Помоги проекту - поделись книгой:
«Деяния франков»
Когда император услышал, что достойнейший муж Боэмунд пришел к нему, он приказал принять его с честью и разместить вне города в безопасности. После того как тот расположился, император послал за ним, чтобы он пришел поговорить с ним с глазу на глаз. Туда же прибыл герцог Готфрид со своим братом, а затем подошел к городу и граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский]. В тот час император, обуреваемый гневом, раздумывал, каким коварным образом схватить этих Христовых воинов. Но Божьей милостью ни он, ни его слуги не нашли удобного времени и места для того, чтобы навредить им. В конце концов все люди знатного происхождения, находившиеся в Константинополе, собрались вместе. В страхе, что лишатся отечества, совещаясь и предлагая замысловатые планы, они пришли к тому, что наши герцоги, графы и иные предводители должны честно принести присягу императору на верность. Однако наши люди воспротивились, сказав: «Мы определенно недостойны, и нам не кажется справедливым приносить ему присягу». Быть может, наши предводители будут еще не раз нас обманывать. Что они будут делать в последний час? Скажут, что ввиду необходимости волей-неволей унизили себя перед негоднейшим из императоров. Однако же император очень боялся храбрейшего мужа Боэмунда, поскольку тот в былое время не раз побеждал его с войском на поле боя. Император сказал, что если тот с готовностью и по доброй воле принесет ему присягу, он даст ему земли у Антиохии на пятнадцать дней ходьбы в длину и на восемь в ширину. Император поклялся ему, что, если Боэмунд будет верен своему обязательству, он никогда не нарушит своего. Почему такие сильные и могущественные воины это делают? А потому, что принуждены жестокой необходимостью. Кроме того, император предоставил свое покровительство и защиту всем нашим и поклялся, что пройдет с нами, равно как со своим войском, землей и морем. И что честно предоставит нам продовольствие на земле и на море и с тщательностью восстановит нами утраченное. Сверх того, он не позволит и не пожелает смутить или опечалить никого из наших на их пути к Святому Гробу.
Анна Комнин
Боэмунд с другими графами достиг Апроса. Он знал, что не принадлежит к знатному роду и не имеет из-за недостатка денег многочисленного войска. Поэтому, желая приобрести расположение самодержца и в то же время скрыть свои истинные намерения, он опередил всех остальных графов и в сопровождении лишь десяти кельтов поспешил прибыть в царственный город. Император, давно знакомый с его интригами, с его коварным и обманчивым нравом, тоже торопился встретиться с ним еще до того, как прибудут остальные графы. Он хотел выслушать его и убедить переправиться через пролив до их прихода, ибо опасался, что Боэмунд, соединившись с теми, кто вот-вот должен был появиться, может обратить их мысли в дурную сторону.
Император с ясным взором встретил Боэмунда и спросил, как прошел его путь и где он оставил графов. Боэмунд отвечал ему в соответствии со своим нравом. Алексей шутя напомнил о том, как дерзко Боэмунд сражался против него под Диррахием и Ларисой и об их прежней вражде. Боэмунд на это ответил: «Раньше я действительно был твоим врагом и противником, теперь же я пришел к тебе как друг твоей царственности». Самодержец коснулся в разговоре многих тем и попытался выведать его мысли; видя, что Боэмунд готов принести клятву верности, он сказал: «Сейчас ты устал с дороги, пойди и отдохни. Вскоре мы поговорим обо всем, о чем хотим».
От императора Боэмунд отправился в Космидий, где ему было приготовлено жилье; для него был накрыт богатый стол со множеством мясных блюд и всякого рода закусками. Затем повара принесли сырое мясо животных и птиц и сказали: «Вот эти блюда, которые ты видишь на столе, мы приготовили по обычаям нашей страны. Но если они тебе не понравятся, то вот – еще не приготовленное сырое мясо, и его можно приготовить так, как ты захочешь». Сделать и сказать это велел им сам самодержец, который обладал невероятным тактом в общении с людьми. Обладая способностью угадывать характеры и понимать расположение человека, император понял, что человек этот злобен и недоброжелателен. Для того чтобы рассеять всякие подозрения со стороны Боэмунда, он велел подать ему и приготовленное, и сырое мясо. И как оказалось, Алексей не ошибся в расчетах. Коварный муж Боэмунд не только не отведал кушаний, но даже не захотел дотронуться до них кончиками пальцев. Он тотчас оттолкнул их от себя и, не обмолвившись и словом о своем подозрении, стал раздавать блюда присутствующим; он делал вид, что милостиво одаряет всех, а в действительности, если понимать правильно, подносил каждому чашу смерти. Он даже не скрывал, что хитрит, настолько он презирал своих людей. Сырое же мясо в этот день он велел приготовить собственным поварам по обычаям своей страны. На другой день он спросил тех, кому роздал кушанья, как они себя чувствуют. После того как они ответили, что чувствуют себя очень хорошо и ни один из них не испытывал ни малейшего недомогания, Боэмунд открыл свои тайные мысли в следующем ответе: «А я, помня о своих прежних войнах с императором Алексеем, побоялся: не решил ли он умертвить меня, подмешав к еде смертельный яд».
Таким человеком был Боэмунд. Никогда мне не доводилось видеть человека столь бесчестного. Во всем, в своих словах и делах, он никогда не следовал правым путем. Ибо для того, кто отошел от золотой середины, не имеет значения, до каких крайностей он может дойти, потому что он навсегда останется далек от добродетели.
Затем император призвал к себе Боэмунда и предложил принести обычную у латинян клятву. Боэмунд понимал свое положение, знал, что не происходит от знатных предков и не имеет ни денег, ни, вследствие этого, большого войска; под его началом было всего лишь небольшое число кельтов. Кроме того, Боэмунд был лжив по природе. И поэтому, принимая во внимание все вышесказанное, он с большой готовностью подчинился воле императора.
Тогда император выделил одну комнату во дворце, полную драгоценных предметов; весь пол был устлан разного рода ценностями, одеждами, золотыми и серебряными монетами, а также менее ценными вещами, и из-за их множества невозможно было сделать и шагу. Император приказал раскрыть двери комнаты внезапно, чтобы все это показать Боэмунду. И тот, пораженный зрелищем, воскликнул: «Если бы у меня было столько богатств, я давно стал бы властелином многих стран!»
В ответ на это приставленный к комнате слуга ответил: «Все это пожаловал тебе сегодня император».
Боэмунд принял богатства с огромной радостью и, поблагодарив, отправился отдыхать в отведенные ему покои. Но когда ему принесли дары, он переменил свое мнение и, так глубоко восхищавшийся ими совсем недавно, теперь произнес: «Никогда я не ожидал такой обиды от императора. Возьмите это все и отнесите тому, кто вас послал».
Император же, зная непостоянный нрав латинян, ответил ему поговоркой: «Пусть злоба его обратится против него же». И вот Боэмунд, узнав об ответе императора и увидев слуг, потребовавших назад ценности, неожиданно весело взглянул на слуг и, подобно полипу, преобразился в одно мгновение. Этот человек, негодяй по сути, был очень находчив в любых обстоятельствах, а подлостью и бесстрашием настолько превосходил прошедших через нашу страну латинян, насколько уступал им в количестве войска и денег. Но, выделяясь среди латинян необычайной ловкостью, он обладал общим им всем природным качеством – непостоянством. Те самые богатства, от которых отказался, теперь принял с большой радостью. Когда этот человек, имевший злые мысли, покинул свою страну (под предлогом, конечно, поклонения Гробу Господню, но на самом деле для овладения новыми землями), он сильно нуждался в деньгах, а намеревался захватить саму Ромейскую державу. В этом он следовал заветам родного отца, пустив в ход все возможные средства. Император, зная злобу и недоброжелательство Боэмунда, искусно старался устранить все, что могло способствовать его тайным замыслам. Император боялся, что, обретя власть и подчинив себе всех латинских графов, он в будущем сможет легко склонять их ко всему, что задумает. Однако, не желая дать понять Боэмунду, что его замыслы уже раскрыты, продолжал тешить его добрыми надеждами, говоря: «Еще не время, своей энергией и верностью себе ты достигнешь и этого».
Император, раздав графам щедрые обещания и наделив их всевозможными дарами, на другой день воссел на императорский трон. Позвав к себе Боэмунда и всех других графов, он рассказал им о том, что их ждет в пути. Он сообщил о способах ведения боя, какими обычно пользуются турки, научил, как нужно выстраивать в боевой порядок войско и как устраивать засады, а также остерег их далеко преследовать турок, якобы ударившихся в бегство. Смягчив дарами и речами дикий нрав латинян, дав им полезные советы, император побудил их к переправе через море…
Раймунд Ажильский
События, до последнего времени развивавшиеся благоприятно и безоблачно для автора, внезапно наполнились небывалой горечью и печалью. И меня огорчает теперь, что именно мною было положено начало делу, которое я поклялся завершить. О каком на самом деле самом важном и первом по значимости случае я должен упомянуть? О явной лживости уверений императора? О позорном бегстве и отчаянном положении нашего войска? Или мне следует воздвигнуть памятник вечной скорби с перечислением имен павших великих вождей? Пусть тот, кто желает узнать о случившемся, узнает об этом от других, но не от меня. Я полагаю, что это достопамятное событие заслуживает того, чтобы о нем помнили. Когда наши люди задумали оставить лагерь и уже были готовы обратиться в бегство, покинув своих соратников и побросав все свое имущество, они были остановлены спасительным подвигом покаяния и поста. Так что теперь они могли испытывать только стыд при воспоминании о своем прежнем поведении, продиктованном отчаянием. Вот все, что следует сказать об этом.
Когда император с почетом принял графа, то потребовал от него принести присягу в верности, что уже сделали другие князья. Граф ответил, что он прибыл сюда не для того, чтобы найти себе нового господина, но служить Тому, ради кого он оставил собственную страну и свои земли. Тем не менее, если император отправится в Иерусалим вместе со всем своим войском, он предоставит в его распоряжение самого себя и своих людей и все свое состояние. Но император объяснил свое нежелание участвовать в походе тем, что опасается, как бы германцы, венгры, куманы и другие дикие народы не опустошили его империю, пока он принимает участие в походе с пилигримами. Тем временем граф, услышав о бегстве и гибели своих людей, подумал, что его предали, и обвинил в этом императора. Но Алексей сказал, что не знал о том, что латиняне разграбили его царство, и что при этом пострадало много его людей, и что графу не на что жаловаться, кроме как на свое войско, которое, занимаясь привычным грабежом деревень и городов, увидев войско императора, было принуждено бежать.
Тем временем наше войско подошло к Константинополю. Епископ, который был оставлен нами больным в Диррахии, присоединился к нам со своим братом. Алексей снова и снова требовал принесения присяги и обещал, что граф получит многое, если поступит так, как и другие князья. Граф, однако, постоянно размышлял над тем, чем он может воздать за гибель своих людей; и он, и те, кто его сопровождал, постоянно уклонялись от предложений императора, считая это для себя большим бесчестьем. Но герцог Лотарингский, граф Фландрский и другие князья были против подобных действий; они говорили, что было бы крайне глупо бороться с христианами, когда имелась турецкая угроза. Боэмунд, со своей стороны, обещал помочь императору, если граф выступит против него, или же в случае согласия графа на присягу. Граф провел совет со своими людьми и поклялся Алексею жизнью и честью, что ни он, ни кто другой не будет посягать на него. Клятву в верности он принести отказался, заявив, что не сделает этого, даже если его жизни будет угрожать опасность, хотя он и получил дары от императора.
«Деяния франков»
Граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский] был размещен вне города в предместье, а люди его остались позади. Император предложил графу дать ему оммаж и торжественное обязательство, как это сделали другие. И пока император выдвигал эти требования, граф обдумывал, каким образом можно наказать его войско. Но герцог Готфруа [Готфрид] и Роберт, граф Фландрский, да и другие вожди заявили ему, что несправедливо будет воевать против христиан. Муж мудрый Боэмунд также заявил, что, если граф причинит императору несправедливость и воспротивится дать ему присягу на верность, он сам станет на сторону императора. Граф, последовав совету своих, поклялся Алексею жизнью и честью, что не будет сам и не даст другим посягать на него. А когда он был призван к оммажу, он поклялся, что не совершит такого, даже если жизнь его будет в опасности.
В то время войско Боэмунда подходило к Константинополю. Танкред и Ричард Принципат, вместе почти со всеми воинами Боэмунда, скрытно перешли Геллеспонт [Дарданеллы], дабы избежать присяги императору. А вскоре все войско графа Сен-Жильского подошло к Константинополю. Граф остался там со своими людьми. Боэмунд же остался с императором и с ним совещался, каким образом доставить продовольствие людям, которые были уже под Никеей.
Анна Комнин
Из всех латинян император выделял графа Сен-Жильского, которого полюбил за выдающийся ум, за искренность суждений и за чистоту жизни; он также знал, что граф более всего дорожил правдой и не предпочитал ей ничто иное. Всеми этими качествами он выделялся среди других латинян, как солнце среди звезд. По этой причине император удержал его при себе.
Когда по желанию императора все графы через Пропонтиду [Мраморное море] отбыли на Дамалис, Алексей, избавившись от тех хлопот, которые они ему доставляли, стал часто приглашать к себе графа Сен-Жильского. Он подробно поведал ему о том, что может ждать латинян в пути, а также раскрыл свои подозрения относительно намерений франков. Об этом он часто говорил с графом, словно открывая ему двери своего сердца, подробно все объясняя. Он просил его неусыпно помнить о коварстве Боэмунда, и, если тот захочет нарушить клятву, удержать его и любым способом расстроить его козни. Граф Сен-Жильский отвечал: «От своих предков Боэмунд как некое наследство получил коварство и вероломство, и будет величайшим чудом, если он останется верен своей клятве. Но я сделаю все, чтобы выполнить твое поручение». И, заключив договор с самодержцем, он уехал, чтобы соединиться с франкским войском.
Фульхерий Шартрский
Мы не могли войти в этот город, поскольку император, опасаясь, что мы можем нанести ущерб городу, не позволял нам войти. Поэтому было необходимо для нас покупать продовольствие у стен города. Каждый день, по приказу императора, жители нам его выносили. Нам постоянно не разрешали войти в город. Только пять-шесть человек проходили через городские ворота за час, одни выходили, другие, наоборот, шли в церкви помолиться.
Что за огромный и прекрасный город Константинополь! Сколько в нем церквей и дворцов, украшенных с небывалым искусством! Сколь много замечательных вещей можно увидеть на его улицах и площадях! Заняло бы слишком много времени, чтобы перечислить все возможные богатства из золота и серебра, дорогие одежды и многочисленные святые реликвии. Все время торговцы подвозят на кораблях все необходимые товары для жителей. В городе, я полагаю, постоянно проживают около 20 тысяч евнухов.
Затем, после того как мы достаточно восстановили свои силы, наши военачальники созвали совет, и, по настоянию императора, мы принесли ему клятву и заключили с ним договор. Этот договор ранее заключили Боэмунд и герцог Готфрид, до того, как подошли мы. Но граф Раймунд отказался подписать его. Хотя граф Фландрский принес клятву, как и все остальные. Ведь было крайне важно, чтобы все заключили дружеские отношения с императором, поскольку без его совета и помощи не смогли бы без усилий совершить поход ни мы, ни те, кто должен был пройти после нас по нашему же пути. Сам император снабдил паломников всем тем, что они пожелали взять из его казны; и он дал им коней и денег, в которых они сильно нуждались, чтобы дойти до цели. Когда все эти дела были завершены, мы пересекли пролив Святого Георгия [Босфор] и поспешили к городу Никея.
Стефан Блуаский
Граф Стефан[30] графине Адели, нежнейшему другу, жене своей, все, что может измыслить его душа лучшего и благодарнейшего. Да будет тебе ведомо, любовь моя, что я прибыл в Романию со всем почетом и в добром телесном здравии. Я позаботился о том, чтобы написать тебе из Константинополя о моих делах и о происшедшем в пути. Однако поскольку гонец мог попасть в какую-нибудь беду, пишу тебе о том же вторично.
Благодарением Божьим я прибыл в Константинополь с превеликой радостью. Император принял меня любезно и со всем почетом, словно своего сына, и одарил щедрейшими и драгоценнейшими дарами. Вообще говоря, во всей нашей Божьей рати нет ни герцога, ни графа, ни другого значительного лица, которому бы он более доверял и благоволил, нежели мне. Да, моя любимая, его императорское достоинство частенько увещевал и увещевает меня отдать под его покровительство одного из наших сыновей, он обещал осыпать его такими почестями и удостоить таким уважением, что не станет завидовать даже и нам. Поистине говорю тебе, ныне нет из живущих под небесами такого человека. Он щедрейшим образом одаряет наших князей, облегчает положение рыцарей подношениями, кормит бедняков раздачами. Близ Никеи есть укрепление Цивитоте, неподалеку от него расположен залив моря, по которому днем и ночью в Константинополь плавают собственные суда императора, доставляя оттуда бесчисленным беднякам в это укрепление пропитание, которое ежедневно распределяется между ними. В наше время, как нам кажется, не найдется государя, столь достойного во всех отношениях своими деяниями и помыслами. Твой отец, любимая моя, раздавал много и помногу, но столько едва ли было. Я хотел сообщить тебе эту малость о нем, чтобы ты хоть немного ведала, что это за человек.
«Деяния франков»
Итак, герцог Готфрид вместе с Танкредом и всеми прочими прибыл первым в Никомедию, и пробыли они там три дня. Герцог видел, что нет пути, по которому он смог бы привести войска в Никею[31]. Ибо такая большая армия не смогла бы пройти дорогой, по которой уже проходили многие. Герцог послал впереди себя 3 тысячи человек с секирами и мечами расчистить путь, так чтобы можно было беспрепятственно дойти до Никеи. Их путь лежал через узкую и чрезвычайно огромную гору, и воины оставляли после себя железные и деревянные кресты, чтобы паломники могли знать, куда им идти. Таким образом, на четвертый день, 6 мая, мы достигли Никеи, которая является столицей всей Романии [Румского султаната], и расположились там лагерем. Пока к нам не пришел Боэмунд, мы испытывали большую нужду в хлебе, так что одна лепешка продавалась за 20 или 30 денариев. Когда же прибыл рассудительный муж Боэмунд, он приказал доставить по морю больше продовольствия. Мы получали его одинаково по суше и по морю, и в Христовом воинстве настало великое изобилие.
В день Вознесения Господня мы двинулись на город со всех сторон и начали строить деревянные осадные орудия и деревянные осадные башни, с тем чтобы разрушить башни на стенах. Два дня мы штурмовали город с таким мужеством и непреклонностью, что уже начали делать подкоп под его стены. Турки, осажденные в городе, послали вестников к тем, кто пришел на помощь городу. В послании говорилось, что прибывшие смогут безопасно войти в город через центральные ворота, и с этой стороны им не будет оказано никакого сопротивления. Эти ворота в субботний день после Вознесения заняли граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский] и епископ де Пюи. Граф, подступая со своей стороны и находившийся под защитой Божественной силы, покрыл себя славой в битве вместе со своим храбрейшим войском, явив мощь земную. Здесь он обнаружил турок, которые напали на нас. Защищенный отовсюду знаком креста, он решительно устремился на них и победил. Турки обратились в бегство, и многие из них были убиты. Они вернулись вновь со свежими силами, радуясь и ликуя в предвкушении верной победы. С собой турки везли веревки, чтобы связать ими нас и повести в Хорасан [земли Ирана под властью сельджуков]. Подступая, они начали медленно спускаться с вершины холма. Но сколько бы их ни спустилось, они все остались лежать там с головами, отрубленными нашей рукой. Головы убитых наши с помощью пращи[32] забрасывали в город, чтобы еще больше устрашить турок. Затем граф Сен-Жильский и епископ де Пюи, посовещавшись, пришли к единому мнению относительно того, каким образом они будут делать подкоп под одну из башен, что была напротив их шатров. Были выбраны люди для осуществления подкопа, а также арбалетчики и лучники для их защиты. Подкоп довели под основание стены, подставили столбы и поленья и подожгли их. Все это делалось вечером, а затем башня упала, но, поскольку уже наступила ночь, наши не могли вступить в бой с турками. Той же ночью турки восстановили стену. Настолько прочную, что никто не смог проломить ее с этой стороны, когда наступил день.
Вскоре прибыл герцог Нормандский, а также граф Стефан и многие другие, и, наконец, Рожер Барневильский. И тогда Боэмунд осадил город с фронта. Рядом с ним был Танкред, затем герцог Готфрид, граф Сен-Жильский и епископ де Пюи. Таким образом, город был осажден с суши так, что никто не мог осмелиться ни войти, ни выйти.
Силы всех здесь собрались воедино. Разве мог бы кто-нибудь сосчитать столь великое Христово войско? Никто, я полагаю, не видел прежде и не увидит впоследствии такого множества опытнейших воинов!
С одной стороны к городу примыкало большое озеро, по которому турки, пускаясь на кораблях, выходили из города и входили обратно, доставляя фураж, дрова и многое другое. Тогда наши вожди приняли на совете решение отправить послов в Константинополь просить императора подвести корабли к Цивитоте, где имеется пристань, а затем отдать приказ переволочь с помощью быков суда через горы и леса до самого озера. Это было немедленно сделано, а также император прислал туркополов. Однако наши не захотели сразу спускать суда на озеро, а сделали это под покровом ночи, посадив на них вооруженных туркополов. С рассветом суда уже шли в боевом порядке, направляясь в сторону города. При виде их турки были удивлены, не понимая, чьи это суда – их или императора. Когда же узнали они, что это люди императора, то испугались до смерти, рыдая и сетуя. А франки радовались и славили Бога.
Турки, видя, что не смогут получить помощь от своих войск, снарядили посольство к императору, предлагая добровольно сдать город, если он позволит им уйти вместе с женами, детьми и всем их имуществом. И тут император, полный пустых и недоброжелательных помыслов, приказал им уходить, ничего не боясь, и приказал также привести их в Константинополь. Он с усердием пекся о них, чтобы располагать ими во вред и для противодействия франкам.
Мы осаждали этот город семь недель и три дня. Многие из наших воинов приняли мученичество; ликуя и с радостью, они предали свои счастливые души Богу. Многие из самых бедных умерли от голода во имя Христа. Облаченные на небесах в победные одеяния мучеников, они едиными устами восклицают: «Отомсти Господи за кровь нашу, которая за тебя пролита. Благословенный и достойный похвалы во веки веков. Аминь». Город был сдан, и турки были отведены в Константинополь. Император был весьма обрадован тем, что город вернулся под его власть, и он приказал выплатить самую большую милостыню нашим бедным.
Раймунд Ажильский
Итак, мы переправились через море к Никее. Герцог, Боэмунд и другие князья были заняты осадными работами. Город Никея был сильно укреплен, чего удалось добиться благодаря его расположению и инженерному искусству. На западе его омывают воды большого озера, c других трех сторон его окружает ров, наполняемый небольшими водными потоками. Кроме того, город окружен столь высокими стенами, что ему не страшен ни вражеский приступ, ни обстрел осадных машин.
Этот город был осажден Боэмундом с севера, герцогом и алеманнами – с востока. В осаде принимали участие также граф и епископ де Пюи, чьи воины располагались в центре. Герцог Нормандский к тому времени еще не прибыл. Но мы полагаем, что один случай не должен быть предан забвению. Именно тогда, когда граф [Раймунд] со своими людьми намеревался разбить лагерь, турки, спустившись с гор двумя конными отрядами, напали на наше войско. Их план состоял в следующем: в то время как один отряд атакует герцога и алеманнов, второй, войдя через центральные ворота в город и выйдя через противоположные, захватит наших воинов врасплох и выгонит их из лагеря. Но Господь распорядился по-своему. Когда граф уже располагался лагерем со своими людьми, Он послал его на отряд турок, который был готов войти в город. Граф обратил их в бегство при первой атаке и преследовал их затем до вершины горы. Другой отряд турок, готовившийся напасть на алеманнов, был также обращен в бегство и рассеян. После этого были построены осадные машины, но все их попытки разрушить стену были напрасны, так как материал был слишком прочен, к тому же лучники постоянно вели огонь из луков со стен. Мы вели сражение уже пять недель, но наши усилия были напрасны. Наконец, с Божьей помощью, некоторые люди епископа и графа приблизились на довольно близкое расстояние к угловой башне, смотревшей на восток. Они сделали «черепаху» и под ее прикрытием начали подкоп башни и, наконец, смогли ее обрушить. Город можно было взять в тот же момент, но наступила ночь. Стена была восстановлена турками за ночь, и все наши труды оказались напрасны.
Наконец город, охваченный страхом, был принужден сдаться. Одной из причин было то, что корабли императора, протащенные волоком через сушу, были спущены на водную гладь озера. Жители решили передаться императору, потому что им неоткуда было ждать теперь помощи, будучи отрезанными от основных сил, а армия франков увеличивалась с каждым днем. Прибыл герцог Нормандский. Алексей обещал князьям и народу франков, что он даст им все золото и серебро, всех лошадей и обеспечит их всеми товарами в городе и что он заложит новый монастырь и приют для бедных франков. Кроме того, он дарует каждому воину такую значительную собственность, что они всегда будут с охотой сражаться за него. Рассказывают, что франки, поверив этим обещаниям, согласились. И когда Алексей получил город во владение, он показал войску пример такой благодарности, что, пока будут жить эти люди, они будут проклинать его и считать предателем.
Мы уже говорили, что император предал Петра Отшельника, который уже приходил со множеством народа к Константинополю. Поскольку он заставил его, незнакомого с местностью и тогдашней военной обстановкой, пересечь пролив со своими людьми, чтобы подставить под удар турок. Более того, когда турки из Никеи увидели, что огромное войско небоеспособно, они без промедления низвели его численность до 60 тысяч. Все остальные разбежавшиеся участники похода укрылись в некоем укрепленном месте, избежав участи погибнуть под саблями турок. Турки стали еще высокомерней и заносчивей после этого; отослали захваченное оружие и пленных сарацинам и представителям собственной знати и далеко разгласили по всем народам и городам, что франки никуда не годные в битвах.
Фульхерий Шартрский
С середины мая Боэмунд, и герцог Готфрид, и граф Раймунд, и граф Фландрский начали осаду города. Тогда он был во власти турок Востока, храброго племени опытнейших лучников. Они пришли из Персии за пятьдесят лет до этого, переправившись через реку Евфрат, и подчинили себе всю землю ромеев вплоть до Никомедии[33]. О, сколь много черепов и костей мы нашли у Никомедии, лежащей на равнине у моря! Этот народ, неопытный в обращении с луком, турки уничтожили полностью. Тронутые состраданием при виде этого, мы пролили много слез.
Когда, как уже было сказано, те, кто уже осаждал Никею, услышали о приезде наших вождей, то есть герцога Нормандского и Стефана Блуаского, то радостно вышли встречать их и сопроводили к месту, расположенному с южной стороны города, где мы разбили наши шатры. Тем временем турки, надеясь отогнать осаждавших от города и разместить в нем еще больше воинов, задумали объединиться. Но они получили жестокий отпор с нашей стороны, и около двухсот из них были убиты. Когда же они увидели франков, столь воодушевленных и сильных в бою, то поспешно отошли, поджидая удобный момент для нападения. Это было в первую неделю июня, что мы подошли.
Тогда наше войско было многочисленным, оно насчитывало до 600 тысяч человек. 100 тысяч из них были в кожаных кирасах и шлемах. Рядом с воинами шли люди без оружия – клирики, монахи, женщины и дети. Что сказать еще? Если бы все, кто покинул свои дома и отправился с благочестивой целью в поход, присутствовали сейчас здесь, вне всякого сомнения, их было бы 6 миллионов. Но отдельные участники, проходя через Рим, Апулию, Венгрию и Далмацию, не захотели и дальше переносить трудности пути и вернулись к своим очагам; в различных землях тысячи человек были убиты; многие, что пошли вместе с нами, заболели и умерли. Множество могил можно было видеть вдоль дорог на равнинах; это те места, где похоронены наши пилигримы.
Да будет известно, что, пока мы осаждали Никею, продовольствие нам подвозили на кораблях по приказу императора. Тогда наши вожди потребовали от нас строительства осадных машин, таранов, деревянных осадных башен, изготовления железных скоб и [механических] пращей. Мы обстреливали врага из луков и забрасывали камнями, а он отвечал нам тем же, и никто не щадил своих сил во время стычек. Мы часто применяли осадные орудия при штурме стен, но они были слишком мощны, и наши приступы оканчивались неудачей. Турки часто гибли от стрел и камней, как и франки. Поистине, мы глубоко сокрушались и рыдали в отчаянии, когда они умерщвляли кого-нибудь из наших людей под стенами; тогда они бросали крюки с веревками и, зацепив ими тело, поднимали его наверх. И никто из нас не осмеливался и не был в состоянии отбить тело павшего. Сняв с убитого одежду [и доспехи], его затем бросали со стены вниз.
Затем с помощью быков мы перетащили небольшие суда по суше из Цивитоте в Никею и спустили их на озеро; отныне они охраняли подходы к городу, не давая провозить туда продовольствие. В то время как пошла уже пятая неделя осады, сопровождаемая с нашей стороны частыми приступами для устрашения турок, жители отправили послов к императору, тайно сдав ему город. Подобное произошло, когда город уже находился в безвыходном положении благодаря действиям наших сил. Тогда турки впустили в город туркополов, посланных императором. Они приняли власть в городе, имевшем казну, полную денег, от имени императора и согласно его распоряжению. После изъятия всех этих денег император приказал раздать дары нашим военачальникам, дары из золота и серебра и роскошные одеяния. Пехотинцам были розданы медные деньги, которые они называли «тартарон». Сдача Никеи пришлась на день летнего солнцестояния.
Ансельм из Рибемонта
Моему достопочтенному господину Манассии II, Божьей милостью архиепископу Реймскому, пишет Ансельм из Рибемонта, его вассал и смиренный слуга.
Принимая во внимание, что вы наш господин и что благополучие королевства Французского зависит от вашей заботы, мы сообщаем вам о событиях, произошедших с нами, и о том, как Божие войско ведет себя. Мы прекрасно понимаем, что ученик не выше своего учителя и слуга не выше своего господина, и все же мы заранее просим прощения за то, что осмеливаемся дать вам совет, и заклинаем именем Господа нашего Иисуса подумать о том, кто вы есть и в чем состоит ваш священнический долг. Стремитесь к тому, чтобы знатные люди страны жили в согласии и народ в безопасности занимался тем, к чему он призван, а служители Христа проводили жизнь в мире и согласии, свободные в выборе посвятить себя служению Богу. Я молюсь также о том, чтобы вы и паломники Святой Матери Церкви Реймса, мои отцы и владетели помнили о нас. И не только обо мне и о тех, кто в поте лица своего служит Господу, но и о тех, кто состоит в Божьем войске и пал в сражении или почил в мире.
Но отложим обсуждение этих дел и вернемся к главному. После того как наше войско прибыло в Никомедию и мы очутились у самых врат турецкой земли, наши военачальники, исповедав свои грехи, причастились святых Христовых тайн. Затем мы отправились к Никее и взяли город в осаду 2-го дня перед майскими нонами. За то время, что мы штурмовали город с помощью осадных машин, коварство турок проявлялось неоднократно. Так, однажды, когда они уже дали нам обещание сдаться, Солиман [султан Кылыч-Арслан] и все турки, намереваясь застигнуть нас врасплох, собрались из ближних и дальних мест и напали на нас. Однако граф Сен-Жильский [Раймунд Тулузский], собрав своих франков, вступил с ними в бой и поразил многих из них, остальные в панике бежали. Наши люди вернулись с победой, воздев на острия пик и копий головы врагов, и это зрелище наполнило радостью сердца народа Христа. Это случилось в 17-й день перед июньскими календами. Наконец, враг, обескураженный ежедневными и еженощными приступами, был принужден сдать город в 13-й день перед июльскими календами. Тогда христиане, взойдя на стены с крестами и императорскими знаменами, отвоевали город во имя Господне; греки и латиняне едиными устами возгласили: «Слава Тебе, Боже!» И после этого знатные люди войска отправились встречать императора, который прибыл, чтобы выразить свою благодарность. И, получив от него бесценные дары, они вернулись, причем все они переживали событие по-разному.
Стефан Блуаский
Но после десяти дней, проведенных в его обществе, в течение которых мне постоянно оказывались знаки уважения, я расстался с ним, как с родным отцом. Он же распорядился приготовить для меня корабль, на котором я и переправился через спокойные воды морского пролива, на берегу которого стоит город. Некоторые люди говорят, что море у Константинополя бурное и гибельное, что совсем не так на самом деле, и плавать по нему не опаснее, чем по Марне и Сене. И вот мы подошли к противоположному берегу пролива Святого Георгия [пролива Босфор]. Мы проследовали вдоль него по направлению к Никомедии, где, собственно говоря, и начинается этот морской рукав[34]. Этот город, в котором пострадал за Христа мученик Пантелеон, был разграблен турками. Оттуда мы поспешили к очень большому городу Никея, воспевая славословия Господу. Более трехсот башен, мои возлюбленные, и высокие стены замечательной архитектуры окружают Никею. Мы обнаружили в защитниках Никеи турках отважных воинов. Нам стало известно, что бесчисленное Божие войско уже в течение нескольких недель ведет смертельную схватку с жителями Никеи. Незадолго до нашего прибытия к войску Солиман [Кылыч-Арслан], турецкий князь [султан Румского (Иконийского) султаната], неожиданно напал на наших воинов, намереваясь прорваться в город и помочь осажденным жителям. Это его намерение с помощью Божией получило иное завершение. Наши люди, быстро изготовившись, оказали туркам яростный отпор, и те обратились в бегство. Наши воины устремились им вслед, убили многих из них и долго преследовали турок, убивая и нанося им раны.
И если бы не вставшие на нашем пути в тот самый день незнакомые горы, враг был бы разгромлен окончательно. Из наших воинов в тот час не погиб ни один, но впоследствии, когда наше большое войско участвовало в частых ожесточенных стычках с турками, убив многих из них и их вождей, некоторые наши воины были убиты. Но не погиб ни один из известных рыцарей, за исключением Балдуина Фландрского, графа Гента. Когда поставленные Богом над нами наши достойные вожди увидели укрепления Никеи, о которых мы уже говорили, они приказали построить высочайшие деревянные башни, снабженные необходимыми осадными приспособлениями. Турки, увидев это, устрашились и сдались на милость императора, при условии, что им будет предоставлена возможность в безопасности покинуть город и что они станут пленниками императора.
Стефан Блуаский
Когда император услышал об этом, он подошел к нам совсем близко, однако не осмелился войти в свой город Никею, опасаясь, что огромная толпа жителей, которые почитали его как своего благословенного отца, могут растоптать его в припадке ликования. Он обосновался на небольшом острове в море недалеко от нас. Когда наши князья, за исключением меня и графа Сен-Жильского [Раймунда Тулузского], прибыли к нему, чтобы вместе отпраздновать великую победу, он принял их согласно этикету с большой торжественностью. Услышав о том, что я остался близ города, чтобы предупредить опасность, если таковая возникнет, нападения турецких орд на наше войско и город, он был крайне доволен этим моим поступком. Он был настолько польщен и рад, будто я подарил ему гору золота. На этом же острове, где остановился император, были розданы наиболее ценные трофеи города Никеи – золото, драгоценные камни, серебро, одеяния, лошади и тому подобное; все продовольствие было распределено среди пехотинцев; все рыцари получили дары из императорской казны.
Как мы уже говорили, и слава Господу за это, самый большой город Никея капитулировал в 13-й день перед июльскими календами. Именно в Никее Отцы Церкви собрали Вселенский собор и, после того как Ариева ересь была сокрушена, здесь было подтверждено учение о Святой Троице и Святом Духе[35]. И этот город, который по своим грехам был местом заблуждений, теперь стал, по милости Божией и стараниями Его грешных слуг, учеником Истины. Я говорю вам, мои возлюбленные, что через пять недель, выйдя из Никеи, города столь часто упоминаемого, мы будем в Иерусалиме, если Антиохия не воспрепятствует нам в этом. Прощайте.
Анна Комнин
Но хотя император хотел выступить вместе с кельтами против варваров, все же он опасался их неисчислимого множества. Поэтому он решил отправиться в Пелекан, чтобы, находясь вблизи Никеи, знать, как идут дела у кельтов, и вместе с тем следить за вылазками турок и за положением в самой Никее.
Августейший император задержался в Пелекане на некоторое время, поскольку он желал, чтобы те кельтские графы [а также князья, герцоги и др.], что еще не отправились к нему, также принесли клятву верности. Посему он отправил письмо Витумиту с просьбой ко всем графам не отправляться в поход на Антиохию, не попрощавшись прежде с императором. Если они поступят так, они получат новые дары. Раньше всех других, услышав о деньгах и подарках, склонился на предложение Боэмунд. Он посоветовал и другим отправиться к императору: такова была его неудержимая страсть к наживе. Император торжественно встретил графов в Пелекане и удостоил своей заботы. Затем, собрав их, он сказал: «Вам известно, какую клятву вы мне принесли, если вы ее еще не нарушили, посоветуйте принести клятву тем, кто этого не сделал». Графы тотчас же позвали тех, кто еще не клялся; те собрались и принесли клятву. Однако племянник Боэмунда Танкред, отличавшийся независимостью характера, твердил о том, что он обязан верностью только одному Боэмунду и намерен хранить ее до самой смерти. Все окружающие и даже родственники императора принялись убеждать его, а он с притворным равнодушием взглянул на палатку, где сидел самодержец (подобной по величине никто никогда не видел), и сказал: «Если ты дашь ее мне, полную золота, и к тому же все, что ты дал остальным графам, то и я принесу клятву». Палеолог, очень ревностно относившийся к императору, не мог стерпеть притворных слов Танкреда и с презрением оттолкнул его. Неукротимый Танкред бросился на Палеолога. При виде этого император сошел с трона и встал между ними. Боэмунд тоже удержал племянника и сказал: «Не подобает бесстыдно нападать на родственников императора». Тогда Танкред, устыдившись своего поведения, уступил уговорам Боэмунда и тоже дал клятву…
Алексей Комнин
Сколь неоднократно писали вы мне в имперскую столицу, досточтимый служитель Бога, аббат монастыря Монте-Кассино! Я прочитал ваше письмо, в котором вы высказываете похвалы моей империи и воздаете ей честь. Действительно, мне и моим подданным Всемогущий и Всемилостивейший Господь оказывает великие благодеяния и одаривает большими милостями. Бог почтил и возвысил мою империю. И хотя нет ничего доброго во мне и грехов у меня больше, чем у иного человека, я ежедневно молюсь, чтобы Его сострадание и терпение помогли мне преодолеть мою немощь. Но вы, исполненные доброты и добродетелей, будьте мне судьей. Моя империя, хотя и всеми восхваляемая, не совершила ничего достойного похвалы, которая будет, скорее, ей в осуждение.
«Я прошу вас оказать помощь армии франков», – говорится в ваших полных мудрых мыслей письмах. Пусть ваша святость не испытывает беспокойства на сей счет, поскольку моя империя оказывает им постоянную помощь и поддержку во всех их делах; она предоставляет помощь не как друг, или родственник, но как истинный отец. Она делает для них столько, что невозможно перечислить. И если бы моя империя не сотрудничала с ними и не помогала им, кто иной мог бы оказать им такую поддержку? Мою империю не затруднит оказать помощь франкам вторично. Благодаря милости Божией они успешны до сих пор в том служении, которому они положили начало, и они будут процветать и в будущем, пока их ведут добрые намерения. Множество рыцарей и пеших воинов отправились к Вечному Храму; одни из них были убиты, другие скончались в пути. Благословенны эти воины, поскольку встретили смерть, движимые добрыми намерениями! Мы не должны считать их умершими, но относиться к ним, как к живым и перешедшим в жизнь вечную. В знак свидетельства моей истинной веры и доброго отношения к вашему монастырю моя империя посылает вам эпилорику, отделанную золотом.
Письмо, посланное в июне 1098 года, 6-го индикта из святейшего города Константинополя.
Глава 4
От Никеи до Антиохии
«Деяния франков»
Выйдя из города, мы в первый же день пришли к какому-то мосту и там оставались в течение двух дней. На третий день, прежде чем начало всходить солнце, мы выступили. Но поскольку еще стояла ночь, невозможно было держаться единого пути из-за того, что ничего не было видно. Пришлось разбиться на два отряда и так идти два дня. В одном отряде были Боэмунд, Роберт Нормандский [Раймунд Тулузский], славный Танкред и многие иные. Во втором – граф Сен-Жильский, герцог Готфрид, епископ де Пюи, Гуго Великий, граф Фландрский и множество других. На третий день турки всей мощью набросились на Боэмунда и тех, кто был с ним. Турки сразу же принялись свистеть, стучать и пронзительно кричать, издавая какие-то дьявольские звуки на своем наречии. Муж мудрый Боэмунд, увидев вдали бесчисленные толпы свистевших и вопивших дьявольскими голосами турок, приказал немедленно спешиться всем рыцарям и раскинуть шатры. Прежде чем это было сделано, он вновь обратился ко всем воинам: «Сеньоры и храбрейшие воины Христа, вскоре тяжелая битва обступит нас со всех сторон. Итак, пусть все воины мужественно выступят навстречу туркам, а пешие быстрее разбивают лагерь». Но вскоре турки уже окружили нас со всех сторон, разя мечами и метая копья и стреляя из луков. Мы, хотя и не могли ни противостоять им, ни выдержать напора такой массы врагов, все же продолжали держаться все вместе. Наши женщины были большой поддержкой для нас в тот день. Они подносили воду нашим бойцам и горячо ободряли тех, кто сражался и удерживал оборону. Муж мудрый Боэмунд тотчас наказал остальным, а именно графу Сен-Жильскому, герцогу Готфриду, Гуго Великому, епископу де Пюи и всем прочим Христовым воинам поспешить и поскорее явиться на поле боя. Сначала они просто отказались и только посмеялись, услышав подобный приказ. Поскольку они не верили, что турки будут столь нагло вести себя и осмелятся выступить на бой. Но все же герцог Готфрид, отважный муж, а также Гуго Великий явились вместе со своими воинами раньше других. За ними последовал и епископ Пюи со своими воинами. И рядом с теми – граф Сен-Жильский с большим полком.
Наши очень удивлялись, откуда появилось такое множество турок, арабов, сарацин и прочих, перечесть которых невозможно. Ибо почти все горы, холмы, долины и равнины покрывало это отлученное племя. Между нами шла тайная беседа, и мы говорили: «Будьте единодушны в вере Христовой и уверены в победе Святого Креста; если Богу будет угодно, сегодня же станете богатыми». Сразу же наши выстроились в боевом порядке. На левом фланге был мудрый муж Боэмунд, Роберт Нормандский, рассудительный Танкред, а также Роберт из Ансы и знаменитый Ричард Принципат. Епископ Пюи пришел по соседнему холму, со всех сторон окружая неверных турок. На левом фланге гарцевал храбрейший воин Раймунд, граф Сен-Жильский [и Тулузский]. На правом же фланге был герцог Готфрид, пламенный воин, граф Фландрский, Гуго Великий и многие другие, чьих имен я не знаю. Сразу же, как только прибыли наши воины, турки, арабы, сарацины и агуланы и все варварские племена быстро обратились в бегство кратчайшим путем через горы и равнины. Турок, персов, павликиан, сарацин, агулан и других язычников было 360 тысяч, без арабов, числа которых никто не знает, кроме одного Бога. Они стремительно бежали в свои шатры, но долго оставаться там им было нельзя. И они снова ударились в бегство, и мы их преследовали, убивая, весь этот день. Мы захватили много добычи – золото, серебро, лошадей и ослов, верблюдов, овец и быков, а также еще много того, чего не знаем. Но если бы в сражении Бог не был с нами и не послал бы нам тогда другого войска в помощь, никто из наших не вернулся бы, ведь эта битва длилась с трех до девяти. Но Всемогущий Бог, благочестивый и милосердный, не дал своим воинам погибнуть или попасть в руки врагов и быстро выслал нам подмогу. Однако погибли два славных наших воина, а именно Готфрид из Чешуйчатой горы и Гийом, сын Маркиза и брат Танкреда, а также другие воины, чьих имен я не знаю.
Найдется ли когда-нибудь кто-либо настолько мудрый и ученый, чтобы описать воинственность и храбрость турок, которые думали устрашить народ франков грозой своих стрел, подобно тому, как они устрашали арабов, сарацин, армян, сирийцев и греков? Но если на то будет воля Божья, их сила никогда не сравнится с нашей. Они справедливо говорят, что сами родом от франков, ибо никто не может быть прирожденным воином, кроме них и франков. Скажу истину, которой никто не осмелится противоречить. Будь они всегда тверды в вере Христовой и святом христианстве и исповедовали бы единого Бога в Троице и Сына Божьего, рожденного от Марии Девы, распятого и воскресшего из мертвых, взошедшего на небеса на глазах Его учеников, ниспославшего им утешение Святого Духа, и уверовали бы они правой верой и разумом в Него, правящего на небе и на земле, то невозможно было бы найти никого более могущественного, храброго и изобретательного в сражениях, чем они. И все же, благодаря Богу, наши воины победили их! Это сражение было в первый день июля.
После же того, как турки, враги Бога и святого христианства, были полностью побеждены, они бежали в разные стороны четыре дня и ночи. И случилось так, что когда Солиман, их князь, сын Солимана Старшего, бежал из Никеи, он встретил там 10 тысяч арабов, которые сказали ему: «О, несчастный, несчастнее всех наших сородичей, отчего ты бежишь, весь в ужасе?» Им Солиман со слезами ответил: «Однажды, когда я уже было победил франков, я оглянулся назад и увидел народ настолько неисчислимый, что всякий бывший там счел бы, что их многолюдство покрыло все горы, холмы, долины и равнины. Видя их, мы тотчас побежали, боясь их столь необычайно, что едва убежали от их рук. От этого мы до сих пор в большом страхе. И если вы верите мне и словам моим, то уходите отсюда, ибо, если они узнают, что вы здесь, едва ли хотя бы один из вас сможет ускользнуть живым». Услышав такое, они обратились вспять и рассеялись по Романии [территории Румского султаната].
Раймунд Ажильский
Мы оставили Никею и ступили на земли Романии [Румского султаната], а на второй день Боэмунд с несколькими князьями отделился от графа, епископа и герцога. Когда на третий день Боэмунд уже готовился разбить свой лагерь, он увидел 150 тысяч турок, изготавливавшихся к битве. И в то время как он выстраивал в боевые порядки свои войска, он понес первые потери. В пылу битвы он послал гонца к графу и герцогу с просьбой о помощи, поскольку те были на расстоянии всего двух миль. Как только гонец Боэмунда прибыл в лагерь, все сразу же взяли в руки оружие, вскочили на коней и поспешили встретить врага. Однако, когда Солиман [Кылыч-Арслан] и те, кто был рядом с ним, увидели приближавшееся к ним наше войско, они решили не вступать в сражение, а отступить, не надеясь на победу[38]. И он, взяв много пленных и множество шатров в лагере Боэмунда, был принужден Божиим вмешательством оставить все захваченное. Говорили об удивительном чуде, но мы не видели его, как два рыцаря в сиявших доспехах и прекрасные обликом появились перед нашим войском, угрожая врагу, так что у них не было никакой возможности победить. Действительно, когда турки попытались нанести им удары копьями, они остались невредимыми. Мы услышали об этом от турок, которые присоединились к нам, нам самим встречались на протяжении двух дней то тут, то там вдоль дороги кони с мертвыми всадниками.
Фульхерий Шартрский
Когда наши военачальники получили разрешение императора отправиться в путь, мы вышли из Никеи на третий день перед июльскими календами и углубились во внутренние области Романии [Румского султаната]. Когда мы были в пути уже два дня, до нас дошла весть, что турки приготовили не одну засаду для нас, и о том, что они надеялись дать нам бой на равнинах, через которые, как они предполагали, мы намеревались пройти. Услышав эту весть, мы не пали духом. В тот вечер, когда наши разведчики обнаружили их большие отряды, они тут же оповестили нас. В эту ночь наш лагерь охранялся со всех сторон. Но рано утром, когда настали июльские календы, мы вооружились и по сигналу трубы заняли свое место в строю. Затем, развернув флаги, мы выступили против врага в боевом порядке. Во втором часу дня их передовые отряды приблизились к нашим разведчикам. Когда мы узнали об этом, мы свернули наши палатки, чтобы подготовиться к битве.
Тогда эмир и вождь турок Солиман [султан Кылыч-Арслан], который владел городом Никея и Романией, собрал вокруг себя турок и язычников персов, которые, проделав путь в тридцать дней, пришли ему на помощь. Во главе их были Аль-эмир Кораджа и Эмир Атсиз, всего насчитывалось 360 тысяч бойцов, конных и вооруженных луками. В нашем войске были пехотинцы и рыцари. Но в это время с нами не было герцога Готфрида, графа Раймунда и Гуго Великого, которые отсутствовали в течение двух дней. По непонятной причине они выбрали боковую дорогу и взяли с собой много наших воинов. Это привело к невосстановимым потерям; поскольку наши вожди поздно получили наши послания, их помощь оказалась запоздалой. Турки издавали громкие вопли и осыпали нас дождем стрел. Многие из нас были ранены, и мы не знали, что делать, и бежали. И в этом не было ничего удивительного, такой способ ведения боя был нов для нас. Во второй раз во время похода большие отряды турок напали на лагерь и, проникнув в палатки, убили много наших людей и захватили наши запасы. Благодаря Богу отряды Гуго Великого, графа Раймунда и герцога Готфрида появились вовремя. Когда мы снова вернулись в наш лагерь, враги подумали, что мы готовимся напасть на них. Но то, что они принимали за отчаянную храбрость и смелость, на самом деле было большим страхом.
О чем еще можно рассказать? Мы все сбились вместе, подобно овцам в загоне, дрожащие и испуганные, окруженные со всех сторон врагом, так что мы не могли продвинуться ни в одном направлении. Ясно, что это было наказанием за наши грехи. Громко звучали стенания мужчин, женщин и детей, и так же громко кричали язычники, которые набросились на нас. У нас уже не оставалось надежды выжить. Мы признали, что мы были должники и грешники, и униженно просили милости у Бога. Среди нас были епископ де Пюи, наш патрон, и еще четыре прелата. Было также много священников, одетых в белые одежды, которые молили Бога сокрушить врага и даровать нам Его великие милости. Рыдая, они пели, и когда они пели, то рыдали. Тогда многие, опасаясь скорой смерти, обращались к священникам и исповедовали им свои грехи. Наши военачальники герцог Роберт Нормандский, граф Блуаский Стефан, граф Роберт Фландрский и Боэмунд противостояли врагу со всей своей мощью и часто пытались атаковать их. Турки также нападали на них всеми своими силами. Но Господь, видимо, внял нашим мольбам, ибо Он дарует победу не знатному лицу, не блестящему полководцу, но чистому сердцем, который укрепляется Божественной силой. Раз за разом он укреплял нашу силу и ослаблял турок. И мы увидели, что нам уже идут на помощь. Воздав хвалу Богу, мы вновь обрели смелость и, перестроив наши ряды, с новой силой устремились на врага. О, как много наших людей, которые шли за нами, турки убили в этот день! С самого первого часа нового дня и вплоть до шестого часа, как я уже рассказывал, обстоятельства были неблагоприятны для нас; но затем, постепенно, мы стали одолевать врага и получили поддержку от наших союзников. Явно Божие благоволение было с нами, поскольку все турки внезапно обратились в бегство. Но мы продолжали преследовать их через горы и долины, пока наш передовой отряд не дошел до самого их лагеря. Тогда наши люди нагрузили своих коней и верблюдов захваченной у турок добычей и даже палатками, которые были брошены отступавшими. Некоторые воины преследовали турок до наступления ночи, и могли бы преследовать и дальше, вот только наши кони были голодны и устали. Это было Божьим чудом, что на следующий день и третий язычники продолжили спасаться бегством. Мы были донельзя рады такой победе и воздали хвалу Богу, что Он не захотел, чтобы наш поход прервался; и мы были должны продолжить его во славу христианства. И слава похода пребудет вовеки от Востока до Запада.
«Деяния франков»
Поделиться книгой: