Помоги проекту - поделись книгой:
Тогда мы продолжили преследовать презренных турок, которые каждый день пытались убежать от нас. Они же, подступая к каждому городу или крепости, всюду лгали, обманывая жителей этой земли, говоря: «Мы разгромили всех христиан, одолев их в бою, и уже ни один из них не осмелится встать у нас на пути; только позвольте нам войти». Войдя, они грабили церкви и дома, уводили с собой лошадей, ослов, мулов, уносили золото и серебро и все, что они только могли найти. Вдобавок они забирали с собой детей христиан, жгли и разрушали все вокруг, что могло нас поддержать, убегая и трепеща перед ликом нашим. Таким образом, мы шли за ними через пустыни, безводные и необитаемые земли, откуда мы вышли едва живыми. Голод и жажда повсюду стесняли нас, и не было здесь для нас никакой пищи. Там погибла большая часть наших лошадей, и поэтому многие из наших воинов остались пешими. Ввиду нехватки лошадей нам приходилось использовать вместо них быков. И ввиду крайней нужды мы использовали как вьючный скот козлов, баранов и собак.
Между тем мы постепенно вступали в благодатную страну, полную разной изысканной пищи и всяческих благ. Наконец мы подошли к Иконию[39]. Жители этой страны советовали нам и уговаривали нас взять с собой бурдюки, наполненные водой, поскольку идти туда целый день, а воды очень мало. Мы так и сделали, пока не вышли к какой-то реке, где остановились на два дня. Впереди нас отправились гонцы, пока не достигли Ираклии, города, где было великое скопление турок. Они ждали нас и таились в засаде с тем, чтобы навредить Христовым воинам. Подступив к этим туркам, воины всемогущего Бога храбро напали на них. И так наш враг был разбит в тот день, и бежал он так же быстро, как быстро летит стрела, с силой выпущенная из лука. Наши воины сразу же вошли в город и оставались там четыре дня.
Фульхерий Шартрский
Затем мы спокойно продолжили наш путь. Настал такой день, когда всех начала мучить ужасная жажда, так что многие мужчины и женщины скончались в муках. Идущие впереди нас отряды турок, бежавших от нас, искали убежища по всей Романии. Затем мы подошли к Антиохии, называемой Малой, в провинции Писидия, а потом и к Иконию. В этих краях мы часто нуждались в хлебе и другом продовольствии, поскольку земля Романия, обычно изобиловавшая всякими плодами, была полностью разграблена и опустошена турками. Несмотря на это, большое количество наших людей все же смогло найти себе хоть какое-то пропитание во время пути через эти безжизненные области. Такое стало возможным благодаря Божьей помощи, ведь Господь, как мы знаем, напитал пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч народа. Радостные и довольные, мы посчитали, что то были дары милости Божией. Поистине, не знаешь, что было делать: смеяться или плакать от жалости при виде того, как наши люди, потеряв мулов, нагружали свою одежду и продовольствие и всю прочую поклажу, необходимую для паломников, на баранов, козлов, боровов и собак. А рыцари в доспехах иногда передвигались на быках. Ну, а кто-нибудь мог представить существование столь многоязычного воинства? В нем были франки, фламандцы, фризы, кельты, аллоброги[40], лотарингцы, алеманны, баварцы, норманны, англы, скотты, аквитанцы, итальянцы, даки, апулийцы, иберийцы, бретонцы, греки и армяне. Если бретонец или тевтонец [германец] обращался ко мне с вопросом, я, не зная их языка, не знал, что им ответить. Но хотя говорили мы на разных наречиях, мы были братьями во Христе и, как нам казалось, были связаны родственными узами. Если кто-либо терял какую-то вещь, нашедший хранил ее у себя в течение всего того времени, пока не находился ее хозяин, и тогда он возвращал ему потерянное. Именно так должны были поступать те, кто отправился в святое паломничество в правом духе.
Когда мы подошли к городу Гераклея, мы увидели чудесное знамение на небе: то был сияющий белизной меч, острие которого указывало на Восток. Мы не могли знать, что это предвещало; но наше настоящее и будущее мы предоставили воли Божией. Затем мы прибыли в процветающий город Мараш и отдыхали там в течение трех дней.
«Деяния франков»
Тогда Танкред, сын Маркиза, и граф Балдуин, брат герцога Готфрида, отделились от войска и вступили вместе в долину Ботрентрот. [Мнения ученых о месте расположения этой долины расходятся. Согласно Хагенмайеру, эта долина тянется с севера на юго-восток до Бозанты, а затем проходит через перевал Гуллек, являясь основным путем в Тарс.] Затем отделился Танкред и отправился со своими воинами в Тарс. Турки выступили из города и пошли им навстречу, поспешив собраться воедино для битвы с христианами. Когда подошли наши и сразились с турками, они обратились в бегство, поспешно вернувшись в город.
Танкред, прославленный воин Христов, раскинул свой лагерь у ворот города. С другой стороны подошел знаменитый муж – граф Балдуин – со своим войском, требуя от Танкреда, чтобы тот по-дружески счел достойным его участие в разделе города. Танкред ответил ему: «Тебе я наотрез отказываю во всяком разделе». И когда наступила ночь, устрашенные турки обратились в бегство.
Тогда жители под покровом ночи вышли из города и громко начали кричать: «Спешите, о, непобедимые франки, спешите! Ведь турки в страхе перед вами убегают». Настал день, и старейшины города пришли и добровольно сдали нам город, говоря тем, кто друг с другом спорил насчет него: «Оставьте, сеньоры, оставьте! Мы хотим, чтобы нами правил и повелевал тот, кто вчера столь отважно сражался с турками».
И вот Балдуин начал спорить и поссорился с Танкредом, говоря: «Войдем вместе и разграбим город, и кто сможет взять больше, пусть возьмет, и кто сможет захватить, пусть захватит».
Отважный Танкред сказал ему: «Нет, я не хочу ничего подобного, не должно грабить христиан. Жители этого города избрали меня своим господином и хотят, чтобы я владел этим городом».
Однако же храбрый муж Танкред был не в состоянии долго противиться графу Балдуину, ибо велико было его войско. Все же Танкред был принужден оставить город и с достоинством отступил со своим войском. Были ему тотчас переданы два прекраснейших города – Адана и Мамистра – и много крепостей.
Фульхерий Шартрский, середина октября 1097 г.
Но когда мы удалились от того места на один день пути и не более чем три дня пути отделяли нас теперь от Антиохии Сирийской, я, Фульхерий, отъехал от основного войска с графом Балдуином, братом герцога Готфрида. Направились мы в ту часть провинции, что лежала по левую руку от расположения нашего воинства.
Балдуин был поистине бравый рыцарь, которому и прежде случалось иногда оставлять войско. Вместе со своими людьми он отобрал Тарс в Киликии у Танкреда, который, с согласия турок, уже послал своих людей в город. Оставив стражей охранять город, Балдуин вернулся к войску. Итак, вверив себя Богу, он набрал отряд воинов и отправился к Евфрату; там он приобрел себе много городов, овладев ими силой и военной хитростью. Среди них один был очень богатый под названием Турбессель. Армяне, населявшие его, мирно сдались Балдуину, и многие другие города покорились ему.
