1972. «Союз нерушимый...» (версия без редакции)

— Могу…наверное — усмехаюсь я — Только учти: после лечения ты не сможет употребить ни спиртное, ни наркоту. Ни в каком виде не сможешь спиртное — даже в конфетах. А если попробуешь наркотики…лучше не надо. Будет очень плохо. Можешь даже умереть.

— Твоя, ты и тащи. И вообще — ты накачанный, спортсмен, тебе и груз тащить. А я хилый, нежный, больной чиновник — мне нельзя тяжести поднимать!

Стругацкие вышли, сопровождаемые недоуменными взглядами всех, кто был в столовой Дома Творчества, а затем в зале снова зашумели — стук вилок и ножей, гул голосов, смех, тосты…банкет шел своим чередом. Народ ел и радовался жизни.

— Это ты у издателя спроси — кивнул я в сторону Махрова, помятого, непривычно сонного. Обычно от него просто шибает энергией, но сегодня он мучается похмельем после вчерашнего. Опять же — выспаться я им не дал, поднял можно сказать спозаранок, в восемь часов утра.

— Сейчас — киваю я — Прямо сейчас. Идем ко мне на дачу, и ты поживешь там некоторое время. Дня два нужно, чтобы из тебя вышел сегодняшний алкоголь, а потом и приступим. И я тебе обещал, что погоняю по полосе препятствий — вот и давай, решайся! Но сразу скажу — решишься, так — раньше, чем я тебе разрешу, с территории дачи ты не выйдешь.

— У нас тут знаменитый гость! Владимир Высоцкий! Попросим его что-нибудь исполнить? Раз уж попался в наши загребущие руки! Володя, уважишь народ?

— Моя дача! Я же сказал!

— Правда. Два раза. Я не хотел его бить, но он оскорбил русский народ, оскорбил русских женщин. За то и получил по морде.

— «У вас американские награды! И вы считаете себя патриотом нашей страны? Да вами должны заняться компетентные органы!»

— А вы…вы верите в социализм? Вы верите, что здесь что-то может измениться. Ну вот допустим — вы правы. Хотя вы и не правы. Но пусть будет такое допущение. Разве писатель не должен предупредить своих читателей, куда катится мир? Разве не задача писателя указать дорогу? Пусть даже ту, по которой нельзя идти!

— Почему — нет? — улыбнулся я — Ладно, ладно! Я не мессия! Я просто пытаюсь наладить отношения СССР и США, сделать так, чтобы две великие державы не душили друг друга, чтобы они развивались вместе. Почему бы нам не поделить мир на двоих? Бояться надо Китая — он удушит весь мир в ласковых объятьях. Я вижу в будущем, которого может и не быть — если СССР и США — сделают правильные шаги навстречу друг другу…я вижу, что Китай поступил именно так, как я вам сказал — он взял лучшее от капитализма, взял лучшее от социализма, и состряпал нечто, названное им социалистическим обществом. В котором государственные предприятия спокойно уживаются с миллиардерами. И никто там уже не говорит, что в основе каждого крупного капитала лежит преступление. Кстати — очень даже ошибочная сентенция. Маркс ошибался. И да, между прочим — этот самый Маркс, физиономию которого мы видим едва ли не на каждой стене, был патологическим русофобом. Да, да…он ненавидел русских. Считал нас недочеловеками. Как, впрочем, и его друг Энгельс.

Меня вдруг охватило веселая, бесшабашная ярость. Захотелось выложить все, как есть! С датами, с подробностями, со всем, что прилагается! Но я не мог. Полностью — не мог! Но кое-что я вам все-таки выдам! И вам это вряд ли понравится.

— Сто процентов гарантирует только Госстрах, и то не гарантирует — усмехнулся я — Но рассчитываю, что все пойдет как надо. 99 процентов на успех. Главное, чтобы потом не сломал барьер.

Я помолчал, сделал паузу, собираясь с мыслями, продолжил:

Зал громко хлопал, кто-то закричал: «Браво!». А я посидел, подумал, и поманил Ольгу:

— Ладно, погоди — щас скажу, чтобы водитель с машиной ждал в Доме творчества. Потом позвоню, вызову его. Пять минут, не больше!

— Парни… — начал я серьезно, и оба моих гостя посмотрели на меня внимательно, видимо почуяв, что сейчас я выдам нечто эдакое — Я вам кое-что сейчас расскажу, но это государственная тайна. Леша, насчет тебя я абсолютно спокоен, ты и так носитель гостайны. Володя, насчет тебя я спокоен в плане того, что ты никогда сознательно не причинишь вреда своей стране. Но ты можешь не понимать, что именно можно говорить, а что нет. Итак, я вам расскажу, что это за дача, и что я здесь делаю. Да, это моя дача — по всем документам. Мне, как и всем лауреатам Ленинской премии положен участок в Подмосковье. Вот это тот участок и есть. На нем и выстроена дача. А к ней — несколько специальных построек. Сейчас на территории живут три десятка молодых парней, военных, которых инструктора и я лично обучаем…хмм…спецприемам рукопашного боя и стрельбы. Это будущие телохранители, офицеры КГБ. Существование их строго засекречено. Даже то, как они тренируются является государственной тайной. Володя, рассказывать кому-либо, под каким-либо видом об этом объекте строго запрещено. Конечно, никто никаких подписок с тебя не возьмет, просто дай слово, что ты никому не расскажешь.

— Вы уверены, что перемены будут? — тихо сказал Борис, снова посмотрев на Аркадия. Ощущение было таким, будто они обмениваются мыслетелеграммами. Телепаты, однако!

— Как и вы, Иван Антонович — улыбнулся я мэтру фантастики, ученому и путешественнику с мировым именем — не было бы вас — не было бы и меня, как фантаста. Ну а теперь по вашему вопросу…да, иногда у меня бывают прозрения, я так это называю. Иногда я вижу будущее, иногда даже что-то сбывается. Но это нормальное явление! Я же фантаст! А у нас, фантастов, мозг работает совсем по-другому. Мы копим информацию, и на основе этой информации создаем некую теорию. Наша теория чаще чем у других людей оказывается верной — просто потому, что наш мозг в этом направлении работает гораздо более эффективно. Мы как вычислительные машины, вначале накапливающие сведения, а потом выдающие результат. Будущее Земли? Я могу предсказать его с большой вероятностью примерно на пятьдесят лет вперед. Нет, не будет за это время баз на Марсе или Венере. И на Луне не будет. Не хватает у нас пока что сил, чтобы осваивать даже самые близкие планеты. Сил, и умения. Человечество будет занято совсем другим — тем, чем занято и сейчас: поисками средств пропитания, войнами, политикой и накоплением средств. Мир поделен, но будут пытаться отгрызть кусочки той, или иной территории, будут создаваться и рассыпаться государства, перевороты, хунты, террористические акты — все, как обычно. Ну да — автомобили будут более совершенными, да — самолеты еще мощнее и быстрее. Но люди останутся теми же. Только…немного хуже. Да, это не фантастика, это правда. Назовите это…»футурологией». Наукой прогнозов о будущем. Так вот, как футуролог я вам скажу — мало что изменится, и точно ничего не изменится к лучшему. Вот были бы у нас гипноизлучатели, как в романе уважаемых Аркадия и Бориса Стругацких, промыли бы мы мозги человечеству, вот тогда бы люди изменились. А так…нет, ничего нового. Лишь бы не было войны! Лишь бы не было… Не знаю, ответил ли на ваш вопрос, но…снова перейду к запискам (я показал на горку записок перед собой). Эти вот — про мою женитьбу и про мою личную жизнь вообще — сколько у меня было любовниц, считаю ли я гарем нормальным делом и все такое (зал шумит, хохочет). Про любовниц не скажу, про гарем промолчу. «Руссише туристо — облико моралес!» (смех в зале). А вот эта горка — все про Солженицына. Не ожидал, что эта тема так волнует моих коллег. Какое им дело до Солженицына? Пиши книжки, получай премии — тебе какое дело до бывшего зека? Ну и вот небольшая горка настоящих вопросов. Я быстренько пройду по ним, и перейдем ко второй части встречи. Зря что ли я притащил эту гитару? Если ружье висит на стене в первом акте, что это значит? Ну, вы знаете. Итак:

— Знаешь, Миш…мне сегодня в голову пришло, что я не тем занимаюсь! — улыбнулся Высоцкий, демонстративно окидывая взглядом столовую, и поднося к губам чашку с чаем — И почему я не писатель-фантаст?

