Макароны по-флотски

Всю субботу посёлок оглашался стуком молотков. Подводники, береговики, доктора, политрабочие и особисты втихаря (то есть на глазах друг у друга) сколачивали какие-то непонятные кустарные приспособления для добычи золота и, озираясь, как бы незаметно, исчезали в направлении Строительного распадка. Наиболее продвинутые использовали разнокалиберные тазики. Почти все уходившие были с ружбайками. Что там было на ручье в распадке и как – понятия не имею. Но точно знаю, что никто никого не застрелил, не зарезал. Видимо, потому что никто так ни хрена и не намыл. Мы с Вовой сидели дома, лакали спирт, пели песенки под гитару и хохотали во всё горло.

Золотая лихорадка продолжалась всю субботу и до вечера воскресенья, покуда мы не раскололись. Как нас не убили – до сих пор удивляюсь. Но высказали много интересного...

Старые следы замела метель.

Друг мой, не гляди обратно.

Не последним ты, и не первым ты

Должен так пройти.

Люди золота жаждут, чтоб его тратили.

Вечно в мире суровом бродят старатели,

Кострами небо грея...

Потом я перевёлся с Бечевинки, а Вовка Зубков и Валерка Потапов пошли зимой на охоту. Точнее, капканы проверить. Два каплея из одной части, два друга-приятеля. Через полчаса навалилась сильнейшая пурга. Их искали три месяца, а нашли только когда сошёл снег, увидели с вертолёта. Обоих, рядом.

Ты покинул дом, бросил уют,

Ветры лишь поют надежду.

Поиск и мечта – наше ремесло,

Старое, как смерть...

КОМБРИГ ВСЕГДА КОМБРИГ! 

Комбриг возвращался из отпуска.

Нет, не так. Комбриг с семьёй возвращался из отпуска. Уже интереснее.

А давайте так: комбриг с семьёй возвращался из отпуска на Бечевинку. Что, уже весело? То-то.

Кто не знает что такое «комбриг» применительно к Бечевинке, то это командир легендарной 182-й отдельной бригады подводных лодок, которая туда, на Бечевинку, базируется. Вернее, базировалась, потому что в 1994 году больших и большущих адмиралов неожиданно осенило прозрение, и они решили, что содержать Бечевинку флоту стало накладно. Гарнизон распустили и как можно скорее разграбили. Что не разграбили и не украли – так до сих пор там и валяется, торчит, ржавеет, гниёт. А бригаду лодок перевели, и прыгала она по кочкам-базам: сперва Завойко, потом Рыбачий, а теперь вроде как во Владивосток остатками. Череда мудрых стратегических решений.

Что такое Бечевинка – рассказ отдельный. Когда-нибудь книжку напишу, бестселлер будет.

А возвращался комбриг из самого славного города русских моряков – того самого, где на правом входном мысе высоченная стела торчит, в обиходе именуемая «Мечта импотента». Дело было летом. На то он и комбриг, чтобы в отпуск летом ездить.

Тут надо сказать, что вернуться в Петропавловск – это одно, это полдела, а вот вернуться в Бечевинку – совсем другое. Автобусы и прочий колёсный транспорт в Бечевинку не ходят – главным образом, по причине полного отсутствия хоть какой дороги. Гусеничный тоже. Остаются железная птица вертолёт (раз в месяц или два в исключительных случаях) и морем. Это либо буксиры «Авача» и «Олонка», переделанные в комфортабельные пассажирские лайнеры, либо жуткая грузовая лохань по имени «Тигиль» (морская болезнь навечно). Либо – оказия. Под оказией разумеется любое плавсредство, планирующее перемещение во времени и пространстве в сторону Шипунского полуострова с заходом в Бечевинскую бухту. Это может быть, например, катер-торпедолов, и тогда вы обречены на все прелести, какие он только может вам дать. Это может быть тральщик (немногим лучше торпедолова, но всё же). Это может быть всё, что угодно, растянутое во времени на шесть часов восьмиузловым ходом, – от плавбазы «Камчатский комсомолец» до непонятно зачем идущего в Бечеву ракетного катера проекта 205У. А есть ещё такое не самое редкое понятие – «попутная подводная лодка».

Ну, мало ли зачем она в Петропавловск из Бечевинки пришла. Всякие бывают поводы. Пришла, а теперь топает обратно. Попутный транспорт, однако.

Тем более – для комбрига.

Комбриг уютно расположился в полуразвалившейся гостинице МИС (знаменитый тараканий питомник) и первым делом прямо оттуда позвонил на родную бригаду. Опечаленный оперативный на том конце провода грустно констатировал про себя факт, что лафа кончилась, и сообщил комбригу, что от пирса номер восемь гарнизона Завойко завтра планируется выход лодки, которая пришла туда с Бечевинки неделю назад по причине такой-то и такой-то.

Утром комбриг с семьёй и чемоданами прибыл в Завойко. О! А вот и она, «варшавяночка». Чёрная красавица.

– Смирррна!!!

– Вольно.

– Вольна! Здра-жла, тащ комбриг!

– Здорово, здорово. Хе-хе, я ещё в отпуске, я сегодня пассажир, так что...

– Ну что вы, комбриг – всегда комбриг, – прогнулся командир лодки.

Впрочем, почему это – «прогнулся»? Всё ж правильно.

– Как вы тут без меня?

– Нормально, тащ комбриг, через полчаса съёмка со швартовов.

До Бечевинки чуть больше полусотни миль. Переход, конечно, в надводном положении. Чемоданы, баулы, саквояжи и прочий комбриговский скарб, включая объёмистую супругу в сарафане, кофте и импортных босоножках, оставили в ограждении рубки (в верхний рубочный люк всё это просто не пролезло бы). Супруга, прикрыв глаза, дышала залетающим с мостика свежим воздухом и с наслаждением впитывала угадывающийся снаружи хмельной морской простор. За кормой кричали бестолковые чайки. Погодка баловала. Слева по борту величаво проплыли Три Брата, лодка вышла в открытый океан и повернула налево.

Сынок вместе с папой юркнул в прохладные и в то же время тёплые недра лодки. Ему, как и папе, там всё было интересно. Но если сын интересовался лодкой вообще и с восторгом прыгал по всем отсекам, то папа первым делом окинул взглядом центральный и полез в ЖБП[5]. Оказалось, что лодка вот уже целый месяц полным ходом отрабатывает курсовую задачу номер три.

– Вот и прекрасно! – потёр руки. – Проверим пару элементов. Ну-ка, где тут у нас...

А что, комбриг – всегда комбриг.

Полистав ЖБП, комбриг решил, что хорош рыться в бумагах и пора скомандовать срочное погружение, после чего проверить отработку КБР[6].

– Дык, тащ комбриг, там же…

– Я вам что, идиот? Условно! Всё, только без фактического погружения.

– Есть, понял.

И понеслась.

Можно представить выражение лица комбриговой супруги, сидящей в ограждении рубки на чемоданах, когда всё зазвенело, заверещало, загромыхало и захлопало, когда все с мостика резво попрыгали внутрь, а потом прямо перед ней волосатые руки со стуком захлопнули верхний рубочный люк. ИЗНУТРИ!!! Лодка ощутимо дёрнулась, изнывая от желания нырнуть в глубину. Бедная женщина вдруг почувствовала себя невыразимо одинокой посреди широкого Авачинского залива. Бездна вод вдруг реально ощутилась сознанием. Она была готова принять комбригову жену с баулами. Впереди наметилась аудиенция у морского царя с катанием на морских коньках и собиранием жемчуга без акваланга.

Чего она там кричала и кричала ли – сейчас не скажет никто. Это знает только вечный и вольный ветер Тихого океана. Между тем снятие нормативов внутри прочного корпуса закончилось, и удовлетворённый уровнем боевой слаженности экипажа комбриг самолично откупорил верхний рубочный люк, чтобы вылезти «на улицу» к любимой супруге и родным чемоданам. И тут же получил импортным каблуком. Прямо в дыню. В румяную. И чуть не свалился мешком обратно в центральный.

Потому что у жены офицера воинское звание на ранг выше, чем у самого офицера. Помните об этом всегда.

Контр-адмиральша она то есть. Была на тот момент. Имела право впечатать каблучок. Ещё как имела. И реализовала.

А малолетний комбригов сын продолжал радостно ползать по недрам лодки и играть «в папу».

НА ЮБИЛЕЙ 25-Й ДИВИЗИИ ПОДВОДНЫХ ЛОДОК

На самом краешке России,

Трепещущий в семи ветрах,

Тебя встречает бело-синий

Святой и дерзкий, славный флаг.

Ты не желал пути иного,

Сам выбрал сей суровый быт.

Ты в прочный корпус упакован,

Бронёй резиновой покрыт;

Уйдя торжественно под воду,

Скользишь в безмолвной глубине...

Ты здесь – дежурный по народу.

Ты здесь – дневальный по стране.

Что пожелать тебе, дружище?

Хочу – и да поможет Бог –

Чтоб дно не пропороло днище,

Чтоб не понадобился ЛОХ,

Чтоб дома стол всегда накрытый,

Чтоб горе мимо пронесло,

И суммой погружений-всплытий

Пусть будет чётное число.

И помни тех, кто там, в морях,

Кому уже не возвращаться –

От тех, кто был на Л-16,

До экипажа Кобзаря...

И пусть твой путь, о сын России,

Будь адмирал ты иль матрос,

Благословит скрещенье синих

Святых Андреевских полос!

.

ЧУДО В ЧУДИЛЬНИКЕ 

Ох, как сложно изменять любимой жене в далёком гарнизоне! Где в одном доме чихнёшь, а в другом тебе «Будь здоров!» скажут. Где каждый потенциальный донжуан постоянно на прицеле. Где одни завистливо (ай, почему не меня?), другие – с надеждой (ой, может, меня?), третьи – с интересом (ух ты, а куда это Писюлькин пошёл?), четвёртые – без интереса (да фиг с ним, с Писюлькиным, наливай!). Есть и пятые, которым все эти нюансы необходимо знать по долгу службы: чтоб осудить, пресечь и сохранить мораль…

Вообще-то эти пятые, во-первых, палец о палец не ударили, чтобы потенциальным донжуанам было ещё чем заняться в гарнизоне, кроме как регулярно делать тайский массаж чужим жёнам, а во-вторых, они гораздо больше заинтересованы в том, чтобы разъярённый супруг не отстрелил обидчику из двух стволов выжатые накануне гонады. В остальном эти пятые полностью относятся к третьей и четвёртой категориям. И вдумчивый читатель, несомненно, догадался, что эти самые пятые сиречь наши славные, неутомимые и непримиримые политрабочие, труженики повседневного пламенного партийного слова. Особисты – тем вообще всё до лампочки, лишь бы при акте внутреннего обоюдопознания среди прочих утечек не произошло утечки военной и государственной тайны.

Как бы то ни было, зов пола в далёких и близких гарнизонах всегда сильнее заповеди, гласящей «Не прелюбы сотвори». Так что сложные формы перекрёстного опыления всегда были и будут присущи обитателям обшарпанных домов военных городков. Против биологии не попрёшь.

Страждущему сексуальному маньяку (для краткости – «холостяк», истинный или «соломенный») приходится преодолеть массу препон на пути к истекающей душистым соком дульсинее, отправившей дражайшего супруга, допустим, на суточное дежурство. Проявляя чудеса конспирации, крадётся он в полумраке через три подъезда, через четыре чердака, делая круги и петли, заходя для усыпления бдительности вездесущей публики поочередно к нескольким друзьям, подчинённым и начальникам... и лишь потом – с пиписькой наперевес – к чьей-то ненаглядной. Обратный путь после кохания столь же сложен, но тут некоторыми законами конспирации можно пренебречь, ибо дело уже сделано. Попробуй, докажи! К тому же надо ещё как-то не опоздать на неотвратимое утреннее построение и выглядеть на нём подобающе.

О, если бы рога были материальными, то какое же великое множество фуражек и пилоток... стоп, дальше не будем.

В общем, был у нас мичманок один. Не сказать, чтобы уж очень молодой и бестолковый, но малость слабоватый на передок. Говоря точнее, пытался засунуть во всё, что хоть чуть-чуть похоже на уютную мышиную норку или дупло. И вот совершил он как-то раз роковую ошибку, какую самцам его склада совершать ну никак не рекомендуется, а именно – женился. Вот так вот, живьём. Взял и женился. И ничего бы тут особо странного, но: не созрел он ещё пока в то время для семейного гнёздышка… а может, так и не созрел впоследствии – об этом, как говорится, история умалчивает. Для нашего же рассказа важно заметить одно: в одной секции чудильника с молодой счастливой семьёй поселилась неземной красоты холостячка (не нимфоманка какая, а просто «красывая дэвушька» – наш мичман был, сами понимаете, сын гор).

Для несведущих поясняю, что такое чудильник. Чудильник – это дом, состоящий из коммунальных квартирок. Каждой семейке – по комнатке или по две (если детей, допустим, двое или трое, а с отдельными квартирами напряжёнка). Холостяку – тоже своя конура в секции, а всего таких конур в секции шесть-семь. Душ, гальюн, камбуз и коридор – общие. Приборка – по очереди. Пьянки – все вместе и по отдельности. Если напрячь серое вещество, то вполне можно понять, откуда у чудильника такое название. В каждом гарнизоне такие были. Город-герой Приморский (ныне Вилючинск) не исключение.

Так вот. Какое-то время гордый джигит пытался красавицу не замечать и противостоять зову... чуть было не написал «сердца»... но через пару месяцев гены взяли своё, и горячая кровь взыграла. Ну какой, скажите на милость, джигит сможет полгода ходить мимо «красывой дэвушьки», не совершая телодвижений? Да никакой. Тем более, что пресловутая мамзель давно уже была вовсе и не «дэвушька», о чём совершенно точно знали многие гарнизонные ловеласы. И даже более того: натуральная военнобязанная гейша из несекретных телефонисток с «Развилки»[3].

Одним прекрасным вечером, когда молодая жёнушка умотала посплетничать к лучшей подруге, коварный змей-искусатель напрямую предложил разнополым соседям своё наливное яблочко. И в нашем чудильнике пылко осуществилась неотвратимая мимолётная любовь, начавшая было переходить в головокружительный роман, о бурном окончании которого и хочется поведать.