Поскольку слава его ширилась и росла, князь Эдессы[41] направил к нему посольство. Эдесса[42] была знаменитейшим городом, здесь выращивали множество самых разнообразных плодов земли. Этот город расположен в сирийской Месопотамии, в 20 милях от вышеупомянутого Евфрата и чуть больше чем в сотне миль от Антиохии. Правитель города пригласил Балдуина приехать туда и войти с ним в дружеские отношения на все то время, что им было отведено прожить и стать друг другу отцом и сыном. И если суждено будет правителю Эдессы умереть, то все его земли должны были сразу же отойти Балдуину, как если бы он был его сыном. Поскольку у этого грека[43] не было ни сына, ни дочери[44] и он был не в состоянии защититься сам от турок, он захотел, чтобы Балдуин защищал его и его земли, ибо он слышал, что он и его воины были храбрыми бойцами.
Как только Балдуин узнал об этом предложении, а послы из Эдессы подтвердили принесенную правителем Эдессы клятву, он отправился в путь во главе всего лишь 80 рыцарей и переправился через Евфрат. После того как мы пересекли эту реку, мы шли очень быстро всю ночь и с большой опаской прошли между крепостями сарацин, стоявших по обе стороны нашего пути. Когда турки в укрепленном городе Самосата прослышали о нас, они устроили для нас засаду, уверенные, что мы попадем в нее. Но на следующую ночь некий армянин радушно принял нас в своем замке и предупредил о подготовленной врагом засаде. Поэтому два дня мы прятались в этом месте. Но турки, раздосадованные долгим ожиданием, на третий день внезапно, развернув свои знамена, появились перед замком, где мы скрывались; и на наших глазах они собрали богатую добычу с окрестных земель. Мы пошли им навстречу, но, поскольку нас было слишком мало, мы не смогли бы справиться с ними. Они обстреляли нас из луков, но никто из нас не был ранен. Однако они оставили в лагере одного из своих людей, убитого копьем. Потом язычники ушли, а мы остались там. На следующий день мы снова вышли в путь и прошли мимо армянских крепостей. Когда их обитатели услышали, что мы собираемся защитить их от турок, под чьим игом они столь долго томились, было замечательно видеть, как они вышли встречать нас с любовью о Господе. Они несли кресты и хоругви, и они целовали края наших одежд и наши ступни.
[20 февраля 1098 г.] Наконец мы достигли Эдессы, где правитель, его супруга и все горожане радостно встречали нас; и то, что было обещано Балдуину, было выполнено сразу. Там мы задержались на пятнадцать дней; за это время горожане коварно составили заговор, замыслив убить своего правителя, потому что они ненавидели его, и поставить правителем города Балдуина. Что замышлялось, то и было сделано. Балдуин и его люди были сильно огорчены, что они не смогли добиться помилования правителя. Как только Балдуин принял дар от горожан – княжество коварно убитого подданными властителя, он начал войну против турок, которые пришли в эту страну. Он одерживал над ними частые победы, убивая и беря их в плен. Однако случилось так, что турки также убили многих наших людей.
Я, Фульхерий Шартрский, был капелланом этого самого Балдуина, и теперь я возобновлю повествование о Божием воинстве с того места, на котором я остановился…
«Деяния франков»
Основные силы, а именно граф Сен-Жильский Раймунд, ученейший Боэмунд, герцог Готфрид и другие знатные люди, вступили в землю армян, жаждущие и алчущие турецкой крови. И вот они подошли к какой-то крепости, настолько мощной, что они не могли ничего с ней поделать. Был там один человек по имени Симеон, родом из тех мест, который домогался этой земли с тем, чтобы защитить ее от враждебных турок. И они по доброй воле передали ему всю эту землю, и он остался там со своим народом. Затем, уйдя оттуда, мы благополучно добрались до Кесарии Каппадокийской[45]. Затем, выйдя из Каппадокии, мы пришли к какому-то городу, прекраснейшему и исключительно богатому. Его незадолго до нас в течение трех недель осаждали турки, но так и не покорили. Как только мы прибыли туда, он тотчас сдался нам с великой радостью. Один рыцарь, Петр Альпский, потребовал эту крепость у сеньоров для себя, чтобы защищать ее, оставаясь верным Богу, Святому Гробу, сеньорам и императору. Ее уступили ему безвозмездно и с великой радостью. Следующей ночью Боэмунд услышал, что турки, которые раньше осаждали город, оказались впереди нас в большом числе. Тотчас изготовился он со своими воинами с тем, чтобы напасть на турок со всех сторон, но не мог обнаружить их. Потом подошли мы к какому-то городу по имени Коксон, где было великое изобилие нужных нам благ. Жители-христиане этого города тотчас сдались. Мы провели там наилучшим образом три дня, и наши люди сполна восстановили свои силы.
Когда Раймунд [Тулузский], граф Сен-Жильский, услышал, что турки, охранявшие Антиохию, разошлись, решил у себя на совете послать туда часть своих воинов и взять город под надежную охрану. В итоге он избрал тех, кого пожелал, а именно виконта Петра де Кастийона, Гийома из Монпелье, Петра де Роэ, Петра Раймунда из Отпуля, с пятью сотнями воинов. В долине близ Антиохии они обнаружили крепость павликиан и там услышали, что в городе турки, которые готовы защищать его. Петр де Роэ отделился от остальных и ближе к ночи, пройдя рядом с Антиохией, вступил в долину Руджи. Он встретил здесь турок и сарацин и сразился с ними, убив многих из них, а остальных с яростью преследовал. Армяне, жители этой страны, увидев, что он одолел язычников, сразу же сдались ему. Сам Петр тотчас взял город Рузу и множество крепостей.
Мы, кто остался в Коксоне, выступили оттуда и поднялись на дьявольскую гору, настолько высокую и крутую, что никто из нас не хотел обгонять других на узкой дороге, проходившей через гору. Лошади стремительно падали вниз, и одно вьючное животное сталкивало другое. Воины стояли в большой печали и били себя в грудь, не зная, что им предпринять и что делать с оружием. Они продавали свои щиты, лучшую кольчугу со шлемами всего лишь за три или пять денариев или за столько, сколько им давали. Те, кто не мог их продать, просто бросали их на месте и шли дальше. Миновав эту проклятую гору, мы подошли к городу Мараш. Обитатели его вышли навстречу нам радостные и принесли много провизии. Мы имели ее в изобилии, пока ждали прихода нашего господина Боэмунда. И так наши воины вступили в долину, где расположен царственный город Антиохия[46], столица всей Сирии, который Господь Иисус Христос передал блаженному Петру, главе апостолов, чтобы он вновь обратил его к истинной вере. Иисус же царствует вместе с Богом Отцом в единении Святого Духа во веки веков. Аминь.
Когда мы стали подходить к мосту через Оронт [Аси], те, которые обычно шли всегда впереди, обнаружили бесчисленное множество турок, шедших на нас, готовых оказать помощь Антиохии. Наши воины, единые сердцем и мыслью, бросились на них и одолели. Варвары были ошеломлены и обратились в бегство. А многие из них были убиты в самом сражении. Наши, одолев их с помощью Божией, захватили много добычи – лошадей, верблюдов, мулов, ослов, нагруженных хлебом и вином. Наши пришли на берег реки и расположились там лагерем. Мудрый Боэмунд тотчас с 4 тысячами воинов стал у ворот города, чтобы быть начеку на тот случай, если кто захочет ночью тайком выйти из города или войти в него.
Раймунд Ажильский
И после того, как над турками была одержана победа и они были рассеяны, мы быстро и мирно прошли через область Романия и достигли Антиохии. Но граф находился на некотором удалении от войска из-за своей болезни. Нельзя обойти молчанием имевший место случай, который был проявлением Божьего милосердия. Был в нашем войске некий граф из Саксонии. Он пришел к графу Раймунду, утверждая, что его послал граф Сен-Жильский и сказал ему следующее: «Верь, ты не умрешь от этой болезни; Бог обещал мне, что Он избавит тебя от нее…» И граф искренне поверил этому, несмотря на то что он был настолько истощен болезнью, что сердце его еле билось. Епископ города Оранж уже читал над ним отходные молитвы, как над покойником, однако Божье милосердие подняло болящего с одра смерти и вернуло к жизни.
Когда мы подошли к Антиохии, многие из князей не хотели приступать к осаде. Решили они так или потому, что близилась зима, или потому, что армия была рассеяна по окрестным замкам, к тому же воины сильно страдали от непогоды. Они говорили, что следует дождаться императора и прихода нового войска из Франции, и потому было желательно расположиться на зимних квартирах до весны. Но другие, в числе которых был и граф Раймунд, высказывали совершенно противоположное мнение: «Мы пришли по внушению Бога, Его милостью овладели мы весьма укрепленным городом Никеей, и Его же волею одержали мы победу над турками, сохранили мир и согласие в нашем войске. И потому мы во всем должны положиться на Бога. Мы не должны бояться ни царей [султанов], ни их князей, ни места, ни времени, ибо Господь уже столько раз избавлял нас от грозивших нам опасностей». Итак, мы подошли к Антиохии и разбили наш лагерь столь близко от городских стен, что нередко неприятель, стреляя из луков с башен, поражал лошадей и даже людей в палатках.
«Деяния франков»
На следующий день в полдень – был четверг 21 октября – мы подошли к Антиохии. Мы удачным образом осадили трое городских ворот. В других местах нам для осады недоставало места, высокая и крутая гора мешала нашим передвижениям. Наши враги турки, что находились в городе, настолько боялись нас, что не решались нас тревожить на протяжении чуть ли не пятнадцати дней. Расположившись в окрестностях Антиохии, мы нашли там полное изобилие всего – богатые виноградники; закрома, полные зерна; деревья, склонявшиеся под тяжестью плодов, и многие другие блага. Армяне и сирийцы, которые были в городе, часто выходили из него, притворяясь перебежчиками; они ежедневно были с нами, но их жены оставались в городе. Они тайно следили за нами и оценивали наши силы и все передавали осажденным в городе. После того как турки поняли, что мы есть, они начали понемногу выходить из города и притеснять наших паломников. Не только в одном месте, но и повсюду, как со стороны моря, так и горы, они начали беспокоить нас.
Более того, неподалеку располагалась крепость Арегх, где во множестве собрались самые храбрые из турок, которые неоднократно беспокоили наших людей. Услышав об этом, наши сеньоры сильно опечалились и послали нескольких воинов с заданием тщательно разведать это место, где собрались турки. Отыскав место, где они скрывались, наши воины напали на них. Постепенно отступая туда, где, как они знали, находился Боэмунд с войском, наши сразу потеряли двух человек. Боэмунд, услышав об этом, как храбрейший поборник Христов, выступил со своими людьми. Варвары устремились против них, поскольку наших было немного. Тем не менее, соединившись, наши завязали бой. Много врагов было убито, других схватили и привели к воротам города. Там туркам отрубили головы, чтобы повергнуть в еще большее уныние осажденных. Иные из горожан выходили из города, забирались на какие-нибудь ворота и стреляли в нас из луков, так что стрелы падали в лагерь господина нашего Боэмунда, и одна женщина была убита стрелой. Наши предводители собрались на совет и решили: «Построим крепость на вершине горы Марегарт, что возвышается над лагерем Боэмунда, чтобы мы могли быть в безопасности и не бояться турецких угроз». И когда эта крепость была построена и укреплена, все предводители поочередно ее охраняли.
Раймунд Ажильский
Пользуясь удобным случаем, я хотел бы рассказать подробнее о расположении Антиохии, дабы те, кто не видел этих мест, лучше поняли те битвы и приступы, которые там происходили. Среди гор Ливана[47] расположена долина, пройти которую в ширину требуется один день, а в длину – полтора дня. С запада она окружена болотом, а с востока часть ее омывается рекою Оронт[48], которая течет после к подножию гор, расположенных на юге той долины, так что между рекою и горами не остается никакого прохода. Далее воды реки текут в Средиземное море, от которого Антиохия находится довольно близко. В той теснине, которую образует река, протекая у подошвы гор, и расположен город Антиохия. Таким образом, река на западе течет вдоль более низкой городской стены и отделяется от города на пространство полета стрелы. При таком положении город поднимается на восток и в своих границах заключает в себя гребни трех гор: гора, которая опоясывает город с севера, отделяется от остальных двух огромной пропастью, так что сообщение между ними невозможно или, по крайней мере, чрезвычайно затруднительно. На вершине северной горы стоит замок, называемый по-гречески Колакс, на третьей горе видны только башни. Этот город, протягивающийся на две мили в длину, имеет настолько сильно укрепленные стены, башни и выступы, что ему не страшны никакие осадные орудия и никакие враги, хотя бы против него вооружился целый мир.
Этот сильно укрепленный город войско франков осадило с севера. Несмотря на то что у франков было 100 тысяч воинов, они не решились сразу же пойти на приступ и ограничились лишь обустройством лагеря. В городе было 2 тысячи лучших воинов, 4 или 5 тысяч простых воинов и более 10 тысяч пехотинцев. Охранялись только ворота; высокие стены, ров и болота на подходе к городу обеспечивали полную безопасность. Когда мы подошли к городу, то разбили лагерь столь поспешно, что, если бы знал о том неприятель, то легко мог бы разрушить любую часть лагеря, поскольку не были соблюдены правила построения лагеря и не были выставлены часовые. Случилось так, что все замки этой области и окрестные города сдались нам не только вследствие страха, внушаемого нашим войском, но из-за желания свергнуть турецкое иго. Наши силы были вследствие этого чрезвычайно разбросаны, и каждый ставил на первое место только свои личные интересы, совсем не думая об общественном благе. Между тем те, кто оставались в лагере, имели в изобилии съестные припасы, так что у быка вырезывали мясо только с боков и плеч; и только немногие ели грудинку; хлеб же и вино добывались с необыкновенной легкостью.