— Что касается Никсона, почему я всегда выступаю за него…он лучший президент в истории США. Уверен, он остановит войну во Вьетнаме, и кстати — именно потому его хотели убить. Кое-кому из «ястребов» в американской власти очень не понравились его попытки прекратить эту бессмысленную бойню. Ведь на ней они хорошо зарабатывали! Эти люди связаны с военно-промышленным комплексом, им надо, чтобы по миру разгорались войны. Война — это не только кровь и смерть. Война — это огромные деньги, это капитал, который можно на ней заработать. Никсон хорошо относится к Советскому Союзу, он готов заключить договоры об ограничении гонки ядерных вооружений, истощающих и нашу страну, и США. А что касается «вражеской страны«…нигде у нас не написано, что США страна вражеская. Да, есть там наши враги — я о них только что говорил. Но простой народ, простые люди не считают нас своими врагами, поверьте мне, я с ними много общался! Многие относятся к нам очень хорошо, а большинство — просто живут своей жизнью и не думают ни о какой политике. Им, честно сказать, на всех и на все наплевать — была бы крыша над головой, и было бы что поесть. Ну а вопрос насчет шпионства я просто проигнорирую по причине его абсолютной глупости. Итак, следующая записка:

— Правда, штоль?! — удивился Махров — Кнутом будешь сечь? Ну, чтобы из истязаемой плоти вышли все бесы! Верный способ, да. Подтверждаю!

И я тут же вспомнил убитых мной милиционеров, которые пили прямо в отделении, и решили меня ограбить. И возможно — убить. Нарвались не на того…а то бы до сих пор обирали пьяных, убивали и грабили. Нет, все-таки правильно я расправился с этой шайкой. Нет хуже бандитов, чем оборотни в погонах. Эти — совсем беспредельные.

Я замолчал, посмотрел на Стругацких. Они тоже молчали, опустив взгляд. Потом переглянулись и Аркадий сказал:

«Как ты посмел своими грязными руками касаться святого?!» Святые — это Аркадий Натанович и Борис Натанович. Для либерастии они давно уже канонизированы, и понятно — почему.

Но уже не мог остановиться. Меня несло. Вся горечь, все злоба, вся обида за обман выплескивалась в моих словах. Я вырос на книгах Стругацких, я бредил Руматой, я путешествовал и боролся вместе с Максимом Каммерером. А оказалось — это просто завуалированная антисоветчина, и ничего больше. И люди, на которых я едва не молился — долгое время разрушали мою родину, мою страну. Вернее — пытались ее разрушить, мечтали о том, чтобы Советского Союза не было. Рассказывали, что социалистическая идея умерла! И в конце концов — может их маленькая капелька в потоке помоев в конце концов и стала решающей, когда этот самый поток подмывал фундамент великой страны. Моей страны. Советского Союза.

— Пойдемте-ка спать! — скомандовал я — Мне работать с утра, вы-то выспитесь. Отсыпайся, Володя, набирайся сил, скоро они тебе понадобятся.

— Да! Что касается нас?! — весело перебил меня Борис — Предскажите так, чтобы мы поверили! Дайте что-то такое, чтобы не туманное, и без этих, присущих всем пифиям…хмм…ну вы поняли. Опишите нашу жизнь на несколько десятков лет вперед!

— Я богатый человек. А сколько у меня денег — не знаю. Миллионы. И что характерно — ни одного из этих миллионов я не украл.

— Хотим! Давай, хотим! — голоса из зала и с улицы.

— Тут главная задача — ЧТО угадать! — фыркнул Махров — И вообще, Карпов чертов конъюнктурщик! Он чувствует, что нужно людям и пишет именно это! Он отвратительный удачливый и гениальный конъюнктурщик! Ни одного такого писателя не знаю — чтобы вот так нагло, чтобы в кратчайшее время и на самую вершину! Да и вообще — человека такого. Колдун, точно! Знаешь, Миша, что тебя все на самом деле считают колдуном? И поговаривают, что ты точно тот самый преподаватель из магической академии, и только прикидываешься обычным человеком. Я и в американских газетах читал об этом, и у нас поговаривают. Кстати, чего ты там трепался насчет Володи? Кто его гнобит? Бред это самый лютый! Пластинки не выпустили? Выпустим! Ему что, играть запрещают? Или за границу не дают выехать? Владимир Семенович, ну-ка, скажи веское слово! Что, так уж тебя советская власть задрючила? Иностранные машины не дает покупать? На рено кто ездит? «Жигули» разбил, волгу разбил. Владимир Семенович точно не бедствует, Миша! А насчет пластинок — вопрос решается!

— Хмм…есть такое дело — улыбнулся и кивнул я — Только этот дар очень нестойкий. Что-то могу предсказать, а что-то нет. Притом, что вариантов будущего неисчислимое множество. Даже сообщая кому-либо о грядущих событиях мы неминуемо изменяем судьбу. И предсказания становятся невозможны.

— Хмм…что именно? — рассеянно спросил Высоцкий, и мы с Махровым усмехнулись: похоже, что на самом деле пора спать.

Высоцкий. Он весь вечер был тих и мрачен, не участвовал в разговорах, только ел и пил. Больше — пил. Выпил очень много, но на нем это никак не отразилось. Ну…почти не отразилось. Стоял он твердо, не шатался, только речь немного замедлилась, да глаза неестественно блестели.

— Сложный вопрос — хмыкнул я, подумав секунды три — Большинство из ее предвидений работа болгарских спецслужб, собирающих досье на посетителей этой женщины. Но судя по тому, что я слышал — она все-таки что-то умеет. Иначе…иначе не смогла бы собрать такую аудиторию. У меня есть теория на этот счет. По ней — вокруг Земли существует некое информационное поле, в которое отправляется вся информация, которую человек накапливал всю свою жизнь. Некий информационный банк. И если уметь к нему подключаться… Способности человеческого мозга до конца не исследованы, и есть теория, что мы использует только десять процентов его мощностей. Скорее всего, это ерунда, но…откуда берутся гении? Откуда — гениальные счетчики, или люди, которые помнят все, что услышали и увидели за всю свою жизнь? Кстати — я сам такой, не гениальный счетчик, нет — у меня абсолютная память. Так что я помню все, что читал или слышал. Вообще — все. Что касается предвидения…а вдруг информационное поле может проникать и сквозь время? И так можно считывать информацию на годы, десятилетия вперед? Кстати, дарю идею романа — напишите про человека, который после катастрофы вдруг начал видеть будущее! А ему никто не верил. Его называли аферистом, глупцом, преследовали, и…а вот не знаю, что дальше. Убили? Нет. У меня есть правило — главный герой никогда не умирает.

— Товарищ Ефремов хочет спросить — откликнулась Ольга.

Но ничего этого я не сказал. Улыбнулся Ефремову, и подумал о том, что надо ему сказать…о чем? О том, что необходимо заняться лечением его сердца? Чтобы через несколько лет не случился инфаркт? Интересно, и как я ему это преподнесу? Под каким соусом? А надо бы…мужик он правда хороший.

— Добро пожаловать на дачу! — сделал я приглашающий жест, и наша маленькая группа прошла за ворота, которые тут же начали закрываться. По дорожке мы прошли к дому, окна которого были освещены. Нам открыла одна из дежурных горничных — Маша, женщина лет тридцати пяти, розовощекая, статная, чуть полноватая. Она носила косу и пухлые губы ее постоянно норовили сложиться в улыбку.

— «Вы богатый человек? Сколько у вас денег?»

— У вас не будет могил. Ваш пепел, как вы и завещаете, развеют на Пулковскими высотами и в Подмосковье. У вас будет музей, куда станут приходить люди, ваши поклонники. И да, вы еще напишете достаточное количество книг. Но уже не превзойдете себя самих. Из-под вашего пера будут выходить памфлеты, мало похожие на настоящую фантастику. Ну вот, как-то так. Убедил я вас?

— Маш, покажи гостям их комнаты. И ванные комнаты, туалеты…

И тут подключились Стругацкие. Начал Борис:

— Михаил Семенович! — начал Ефремов, и видно было, что он старается подбирать слова — Я очень благодарен вам за добрые слова в мой адрес, очень уважаю ваше творчество, но…я с вами не согласен. Я считаю, что со временем человек будет изменяться в лучшую сторону! А у вас я постоянно прослеживаю мысль о том, что человек суть животное, на котором имеется тонкий налет цивилизации, и если содрать этот налет — останется лишь животное, руководимое низменными инстинктами! Так вот — это неправда! Вся история человечества доказывает обратное! Люди отдавали свою жизнь, преодолевая инстинкт самосохранения! Жертвовали собой! И вы этих людей называете животными?! Нет, я с вами совершенно не согласен!

— Сам ты буржуй! — нарочито обиделся я — Буржуи, это те, кто не работает. А я пашу, как папа Карло! Так что ты давай не заговаривайся! Ишь, буржуя нашел!!

За нашим столом молчали. Потом Махров недоверчиво помотал головой:

— Тебе нельзя их даже видеть, потому из дома ты будешь выходить только тогда, когда во дворе их нет. Мы с тобой будем заниматься, бегать по полосе препятствий, будем стрелять, и…будем лечиться. Я буду тебя лечить. Когда ты выйдешь с моей дачи — не сможешь употреблять спиртное и наркотики. По крайней мере — я очень на это надеюсь.

Ага! Вот ты и попался. Я в точку угодил! Разочарование — вот что сквозит в ваших книгах!

— В самом деле, почему? — поддержал Борис.

— Как думаешь, почему? — оживился Высоцкий — Какова формула успеха?

— Я считаю, что после прочтения романа у человека должно быть хорошее настроение. И не признаю никаких оптимистических трагедий. Герой должен жить! И все тут. Могут умереть второстепенные герои, могут умирать герои третьего плана, но главный герой всегда жив! Человеку нужен позитив, неприятностей ему и в жизни хватает. Зачем портить настроение читателю?

— Вы правда хотите услышать мои песни?

— На этом, с вашего разрешения, вечер прошу считать завершенным. Спасибо вам, что пришли, мы были очень рады с вами встретиться!

— Да, спасибо! — кивнул Борис — Может и правда что-то изменится? Вы были правы — мы разуверились. Сами видели, что происходило при Брежневе. Застой, безнадега, и никакого просвета. Ну какой тогда позитив? А если будут перемены…в общем, посмотрим.

— А почему? — заинтересовался Аркадий.

— Это было до меня — пробурчал тоже помрачневший Махров — Я думаю, скоро решим этот вопрос.

Ольга поежилась:

На банкет пригласили всех, кто жил в этот момент в Доме творчества, и конечно же — прибывших туда звезд. Они, кстати, должны были и заночевать здесь, в свободных комнатах — чтобы не добираться до Москвы после банкета подвыпившими, не вполне так сказать в разуме. Тем более что время уже позднее.

— Коробку. Потом отдам. Оставил в кабинете директора. И записка: «Карпов знает, что делать». Кто передал? Прислали фельдпочтой. Оттуда. Ну и…все.

— А мы все-таки попьем чаю — сказал я, и поглядел на своих спутников — или спать?

— «Вы правда победили Мохаммеда Али?»

Стол хороший — много бутербродов с копченой колбасой, осетриной, с икрой нескольких видов, салатики, мясная нарезка, само собой — селедка с луком, куда же без нее? Особенно под водку.

— Ты чего, старшина? За что извиняться? Да у меня к тебе никаких претензий! Перестань! Ну нес службу, да. Не узнал — и чего? Я сам себя по утрам бывает не узнаю. А в последний год я все больше бородатым ходил. Так посмеялись, да и забыли! Не беспокойся — если думаешь, что я жаловаться побегу — даже и не думай. Боже упаси стучать! Лучше идти поешь, выпей — у тебя служба уже заканчивается. Нина Викторовна! Угостите старшину, голодный небось! Ну, все, давай! Шагай, старшина! Удачи тебе по службе и по жизни!

— Вот это дача, так дача… — задумчиво протянул Высоцкий — Знаешь, когда видишь такое, сразу понимаешь, что такое иметь несколько сотен миллионов долларов. Приятно, наверное, быть таким богатым?

— Спасибо, Михаил Семенович — Ефремов протянул мне руку — надеюсь, мы еще увидимся. Ну а если…не увидимся, то…так тому и быть. Встретимся в информационном поле Земли!

— Плохо изобразил — деловито сказал Махров — Не умеешь играть! Поучись у своего друга Высоцкого, как надо играть роль!

— Кто? Что передал? — насторожился я.

— В этом году. 5 октября. Очередной сердечный приступ. Если не займетесь лечением — все так и будет. Сколько проживете после лечения — я не знаю. Но может и еще несколько лет. Вполне вероятно. Слишком уж вы износили себя. Мне очень жаль, Иван Антонович…очень.

Перед банкетом я забежал вместе с Махровым в кабинет директора (не утерпел, заставил показать заветную коробку). Посмотрел содержимое коробки, и едва не ахнул — иглы! Там были иглы для иглоукалывания! Кстати, теперь понятно, как так «случайно» здесь оказался Высоцкий. Решил — при первой же возможности узнать у него — кто его сподобил приехал на мою встречу с читателями и коллегами.

— Это твоя…дача? — дрогнувшим голосом спросил Махров — Вот ЭТО твоя дача?

— А когда? — задумчиво прикидывает что-то Высоцкий.

— Ну да ладно. Наверное — на сегодня хватит вопросов. Давайте я вам чего-нибудь спою. Только не очень много, хорошо? А то, наверное, все уже устали. Оля, подай гитару, пожалуйста…

— И каким образом? — серьезно спросил Аркадий — С помощью своих книг? Вы серьезно думаете, что они могут ТАК повлиять на умы людей, что людей пойдут правильной дорогой?

Ольга, смущаясь, поднялась со своего места и пошла на сцену. Я передал ей гитару, а сам спустился в зал и сел в первом ряду, возле Махрова.

— «Почему вы ездите на кадиллаке, а не на советском автомобиле?»

— Ну что же…беседа была…интересной. Прощайте, коллега.

Борис резко поднялся и зашагал к дверям. Аркадий встал после паузы, пожал плечами, хмуро посмотрел на меня:

— Нет. Оттуда — позвонили — он показал в потолок — да я и сам хотел тебя увидеть. Давно уже не общались. Ты куда-то пропал… Все тайны, тайны. Нет, не спрашиваю — куда ты время от времени исчезаешь. Понимаю, государственная тайна. Ладно…тут тебе кое-что передали.

И еще — я поймал взгляд, который Аркадий бросил на задумчивого и тоже хмурого Махрова. Он наблюдал — как министр культуры реагирует на мои фактически обвинения Стругацких в антисоветчине?

— А что, прямо так и писали — «Писатель Карпов спас президента Никсона?» — я удивленно посмотрел в зал — Не припомню такого. Там получилась идиотская ситуация — я встретился с президентом Никсоном, по его приглашению. Мы обедали с ним и его супругой, разговаривали о спорте — президент большой поклонник бокса. Говорили о литературе, и вообще — о мире. И о политике тоже. А когда уехали из Белого дома, на нас напали агенты ФБР, попытались убить. Уже потом я узнал, что президент Никсон каким-то образом вычислил антипрезидентский заговор в рядах ФБР, разоблачил заговорщиков, и на него тоже совершили покушение. Он долго находился в коме. Так вот эти самые предатели из ФБР почему-то решили, что сведения о заговоре предоставил Никсону именно я! И потому решили меня убрать. Кто-то распустил слухи, что я раскрыл заговор в спецслужбе США. Вот и результат — мне пришлось бежать из США, бросив свой бизнес, бросив дом, деньги, бросив все, что я обрел, работая в США! В настоящий момент ситуация разрядилась — президент крепко принялся за чистку рядов в своих спецслужбах, так что скоро я снова поеду в США — как уже сказал — мне нужно сыграть в кино, уладить свои дела. Потом снова приеду в Союз, и снова уеду за границу. Родина моя здесь, но работаю я по всему миру. И это нормально. Когда-нибудь настанет время, и все желающие съездить за границу туда поедут. Скоро, очень скоро! Уверен в этом! И убедятся, что наша страна, наша Русь гораздо лучше берега турецкого, точно!

Солженицын не так опасен — он открыт, он явен, как враг. А вот такие люди, влиятельные, умные, люди, книги которых читают миллионы и миллионы…эти опаснее.

— А что именно я должен предсказать? — вздохнул я — О творчестве Ефремова? Так он классик, его будут помнить и пятьдесят, и сто лет вперед. И читать. Он ученый с мировым именем — как его не помнить? Или вы хотите знать дату его смерти? Так я вам ее не скажу. И ему не скажу — если он не захочет. Единственное, что попрошу…Ивана Антонович, займитесь вашим сердцем. Оно в очень плохом состоянии. Если не займетесь — долго не проживете. А что касается вас, Аркадий, Борис…

И он снова заиграл, заговорил…

Все выпили, я тоже. Потом Ольга наклонилась мне к уху и сказала:

— Давайте выпьем за то, чтобы все присутствующие жили долго! И чтобы в их жизни был только позитив!

И мы пошли по улице, переговариваясь и перешучиваясь. Идти недалеко — полчаса средним шагом, и мы уже на месте. То есть — у ворот моей «Дачи».

Я задумался, и после паузы ответил:

Я играл и пел минут сорок. Исполнил песни, которые пел на девятое мая. А потом — песню на стихотворение Пастернака. «Никого не будет дома…» Обожаю эту песню. За ней — «Город золотой». Следом — «Я в весеннем лесу пил березовый сок». Закончив ее петь, сказал в зал:

— А я согласен с вами насчет информационного поля. Так все и есть. Вы же сам писатель, знаете, это чувство, когда будто кто-то пишет вашими руками? Текст выходит свободно и легко так, как если бы его нашептывали на ухо. Я уверен — это и есть подключение к информационному полю. Когда я писал рассказал об алмазах в Якутии — я именно так и писал. И потом оказалось — угадал, раскрыл государственную тайну. Мне тогда крепко досталось, нервы потрепали…

— А все готово! — улыбнулась Маша — Все есть. Кровати застелены, зубная паста, мыло, все на месте. Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты. Или может быть все-таки чаю попьете на ночь?

— Это были не люди. Это были бандиты, которые хотели убить меня и других людей. Я их убил, о чем не жалею.

— Может, конечно, если постарается — пожал я плечами — не с первого раза, но сможет. Но надо ли ему это? Володя, тебе это надо?

— Хмм…товарищи, давайте я буду откладывать в сторону те записки, вопросы которых уже были…так будет правильно. Итак…кладем эту женитьбенную записочку вот сюда (кладу на столик перед собой слева). Следующая… «Как вы относитесь к Солженицыну?» Мда…честно говоря, Солженицын меня уже достал! И это притом, что я ни разу с ним не общался! Кладем вот сюда. Сейчас я быстро просмотрю сразу несколько, вы не скучайте, ладно? Если у кого-то есть вопросы — говорите, я отвечу. Оля, займись!

— Леш, а правда, какого черта? — не выдержал я — С хера ли ему визу не дают?

— Попьем — кивнул Махров, разглядывая обстановку дома. Глаза у него были по плошке, и я его понимаю. Роскошь на взгляд обычного человека просто бесстыдная.

Я помолчал, посмотрел в глаза писателю, которого бесконечно уважал, вздохнул:

— Вы на самом деле считаете, что обладаете даром предвидения? — спросил он с иронией, глаза его блестели, ехидная улыбка на губах. Понятно — обиделся, решил меня как-нибудь приопустить.

Через десять минуты мы сидели за столом в гостиной, Маша наливала нам в бокалы чаю (я не терплю чайных чашек! Только здоровенные фаянсовые кружки наподобие пивных), а на столе стояли домашние печенья, пирожки и варенье трех видов — клубничное, малиновое и вишневое. И само собой — в вазочке нарезанные лимоны. Я пью только зеленый чай с лимоном.

Так вот приятно было бы послушать визг этой либерастической шелупони, треск их рвущихся пуканов и вопли: «Доколе! Как ти смеешь?!».

— Да, я знаю такое чувство — усмехнулся я — Оно у меня частенько бывало. Кстати — и Булгаков об этом говорил — когда он писал «Мастера и Маргариту» — будто кто-то водил его рукой.

— Владимир Семенович незаслуженно забыт советской властью, абсолютно незаслуженно забыт! Его песни, стихи — это народное, это плоть от плоти нашего народа! И я рад вам его представить сейчас, с этой сцены. Думаю, министерство культуры в ближайшем будущем озаботится тем, чтобы творчество Владимира Высоцкого ушло в массы не с затертых магнитных лент, а как и положено — с дисков фирмы «Мелодия», с телеэкранов и радиоэфиров. Просим, Владимир Семенович!