1972. «Союз нерушимый...» (версия без редакции)

— Я выйду с Ниной Викторовной…попудрим носик!

Голос. Господи, этот голос Высоцкого! Его ни с чем не спутаешь — хрипловатый, сильный, даже жесткий. Голос моего детства, голос юности. Аж мороз по коже! И раздвоение — один «Я» сейчас спокойно смотрит на стоящего рядом со мной человека-легенду, с которым только что ручкался и обнимался, и этот «Я» считает происшедшее нормальным делом. И второй «Я» — тот, кто слегка обалдело разглядывает Высоцкого, и думает: «Да ладно! Не может быть! Но это же ОН!»

Я посмотрел на Стругацкого, перевел взгляд на Ефремова. Тот ждал, едва заметно улыбаясь. Мол, давай! Дерзай! Футуролог хренов…

Эх, Стругацкие, Стругацкие…сколько интересных, искрометных книг вы могли бы написать! Я бы мог подсказать вам кое-что о будущем, и вы бы точно прослыли провидцами, великими футурологами! Но не хочу. Я в вас разочарован. Я вычеркнул вас из своей жизни навсегда.

— «Правда, что вы убивали людей в Америке?»

— То есть как — «не сломал»? — снова фыркнул Махров — Он может снять твою кодировку?

Мы сидели еще около часа. Банкет закончился далеко за полночь. Вернее, не закончился — кто хотел, остались допивать и доедать, но это уже самые стойкие. Часть присутствующих на банкете отвели в их комнаты — сами они идти практически не могли. Когда мы с Ольгой вышли на воздух, сытые и усталые, ко мне вдруг подошел тот самый старшина, с которым у нас возник конфликт на входе. Он помялся секунды две, потом попросил:

— Да какое бухалово? — искренне удивился Махров — Хотел бы нажраться, так на банкете бы нажрался. Впрочем, я уже и нажрался… Да поехали! Посмотрю, как ты там устроился! Как живут, понимаешь ли, лауреаты Ленинской премии и параллельно мультимиллионеры. Буржуи, в общем.

Да, я вырос на творчестве Стругацких, и тем сильнее уязвлен их обманом. Кстати, не так уж и хорошо они писали — по меркам 2018 года. Если какой-нибудь из созданных ими романов написал молодой автор будущего — черта с два он бы издался, да и в электронном виде его роман никто не стал бы читать. Почти никто — читатели есть даже у любого автора, даже самого дерьмового.

Высоцкий и Махров посмотрели на меня эдак туманно-туманно…и промолчали. А что они скажут? Совсем другая жизнь. Как на Луне. Или на Марсе. Что тут обсуждать? И тогда я перешел к главному.

— Звучит как-то угрожающе! — с немного нервным смешком ответил Высоцкий, а я встал и пошел к двери.

Я мог бы рассказать Ефремову еще многое — и об убитом в 1975 году актере Ленфильма Владимире Костине — его забили до смерти милиционеры. И о маньяках, которые мучили и убивали людей. И это все тоже были люди. И они ничуть не изменились с самого что ни на есть средневековья. Как и люди где-нибудь за границей. Как люди на всей Земле.

— Извините, Михаил Семенович…мне показалось, что вы и правда знаете дату моей смерти. Прошу вас, скажите. Что, недолго мне осталось?

— Я вам скажу, чем дышит народ — покивал я, состроив печальную гримасу — Воздухом! И даже скажу на чем он сидит…(пауза…зал зашумел, захохотал) — на земле! Все мы на Земле. Явно это писал мой так называемый коллега, конъюнктурщик, который решил срубить себе денег на романах о трудовых буднях. Получается у него не очень хорошо, премий и званий не дают, вот и злится, несчастный. Понимаю, да. Не одобряю, но понимаю! Во все времена были и будут успешные, и будут те, кого обидели — не дали напечататься, не читают, не любят. Это нормально. Ну а что касается той «дряни», что я пишу…людям она почему-то нравится, эта «дрянь». Может потому, что пишу для них? То, что они хотят прочитать? И не думаю ни о каких премиях и орденах. Они как-то сами ко мне приходят. Вы пишите так, чтобы людям нравилось, а все остальное само придет. И меньше зависти и злобы. Тогда народ к вам и потянется.

Хотя…может я и не прав. Вполне вероятно, что такой автор смог бы пролезть в Боллитру, получить признание, премию. Чем ни вычурнее, чем ни заумнее и скучнее роман — тем больше у него шансов получить литературную премию. Главное — чтобы в нем критиковали «совок» и тосковали о «свободах», которые само собой — придут с запада.

— Я знал! — усмехаюсь, и подмигиваю Махрову — ты же знаешь, у меня дар предвидения. Вот я и догадался — о чем надо писать. Но формулы успеха все равно не знаю. Знаю, что нужно людям, и даю им то, что они хотят. Вот и все.

Я следил за лицами Стругацких, пока говорил, и видел, как они мрачнели, белели, оба поджали губы и похоже, едва сдерживались, чтобы не послать меня в пешее эротическое путешествие.

— И вы не боитесь такое говорить вслух? — удивленно спросил Аркадий — Это же самая настоящая крамола! На святое замахнулись!

— Тогда, ладно. Но только недолго, хорошо? — улыбается Высоцкий и я отдаю ему гитару. Он садится на стул, пристраивает гитару…

Мы помолчали, я не знал, что еще сказать. Ефремов думал о чем-то своем. Потом он неожиданно выдал:

Потом была песня о Земле (Она затаилась на время), «Черное золото», еще несколько жестких военных и жизненных песен. А закончил он «По обрыву, по над пропастью» — с надрывом, со слезой досады и злости.

— Ох, нет! — чуть не вздрогнул я — Только что с банкета! И так обожрались! Маша, приготовь, пожалуйста, комнаты для двух гостей — каждому по комнате. Обеспечь туалетными принадлежностями.

Я проголодался, набросился на салаты с бутербродами, но Нина Викторовна заговорщицки подмигнула и сказала, чтобы я не налегал — будет и горячее. И оно было, да — уха из осетрины! С удовольствием похлебал, чес-слово! Пил я только шампанское, и то немного — так, для поддержания тостов. А они были — время от времени кто-нибудь в зале поднимал тост то за литературу, то за присутствующих. Ну и само собой — за родину, за нашу советскую страну. Досталось тостов и мне — примерно половину от общего их количества. Я громко благодарил, отпивал из бокала и ставил его на стол. Я не люблю вкус вина или водки, и вообще спиртного, потому пить просто ради того, чтобы ощутить вкус этого самого спиртного считаю делом глупым и совершенно непродуктивным. Ведь опьянеть я не могу. Мой мутировавший организм мгновенно разлагает алкоголь, превращая его в воду и горючее для организма. Никакого опьянения. Алкоголь — яд, а с ядами мое тело расправляется радикально.

— А я вот не уверен — вздохнул я — Вернее уверен, что никогда человек не станет настолько совершенен, чтобы стать равным…хмм…ангелам. Только ангелы совершенны, человек же состоит из плоти и крови. Нет-нет, это я так…никакой теологии! Говорите, что человек даже преодолел инстинкт самосохранения? А вы не думали над тем, что в данном случае действовал еще более мощный инстинкт? Инстинкт сохранения популяции? Отдать жизнь за то, чтобы сохранились другие люди! Чтобы выжили дети этого человека! А что касается человека, который становится все лучше и лучше…позвольте вам не поверить. Увы…жизнь показывает, что никакая идеология не изменяет людей. Им хочется получать, и не хочется работать. Если никто не видит — они готовы украсть, сделать пакость. А уж если голову туманит алкоголь…тут вообще простор для безобразий.

— Так время уже позднее, товарищи! Небось устали!

— Приношу свои извинения. Я был груб с вами. Но вы очень уж сильно задели за живое. И мы признаем наличие у вас некого дара предвидения. Почему бы и нет? В истории были такие люди, и не один. И сейчас есть! Ванга ведь существует! Вы верите в то, что она может предвидеть?

— Вам приписывают способность видеть будущее. Я читал об этом и в наших газетах, и в зарубежных. Конечно, вы будете отрицать ваши способности — чтобы меньше получить хлопот. Но я, который всегда говорил, что возможности человеческого мозга практически безграничны — допускаю, что вы можете видеть это самое будущее, угадывать, рассчитывать его. И вот мой вопрос: как вы видите это самое будущее Земли. Как пойдет прогресс? Когда мы построим базы на Марсе и Венере, базы на Луне? Когда полетим в дальний космос? Когда осуществятся мечты человечества? И да — спасибо вам за добрые слова в мой адрес. Если я на самом деле сумел пробудить в вас талант писателя-фантаста, добившегося таких высот — значит, жил не зря. Вы вашими книгами дали радость сотням тысяч, миллионам людей.

— Как уже сказал — вы разочаровались в советской власти. Не верите ни в коммунизм, ни в социализм. И вообще в социалистическую идею. Сказать напрямую вы боитесь — сочтут диссидентами, начнут гнобить. Как Пастернака, к примеру. Потому вы поступили хитрее — сочиняете книги, в которых пытаетесь рассказать людям, как плох социалистический строй. Делаете это умело, профессионально, хитро. Проживете вы долго. Первым уйдет Аркадий. Когда — не скажу, не в моих правилах. Но вы еще хорошо поживете. Вторым — Борис, который переживет брата на 20 лет. Вы станете идолами будущей оппозиции, противников государства, противников власти. Они будут видеть в вас прозорливцев, светочей, Мессий. Ваш «Трудно быть богом» — удивительно антисоветская книга, и надо отдать вам должное, вы написали ее так, что не очень умный человек решит, что речь идет совсем не об антисоветчине. А на самом деле одна, главная мысль прослеживается во всем романе: «Насильно сделать счастливым нельзя!». И вызывает на мысль: а что собирались сделать большевики?

— Михаил Семенович — повторил, глядя на меня фантаст, рассказами и романами которого я зачитывался с самого детства. «Белый рог», «На краю Ойкумены» — это вечное. На все времена. И к этому фантасту у меня нет претензий. Он на самом деле классик и фантастики, и просто литературы. И человек замечательный.

— Потом скажу, не здесь — ухмыльнулся Махров — После всего будет банкет. Сейчас накрывают в столовой. Или уже накрыли. Кстати — деньги министерство культуры выделило! Гордись!

— Володя у меня пока что поживет — зевнул я, глянув в темное, покрытое россыпью звезд небо — Будем из него демонов изгонять. Бесов.

— Так говорят все предсказатели — улыбнулся Аркадий — Наговорят семь верст до небес, а потом — все изменилось! Мол, я и не говорил, что сбудется! Вот вы — можете предсказать судьбу…ну…к примеру тому же Ивану Антоновичу? Что с ним будет через год? Через пять лет?

— Фи! — шепнул я — нельзя сказать: «Я хочу в туалет?» Какая пошлятина!

— Черт! Забыл Махрову сказать, чтобы коробку забрал! — досадливо сморщился я.

— Да решим, решим вопрос! — досадливо поморщился Махров, допивая чай — Ладно, ехать пора. Где тут у тебя телефон? Позвоню водителю.

— «Вы почему не женаты?» (смех в зале)

— Не устали! Детское время! — хохотнули в зале, и по рядам прокатились смешки. Народ не спешил расходиться, ждали. И тогда я предложил:

— Язык мой — враг мой! Ну кто тебя за него тянул? Еще и жалобу дождешься…скажут, что оболгал именитых писателей.

— Я спать! — откликнулась Ольга и зевнула.

— Знаешь…честно сказать, я как-то и не чувствую, что настолько богат. На самом-то деле мне мало что нужно. У меня в Монклере, недалеко от Нью-Йорка хороший дом — не такой как этот, поменьше, но очень хороший. Сад. Под домом — тир и спортзал. Недавно я купил виллу на побережье, но так и не успел в нее вселиться. Решил переехать в теплые края — там до Голливуда близко, работать удобнее. А еще — хочу купить яхту и походить по океану. Дисней обещал научить меня управляться с парусами. Машину могу купить — самую лучшую. Есть-пить могу все, что хочу. Ну и…все, в общем-то. Деньги для меня инструмент. И способ оставаться независимым. А вообще я очень неприхотлив — могу месяцами питаться одной тушенкой, вскрывая банку ножом. Одежду я люблю самую простую — джинсы, свитер. Чтобы не стесняла движения. По бабам я не бегаю, любовниц не покупаю. Дурных привычек не имею — не курю, не пью. Развлечения — люблю пострелять из разных видов оружия. Трачусь на стволы и патроны. Еще — спорт, единоборства. Ну вот, в общем-то и все.

Глава 4

«Встреча прошла в дружественной, непринужденной обстановке. Писатель Карпов ответил на вопросы присутствующих на встрече писателей и читателей, затем он и его секретарь Ольга Фишман исполнили несколько песен. Также, на сцене выступил известный актер Владимир Высоцкий со своими патриотическими песнями. Зрители остались довольны встречей. Среди зрителей был замечен и министр культуры СССР Махров, который очень благожелательно отозвался о творчестве Карпова»

— Что это за канцелярщина? — невольно фыркнул я — Откуда?

* * *

* * *

* * *

* * *

Для обывателя все это звучит цинично и гадко — как так можно поступать с людьми?! Да вы что?! Это бесчеловечно! И я отвечу: да. Это бесчеловечно. Но спецслужбы никогда не задумывались над тем, насколько морально, или аморально то, что они делают. Главное — эффективность. Главное — достигнуть цели! «Глупый самурай! Для ниндзя главное не честь, для ниндзя главное — победа!»

— Вот, почитайте — Шелепин протянул мне несколько скрепленных между собой листов машинописного текста — Если есть какие-то замечания…может что-то еще вспомнили, что-то очень важное…тогда сразу говорите.

— Хмм…я мог бы и написать на эту тему — хмыкнул я — Стоило меня тащить сюда, тратить ваше время?

— Да что тут понимать?! Тут только и можно сказать: «Заставь дурака богу молиться, он и лоб расшибет!» Вот что такое сейчас советская цензура! Суслов, больше похожий на ожившую мумию фараона — вот ваша цензура! Разве Суслов должен определять — что издавать, а что нет, что показывать, а что нет?! Да от его присутствия молоко скисает!

— Сейчас я буду считать до пяти. Когда назову цифру пять, ты проснешься, забыв все вопросы, которые я тебе задавал. Ты почувствуешь себя бодрым, отдохнувшим, как после долгого сна, у тебя будет хорошее настроение. Итак, начинаю считать. Один! Два! Три! Четыре! Пять!

— Ну да. Сын. Снял дорогущий фантастический фильм с очень сильными спецэффектами. Потом вложился в рекламу — огромные деньги. Реклама этого фильма слышалась из каждого утюга!

— Нет! — ожесточился я — Кому достанутся, тому достанутся! А не смогут — их проблемы. Мы здесь не в игры играем. И времени у нас очень мало.

— Издеваешься? — скривился актер и бард — Все болит! Ну все! Я даже не представлял, что и ТАМ все будет болеть!

— Гадюшник! Это министерство культуры — какой-то гадюшник! — не выдержал Шелепин — То Фурцева чудила, то…кстати, а как там Махров, в чем-нибудь грязном еще не испачкался?

— Ты употребляешь наркотики?

— Результат?

— А Панкин что? Что написал насчет критики Стругацких? Зря я наверное их пнул. У нас ведь этого не понимают. Могут счесть за команду «Ату их, ату!». Сказано, что разочаровались в социализме — значит нет им места в литературном мире, значит, диссиденты. Мда…честно говоря, уже жалею, что завел с ними об этом разговор. Одно дело — сказать наедине, и другое — на сцене, перед министром культуры, перед всем миром.

— Зачем? — растерялся Высоцкий — ты же сказал…

— И что, нет никаких премий? Ничего такого нет от государства? — недоверчиво спросил Семичастный — Ну хоть как-то ведь должно государство влиять на литературу!

— Обычно — пожал я плечами — Как и всегда. Творческая интеллигенция должна поддержать власть в начинаниях, и все такое прочее. Слышали, видели.

А во-вторых…курсант должен убить своего первого врага. Или первую жертву — не знаю, как лучше назвать. Нет — жертва, это у преступников. Тут — «объект». Вот так безлико — «объект», да и все тут. И скорее всего ты никогда не узнаешь, что это был за объект, и что он совершил.

Он сел на кушетке, опустив голые ступни на паркет, вздохнул, и снова улыбнулся:

Прошлись по политике — приоритетными шагами ближайшего будущего названо ядерное разоружение и установление хороших отношений с Соединенными Штатами Америки, так как от этого зависит все будущее Земли. И наоборот, с некоторыми странами, которые называют себя коммунистическими, а сами погрязли в махровом троцкизме — нам совсем даже не по дороге. Эти страны названы не были, но тут все ясно-прозрачно: Китай. Это его сейчас пнут в зад кирзовым сапогом. Да, Китай штука опасная, в будущем люди не очень-то это понимают. Пока он здесь не поднялся, пока не превратился в монстра из двухтысячных годов…надо его опередить.

Сделав себе зарубку в памяти насчет Беллы, я открыл одно из личных дел и собрался прочитать содержимое папки, когда в дверь кабинета постучали. Ольги не было, я отправил ее тетешкать сына (пусть отдохнет, кто знает, что там впереди), так что пришлось встать с кресла и тащиться к закрытой двери. Как и ожидалось, это был Аносов — ну а кто еще посмеет беспокоить меня в святая святых, моем кабинете, в неурочное так сказать время (уже вечер).

— Да ну тебя к черту… — досадливо отмахнулся Аносов — С этой службой, какие бабы?! Где их искать?! Вот так и обхожусь…снами. Ладно, хватит об этом. Неинтересная тема. Где там твои чертовы ножницы. И да, давай чаю. И к чаю чего-нибудь, пирожков каких-нибудь. Один голый чай пьют только проклятые англичашки, а мы, русские, должны чай чем-нибудь заедать!

— Да, спасибо за информацию, она была ценной — задумчиво сказал Шелепин — Учтем. Можете быть свободны. Работайте, Михаил Семенович!

Однако пострелять в этот день мне не пришлось. Позвонили. И само собой — не те, кого я сейчас хотел бы слышать. К Шелепину. Быть через два часа. Машина уже у ворот, так что выхожу и погнал. Нет, не сразу выхожу — душ приму, переоденусь и все такое, и только потом…о чем я сразу и сообщил куратору на той стороне телефонной линии. Он ничуть не удивился, и спокойно сказал, что потому и через два часа. А не прямо сейчас. На том мы и порешили.

— Ты что, не с той ноги встал? — буркнул Семичастный, сдвинув брови — Тебя спрашивают, значит, отвечай! Напишешь! Когда домой приедешь! А пока — рассказывай все как есть!

— Так.

И я отправился работать.

Женщин отделили от общей группы заключенных и они сидели в гостевом доме, в подвале. Тоньке уже за пятьдесят, отравительнице — сорок шесть, бандитке — всего тридцать. Она лично стреляла в отдыхающих на обочине людей вместе со своими подельниками, однако — ей дали только пятнадцать лет. В злобном Мордере, проклинаемом либерастами, женщин приговаривали к смерти только в исключительных случаях. На моей памяти приговорили троих. Это та же Тонька, это отравительница Инютина, которая отравила сорок человек (пятнадцать до смерти, остальные инвалиды), и это сочинская «бизнесменша» Железная Белла, Берта Наумовна Бородкина, директор Геленджикского треста ресторанов и кафе.

— Нет

— Ты хочешь к ней поехать?

— Экзорцист проклятый! — буркнул Высоцкий, уже успевший переодеться в выданный ему спортивный костюм (их на складе — просто пруд пруди!), и зашагал за мной. Увидев в коридоре Ольгу, фигуру которой обтянул костюм на размер меньше, чем надо (чертовка!), тихо охнул и помотал головой, как цирковая лошадь. И я его понимаю. Хороша, зараза! Особенно, если до женщин тебе — ох, как далеко!

— Так же — кивнул я, вспомнив лицо того мужика, огромного, рыжего. У него пальцы были как сосиски. Если бы он сумел меня поймать — раздавил бы, как грецкий орех. Но не сумел. Я разбил ему кадык, а потом сломал шею. И да — у него тоже был нож, и он успел меня порезать. Он был очень, очень быстр! Бывший спортсмен. Убийца.

— Слышали уже, и не раз. Все, хватит на эту тему. Слишком много значения мы придаем личности Карпова. У нас дела есть и поважнее. Что там с «Омегой»?

— Здравствуйте, Михаил Семенович! — Шелепин как всегда был максимально вежлив и корректен. Я вообще не помню, чтобы он повышал голос, кричал и вообще яростно выражал свои эмоции. От него такого и не ждешь. Это Семичастный, с его грубой, как топором вырубленной физиономией, готов разразиться матерной тирадой, а Шелепин не таков. Впрочем, и от Семичастного я такого не слышал. Внешность обманчива. А то, что он мне тыкает, и вообще обращается как-то…хмм…как к подчиненному, младшему по возрасту, так это и понятно. И совсем меня не обижает.

Бегали мы час. В конце так называемой пробежки бледный как мел Высоцкий едва не блеванул — я видел это по его лицу. Но надо отдать должное — ни слова жалобы. Только сдавленный мат (почти неслышный!), хрип и тяжелое дыхание. Я даже всерьез обеспокоился — не загнать бы его насмерть, вот будет хохма! Откажет сердце, и трындец! Что-то я того…ерундой занялся. Без подготовки, почти похмельного, и вот так… В общем — остановил я тренировку и повел свою гоп-компанию домой.

— Эдак мы половины недосчитаемся — пожал плечами Аносов — Что-то ты крутовато берешь! Ладно, ладно! Не надо так на меня таращиться! Вообще — ты знаешь, что у тебя взгляд жутковатый?

— Вы еще даже не знаете, что такое откаты — грустно усмехнулся я — Девственное, чистое время! Взятки знаете, а откаты — нет! «Откат», это когда некий чиновник дает денег на некий проект, а тот, который этот проект создает, дает чиновнику за подпись под документом на выделение денег пятнадцать процентов и выше, до пятидесяти процентов от общей суммы выделенных средств.

Да, США сами виноваты в своей беде. Сейчас они гнобят черных, зверски ущемляя их в правах. (Только недавно вышел закон о запрете сегрегации, но…пока работает слабо) Пружина сжимается. Пройдет пятьдесят лет и она так жахнет, что всему миру станет тошно. И не только США. Европа тоже взвоет. И это справедливо. Эти люди, которые десятки лет мутят воду по всему миру должны были понести справедливое наказание.

— Небось, гадаете, зачем вас позвали? — Шелепин улыбнулся — Но вначале спрошу, как у вас идут дела. И есть ли какие-то просьбы, в чем-то имеется недостаток?

— Да, с какой стати? — с готовностью откликнулся я — Конечно, я ваш советник, но…неужели от меня требуется править ваш доклад? Да кто я такой, чтобы ТАКОЕ делать?

— Роман просто глуп. Он полон несуразностей, логических нестыковок, писательница, которая его писала, абсолютно не представляет, о чем писала. Но роман получил премию в Боллитре. Потому что раскрыл преступления советской власти. Кстати — по нему и фильм сняли, такой же тупой, как и книга, даже еще хуже.

— Господи, как хорошо! У меня такое настроение, будто я горы могу свернуть! Или подпрыгну, и зависну в воздухе! Давно так хорошо себя не чувствовал!

Я промолчал и только махнул рукой — отстань, мол! На том мы и расстались. Ольга отправилась переводить «мои» песни на английский, а я к черной волге, дожидавшейся меня за забором.

— Так поддержат? — усмехнулся Шелепин.

— Тьфу! — сморщился Семичастный — нам только этого не хватало! Секретарей на столах! Ладно, Карпов, ситуация ясна. Будем думать.

— Ну так давайте дальше, Михаил Семенович! — прервал мои мысли Шелепин — Что там с интеллигенцией в вашем времени? И вы не закончили по сыну Бондарчука.

Высоцкий замолк, внимательно посмотрел мне в глаза и в три больших глотка выпил содержимое стакана. Аккуратно поставил стакан на тумбочку рядом с кушеткой, посидел секунды три, будто прислушиваясь к своим ощущениям, и вдруг перегнулся в безудержном, вывертывавшим нутро приступе рвоты!

Конечно же, Высоцкий никогда не узнает о том, что фактически он был лабораторной крысой. Для него — я, рискуя своим положением, нарушая закон, в обход правил пытаюсь спасти его жизнь, вытаскиваю из падения в пике. Да, это правда. Но как всегда — это не вся правда. Никто и никогда не допустил бы его на Дачу, если бы я не подал идею использовать его для отработки методики гипновоздействия (так официально называется «промывка мозгов»).

— Это было хреново! — выдохнул Высоцкий, попытался встать с кушетки, но его ноги подломились и он снова на нее плюхнулся.

— Когда будешь мне изменять, используй презерватив. Не хватало заразу какую-нибудь от тебя подхватить! Только вот не надо такую постную физиономию делать! Знаю я вас, мужиков…и тебя знаю. Тебе три раза на дню надо, иначе ходишь сам не свой.

— Отовсюду! — хихикнула Ольга — Только «Литературка» и «Комсомолка» дали нормальные развернутые статьи, остальные все в таком духе. Но сразу замечу: тон всех статей очень благожелательный, а «Известия» и «Правда» отметили, как ты хвалил советскую власть, сделавшую все возможное для красивой жизни творческой интеллигенции, и как ты призывал эту самую интеллигенцию поддержать власть в ее начинаниях. А также, не называя имен, упомянули о том, как ты критиковал своих коллег, отошедших от идеи социализма.

Сказано было, что человек, вооруженный марксистско-ленинским учением не гнушается использовать опыт даже проклятых капиталистов, перенимая их уловки и хитрости в целях строительства развитого социализма. Ну да, слова «проклятых» здесь нет, как и «уловок с хитростями», но я все это легко прочитал между строк. Язык большевиков всегда был красочным и пафосным — я это прекрасно помню из исторических и художественных источников. Те, кто составлял этот доклад (неужели Сам?!), были достойными продолжателями дела старых большевиков.

— Может это и был он, первый раз — проворчал я, и встал из кресла — Пойдешь с нами бегать?

— Еще бы не накипело! — едва не скрипнул зубами я — вообще-то я поддерживал ту власть, которая существовала в России в момент переноса меня в этот мир, но…иногда идиотизм происходящего меня настолько бесил, что хотелось пойти к Кремлю и кричать: «Эй, вы там, вы что, ничего не видите?! Ослепли, оглохли, разум потеряли?! Вы чего творите?!»

— Согласен — повторил я — И еще просьба…Высоцкий.