Дела в лагере шли своим чередом, а враг затаился в городе за стенами, были видны лишь караульные. Однако, когда осажденные узнали, что наши люди рассеялись по окрестным деревням и, забросив оружие, занялись грабежом, то вышли из ворот Антиохии и еще одного города в двух днях пути и начали убивать наших отставших и безоружных людей. В лагере стало меньше продовольствия; враг, пользуясь любым подходящим случаем, грабил и бесчинствовал на дорогах.
Известия об этом дошли до Боэмунда, и он решил действовать. С ним вместе отправились герцог Фландрский и герцог Нормандский, имея под командованием только 150 рыцарей. Господь призвал их, они нашли врага, и преследовали его, и загнали в реку, и разгромили. Одержав эту победу и захватив трофеи, они с ликованием вернулись в лагерь. Тем временем генуэзские корабли пристали к берегу в десяти милях от нашего лагеря, у места, называемого гаванью Святого Симеона.
Теперь враг, привыкнув, начал совершать вылазки из города, убивая оруженосцев и крестьян, которые пасли лошадей и быков по ту сторону реки, и отводил добычу в крепость. Мы поставили наши палатки близ реки и построили мост на судах, найденных в том месте. Но город имел также мост, расположенный почти в углу западной его части, а против нас на пригорке стояли две мечети и небольшие надгробные памятники. Мы упоминаем о таких подробностях, чтобы были более понятны произошедшие в дальнейшем события. Как мы уже говорили, неприятель все более ободрялся, а наши люди, выходя из лагеря, не боялись нападать на турок, хотя и были в меньшем числе. Воины отгоняли их неоднократно, но они возвращались вновь, и не только потому, что их лошади были быстры, но и потому, что они не были обременены оружием и несли с собой только лук и стрелы. У турок всегда была надежда убежать за мост, о котором мы уже упоминали, и возможность поражать нас стрелами издалека с высоты пригорка. Мост же их отстоял от нашего моста на одну милю. Мы сталкивались с турками беспрестанно на этом пространстве, отделявшем мосты, и сражались там каждый день. Так случилось, что при начале осады граф Тулузский Раймунд и епископ де Пюи расположили свой лагерь на берегу реки и, будучи ближе к неприятелю, чаще подвергались нападениям с его стороны. Вследствие постоянных столкновений все воины потеряли своих лошадей, потому что турки, не привыкшие сражаться копьями и мечами, пускают стрелы на расстоянии и потому одинаково опасны и когда бегут, и когда преследуют.
Ансельм из Рибемонта
Выйдя из лагеря близ Никеи в четвертый день перед июльскими календами, мы шли три дня. На четвертый день турки, появившись со всех сторон, напали на небольшой наш отряд. Они убили многих наших людей, а иных увели с собой. Во главе этой части войска были Боэмунд, граф Стефан и граф Фландрский. Они оказались в опасности, но тут неожиданно под развернутыми знаменами подошла большая часть войска, впереди на коне были Гуго Великий и герцог Лотарингский, а граф Сен-Жильский [и Тулузский Раймунд] и преподобный епископ де Пюи следовали за ними. До них дошла весть о произошедшем сражении, и они спешили на помощь. Турки, с которыми наши люди вступили в бой, были числом 260 тысяч человек; многие из них были убиты, остальные были принуждены отступить. В этот день я вернулся от императора, к которому по общему нашему делу я был отправлен нашими предводителями. С этого времени они действовали сообща и не разделяли свое войско на отдельные отряды. И пока мы, таким порядком, проходили через области Романии и Армении, мы не встретили препятствий на своем пути. Исключением разве что была встреча нашего авангарда с некоторым числом турок после того, как мы прошли Икониум. Эти турки были обращены в бегство, и на двенадцатый день перед ноябрьскими календами мы начали осаду Антиохии. Затем мы взяли приступом соседние города Тарс и Лаодикею[49]. Был день, еще прежде того, как мы полностью взяли город в осаду, когда мы обратили в бегство турок на мосту через реку Оронт, которые решились ради грабежа на вылазку. И мы отбили у них много христиан; более того, мы вернулись с лошадьми и верблюдами, нагруженными большой добычей. Но после того, как мы взяли город в осаду, турки из ближайшей крепости каждый день нападали на наших воинов и убивали их. Тогда наши предводители внезапно напали на турок и убили четыреста из них, а других сбросили в реку. Некоторых из них они взяли в плен.
Знайте, что мы осаждаем Антиохию со всем усердием и намереваемся взять ее в самое ближайшее время. Мы в изобилии обеспечены зерном, вином, маслом и всем, что нам потребно. Я прошу вас и всех, к кому придет это послание, молиться Богу о нас и наших павших. Среди тех, кто погиб в бою, – Балдуин Гентский и Балдуин Шалдерун при Никее, первыми вступившие в сражение с турками. В начале июля пали Роберт Парижский, Лизиард Фландрский, Ильдуэн де Мазингарб, Ансель де Кайун, Манассия Клермонский. Вот имена тех, кто в мире: в Никее – Видо де Витри, Одо де Варнёй, Гуго Реймсский; в замке Спарнум – преподобный аббат Рожер, мой капеллан; в Антиохии – Алард из Спиниакума, Гуго из Калниакума. Снова и снова я призываю вас, читателей этого послания, молиться за нас, и вы, господин архиепископ, не замедлите потребовать того же самого от своих епископов.
И знайте, что мы захватили двести городов и крепостей во славу Божию. Позвольте Матери-Церкви на Западе ликовать, ведь она породила свою достойную отрасль со славным именем Церковь Востока. Прощайте.
Предводители крестоносцев
Боэмунд [Тулузский], сын Роберта, и Раймунд, граф Сен-Жильский, а также герцог Готфрид и Гуго Великий обращаются к сеньорам и вассалам всего мира, кто исповедует католическую веру в надежде жизни вечной.
Для того чтобы стало известно всем, как был заключен мир между нами и императором и что произошло с нами в земле сарацин с тех пор, как мы пришли туда, мы посылаем к вам нашего легата, который подробно сообщит обо всем, что было сделано нами.
Первое, о чем следует сказать, – это то, что император в середине мая предложил нам дружбу и дал гарантии нашей безопасности, согласившись оставить у нас в качестве заложников своего племянника и зятя. В дополнение к этому он обещал не препятствовать любому паломничеству к Гробу Господню. Позже он послал своего протоспафария во все области своей страны, вплоть до Диррахия, с повелением, что никто не имеет права посягать на жизнь любого пилигрима, и если кто нарушит его, то не избежит наказания и будет немедленно повешен. О чем еще можно сказать? Давайте вернемся к тем делам, что наполнят ваши сердца величайшей радостью.
В конце мая мы твердо решили сразиться с турками. С Божией помощью мы победили их. С уверенностью можно утверждать, что их погибло 30 тысяч; с нашей стороны упокоились с миром 3 тысячи воинов, которые, вне всякого сомнения, получат прославление в жизни вечной. Конечно, всем нам досталось бесчисленное количество золота, серебра, богатых одеяний, а также оружия. Проявив великое мужество, мы захватили огромный город Никея и множество крепостей и городов на протяжении десяти дней пути. Затем мы вступили в великую битву за Антиохию, которую успешно выиграли, так что с их стороны было убито 70 тысяч человек, а мы потеряли всего лишь 10 тысяч. Кто иной мог испытать подобную радость? Поскольку живем мы или умираем, мы остаемся сынами Божиими! Кроме того, знайте также, что персидский царь[50] известил нас, что сразится с нами в праздник Всех Святых. Он сказал, что если ему удастся одолеть нас, то все равно он вместе с царем Вавилона[51] и другими языческими правителями не прекратит войну с христианами. Если же он потерпит поражение, то тогда он и те, кого он сумеет убедить, станут христианами, в чем он клянется. Поэтому мы настоятельно просим вас поститься, подавать милостыню и с верой служить мессы. Помогите нам особенно вашими молитвами и подаяниями в третий день до праздника, приходящегося на пятницу, в который мы сразимся. Да победит Христос. Прощайте.
Я, епископ Гренобльский, отсылаю это письмо, которое было доставлено мне в Гренобль, вам, архиепископу и председателю капитула Святой Церкви в Туре. Пусть узнают о нем все те, кто соберутся на праздник, а также и те, кто узнает о событии в других областях от тех, кто вернется после празднования. Пусть одни помогут молитвами и раздачей милостыни, а другие поспешат с оружием в руках на помощь сражающимся.
Стефан Блуаский
Я, граф Стефан, обращаюсь к Адели, нежнейшей и любимейшей жене, к своим дражайшим детям и ко всем своим вассалам, как знатного, так и простого происхождения, и приветствую всех, призывая на вас Божье благословение.
Прошу поверить, мои дражайшие, словам гонца, которого я отправил к вам из Антиохии, что я нахожусь в добром здравии и благополучии благодаря Богу. Наше избранное воинство Христово еще больше приблизилось ко граду Господа за прошедшие двадцать три недели. Вы можете вполне верить тому, мои возлюбленные, что ныне у меня в два раза больше золота, серебра и других богатств, чем я располагал при моем отъезде, когда ваша любовь снабдила меня всем необходимым…
Вы слышали, что после взятия Никеи мы участвовали в большом сражении с коварными турками и что с Божией помощью мы разгромили их. После этого мы заняли всю область Романия, а затем Каппадокию. И мы узнали, что там, в Каппадокии, живет турецкий вельможа Ассам. Туда мы и отправились. Мы овладели всеми его крепостями, он же укрылся от нас в сильно укрепленном замке, стоявшем на вершине скалы. Мы пожаловали все земли Ассама одному нашему князю и, чтобы он смог одержать окончательную победу над ним, оставили под его началом воинов. Затем в сердце [Малой] Армении мы разгромили неисчислимое войско турок и гнали их до реки Евфрат, на берегу которого они побросали все свое имущество и переплыли реку, чтобы получить спасение в Аравии. Все Божие воинство, услышав об одержанной победе, возблагодарило всемогущего Бога. Но наиболее храбрые из этих турок вошли в пределы Сирии и ускоренным маршем, идя день и ночь, поспешили к царскому граду Антиохия, чтобы оказаться там раньше нас.
Симеон и Адемар Монтейльский
Симеон, патриарх Иерусалимский, и особенно Адемар, епископ де Пюи, которому папа поручил возглавить христианское войско. Приветствия, пожелания мира и вечного спасения от Господа нашего Бога Иисуса Христа.
По общему совету мы, клирики, епископы и монахи, а также герцоги, графы и другие знатные миряне, посылаем к вам послов и искренне молимся за спасение ваших душ. Мы призываем тех, кто живет в северных областях Запада, не медлить и присоединиться к нам. Пусть придут те, кто желает собственного спасения, те, кто здоров телом и имеет средства, чтобы отправиться в поход. Даже если вы располагаете малым, но можете прийти, всемогущий Господь даст вам все необходимое для существования. Мы христиане, возлюбленная братия, сейчас находимся в Романии. Хотя и с большими усилиями, тем не менее мы завоевали большой город Никею и подчинили его нашей власти. Мы сражались в трех сражениях; наше войско пришло из Никеи в Антиохию; и мы взяли приступом много других крепостей и городов турок. У нас 100 тысяч конных воинов, но что из этого следует? Нас ничтожно мало в сравнении с язычниками, но Господь в битвах на нашей стороне. В этой связи услышьте, братья, о чуде, о котором святейший патриарх рассказал всем христианам, о том, как сам Господь предстал пред ним в видении и обещал, что в день последнего Страшного суда каждый, принявший участие в походе, пройдет перед Ним увенчанный венцом. Поскольку вы прекрасно знаете, что те, кто не совершил в жизни добрых дел, будут отлучены от церковного общения, мы увещеваем вас обрушить на таковых меч анафемы, если только они не опомнятся и поспешат присоединиться к нам и к следующей Пасхе быть вместе с нами в Романии. Прощайте, помните о нас, труждающихся день и ночь. Молитесь за нас.
«Деяния франков»
Перед Рождеством Господним хлеб и вся пища стали очень дороги. Мы теперь опасались уходить далеко от лагеря и не могли добыть ничего съестного в земле христиан. Никто не отваживался выступить в поход в землю сарацин, разве что в составе большого войска. В конце концов, наши сеньоры устроили совет, обсуждая, как им быть с таким большим числом людей. На совете было решено, что одна часть наших воинов пойдет раздобывать съестные припасы и будет всюду стражем для войска. Другая же часть останется в лагере охранять его. И вот Боэмунд сказал: «Сеньоры и опытнейшие воины, если вам угодно и вы сочтете это благом, я пойду с графом Фландрским». Отпраздновав с пышностью праздник Рождества в понедельник, на следующий день из лагеря выступили более 20 тысяч конных воинов и пехотинцев. Целые и невредимые, они вступили в землю сарацин.
Тогда собралось множество турок, арабов, сарацин из Иерусалима, Дамаска, Алеппо и других мест, шедших на помощь Антиохии. Услышав, что воинство христиан вступило на их земли, турки немедленно изготовились к войне против них. И вот на рассвете они пришли туда, где наш народ собрался воедино. Варвары разделились, создав два войска, одно впереди, а другое позади, стремясь окружить нас со всех сторон. Славный граф Фландрский, движимый истинной верой и вооруженный знаком креста, который с верностью каждый день носил на себе, устремился на врага вместе с Боэмундом, и наши люди тоже ринулись в бой. Турки немедленно ударились в бегство, обратив к нам свои спины. Множество их было убито, а наши захватили их лошадей и другую добычу. Прочие же оставшиеся в живых турки быстро бежали, впав в гибельную ярость. Мы же, возвратившись с великим триумфом, восхваляли и прославляли триединого Бога, живущего и царствующего ныне и во веки веков. Аминь.
Наконец находившиеся в Антиохии и оборонявшие город турки, враги Бога и святого христианства, услышали, что Боэмунд и граф Фландрский уже не осаждают их. И тогда они стали выходить из города и дерзко вступали в бой с нами. Они узнали, что наиболее опытные наши воины ушли в поход, и они подстерегали нас повсюду, особенно там, где мы были слабее. Итак, в одну из сред турки нашли, что они могут выступить против нас и нанести нам урон. Украдкой приблизились недостойные варвары и решительно набросились на нас. Они убили многих наших рыцарей и пехотинцев, не ожидавших нападения. Даже епископ де Пюи в тот тяжелый день потерял своего сенешаля, который нес с собой и хранил его знамя. И если бы не было реки, что разделяла их и нас, они еще чаще нападали бы на нас и причинили бы нашему народу еще больший ущерб.
Итак, благоразумный муж Боэмунд выступил со своим войском из земли сарацин и взошел на гору Танкреда, думая, не найдет ли он там что-нибудь, что можно было бы унести с собой. Ведь вся страна была уже опустошена, причем одни что-то нашли, другие вернулись с пустыми руками. Тогда мудрый муж Боэмунд с укором воскликнул: «О, несчастный и жалкий народ! О, ничтожнейшие из всех христиан! Отчего вы хотите уйти так быстро? Остановитесь немедленно, остановитесь, пока мы не собрались вместе, и не разбредайтесь подобно овцам, не имеющим пастыря. Ведь если наши враги найдут вас рассеянными повсюду, они убьют вас, поскольку стерегут и днем и ночью, чтобы захватить вас поодиночке и когда нет у вас поводыря. Они ежечасно замышляют убить вас или захватить в плен». И когда все это было сказано, он вернулся к своему войску со своими людьми, скорее налегке, чем с добычей.
Раймунд Ажильский
Когда пошел третий месяц осады, съестные припасы стали дорожать. Боэмунд и граф Фландрский были выбраны для того, чтобы идти на поиски продовольствия в окрестностях Антиохии. Граф Тулузский и епископ де Пюи остались охранять лагерь. Герцог Нормандский в то время отсутствовал, а герцог Готфрид сильно занемог. Неприятель, узнав о том, возобновил свои обычные нападения. Граф был принужден ответить на них в своей обычной манере: построив пехотинцев, он начал преследовать нападавших вместе с несколькими рыцарями. Он захватил и убил двух турок у подошвы пригорка, а прочих принудил отступить к мосту. Едва наши пехотинцы заметили это отступление, как оставили свои позиции и знамена и толпой побежали к мосту. Укрепившись там, они начали метать камни и дротики в защитников моста. Но турки, перестроив свои ряды, перешли через брод, находившийся чуть ниже моста, чтобы броситься на наших. В это время наши всадники пустились по направлению к нашему мосту преследовать лошадь, седок которой был сбит. При этом пехота, думая, что всадники обращены неприятелем в бегство, сама повернула назад. И турки, преследуя наших без устали, убили несколько человек. Хотя франкские рыцари и попытались оказать сопротивление, намереваясь защитить своих людей, но были сразу же сдавлены толпами пехотинцев, которые, убегая, хватались за их оружие, за гривы и хвосты лошадей; одни были сброшены на землю, другие были принуждены бежать со всеми. Неприятель же без сострадания и без устали избивал живых и грабил мертвых. Между тем наши не только побросали оружие и, забыв о чести, бежали, но многие бросились в реку; а турки метали в них камни и обстреливали из луков, и они тонули. Кто имел достаточно сил и умения переплыть реку, тот сумел добраться до лагеря. Другие же продолжали бегство от неприятельского моста к нашему. В этом деле погибло пятнадцать наших конных воинов и около двадцати пехотинцев. Знаменосец епископа был убит, а его знамя захвачено. Погиб там и некий очень знатный юноша Бернар Раймунд де Безьер.
Да не обвинят нас служители Божии и не прогневаются на нас за то, что мы так откровенно рассказываем о позоре своего войска. Виновным в распутстве и грабеже Бог давал возможность покаяться, но был благосклонен к тем из наших, которые предпочли не пятнать себя этим. Молва, вышедшая из нашего лагеря, что нам как будто сопутствовал успех и что граф одержал славную победу, достигла Боэмунда и его окружения. Такой слух придал им бодрости. Боэмунд, осадивший некое селение, вдруг услышал крики крестьян и увидел, что они готовы бежать. Посланные им рыцари увидели вдалеке войско турок и арабов. Впереди всех, отправившихся разузнавать, что произошло, был граф Фландрский и с ним несколько провансальцев. Поскольку все те, кто были родом из Бургундии, Оверни, Гаскони и [вест]готы (испанцы), звались провансальцами, а прочие – французами. Таковы были названия, употребляемые в армии, но неприятель называл нас всех франками. Граф Фландрский, полагая, что постыднее будет давать знать о приближении неприятеля, нежели напасть на него, яростно ворвался в ряды турок. Они, не привыкнув биться мечами, искали спасения в бегстве, и граф не вложил меча в ножны, пока не уложил на месте до сотни вражеских воинов. Возвращаясь победителем к Боэмунду, он заметил, что 12 тысяч турок идут за ним следом, а на возвышенность слева поднимаются бесчисленные отряды пехоты. Посовещавшись с другими вождями и получив новые подкрепления, он мужественно напал на врага. Боэмунд следовал за ним в отдалении вместе с остальною армией и охранял арьергард, ибо турки имеют обычай, даже уступая численностью, обходить своего противника. Так хотели они поступить и в настоящем случае, но Боэмунд своею мудростью предупредил их замысел. Турки и арабы, напавшие на графа Фландрского, обратились в бегство, убедившись, что они не могут сражаться, пуская издалека стрелы, и что придется вступить в рукопашный бой на мечах. Граф преследовал их на протяжении двух миль, и вся земля на этом пространстве была покрыта мертвыми телами, как бывает усеяно поле колосьями после жатвы. Также и те турки, что сидели в засаде, были разбиты Боэмундом и обращены в бегство. Те же бесчисленные отряды пехоты, о которых мы говорили выше, убегали от нас по такой местности, на которой конница не могла их преследовать. Да простят мне такое сравнение, но я осмелился бы поставить эту битву выше битвы Маккавеев. Если Маккавей с 3 тысячами человек разбил армию в 48 тысяч[52], то в этом случае 400 человек обратили в бегство армию в 60 тысяч[53]. Но чтобы не унижать Маккавея и не превозносить мужество наших рыцарей, мы скажем только одно, что Бог был прославлен десницею Маккавея, а десницею наших еще более прославился.
Знаменательно, что после поражения неприятеля храбрости у наших воинов поубавилось, и они не осмелились преследовать бежавших в беспорядке турок. Так наша армия возвратилась с победой, но без продовольствия, и потому в лагере недостаток его вскоре дошел до того, что одному человеку не хватало в день хлеба на два солида, и все прочие припасы продавались тоже крайне дорого.
«Деяния франков»
Когда армяне и сирийцы увидели, что наши люди вернулись с пустыми руками, они посовещались и отправились в горы по хорошо известным им местам, тщательно выискивая и покупая хлеб и другую провизию. Они свозили ее в лагерь, где к тому времени разразился сильнейший голод. Ношу одного осла, груженного продовольствием, продавали за 8 перперов, равнявшихся 120 солидам, или денариям. Тогда многие из наших людей умерли, не имея денег, на которые они могли бы что-нибудь купить.
Гильом Плотник и Петр Пустынник из-за великой беды и несчастья ушли. Танкред отправился за ними в погоню, и схватил их, и привел обратно с позором. Они дали ему обет, что добровольно возвратятся к войску и дадут удовлетворение сеньорам. Всю ночь Гильом, презренный всеми, провел в шатре Боэмунда. На следующий день на рассвете, сгорая от стыда, он предстал пред Боэмундом, который так обратился к нему: «О, несчастье и бесчестье всей Франции, позор и стыд тебе! О, ничтожнейший из всех, кого носит земля! По какой причине ты так постыдно сбежал? Быть может, потому, что ты захотел предать этих воинов и воинство Христово, так же как ты предал иных в Испании?» Тот же был совершенно безмолвен, не проронив ни слова. Почти все франки единодушно и смиренно просили господина нашего Боэмунда не допустить, чтобы Гильому было еще хуже. Боэмунд с просветленным взором кивнул в знак согласия и сказал: «Я соглашусь с этим во имя вашей любви в том случае, если он мне всем сердцем и умом принесет клятву, что никогда не отступит с пути иерусалимского по доброй или злой воле. И Танкред пусть поклянется, что ни сам, ни через своих людей не будет чинить ему вражду». Гильом, услышав эти слова, охотно согласился, и Боэмунд тотчас отпустил его. Впоследствии же Гильом Плотник, покрытый величайшим позором, недолго медля, украдкой скрылся.
Господь дал нам познать эту нищету и несчастье за наши грехи. Во всем войске тогда невозможно было найти и тысячу воинов, у которых лошади были бы в хорошем состоянии.
Тем временем Татикий, услышав, что войско турок выступило против нас, сказал, что он испуган, считая, что мы уже обречены погибнуть от рук врага. Выдумывая всякую ложь, он сказал: «Сеньоры и благоразумнейшие мужи, взгляните, мы здесь в большой нужде, и помощи нам нет ниоткуда. Но только позвольте мне возвратиться на родину через Романию, и я безо всякого сомнения позабочусь о том, чтобы пришло по морю множество кораблей, груженных зерном, вином, ячменем, мясом, маслом и сыром, а также всеми благами, в которых вы нуждаетесь. Я позабочусь также о том, чтобы собрать коней для продажи вам и доставить провизию по суше через землю, находящуюся во владении императора. Я с верностью клянусь вам все это сделать и проследить за всем. Кроме того, люди мои и шатер мой будут находиться в лагере, что будет вам порукой тому, что я возвращусь как можно скорее». Так он закончил свою речь. Он оказался врагом, все, что имел, Татикий оставил в лагере, и никогда он не отмоется от своего клятвопреступления.
Таким вот образом впали мы в великую нужду. Турки окружали нас со всех сторон, так что никто из наших не осмеливался выйти из лагеря. Они теснили нас с одной стороны, а голод мучил нас с другой. Но помощь все не приходила. Простой и самый бедный народ бежал на Кипр, в Романию и в горы. К морю идти мы в любом случае не осмеливались, опасаясь злобных турок. Все пути были для нас закрыты.
Господин Боэмунд, прослышав, что на нас идет бесчисленная орда турок, так обратился к своему окружению: «Сеньоры и разумнейшие воины, что будем делать? Нас не столь много, чтобы сражаться с турками и там и там. Но знаете, как нам следует поступить? Разделимся на две части. Пусть пехотинцы остаются стеречь шатры. Они смогут противостоять тем, кто находится в городе. Остальная же часть воинов пойдет с нами навстречу нашим врагам, которые расположились неподалеку, в замке Арегх, за мостом через Оронт».
Когда же настал вечер, вышел из лагеря благоразумный муж Боэмунд с другими славными воинами и направился по пути между рекой и озером. На рассвете он приказал разведчикам выдвинуться вперед и разузнать, сколько у турок отрядов конницы, где они расположены и что делают. Те выдвинулись и тщательно стали выискивать место, где прячутся турки. Наконец они увидели, что бесчисленное множество турок, разделившись на два отряда, выдвинулось со стороны реки. Главные же их силы шли позади.
Разведчики поспешно возвратились, говоря: «Вот, вот, идут! Будьте все готовы, ибо они уже близко».
Муж благоразумный Боэмунд сказал остальным: «Сеньоры и непобедимые воины, выстраивайтесь для битвы».
Они ответили ему: «Ты рассудителен и благоразумен, ты велик и знаменит, ты храбр и победоносен! Ты законодатель битв и судья сражений. Все, что тебе кажется полезным, соверши и сделай для себя и для нас».
Тогда Боэмунд приказал, чтобы каждый из предводителей сам выстроил свой отряд в должном порядке. Так и было сделано. Выстроились шесть отрядов. Пять из них, соединившись, ударили по неприятелю. Боэмунд со своим отрядом шел на некотором расстоянии позади.
Наши с успехом схватились с врагами врукопашную. Гром битвы сотрясал небеса. Сражались все. Тучи метательных снарядов взлетели в воздух, так что померк свет. После того как подошли главные силы турок и обрушились на наших воинов, они медленно стали подаваться назад. Муж многоученый Боэмунд, увидев это, застонал. Он приказал своему коннетаблю Рожеру, сыну Жерара: «Спеши скорее, как только можешь, как подобает храброму мужу. И будь ревностным помощником Богу и Святому Гробу. Помни, что эта война не плоти, но духа. Итак, будь храбрейшим поборником Христа. Ступай с миром. Да пребудет Господь с тобой повсюду». Со всех сторон защищенный знаком креста, был он подобен льву, что, проголодав три или четыре дня, выходит из своей пещеры, рычащий и жаждущий овечьей крови, и безрассудно бросается на стадо, растерзывая овец, бегущих в разные стороны. Так он сражался среди толп турок. Он так сильно наседал на них, что знамя его металось над их головой. Другие отряды, увидев, что знамя Боэмунда с честью вознеслось среди других, повернули обратно и единодушно устремились на турок. Те же, ошеломленные, ударились в бегство. Наши преследовали их и рубили вплоть до моста через Оронт. Турки поспешно вернулись в свой лагерь, взяли все, что только могли найти, и, предав сам лагерь огню, бежали. Армяне и сирийцы, полагая, что турки полностью проиграли битву, вышли и поджидали их в ущельях, где они убили и взяли в плен многих из них.
Итак, в тот день, по воле Божьей, были побеждены наши враги. Наши удовлетворили свою потребность в лошадях и многом другом, в чем мы нуждались. Сто мертвых голов принесли они к воротам города, где подивились на это посланцы эмира Вавилона [имеется в виду Фатимидский халиф, резиденция которого с 973 г. была в Каире], посланные нашим сеньорам и разбившие там лагерь. Те из наших, кто оставался в лагере, весь день сражались с теми, кто был в городе у трех его ворот. Эта битва началась в среду перед началом поста, в пятый день перед февральскими идами, по благословению Господа нашего Иисуса Христа, что с Отцом и Святым Духом живет и правит во веки веков. Аминь. Наши возвратились, торжествуя и радуясь победе, которую они, ведомые Господом, одержали в тот день над врагом. Враги были всюду побеждены и бежали в разные стороны, скитаясь и бродя повсюду. Одни из них пошли в Хорасан[54], другие – в землю сарацин.
Раймунд Ажильский
Итак, бедные начали оставлять лагерь; многие богатые, опасаясь еще больше обеднеть, ушли также. А те, кто из чувства долга продолжали оставаться, видели с грустью, как их лошади ежедневно околевали от голода. Даже соломы было мало, а сено было так дорого, что и семи или восьми солидов не хватало для корма одной лошади на ночь. Войску угрожало и другое бедствие: Боэмунд, прославившийся последним походом, объявил, что намерен уйти, ибо он пришел сюда из чувства чести, а между тем его люди и лошади погибают каждый день. Он говорил, что небогат, и его собственное состояние не позволяет ему оставаться долее при осаде. Впоследствии мы узнали, что он делал все это по честолюбию, которое заставляло его страстно домогаться звания князя города Антиохии. Тем временем случилось сильное землетрясение в третий день перед январскими календами, и мы видели удивительное знамение на небе. В первую стражу ночи небо на севере стало багряным, и казалось, ранняя заря возвещает о новом дне. Можно было подумать, что сам Господь пришел покарать Свое воинство, и потому мы с таким напряженным ожиданием всматривались в яркий свет, разливавшийся во тьме; и все же некоторые были настолько духовно слепы, что ни разу не вспомнили о своей греховной наклонности к роскоши и грабежу. И тогда епископ объявил о трехдневном посте и необходимости молиться и раздавать милостыню всем нуждающимся и призвал ко всеобщему участию в крестном ходе. Священники обязаны были служить мессы и молебны, а церковнослужители – читать псалмы. И только после этого милосердный Господь, будучи сострадательным, смилостивился над своими детьми.
Некий придворный императорского двора по имени Татий был представителем императора в нашем войске. Имя его почти изгладилось из моей памяти, потому что подобный царедворец нисколько не заслуживал, чтобы о нем помнили. Он постоянно нашептывал нашим князьям, что необходимо тревожить народ Антиохии частыми приступами и нападениями из засад. И вот граф, несмотря на то что был болен с того дня, когда он принужден был отступать по мосту, созвал к себе всех князей и епископа де Пюи. По завершении совета он вручил его участникам пятьдесят марок серебра с тем условием, что если один из его воинов потеряет лошадь, то на часть этих денег он должен будет купить ему новую. Мог он воспользоваться и другими пожертвованиями, переданными братству. Эта своего рода взаимопомощь была очень кстати в это время, поскольку бедные воины, которые хотели переправиться через реку и собрать для себя целебных трав, опасались частых вылазок врага и очень редко пытались противостоять ему, потому что их лошади были истощены и слабы. К тому же лошадей было так мало, что едва ли можно было найти хотя бы сотню во всем войске герцога и епископа. В подобном положении оказались также Боэмунд и другие князья. Теперь же, в силу выше названной причины, наши воины уже не боялись встречи с врагом, особенно те, у кого были больные и слабые лошади, поскольку они знали, что если они потеряют их, то приобретут новых и здоровых. Случилось так, что все князья, за исключением графа, обещали, что если город будет взят, то они передадут его Боэмунду. И так Боэмунд и князья, заключив соглашение, дали клятву продолжать осаду Антиохии.
Пока в лагере происходили эти события, распространился слух, что войско императора уже на подходе. Говорили о том, что оно набрано из разных народов: славян и печенегов, куманов [половцев] и туркополов. Последние назывались так потому, что они воспитывались среди турок, и зачастую отец у них был турок, а мать – христианка. Эти люди, нападавшие на нас во время похода, признавались, что боятся встречи с нами. Однако все это было придумано негодным греком Татием, и говорил он об этом с целью незаметно сбежать самому. Наговорив много чего еще и уличенный в страшной хуле, предательстве своих компаньонов и лжесвидетельстве, он тайно бежал, прежде пожаловав Боэмунду города Тарс, Мамистру и Адану. Покрыв себя, таким образом, вечным позором, он притворился, что якобы отправился к войску императора, и, бросив свои палатки и своих слуг, бежал, проклятый Богом.
В это время нам стало известно, что полководец халифа идет из Хорасана на помощь Антиохии с большим войском. В связи с этим на совете у епископа было решено, что пехотинцы должны охранять лагерь, а конные воины должны выйти из него и встретить противника. Было замечено, что если многие не способные сражаться и боязливые люди в нашем войске увидят несметные полки турок, они могут дать примеры скорее трусости, чем отваги. Наши люди выступили ночью, чтобы их уход не был замечен жителями города и чтобы они не сообщили об этом тем, кто шел им на помощь, и укрылись в невысоких горах на расстоянии двух лиг от лагеря.
Когда настало утро, то с первыми лучами солнца появилось вражеское войско. Внемлите же, внемлите, так обращался я к тем, кто уже не раз пытался нанести поражение нашему войску, что Бог распростер над нами свою спасительную длань, остановитесь в своих путях и поспешите принести покаяние. После того как конники выстроились, образовав шесть отрядов, Бог сделал так, что их стало гораздо больше тех едва ли семидесяти человек, что насчитывались до построения, и стало воинов в каждом отряде более двух тысяч. Что мне еще сказать об их отваге, когда воины пели боевые гимны и смотрели на предстоящую битву, как на самое простое дело. Сражение должно было состояться в том месте, где болото и реку разделяет всего одна миля. Такая позиция предопределяла, что противник не сможет окружить нас в присущей ему манере. Уже не однажды приходивший нам на помощь Бог вывел нас по шести дорогам-долинам на поле предстоявшей нам битвы. Спустя час после ее начала мы заняли все поле. В ярко сиявших лучах солнца начался рукопашный бой. Наши ряды немного продвинулись вперед, а турки, рассыпавшись на небольшие отряды для того, чтобы было удобнее стрелять из луков, казалось, уже были готовы отступить. Но наши люди понесли тяжелые потери, прежде чем им удалось заставить отступить передовой отряд турок. Как мы узнали от перебежчиков, в этой битве участвовало не меньше, чем 28 тысяч их конных воинов. И когда первые ряды турок уже потеряли строй, франки призвали на помощь Господа и пошли в наступление. Он защитил своих детей и отбросил турок. И франки преследовали их вплоть до их сильно укрепленного лагеря, который был примерно в десяти милях от поля битвы, но охранявшие лагерь турки, увидев христиан, предали его огню и бежали. Мы же возликовали и посчитали сожжение лагеря нашей второй победой.
В этот день повсюду шло сражение. Враг рассчитывал на то, что мы все свое внимание сосредоточим на защитниках крепости, а тем временем он неожиданно ударит по нам с тыла. Но Бог, который даровал победу нашим рыцарям, помогал и нашим пехотинцам. И в этот день мы одержали не меньшую победу над защитниками города, чем наши рыцари над теми, кто шел осажденным на помощь. После того как сражение окончилось победой и были собраны трофеи, в лагерь было принесено некоторое число голов убитых. И чтобы внушить еще больший страх врагу, головы были водружены на копья. Сделать это позволил сам Бог. Когда турки днем захватили знамя с изображением Божьей Матери, они бросили его на землю, чтобы тем самым осквернить его. И случилось так, что один только вид воздетых на копья голов их воинов удержал турок от насмешек над нами.
Поделиться книгой: