Макароны по-флотски

– У меня всё ЭО проверено...

– Молчать!!! Я вас не спрашиваю, проверено или не проверено, я спрашиваю – вы его проверяли?!

– Кого?

– ЭО-О-О!!!

– Так точно…

– А бирка?!

– А что – «бирка»?

– А то!!! На бирке нет, в формуляре нет, пломба на ящике с прошлого года висит! Значит – что? – не проверяли!!!

– Никак нет.

– Что – «никак нет»?! Не проверяли?

– Никак нет. Так точно. Проверял.

– А почему ж оно не проверено?!!

– Кто?

– Не «кто», а «что»!

– Что?

– ЭО!!!

– А что – «ЭО»?

– ЭО – НЕ ПРОВЕРЕНО-О-О!!!

– Как – «не проверено»?

– А-а-а!!!

Пухлая папка с формулярами полетела в голову лейтенанта Хоменко. Мимо...

У него было прозвище «Хомус», что, по-видимому, означает «хомо сапиенс».

.

ШУТНИК ДЯДЯ КОЛЯ 

Наш старший мичман дядя Коля Медведев вообще любил пошутить. Перевёлся из Балаклавы на Камчатку – и давай шутить. Он, наверно, и там шутил. У них в Балаклаве прямо в здоровенной горе убежище для подводных лодок было, целая база внутри огромной скалы, которая по расчётам должна была выдержать тридцать восемь хиросимных бомб. Там и заправка топливом, и медсанчасть, и поесть-попить, и ремонтная база, и склад торпед. «Винета», которая у Платова в «Секретном фарватере», отдыхает. Ну, и ядрёный арсенал там тоже был. Вот оттуда Коля к нам и перевёлся. И тут же принялся шутить.

Дядя Коля был старшим мастером по подготовке специзделий к выдаче на подводные лодки. Мы, собственно, там все этим занимались – готовили, выдавали и принимали обратно, когда лодки возвращались из автономок. А ходили они тогда не на неделю, и не на месяц. Помню, Б-101 уплыла в океан и только через год вернулась. Ну да, экипаж меняли. Прямо в океане меняли, и ещё раз вроде бы в Камрани (если не путаю). Но всё равно, полгода внутри железной трубы проекта 641 – это ж кем надо быть, чтоб выдержать… Ребята выдерживали.

А мы что – мы-то береговые, нам веселее служилось. И дядя Коля Медведев у нас самый главный шутник был. Он параллельно ещё исполнял секретчика – сидел в секретной части на грифованных бумажках. Но головных частей торпед тоже покрутил предостаточно. И всё время шутил.

– Юрка, тебя главный инженер вызывает.

– Зачем?

– А я знаю?

Для сопливого лейтенанта главный инженер (капитан 2 ранга, заместитель командира части) – ого-го. Подтянул галстук и потопал на второй этаж полуподземелья.

– (тук-тук-тук в стальную дверь) Прошу добро?

Через минуту выясняется, что никто никого никуда не вызывал, а ответ на вопрос «Кто это вам сказал?» вызвал на физиономии главного ехидную ухмылочку.

– Медведев, ага. Ну как же.

Спускаюсь вниз.

– Дядь Коль, вот на фига так делать?

– А классно я тебя, да? – смеётся.

Дядя Коля обожал переворачивать вверх ногами «крабов» на шапках. Дядя Коля перевешивал шинели на вешалках, и мичмана, машинально зачехляясь при выходе на перекур, вдруг оказывались в погонах третьего ранга. И наоборот. Он менял местами фуражки на полочках, и это было весело.

Потом я маленько повзрослел, и меня подкалывать стало уже неинтересно. Потому что пришёл товарищ ещё моложе, лейтенант по прозвищу Хома. С севастопольского спецфакультета. Дядя Коля кровожадно потёр руки – и понеслась.

Дело в том, что военная служба – это ужасно скучное дело, недолго и отупеть, а посему нужна постоянная разминка мозгов. У большинства из наших какие-то мозги ещё оставались, и мы их периодически разминали по-всякому. Кто как. Дядя Коля – шуточками.

Вот, например, висят шинели, а над ними на полочке шапки в ряд. «Крабами» наружу. И если взять чью-то шапку, перецепить «краба» на заднюю часть и воткнуть шапку обратно «крабом» наружу, то получится – что? Ага, любой сразу почувствует, что надетая шапка на башке сидит как-то не так. Снимет, повертит в руках, заметит подмену и погрозит пальчиком дяде Коле: «Ай-яй-яй, дядя Коля! У-у, хулиган севастопольский!»

Да. Любой.

Кроме Хомы. Хома так и будет ходить в шапке задом наперёд, пока не заметит, что все вокруг валяются по сугробам, корчась в коликах.

А хлястик? Что можно сделать с хлястиком?

Хлястик – это такая хрень, которая у шинели сзади, держится на двух пуговицах.

Ну? Придумали? Нет? Э-э…

Хлястик отстёгивается и перевешивается на передние пуговицы шинели. Вертикально. Аккуратно. Слева. Там ну почти как раз получается. Шинель вешается на место. На перекуре все терпят, чтоб не сорвалось. Ибо все видят, все в курсе. Кроме Хомы и главного. Главный не курит вообще, сидит у себя в конуре, а Хома хлястик на груди не замечает традиционно. Он не курит, но выходит воздухом подышать.

– Володя, тебя главный чего-то вызывает, – это дядя Коля появляется на перекур последним.

– А где он?

– В «сарае», в кабинете.

Специальные фортификационные сооружения обвалованного типа мы любовно называли сараями. Сарай № 1, сарай № 2, сарай № 2А… Через некоторое время я также узнал, что «сарай» – это ещё и ракетный подводный крейсер стратегического назначения проекта 667бдр, но это было уже потом.

Хома срывается с места и на полусогнутых чешет к «первому сараю». Остальные не спеша идут туда же и посмеиваются. Обойдя «тройку» (это не «сарай», это наземное сооружение, такой специальный двухэтажный дом), наблюдаем, как тяжёлая железобетонная дверь «первого сарая» отъезжает в сторону, и из неё выходит главный инженер с Хомой под мышкой.

– Георгий Кириллыч! Нате вам вашего лейтенанта, научите его за формой одежды следить, – а сам едва не падает от смеха, но сдерживается.

Майор Карцаев тоже из Севастополя, тоже из подскального царства, но – полная противоположность дяде Коле. Шутки до него доходят, как радиоимпульс до космической галактики Конская Голова. Георгий Кириллыч рычит тигровой акулой и дерёт Хому, который, оказывается, до сих пор не вонзился, в чём, собственно говоря, дело.

– Хлястик, Хоменко! Хлястик!!!

Полгода Хому называли Хлястиком.

А площадку между «первым» и «тройкой» от снега чистил шнекоротор. Такая жуткая мясорубка на шести колёсах, дыр-дыр-дыр... Дядя Коля в тот день как раз поменял перед перекуром шапки – свою и Хомы. Разница в размере примерно двойная (ну, у дяди Коли голова ж была с избыточным количеством мозгов). Хома нахлобучил шапку дяди Коли, как всегда, не заметив подвоха, и вышел из «сарая». Синее небо, белый снег, солнышко, шнекоротор дрынчит. «Мясорубка» крутится, снег в сторону пушистой струёй вылетает, на солнце искрится. Мы стоим и балдеем, вдыхая свежий воздух, и помаленьку движемся в сторону КПП «зоны», потому что курить можно только там. Хома с нами, а позади дядя Коля из «сарая» вылез и возмущённо орёт:

– Ну шо такое?! (все оборачиваются) Какой гад мне шапку подменил? Чья шапка?

Он деланно пытается натянуть шапку Хомы на свой седой кумпол, но она, понятно, никак не лезет.

– Да чтоб вас всех, шутников притукнутых!..

И, видя, что Хома, обеспокоившись, снял с себя шапку и внимательно её рассматривает, он как бы кидает шапку Хомы в пасть шнекоротору. Но… но почему-то пальцы её не удерживают, и чёрный офицерский меховой головной убор с кожаным верхом улетает по направлению обозначенного «броска». Все замерли. Шапка исчезает в лязгающей пасти «мясорубки» и тут же вылетает вместе со снегом под сорок пять градусов вверх. Точнее, два куска шапки плюс металлический «краб».

Верите ли, нет ли – но Хома строго сказал дяде Коле, что «товарищ старший мичман поступил неправильно».

Через полчаса дядя Коля незнамо где нашёл новенькую шапку, как раз размером на Хому, прицепил к ней новенький же «краб», публично извинился и надолго перестал шутить. Пока новый лейтенант не пришёл.

А жили-служили мы там очень дружно. Хоть и непросто там было, на Бечевинке. Ох, непросто! Но это были прекрасные лейтенантские годы.

ЗОЛОТАЯ ЛИХОРАДКА 

Ветры нам поют ночью и днём –

Молча мы идём на север.

Там где самый чёрт не сумел пройти,

Мы с тобой пройдём...

(песенка из к/ф «Смок и Малыш»)

На север, почти точно на север. Выражаясь по-морскому – курсом норд. По лесной тропинке меж корявых камчатских берёз, по камням бегущего в бухту ручья, хлюпая болотными сапогами, и по Строительному распадку в сторону перевала. Тучи комаров вились над нами, и хвалёная «Дэта» мало помогала. На спинах рюкзаки, на шеях ружья, а в руках странные деревянные конструкции, квадраты реек с прибитой снизу тонкой металлической сеткой... Дойдём до места – можно будет всё это с себя сбросить и наконец-то умыть морду, встав на колени и окунув её в студёную хрустальную влагу. А пока...

Вообще-то для полного сходства нужны были согревающие бедро кольты. Но кольтов у нас не было: у меня одностволка шестнадцатого калибра, а у Вовки – штучный ижевский бокфлинт за пятьсот четырнадцать рублей ноль-ноль копеек. Впрочем, соперников мы не боялись. Мы твёрдо знали, что все прочие бечевинские золотоискатели пройдут этой тропой уже после нас. А мы были пионерами – то есть первыми.

Искать золото в трёх километрах от базы дизельных подводных лодок да в первой половине восьмидесятых годов прошлого века – дело для настоящих мужчин. Один из которых уже старший лейтенант, а второму месяц назад послали представление на четвёртую звёздочку.

Вовка с семьёй возвращался из Свердловска, где он отгулял заслуженный отпуск, но до Камчатки не долетел: по причине непогоды самолёт посадили в солнечном Магадане. Весь день супруга прокуковала в зале ожидания с сыном на руках, а Вова шастал по аэропорту в поисках приключений. Разумеется, он их нашёл. К нему подвалил некий молодой человек выразительной и не очень приятной наружности, который слёзно попросил купить чего-нибудь выпить. Денег у бича не было, но он вынул из кармана маленький замшевый мешочек, в котором оказалась чуть больше полгорсти шлиха (для Магадана дело обычное). Шлих явно содержал золото, ибо нечто жёлто-металлическое в нём присутствовало в избытке. Про то, что это мог быть, например, какой-нибудь банальный пирит, давайте не будем: базовые геологические познания у офицеров флота отсутствуют чуть более чем полностью. Вова тут же слетал в буфет и купил бичу бутылку коньяка-шмурдяка, а заветный мешочек перекочевал к Вове в карман. Озираясь и поминутно ожидая какого-нибудь подвоха, Вова вернулся к супруге и больше от неё не отходил до самого взлёта. Однако никаких пакостей судьба не преподнесла, а про шлих Вова решил пока умолчать.

Когда они добрались до Бечевинки, я был ихъ бин больной. На дворе стоял четверг – день, когда в Бечевинку приходит долгожданный морской транспорт, который привозит продукты и нагулявшихся отпускников. На следующий день транспорт уходит обратно в Петропавловск, увозя в отпуск очередных счастливцев. А приболел я уже не помню чем. Помню только, что болеть мне оставалось ещё сутки. Потом суббота и воскресенье, а в понедельник нам обоим на службу. Да, забыл сказать, что жили мы «с подселением»: двухкомнатная квартира на две семьи – то есть кухня, ванная, гальюн и разделяющий комнаты коридор общие. Я к тому времени уже вовсю наслаждался прелестями холостяцкой жизни.

Мы спрыснули на кухне возвращение семейства «в родные пеналы», потом вовина жена отправилась укладывать Алёшку, а мы ещё немножко посидели у меня в комнате. Вот тут-то Вова и показал мне мешочек с горсточкой, вмиг напомнившей всё читанное у Джека Лондона. По прошествии времени мне думается, что у меня тогда сделалась рожа, похожая на рожу курсанта полицейской академии Махоуни, когда он затевает очередной гадостный сюрприз для лейтенанта Хэрриса. Вова меня понял без слов – он лишь утвердительно кивнул, и мы тут же приступили. Требовалось-то всего ничего – несколько деревяшек или реек, которые мы тут же нашли в подвале дома, да тонкая металлическая сетка, которую выпросили у мичмана-торпедиста в соседнем подъезде за полбутылки шыла.

Чего вы ржёте? Ну сами подумайте, откуда нам тогда было знать, как на самом деле золото моют...

А в пятницу мы дождались, когда всевозможные военнослужащие попрутся по домам на обед, разложили заготовки и инструмент перед подъездом, после чего с самым серьёзным видом принялись мастерить.

– Оба-на! А чё эт вы тут делаете? – спросил наш сосед снизу, мичман Витька Абадонов.

– Ай, Доша... отвали. Не мешай.

– Чё, золото, что ли, мыть собрались? Гы-гы!..

Мы усердно стучали молотками и старательно отмалчивались.

– Шизанулись, – и Доша скрылся в подъезде, не преминув перед этим покрутить пальцами возле лба.

Самым умным оказался капитан третьего ранга Максимов, начальник второй группы (кличка – «Дятел»):

– Ни хера вы так не намоете. Золото лотками моют. Такой лоток специальный. Дятлы.

Хо-хо! Мы-то как раз знали, что намоем. Причём без копания-таскания, и в воду не надо лезть. Так что ещё вопрос, кто из нас дятел.

Вообще, для тех, кто не в теме: на Камчатке золота навалом. Чуть ли не в каждом ручье. Где больше, где меньше... Золотые знаки есть почти везде. Просто нужно уметь искать и уметь добывать. Только вот лучше с этим не связываться. Об этом мне рассказали за бутылкой знакомые вулканологи уже через двенадцать лет после описываемых событий. А пока что мы с Вовой закончили делать один «лоток» и принялись за второй.

Конструкция была – проще некуда: реечная рамка сорок на тридцать, а снизу прибита вот эта самая сетка. Получается сито: всё ненужное уходит, самородки остаются. Гениально и просто. Короче, к вечеру весь посёлок только и говорил про двух идиотов из части Козлова, которые с помощью какой-то самодельной фигни собрались золото мыть. Любая новость разносилась по Бечевинке максимум за полчаса... А идиоты положили в рюкзаки бутылку шыла, четыре банки тушёнки и рыбных консервов, буханку чёрного хлеба, после чего напялили штормовки и болотные сапоги, повесили на шеи ружья и тем же пятничным вечером (точнее – в 16.30) тайком направились в Строительный распадок. Тайком – это так, чтобы вся деревня видела, как мы крадёмся к джунглям и при этом воровато озираемся.

Ручей в Строительном распадке – он буквально создан для съёмок фильмов про Клондайк. Полный антураж. Вообще мать-природа не пожалела и одарила бухту Бечевинскую невообразимо щедро. Можно целую книжку написать и фотографии приложить. Короче, пройдя по ручью километра три, мы с Вовой свернули налево, там развели костерок, славненько выпили, закусили, постреляли по банкам, поржали и пошли домой.

Летом солнце даже на Камчатке заходит поздно, и когда мы возвращались, то все, совершавшие вечерний моцион, видели наши довольные морды. Однако никто ничего не спросил. Ну, тем лучше: не надо было ничего отвечать, а то могли бы не выдержать и расколоться.

Супруга, ясное дело, устроила Вове разнос. Он ей обещал какой-то шуруп куда-то закрутить и чего-то там на него такое повесить, а не повесил. К тому же припёрся более чем подшофе и без подстреленных куропаток. Однако она накормила нас ужином, хотя и не перестала ворчать («...у всех мужья как мужья, а тут бездельник, толку никакого, всё лишь бы шыло жрать...»), и вот тут-то Вова и предъявил ей мешочек со шлихом. Она как стояла, так и села.

– Только ни-ни! Слышь? Оля! Ни-ко-му!

– Да что ж я, ваще дура, что ли?! Да фиг кому!

Мы твёрдо знали, что самое позднее через полчаса она поделится новостью с Надькой Абадоновой. А дальше – по схеме: Надька расскажет Витьке, Витька – Серёге Десюпову, Десюп – Чабану, Чабан – Чуче, Чуча – Максу и Бойчуку с Бойчучкой, Макс – Потапчику и Захару... и пойдёт-полетит новость по всей Бечевинке, по обычной схеме. Причём плевать, какое золото и сколько: слухи имеют свойство непредсказуемо трансформироваться, и это всем прекрасно известно; главное – «а-а, золото нашли!!!», а распадок большой, ручей длинный, на всех хватит... Что, собственно, и требуется.

Люди золота жаждут, чтоб его тратили.

Вечно в мире суровом бродят старатели,

Кострами небо грея...