибнуть. Тем временем наши воины выдвинулись вперед, турки отчасти отступили и осыпали наших стрелами, а затем яростно напали на нас. Наши люди, неся потери, не поддались натиску врага и в свою очередь набросились на него всеми своими силами. И тут в лагере раздались столь громкие стенания и мольбы, обращенные к Богу, что при виде исторгнутых горьких слез Господь, несомненно, должен был явить свою милость. Перед тем как сойтись в схватке с врагом, некий благородный провансальский рыцарь Изоар де Ганг и его 150 воинов помолились коленопреклоненно Господу. Затем он, ободрив своих бойцов, с кличем «Вперед, воины Христа!»
ринулся на турок. Другие наши воины поступили подобным образом. Вследствие этого самоуверенность врага была поколеблена. Ворота были закрыты, мост узок, а река очень широкая. И что произошло? Турок охватила паника, они были сброшены в реку и тонули и гибли в воде под градом камней. Путь отступления был отрезан со всех сторон. И если бы правитель не открыл городские ворота, то мы имели бы в тот же день мир с Антиохией. Я слышал от тех людей, что были там, как были убиты двадцать турок и еще больше в реке – их забивали досками, вырванными из настила моста. В той битве прославился герцог Лотарингский; он сдержал турок у моста, и вклинился в их ряды, и разрубал каждого, кто взбирался на мост, пополам.
Одержав победу, наши люди с великим ликованием возвращались в лагерь, обремененные большой добычей и ведя за собою множество лошадей. В этом деле случилось одно достопамятное происшествие (о, если бы те, что следят за нами мысленно, могли быть свидетелями этого!). Турецкий всадник, охваченный страхом смерти, бросился с лошадью в речной поток, но в него вцепились многие из его соотечественников, стащили с лошади и вместе с ним утонули в волнах реки. Стоило посмотреть тогда на наших бедняков, на то, как они возвращались в лагерь после победы. Некоторые из них разъезжали между палаток на арабских скакунах и показывали товарищам все, что могло утешить их в бедности. Другие, надев на себя два или три шелковых одеяния, прославляли Бога, даровавшего им победу и эту добычу; иные, неся на руке три или четыре щита, выставляли их напоказ в знак своего торжества. Но выставляя на всеобщее обозрение все эти предметы, свидетельствовавшие об убедительной победе, они не могли привести достоверных сведений о точном числе убитых. Поскольку победа была одержана ночью и не все головы убитых были принесены в лагерь. На следующий день, когда приступили к постройке укрепления перед мостом, нашли во рву несколько трупов павших турок; место это послужило сарацинам кладбищем. Бедняки, лишь только увидев его, тут же раскопали все могилы и вырыли около 1500 трупов турок, что свидетельствовало о значительности одержанной победы. И я не говорю еще о тех, которые были погребены в городе или утонули в реке. Но поскольку невыносимое зловоние мешало тем, кто работал на строительстве укрепления, тела были выброшены в реку. Матросы, которые были ранены при отступлении графа и Боэмунда, пораженные ужасом, не хотели верить победе. Но при виде множества трупов принялись, подобно выздоравливающему после тяжкой болезни, восхвалять Господа, который не только наказывает, но и милует Своих сынов. Таким образом, по Божьему промыслу, случилось так, что те, которые отдавали привозивших съестные припасы на съедение хищным зверям и птицам, были сами на том же месте отданы в добычу тем же зверям и птицам. Эта победа сделалась весьма известною и много прославлялась; новое укрепление было также окончено, и с того времени Антиохия была обложена с севера и юга.
Князья начали совещаться, кому из них возглавить гарнизон в укреплении. Поистине, часто забывается об общей ответственности за какое-либо совместно начатое дело, поскольку каждый полагает, что кто-то другой должен о нем печься. И пока князья соревновались в этом деле, словно борясь за некий приз, во главе гарнизона встал граф против воли своих людей, чтобы избежать упреков в лености и скупости и показать людям апатичным пример доблестной деятельности. Все прошедшее лето его терзала тяжелая и длительная болезнь, и он был настолько слаб на протяжении зимы, что о нем можно было сказать: не способен ни сражаться, ни торговать. Хотя ему удалось многое сделать, но потому, что все считали, что он мог добиться большего, его деяния были поставлены ни во что. Из-за такого положения дел, когда уже все сомневались в его доблести и все относились к нему с ненавистью, он уже не мог, как прежде, часто общаться со своими людьми, на что граф обращал мало внимания. Тем временем, когда граф надеялся на то, что враг, стесненный со всех сторон, бежит из города, ранним утром его окружили враги. И здесь было явлено великое чудо милости Божией: шестьдесят наших воинов отразили нападение семи тысяч сарацин. И то, что врага удалось отразить, не объяснить ставшими непроезжими дорогами, но произошло это только благодаря вмешательству свыше. Возможно, излишне описывать ратные подвиги рыцарей, которые охраняли мост и, будучи отрезаны турками от своих, не могли вернуться в укрытие, попав под обстрел из луков. Они противостояли врагу, осыпаемые дождем стрел и камнями, стесняемые со всех сторон. Шум сражения долетел до лагеря, и люди поднялись. Крепостное укрепление было освобождено от врага, ров и его стены восстановлены. Теперь те, кто носил продовольствие из гавани, были в полной безопасности. Ненависть к графу сменилась иным чувством, отныне все стали называть его отцом и спасителем нашего воинства. С этого времени слава графа начала возрастать, поскольку он один отразил все наступления врага.
Когда же мост и мостовые ворота были осаждены, турки начали выходить из других ворот, обращенных к югу и близ реки. И они перегоняли своих лошадей в некое неизвестное нам укрытие, расположенное между горами и рекой, где были замечательные пастбища. Когда же наши люди обнаружили это место, то, отрезав подход к городу, на закате дня они подошли к пастбищу. И они, перейдя реку вброд, вывели оттуда две тысячи лошадей, не считая тех мулов, что турки отняли у наших перевозчиков из гавани, и эти мулы были возвращены своим хозяевам.
После этого Танкред превратил в крепость некий монастырь за рекой, для чего граф дал ему сотню марок серебром, а другие князья – все, что могли дать, поскольку эта крепость помогала сдерживать врага. Мы могли ждать: чем меньше нас становилось, тем сильнее Господь укреплял нас.
«Деяния франков»
Я не могу рассказать обо всех событиях, имевших место до того, как город был взят, поскольку среди клириков или мирян не было никого, кто мог бы со всей полнотой описать, как все происходило. Но кое-что об этом я могу поведать.
Был некий эмир, родом турок, по имени Фируз. Он был в большой дружбе с Боэмундом. И к нему Боэмунд постоянно посылал одного за другим вестников, приглашая его к себе, и, желая привлечь его на свою сторону, щедро обещал ему, что он станет богатым и будет в большой чести, если примет христианство. Фируз внял уговорам и сказал так: «Я охраняю три башни и охотно обещаю отдать их ему. Я готов впустить его в каждую из них в любое время по его желанию». Теперь Боэмунд был уверен, что он вступит в город, и, радостный, пришел к сеньорам, принеся им желанную весть. Он сказал: «Благоразумнейшие мужи и воины, посмотрите, в какой ужасной мы все нужде и в каком бедственном положении, как люди высокого, так и низкого звания. И мы не знаем точно, где именно нас ждет успех. Итак, если вы сочтете это хорошим и достойным предложением, пусть вызовется среди прочих один из нас, кто готов и может каким-либо образом захватить город, сам или с помощью других. И если он сделает это, мы единогласно подарим город ему». Все отказались наотрез, заявив: «Этот город не будет передан никому. Все мы на равных основаниях будем владеть им. Ведь мы наравне несем тяготы трудов, а потому должны обрести равный почет».
Услышав эти слова, Боэмунд лишь незаметно ухмыльнулся и сразу же покинул собрание. Вскоре до нас дошла весть о подходе наших врагов – турок, павликиан, агулан, азимитан и многих других языческих народов. Немедленно наши предводители, собравшись вместе, устроили совет и постановили: «Если Боэмунд сможет овладеть городом или сам, или с помощью других, мы охотно и по доброй воле подарим ему его. В случае же если император придет к нам на помощь и выполнит условия того соглашения, исполнять которые он нам обещал и в котором поклялся, мы возвратим ему город по праву. А если он не сделает этого, пусть им владеет Боэмунд». И тотчас Боэмунд стал ежедневно обращаться к своему другу с заманчивыми посулами, говоря таким образом: «Смотри, вот у нас есть удобный момент, когда мы можем сделать то, что хотим. Итак, пусть поможет сейчас мне мой друг Фируз». Тот, весьма обрадовавшись этому известию, сказал, что он поможет ему во всем, что касается этого дела. Следующей ночью Фируз послал Боэмунду тайком своего сына в залог того, что Боэмунд, ничего не опасаясь, может вступить в город. На словах он также передал ему, чтобы тот на следующий день призвал к оружию весь народ франков и чтобы те сделали вид, что они идут грабить землю сарацин, а на самом деле они должны будут быстро вернуться через гору с правого фланга. «Я же, – говорил он, – подожду, пока войско поднимется, и пропущу его в башни, которые находятся под моей охраной и в моей власти». Вслед за этим Боэмунд призвал к себе одного из своих слуг по имени Малакорона и наказал ему, чтобы он в качестве вестника призвал главные силы франков усердно готовиться к походу в землю сарацин. Так и было сделано. Боэмунд поделился своим планом с герцогом Готфридом и графом Фландрским, а также с графом Сен-Жильским и епископом де Пюи. Боэмунд говорил: «С Божьей помощью этой ночью Антиохия будет передана нам».
Все было сделано как надо. Воины шли по равнине, а пехотинцы по горе. Всю ночь до утренней зари они передвигались верхом и шли маршем, а затем направились к башням, которые стерег тот страж (Фируз). Боэмунд тотчас спешился и, отдавая всем приказ, сказал при этом: «Со спокойной душой и в счастливом согласии ступайте вперед и взберитесь по лестнице в Антиохию, которая немедленно перейдет к нам, если это будет угодно Богу». Они подошли к лестнице, которая уже была приставлена к городской стене. По ней поднялось 60 человек из наших, и они разошлись по башням, которые охранял Фируз. Видя, что наших поднялось немного, он испугался и, боясь, как бы не попасться ему в руки турок вместе с нашими, сказал: «Мало франков у нас! Где яростный Боэмунд, этот непобедимый рыцарь?» Между тем какой-то сержант-лангобард спустился вниз и побежал, сколь было сил, к Боэмунду и сказал ему: «Почему ты стоишь здесь, муж благоразумный? Зачем ты здесь? Смотри, мы уже взяли три башни!» Тогда Боэмунд двинулся вместе с остальными, и все, радуясь, направились к лестнице. Те, кто были уже на башне, видя это, начали радостно кричать: «Этого хочет Бог!» То же кричали и мы. И вот они стали ловко подниматься по лестнице, а поднявшись, быстро бежали на другие башни. Кого там находили, сразу же предавали смерти. Убили они и брата Фируза. Между тем лестница, по которой мы взбирались, оказалась случайно сломана, отчего мы сильно опечалились. Однако с левой стороны недалеко от нас были какие-то запертые ворота, о которых многие не знали. Хотя была ночь, мы, ведя поиски на ощупь, нашли их. Все побежали к воротам и, взломав их, вошли в город.
Тогда по всему городу начал разливаться гул, производимый многотысячной толпой. Но Боэмунд, не позволив своим людям отдохнуть, тотчас же приказал поднять свое знамя у замка на невысоком холме. Мы все продолжали оглашать воздух радостными криками. На рассвете те, кто был в лагере, услышав громкие кличи, раздававшиеся по всему городу, поспешно выступили и, увидев стяг Боэмунда на холме, устремились бегом и вошли в город. Воины убивали турок и сарацин там, где только их находили; из них спаслись лишь те, кто бежал наверх в крепость. Некоторые из турок вышли через ворота и, убегая, ускользнули живыми.
Однако [эмир] Яги-Сиан, их господин, весьма страшась народа франков, обратился в бегство со многими другими, кто был с ним. Спасаясь подобным образом, он прибыл в землю Танкреда недалеко от города. Их кони устали, и они остановились в деревне, спрятавшись в одном доме. Когда об этом узнали обитатели горы, сирийцы и армяне, они тотчас схватили беглецов, отрубили им головы и принесли их Боэмунду, чтобы за это получить свободу. Они также продали пояс и ножны Яги-Сиана за 60 безантов. Все это совершилось в четверг 3 июня. Все площади и улицы города были завалены трупами мертвых настолько, что там ни один человек не мог оставаться из-за ужасного зловония. Никто не мог пройти по улице так, чтобы не ступать по трупам.
Раймунд Ажильский
Между тем все чаще стали приходить вести об идущем на помощь неприятелю войске. Эти известия приносили нам не только армяне и греки; жители города сообщали то же самое. Поскольку турки занимали Антиохию вот уже как четырнадцать лет, то, имея надобность в слугах, брали молодых армян и греков и обращали их в свою веру, давая им жен. Но эти юноши, как только им предоставлялся случай, перебегали к нам вместе с лошадьми и оружием. Когда слух о прибытии помощи нашим неприятелям распространился, множество робких людей из нашей среды, равно и армянские купцы, начали в страхе убегать из лагеря. В это же время мужественные рыцари, рассеянные по замкам, возвратились к войску и стали хлопотать о покупке оружия и приведении его в порядок. Таким образом, когда малодушие одних заставляло бежать из лагеря, а люди храбрые, всегда готовые подвергаться опасности вместе с братьями и за них, старались соединиться с войском, один из отуреченных юношей, живший в городе, известил наших князей через посредство Боэмунда, что он может сдать нам крепость.
Князья, посовещавшись, отправили Боэмунда [Тарентского], а также герцога Лотарингского [Готфрида] и графа Фландрского [Роберта] посмотреть, что можно сделать. Они подошли в полночь к одной из городских башен, и тот, кто был готов сдать крепость, послал к ним вестника, который сказал: «Подождите, пока стража не пройдет с фонарем». Ибо трое или четверо ходили всю ночь по стенам с фонарями, чтобы поддерживать внимание стражи. После того наши, приблизившись к стене и установив лестницу, начали по ней взбираться. Первым был франк по имени Фульгер, брат Буэлло Шартрского, бросившийся вперед с неустрашимостью; за ним следовал граф Фландрский, который позвал к себе Боэмунда и герцога. И пока они так торопились, поднимаясь друг за другом, лестница надломилась. Тогда те, которые уже успели подняться, спустились в город и побежали открыть калитку в стене. Все наши вошли в нее сразу же и не брали никого из попадавшихся навстречу в плен. Когда начало светать, они подняли громкие крики; весь город пришел в ужас от небывалого шума, а женщины и дети расплакались. Наши воины, находившиеся в укреплении графа Тулузского [Раймунда] и располагавшиеся ближе всех к городу, проснулись от крика и говорили друг другу: «Это идут на помощь врагу!» На что другие отвечали: «Нам кажется, что это не крики торжества». Между тем сделалось совершенно светло, и на южном возвышении города показались наши знамена. Жители пришли в смятение, увидев наших воинов над собою; одни старались убежать воротами, другие устремились в пропасть; никто не оказывал сопротивления, ибо Господь помутил их рассудок. Для нас было приятно зрелище, когда те, кто защищали Антиохию против нас, не могли теперь сами уйти из города; если кто и пытался бежать, то все же он не спасался от смерти. Между тем произошел случай для нас утешительный и поистине приятный. Некоторое количество турок, бежавших через пропасти, отделявшие гору от северной части города, и искавших спасения, встретились с нашими. Принужденные отступить, турки были опрокинуты и снова обратились в бегство с такою поспешностью, что все попадали в пропасть. Для нас было истинным восторгом смотреть, как они летят вниз, но мы с сокрушением отмечаем также гибель тридцати лошадей в этом деле.
Трудно также сказать о количестве добычи, которая была собрана в Антиохии; представьте себе, сколько сможете, а к этому еще прибавьте. Мы не можем определить, сколько пало турок и сарацин. И было бы жестоко рассказывать о всех видах смерти, которыми они погибали. Те из неприятелей, которые занимали среднее укрепление на горе, видя, что их товарищи избиты и что наши не нападают на них, удержали за собою свою позицию. Правитель Антиохии Яги-Сиан ушел калиткою; его схватили армянские крестьяне и отрубили ему голову, которую они представили нам. Это случилось, я полагаю, по особому Божьему предначертанию, ибо тот, кто обезглавил многих своих соотечественников, теперь сам лишился головы. Город Антиохия был взят 3 июня 1098 года, а осада его началась около 21 октября 1097 года.
Стефан Блуаский
Стремительно и с великой радостью шли мы к Антиохии и наконец осадили ее. И там мы не раз противостояли туркам. Это правда, что семь раз мы сражались с жителями Антиохии и с их бесчисленными сторонниками, которые каждый раз спешили им на помощь и с которыми случай сводил нас. И мы ожесточенно сражались с ними, и всегда нас вел Христос, и во всех этих семи битвах Господь Бог был нам поборником, и потому мы одерживали победы. И поистине, убили мы бессчетное число врагов наших. Но в тех же самых битвах и во многих приступах при осаде города было убито и много наших братьев, исповедников Христа, чьи души, несомненно, уже вкусили блаженство рая.
Нам открылось, что Антиохия поистине город великий, могучий и неприступный. И к тому же более 5 тысяч отважных турецких воинов собрались в городе, не говоря уже о сарацинах, павликианах, арабах, туркополах, сирийцах, армянах и других народах, огромное множество которых собралось там. И, сражаясь во время осады с врагами Бога и нашими, по милосердию Божьему нам удалось выйти из многих испытаний, претерпев бесчисленные страдания. У многих уже истощились все силы в этих святых страданиях. Очень многие из прирожденных франков непременно со временем умерли бы от голода, если бы не Божье милосердие и наша помощь. Более того, всю зиму стояли невероятные холода и постоянно шли дожди. Если кто скажет, что в Сирии самое трудное – это смочь вынести жар солнца, тот ошибается, поскольку зима у них подобна нашей.
Когда эмир Антиохии Яги-Сиан оказался из-за нас в тяжелом положении, он послал своего сына по имени Шамс ад-Даула (Sensadolus в лат. оригинале) к правителю Иерусалима Сокман ибн Ортоку и князю Алеппскому Родуану и Докаку, правителю Дамаска. Он также послал его и в Аравию к Bolianuth и в Хорасан к Hamelnuth (оба имени не идентифицированы). Эти пять эмиров, собрав 12 тысяч турецких воинов, неожиданно выступили на помощь Антиохии. Но, не зная обо всем этом, мы разослали многих наших воинов по городам и крепостям. Под нашим господством во всей Сирии было 165 городов и крепостей. Но незадолго перед тем, как турки подошли к городу, мы с 700 воинами выдвинулись вперед на три лиги и остановились на равнине близ моста через реку Оронт. Бог был на стороне верующих в него, ибо в тот день с Божьей помощью мы победили их в битве и убили большое их число. Мы принесли с собой в лагерь более двух сотен голов вражеских воинов, чтобы народ Христа мог возрадоваться, видя их. Визирь египетского халифа прислал своих послов сарацин
с письмами в наш лагерь, чтобы заключить с нами мир.
Мне приятно поведать вам, мои дорогие, что случилось у нас Великим постом. Наши князья решили воздвигнуть укрепление вблизи одних городских ворот и расположить его так, чтобы оно находилось между нашим лагерем и морем. Турки ежедневно выходили через эти ворота и убивали на пути к морю наших людей. А город Антиохия, как известно, лежит в пяти лигах от моря. По этому случаю прославленный Боэмунд и Раймунд, граф Сен-Жильский, всего лишь с 60 воинами отправились к морю, чтобы привлечь и матросов к строительным работам. Однако на обратном пути большой отряд турок напал врасплох на наших предводителей, их воинов и матросов, и началось гибельное сражение. Мы потеряли более 500 пехотинцев во славу Божью, и погибли также два рыцаря. Более того, в тот самый день мы пошли по дороге навстречу нашим братьям с великой радостью, не зная о постигшем их несчастье.
Но когда мы приблизились к уже упомянутым воротам города, множество конных и пеших воинов вышли из Антиохии и, словно они были победителями, ринулись на нас. Увидев их, мы послали в лагерь весть, что всем оставшимся следует последовать за нами и быть готовыми к битве. В то время как наши люди все еще продолжали построение, подошли наши вожди Боэмунд и Раймунд со своим поредевшим отрядом и поведали о большой неудаче, что постигла их. Услышав эту печальную весть, наши люди, загоревшиеся гневом на нечестивых турок и готовые умереть за Христа, ринулись в битву с желанием отомстить за гибель своих братьев. Однако неожиданно враги Бога и наши обратились в бегство, пытаясь скрыться в городе. Но, благодарение Богу, все сложилось не так, как они надеялись. Когда враги наши захотели перейти через реку по мосту, который заканчивался у мечети, мы, следуя сразу же за ними, убили многих из них, прежде чем они достигли моста. Многих мы сбросили в реку, и все они погибли; убили мы многих и на самом мосту, и тех, кто уже приблизился к городским воротам. Верьте, мои возлюбленные, истинности моих слов, что в той битве мы убили 30 эмиров, то есть людей княжеского рода, и еще 300 благородных турецких воинов, не упоминая других простых турок и язычников. Да, это так – павших турок и сарацин было 1230 человек! Среди нас не погиб ни один.
На следующий день после праздника Пасхи, когда мой капеллан Александр писал в большой спешке это письмо, небольшой отряд наших воинов напал на турок из засады и победил их. Господь вел наших, и они убили 60 воинов врага, головы которых они принесли в лагерь.
Эти события, о которых я пишу вам, дражайшие, всего лишь часть из многих, что произошли. Я не в силах выразить все, что у меня на сердце, мои дражайшие, я только прошу вас поступать правильно и заботиться наилучшим образом о вашей земле, и относиться к вашим детям и вашим вассалам с честью. Мы в скором времени обязательно увидимся, как только я смогу приехать. Прощайте.
Ансельм из Рибемонта
Во имя Господа!
Господину и отцу Манассии пишет милостью Божией архиепископ Реймсский, Ансельм де Рибемонт, его верный вассал и скромный служитель, и передает свои приветствия.
Ваше высокопреосвященство, преподобный отец и господин, знайте, что, несмотря на то что вас нет с нами, мы ежедневно в наших молитвах просим вашей помощи. Причем ожидаем ее не только от вас, но от всех сынов Святой Матери-Церкви Реймса, в которую мы глубоко веруем. Поскольку вы наш господин и дела совета Французского королевства зависят от вашего мнения, мы продолжаем, наш отец, сообщать вам о всех радостных и печальных событиях, что происходят с нами. Да будет известно и другим об этом через вас, и вы сможете сострадать нам в горести и сорадоваться нашим успехам.
Мы рассказывали вам о нашем участии в осаде Никеи и ее взятии, о продолжении нашего похода через всю Романию и Армению. Теперь нам предстоит рассказать вам вкратце об осаде Антиохии, о всех тех опасностях, через которые мы прошли, и о бесчисленных битвах с князем Алеппо, правителем Дамаска и правителем Иерусалима.
Антиохия была осаждена войском герцога в тринадцатый день перед ноябрьскими календами, и при этом с нашей стороны была проявлена необычайная доблесть и отвага. О том, как проходили битвы, можно понять, побывав у западных ворот. Если бы вы присутствовали там, вы были бы поражены, как они и мы сражались у шести городских ворот не на жизнь, а на смерть! В это время наши вожди, стараясь сузить кольцо осады, сначала осадили восточные ворота, и Боэмунд, построив там укрепление, разместил в нем часть своего войска. Наших князей охватило воодушевление, но Бог, который всегда наказывает тех, кого Он любит, наказал нас тем, что в войске едва нашлось 700 лошадей, которые, казалось, вот-вот падут от истощения. Я бы не сказал, что у нас недоставало испытанных и отважных воинов, но не было лошадей, продовольствия, и к тому же стояли холода. Турки же, у которых были лошади и изобилие всех необходимых припасов, ежедневно появлялись вокруг нашего лагеря, от них нас отделял небольшой поток. У турок на расстоянии почти восьми миль была крепость, и тамошние турки каждый день убивали много наших, когда они выходили или входили в лагерь. Наши князья выступили против турок и с Божьей помощью обратили их в бегство и убили многих из них. Тогда правитель Антиохии, видя причиненный ему урон, призвал правителя Дамаска себе на помощь. Божьим провидением этот правитель встретился с Боэмундом и графом Фландрским, которые во главе отряда вышли из лагеря на поиски продовольствия. Бог помог нам, и тот правитель был полностью разгромлен. Правитель Антиохии, все так же беспокоясь о своей безопасности, послал к князю в Алеппо гонца, через которого передал властителю свои пожелания всяких ему благ, а в конце послания просил того прийти на помощь со всеми своими войсками. После того как этот правитель прибыл, наши князья вышли из лагеря, и в тот день, имея в помощниках Бога и всего 700 всадников и незначительное число пехоты, они разгромили 12-тысячное войско турок, принудили их к отступлению и убили многих из них. Наши воины захватили много лошадей и, радуясь победе, вернулись в лагерь. Наши воины становились с каждым днем все сильнее и уже дерзко стали задумываться над тем, как бы успешнее осадить западные ворота и отрезать город от моря, не дать провезти дрова и сено. С общего согласия Боэмунд и граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский] отправились на побережье, чтобы привести тех людей, что там были. Тем временем те, кто остались охранять лагерь, в один из дней после утренней трапезы, стремясь прославиться, подошли неосмотрительно к западным воротам, где их с позором разбили и обратили в бегство. На третий день после этого события Боэмунд и граф Сен-Жильский, возвращаясь назад, отправили гонца к войску с призывом к князьям присоединиться к ним, чтобы общими силами осадить западные ворота. Но из-за того, что князья немного промедлили, Боэмунд и граф Сен-Жильский были разбиты и бежали. Однако наши воины, глубоко сокрушаясь о понесенном поражении и оплакивая тысячу павших своих товарищей в этот день, выступили вместе и разгромили турок, вынудив их отступить, несмотря на отчаянное их сопротивление. В этот день враг потерял почти 1400 своих воинов, которые частью погибли от меча, частью утонув в водах реки, вздувшейся от зимних дождей.
Итак, после всего случившегося, наши стали строить крепость, усиленную двойным рвом и с очень прочными стенами, а также двумя башнями. В них граф Сен-Жильский разместил воинов, обслуживавших осадные орудия, и лучников. О, с каким великим трудом мы построили эту крепость! Одна часть нашего войска защищала восточную линию, другая – охраняла лагерь, в то время как все остальные трудились над возведением крепости. Воины в башне и лучники наблюдали за воротами; все остальные, включая самих князей, продолжали подносить камни и строить стену. Зачем пересказывать всевозможные многочисленные испытания? Даже если обойти их молчанием, они сами свидетельствуют о себе – голод, и холод, и дезертирство трусливых воинов. Чем тяжелее становились испытания, тем больше наши люди проявляли готовность терпеть. Все же мы не вправе обойти молчанием тот факт, что однажды турки притворились, что они готовы сдать город, и обман зашел так далеко, что они уже якобы готовились принять у себя некоторых из наших, и несколько турок даже вышли к нам. Пока все происходило подобным образом, они, будучи народом, лишенным веры, устроили нам западню, в которой погибли коннетабль и многие другие. Несколько дней спустя было оповещено, что Кербога, командующий войском царя Персии[56], поклялся нас уничтожить и уже переправился через большую реку Евфрат с бесчисленным войском. Однако Бог, который не оставляет тех, кто полагает в Нем свою надежду, не покинул в беде свой народ, но в июньские ноны даровал нам город Антиохию благодаря предательству трех его граждан. Мы в тот же день опустошили его и убили в нем всех язычников, за исключением тех, кто оставался в цитадели.
Князья-крестоносцы
Досточтимому господину нашему [римскому] папе Урбану II Боэмунд и граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский], герцог Лотарингский Готфрид, герцог Нормандский Роберт, граф Фландрский Роберт и граф Булонский Евстафий шлют поздравления и заявляют о готовности служить ему, как сыновья духовного отца, истинные подданные во Христе.
Мы желаем, уповая на милосердие Божие и Его нам помощь, чтобы вы знали: мы завоевали Антиохию, а турки, изрыгавшие проклятия на Господа нашего Иисуса Христа, взяты в плен и убиты; мы, пилигримы Иисуса Христа, на нашем пути в Иерусалим отомстили за все то зло, что было совершено против всемогущего Бога. Но мы, первые осадившие турок, были впоследствии сами осаждены турками, пришедшими из Хорасана [Ирана], Иерусалима[57] и Дамаска и многих других земель, а потом мы, милостью Божией, были освобождены.
Как вам известно, после взятия Никеи мы разгромили несчетное число турок, которые встретили нас в долине у Дорилея, и произошло это в июльские календы. И когда мы обратили великого Солимана [Кылыч-Арслана] в бегство, и получили большую добычу с его земельных и иных владений, и привели к покорности всю Романию [Румский султанат][58], тогда мы осадили Антиохию. Во время осады мы испытали много лишений, мы сражались с турками и язычниками, которые столь часто и в таком множестве нападали на нас, что можно сказать, что это скорее не мы осаждали Антиохию, а сами мы были осаждены все это время. Одержав множество побед во всех битвах, что сильно поспособствовало укреплению христианской веры, я, Боэмунд, по соглашению с неким турком, который согласился сдать мне город, незадолго до рассвета приставил к крепостной стене лестницу с помощью многих воинов Христовых. Самого тирана, правителя города по имени Яги-Сиан (Cassianus), мы убили вместе со многими его воинами; и мы захватили их жен, детей и слуг вместе с их золотом, серебром и всем имуществом. Цитадель, которая была ранее укреплена турками, мы взять не смогли.
Граждане Лукки
Примасам, архиепископам, епископам и другим пастырям и всем верным в христианских странах повсюду – священство и народ Лукки шлет пожелания мира и счастья во имя Господне.
К похвале и славе Искупителя, Господа нашего Иисуса Христа, мы, пребывая в вере и истине, свидетельствуем всем новость, которую мы получили от непосредственных свидетелей великого триумфа, когда своей могучей десницей Христос даровал Своим поборникам, нашим братьям, полную победу над язычниками, после понесенных нами стольких испытаний и смертей. Один из наших граждан по имени Бруно, известный и дорогой всем нам, некоторое время назад поплыл на одном из кораблей англов в Антиохию. Там он на протяжении всей осады разделял со всеми труды и опасности, победы и радости. Воевал подобно всем воинам: претерпевал голод, когда другие голодали, и побеждал, когда другие побеждали. И после того, как была одержана окончательная победа и закончились празднества, продолжавшиеся в течение трех недель, он благополучно вернулся к нам. И, встав посреди нас, он поведал правдивую и искреннюю историю о том, что произошло. Вот она.
«Когда мы, переплыв море, прибыли в Антиохию, войско, которое собралось там отовсюду по суше, уже взяло город в осаду, хотя и не полностью. На следующий день наши князья проследовали к морю для встречи с нами и поручили нам заготавливать древесину в достаточном количестве для строительства осадных машин. На третий день перед мартовскими нонами, то есть в первую пятницу, наши князья решили воздвигнуть крепость перед западными воротами города. Эта крепость, отстоящая от города на расстоянии выстрела из баллисты, теперь носит название Благословенная Мария. Там в тот самый день, когда напали турки и убили 2055 наших людей, мы убили 800 воинов врага. Начиная с третьего дня, когда крепость была построена, вплоть до третьего дня перед июньскими календами, наши люди перенесли много трудностей: они умирали от голода и гибли в бою, и они тяжко трудились. И в тот день город был захвачен следующим образом. Четверо братьев, благородных мужей Антиохии, во второй день июня обещали сдать город Боэмунду, Роберту Нормандскому и Роберту, графу Фландрскому. Вместе со всеми князьями они, как только настала ночь, повели все войско к стене города, о чем турки не знали. А утром, когда жители Антиохии открыли ворота для встречи только троих князей, как и было условлено, все наши внезапно устремились за ними в город. Наши заняли все городские укрепления, за исключением возвышавшейся над городом цитадели; одни турки были убиты, другие брошены в пропасть».
Глава 5
Кербога и обретение Святого Копья
«Деяния франков»
За некоторое время до этого эмир Антиохии Яги-Сиан отправил послов к Кербоге, предводителю войска [сельджукского] султана [в] Персии, когда он еще был в Хорасане [Иране], с просьбой прийти и помочь, пока еще есть время, потому что могучее войско франков осаждает его в Антиохии. В случае если ему будет оказана помощь, эмир обещал передать ему город Антиохию или хотя бы одарить его многочисленными дарами. И вот, имея под своим началом большое турецкое войско, собранное в течение долгого времени, Кербога, получив от халифа их [мусульман], папы, позволение убивать христиан, тотчас отправился в долгий путь к Антиохии. Ему на помощь шел эмир Иерусалима со своим войском. Прибыл туда и король Дамаска с большим войском. Кербога собрал множество языческих народов, а именно турок, арабов, сарацин, павликиан, азимитов, курдов, персов, агулан[61] и многих других. Агулан было 3 тысячи. Они не боялись ни копий, ни стрел, ни любого другого оружия, ибо все они и их кони были защищены железной броней, и они привыкли сражаться в бою только мечом. И все они выступили на осаду Антиохии, чтобы рассеять войско франков.
И когда они приблизились к городу, навстречу им вышел Шамс ад-Даула, сын Яги-Сиана, эмира Антиохии, и сразу бросился к Кербоге, со слезами умоляя и говоря: «О, непобедимейший государь, умоляю тебя как можно быстрее помочь мне, ведь франки отовсюду осаждают меня в Антиохии. Они уже держат город в своей власти и жаждут прервать все наши связи с Романией, Сирией, а затем и с Хорасаном. Они достигли всего, чего хотели, и убили моего отца. Теперь им остается только убить меня, тебя и всех из нашего рода. Я уже давно жду помощи от тебя, дабы ты помог мне в этой беде».
Кербога ответил ему: «Если ты хочешь, чтобы я встал на твою сторону и был верным помощником тебе в этой беде, передай цитадель в мои руки, и тогда ты увидишь, насколько я буду полезен тебе».
Шамс ад-Даула ответил: «Если ты сможешь уничтожить всех франков и передать мне их головы, я передам тебе цитадель, и принесу тебе клятву в верности, и буду охранять цитадель».
На это Кербога ответил: «Да не будет так! Тотчас же передай в мои руки цитадель». И в конце концов, волей-неволей, но он [Шамс ад-Даула] передал ему ее.
На третий день, после того как мы вошли в город, передовой отряд Кербоги показался под стенами Антиохии. Его войско расположилось у моста через Оронт близ городских ворот. Они взяли штурмом башню и убили всех ее защитников, которых мы нашли в железных оковах после большого боя.
На следующий день к городу приблизилось все войско язычников, расположилось лагерем между двух рек и простояло там два дня. Вновь заняв башню, Кербога призвал к себе одного эмира из своих, известного своим кротким и миролюбивым нравом, и сказал ему: «Хочу, чтобы ты, храня верность мне, взял на себя охрану этой башни, поскольку с давних пор я знаю твою преданность. Я прошу тебя, чтобы ты с величайшей осмотрительностью стоял на страже этой цитадели, ибо я всегда считал тебя слугой благоразумным, и мне не найти человека более верного и мужественного».
Эмир ответил ему: «Никогда бы я не посмел отказать тебе в подобной услуге. Но я соглашусь на это только с одним условием, что, если франки в смертном бою одолеют вас и победят, я сразу же передам им эту крепость».
Кербога сказал ему: «Мне известна твоя честность и мудрость, а посему заранее согласен со всем, что ты считаешь во благо исполнить». А потом Кербога вернулся к своему войску.
Затем турки, насмехаясь над франками, принесли на обозрение Кербоги какой-то непонятный меч, весь покрытый ржавчиной, прескверный деревянный лук и совершенно негодное копье, отнятые незадолго до этого у бедных паломников, и сказали: «Вот то оружие, с которым франки вышли с нами на бой!» Тогда Кербога засмеялся и сказал в присутствии всех собравшихся: «И вот это именно то боевое и блистательное оружие, которое христиане обратили против нас в Азии и которым они думают и надеются изгнать нас за пределы Хорасана и уничтожить все, что наше по ту сторону рек амазонских[62]. Они, которые выгнали всех наших отцов из Романии и из царственного города Антиохия, славной столицы всей Сирии?» Тотчас он призвал своего секретаря и сказал ему: «Пиши быстро письма в Хорасан. А именно пиши так:
„Халифу, нашему папе, и нашему господину, храбрейшему воину, а также всем славным воинам Хорасана наш поклон и глубочайшее почтение.
Да возрадуются они в счастливом согласии, и да исполнятся их стремления; да продолжится их власть и да будет известно во всей их земле, что их народ всецело предается роскоши и имеет изобилие всего, и в радости рожает многих сынов, которые одержат победу в битвах против христиан. И пусть они будут довольны, когда примут эти три орудия войны, некогда отнятые у франков, и пусть узнают, с каким оружием идет против нас народ франков. Пусть узнают, насколько можно считать его замечательным и совершенным в сравнении с нашим оружием, сколько раз металл, из которого он был выкован, – дважды, трижды, четырежды – подвергался переработке и очищению, подобно чистейшему золоту и серебру. Кроме того, пусть все знают, что франки заперты мной в Антиохии и что цитадель находится в полной моей власти, а враги находятся в городе внизу. Итак, все они теперь в моих руках. Либо всем им выйдет от меня смертный приговор, либо они будут уведены в Хорасан в жестокий плен по той причине, что грозят они обратить нас в бегство силой своего оружия и изгнать нас из всех наших земель. Как они уже изгнали наших отцов из Романии и Сирии. Отныне я клянусь вам Магометом и именами всех богов, что не предстану вновь пред вашими очами до тех пор, покуда своей крепкой десницей не завоюю вновь царственный город Антиохию, всю Сирию, и Романию, и Болгарию, и земли вплоть до Апулии[63] ко славе богов и вашей и всех, кто принадлежит к роду турок“».
Так он закончил свою речь.
Мать Кербоги, которая пребывала в Алеппо, явилась тогда к нему и со слезами спросила: «Сын мой, правда ли то, что я слышу?»
«Что именно?» – сказал он ей.
«Я слышала, что ты хочешь начать войну с народом франков», – ответила она.
И тогда он ответил: «Поистине, ты слышала правду».
Она сказала: «Заклинаю тебя именами всех богов и твоей справедливостью, не начинай войну с франками, ведь ты воин непобедимый, и никто никогда не видел, чтобы ты бежал с поля боя побежденным. Всюду гремит слава о твоем воинстве, и всякий благоразумный воин трепещет, услышав твое имя. Мы знаем вполне, сын мой, что ты силен в бою и храбр и что никто из рода христиан или язычников был не в силах сохранять мужество перед ликом твоим. Они бежали, только услышав твое имя, так, как овцы бегут перед яростью льва. Поэтому умоляю тебя, дражайший сын, принять мои советы, не колеблясь душой, оставь свои помыслы начать войну с народом христиан».
Кербога, выслушав увещевания своей матери, высокомерно ответил ей: «Что это ты мне рассказываешь, мать? Думаю я, что тебя поразило безумие и ты гневаешься. У меня есть больше эмиров, чем христиан больших и малых».
Мать ответила ему: «О, сладчайший сын! Христиане не в состоянии с вами воевать и не в силах пойти на вас войной, но Бог их за них ежечасно сражается, и днем и ночью держит их под своею защитой, неусыпно заботясь о них, подобно тому, как пастырь заботится о своем стаде. И он не позволит, чтобы им причинил вред или потревожил их другой народ. И кто бы ни захотел им противостоять, тот же самый Бог сокрушит его, как сказал сам этот Бог устами пророка Давида: „Рассыпь народы, желающие брани“ (Пс., 67: 31). И еще в другом месте: „Пролей гнев Твой на народы, которые не знают Тебя, и на царства, которые имени Твоего не призывают“ (Пс., 78: 6). Еще до того, как они подготовятся к бою, их всемогущий и сильный в бою Бог вместе со всеми святыми уже разгромит всех врагов.
А насколько больше он сделает вам, своим врагам, которые изготовились со всем мужеством противостоять ему. Узнай истину, дражайший, ведь эти христиане зовутся „сынами Христа“. И, согласно пророкам, они – „дети усыновления и обетования“. Следуя апостолу, они – наследники Христа, которым Христос подарил обещанное наследство, о чем говорится устами пророка: „Всякое место, на которое ступит нога ваша, будет ваше; от пустыни и Ливана, от реки, реки Евфрата, даже до моря западного будут пределы ваши. Никто не устоит против вас“ (Втор., 11: 24–25). И кто может с этими словами спорить или противостоять им? Вне сомнений, если ты начнешь против них войну, величайший ущерб будет тебе и позор. Многих своих верных воинов ты погубишь и всю свою добычу потеряешь и побежишь в великом ужасе. В этой войне ты умрешь не сразу, но все равно в этом же году. Ибо сам Бог, гневаясь, не сразу вершит суд над грешником, но карает его, когда захочет. Поэтому я боюсь, чтобы он не осудил тебя на суровое наказание. Ты не умрешь сразу, говорю я, но погибнешь со всем тем, чем обладаешь сейчас».
Кербога, услышав эти слова матери, был огорчен в глубине души своей и ответил: «Дражайшая мать, молю, скажи, кто поведал тебе такое о христианском народе, о том, что Бог возлюбил только их. И что даже самому сильному войску не дано воевать против Него, и что эти христиане победят нас в битве при Антиохии, и что они захватят нашу добычу и одержат над нами великую победу, и что я умру в этом году внезапной смертью?»
Мать, печалясь, отвечала ему: «Дражайший сын, вот уже более сотни лет, как известно из нашей книги и языческих свитков, что народ христиан пойдет на нас войной, победит нас повсюду и будет править над язычниками, а наш народ будет им повсюду подчинен. Но я не знаю, произойдет ли это сейчас или в будущем. Как бы то ни было, я, несчастная, последовала за тобой из прекрасного города Алеппо. Там, созерцая и наблюдая, я изучала светила на небесах, проницательно исследовала ход планет и двенадцать знаков и многие предсказания. Из всего того я нашла, что народ христиан всюду нас разгромит, и потому я очень печалюсь и боюсь потерять тебя».
Кербога сказал ей: «Дражайшая мать, расскажи мне обо всем, во что сердце мое отказывается верить».
Она ответила ему: «Дражайший, я охотно сделаю это, если узнаю, что для тебя неясно».
Он сказал ей: «Разве Боэмунд и Танкред не боги франков и не спасают их от врагов, и правда ли, что они за один завтрак съедают две тысячи коров и четыре тысячи свиней?»
Его мать ответила: «Дражайший сын, Боэмунд и Танкред смертны, как и все остальные; но их Бог отмечает их любовью перед другими и дает им в сражении мужество большее, чем прочим. Их Бог, имя которому Всемогущий, создал небо и землю, создал моря и все, что в них. Его престол воздвигнут в небесах навечно, и всюду трепещут перед Его могуществом».
Сказал сын: «Если причина в этом, то я не прекращу воевать с ними».
Поделиться книгой: