Каждый выбирает

— Хорошо, почитаю ваши материалы на досуге. А что вы можете сказать насчет завтрашнего доклада Краева? — Олмир помахал листочками, доставившими ему с утра так много радости.

— Годовой отчет? Вот уж не думал, что он достоин специального разговора.

Слова наставника ошарашили Олмира, и он с обидой спросил:

— Почему это? За короткое время произошли огромные перемены.

— Ты уверен?

— Ну, здесь же черным по белому написано…

— Налей половину стакана воды и спроси у разных людей, что они видят. Один скажет: стакан наполовину полон, и будет прав. Второй возразит: стакан наполовину пуст. Оба эти высказывания будут, несомненно, истинны. Однако их эмоциональная окраска противоположна. Ремита просуществовала последний год самым что ни на есть естественным образом. Чьей-либо заслуги в этом нет. А Краев выдал желаемое за действительное и подсунул тебе яркий фантик. Я понимаю, у тебя много времени занимала учеба, приобретение необходимого управленческого опыта. Ты не сумел вникнуть в существо животрепещущих дел. Просто не имел достаточно времени и сил, чтобы заняться решением насущных проблем королевства. Только пострел везде поспевает.

— Объясните.

Олмир обратил вдруг внимание, что Кокроша был в тонких перчатках телесного цвета, и только сейчас в задумчивости стал снимать их.

— Надо ли? Все настолько очевидно, что ты сам должен все понять. Учись видеть голую правду за изнанкой красивых слов. Вспомни, какими были твои планы и намерения год назад, и сравни с тем, что получилось.

— Построили нуль-туннель на околопланетную орбиту.

— Согласен, построили. Кто строил? Разработка проекта и монтажные работы осуществлены квартарцами. От нас принимали участие всего-то несколько человек. Материальные средства выделены Меритой, она же оплатила все расходы. И велика наша роль в строительстве нуль-туннеля?

— Важен сам факт.

— Неужели?

Зазвонил телефон. Начальник протокольной службы доложил, что через несколько минут на площадь перед парадным входом во дворец приземлится кортеж летательных аппаратов, доставивших в Мифополь Юлианну Кунтуэскую со свитой. Соизволит ли король лично встретить высокую представительницу Большого Дома?

— Давай, договорим в следующий раз, — сказал Кокроша, — мне пора лететь к нуль-терминалу, а то звездолет стартует без меня.

— Я провожу вас, — вырвалось у Олмира. Бывало, они не виделись целыми неделями, но сейчас-то наставник его надолго покидает. А вдруг понадобится его совет или помощь?

— Пусть Юлианну Кунтуэскую со всеми полагающими ее сану почестями встретит канцлер, — сказал он Начальнику протокола. — Я прощаюсь с наставником Кокрошей перед его убытием в отпуск. Подойду как только освобожусь.

— О действительных переменах можно говорить только тогда, когда изменилась социальная структура общества, — продолжил Кокроша, увлекая Олмира за собой. — А что за прошедший год произошло у нас? Ремита, как яблоко, созрела для отмены Закона о мониторинге. Малая часть наблюдателей с техническим образованием, до этого контролирующих состояние здоровья жителей, переквалифицировалась в обслуживающий персонал нуль-туннеля да строящегося — опять-таки с легкой руки меритцев — общепланетного Техцентра. Где здесь наши заслуги?

— Налицо очень важные изменения! Например, ощутимо увеличилась средняя продолжительность жизни.

— Только благодаря тому, что Ламарк запретил весенние соревнования по рыбной ловле с дрейфующих льдин да арестовал с десяток-другой заядлых дуэлянтов. И сам отказался участвовать в нескольких поединках. А какие были проблемы — остались. Одна из них — необходимость прикладывать массу сил дабы сохранять здоровье и жизнь всем носителям высокого Совершенства. Тебе, например. На мой взгляд, далее нельзя терпеть это безобразие.

— Что же, по вашему мнению, надо делать?

— Ох, мой мальчик, это долгий разговор. Мы уже пришли, и мне пора улетать. Давай, вернемся к этой теме после моего отпуска. Ты еще молод, и год-другой для тебя ничего не значат.

— До свидания, наставник, — сказал Олмир, пряча предательские слезы при прощальном объятии с Кокрошей. — Возвращайтесь быстрее. Нам всем будет так вас не хватать!

— Постараюсь, — хмуро ответил Кокроша, помолчал, а потом в несвойственной ему манере почти выкрикнул: — Прощай!

— До свидания, — поправил его Олмир. — Мы ждем вас!

Лит наставника резко взмыл вверх и растаял среди сотен других летательных аппаратов в небе над Мифополем.

Оставшись один, от недобрых переживаний Олмир потерял на минуту контроль над собой, и подвергся атаке ощущения полного и безысходного одиночества — самого неприятного чувства, которое часто мучило его.

Всех в молодости преследует этот кошмар, все страдают от одиночества, чувства собственного ничтожества и ненужности. Бывало, нескончаемыми вечерами, запершись в своих личных покоях, Олмир изо всех душевных сил сражался с этим коварным врагом. И не чаял уже полной победы — так трудно давалось ему даже временное успокоение.

Вернувшись в кабинет, он бесцельно послонялся по огромному помещению. Случайно попавшие на глаза листки с докладом Краева, еще недавно ласкающие взгляд, вызвали бурную ненависть. Что делать, как отвлечься от разрушительных чувств? И словно палочка-выручалочка возникла спасительная мысль: приехала Юлианна, ждет его! Неприятные чувства вмиг спрятались куда-то.

Когда улыбающийся до ушей Олмир переступил порог малого зала приемов, все, как и положено, встали. Селена и Юлианна до этого сидели на низеньком диванчике, позади которого замерла незнакомая женщина — Олмир почему-то лишь мельком скользнул по ней взглядом. Ван по обыкновению крутился кругами. Почему так мало людей? Ну, Аполлона вряд ли можно было бы ожидать встретить. Зоя улетела к себе. А где Варвара и Георгий?

— Я несказанно рада видеть Вас, Ваше Величество, в полном здравии и благоденствии, — произнесла Юлианна заученные слова, выпархивая далеко вперед в соответствующем случаю реверансе. Мельчайшее ее движение сопровождалось сложным шлейфом запахов духов, а глаза хитро смотрели чуть в сторону.

Олмир поразился произошедшей с ней перемене. Бурно расцветая, год назад она казалась обыкновенной толстушкой, что называется «гадким утенком». А сейчас перед молодым королем стояла прекраснейшая девушка, и лишь богу одному да ей было известно, какие муки пришлось преодолеть, чтобы добиться такого эффекта. Все в ней было соразмерено и элегантно. Единственно, что подмечалось бывалым человеком — так это как раз ее исключительная ладность: ну, не может тринадцатилетняя девочка быть совсем без изъяна. Не может выглядеть уменьшенной копией полностью сформировавшейся женщины. Должны оставаться какие-нибудь, пусть умилительные сами по себе отклонения от идеала, и все тут!

— Наш улыбающийся болванчик, оказывается, и ходить умеет, — съязвил в своей манере Ван. — Нет, «болванчик» — это слишком грубо и, кроме того, может ввести в заблуждение насчет сексуальной ориентации. Я буду называть тебя куколкой. Надеюсь, ни у кого не будет возражений?

Поскольку Юлианна замерла в полуприседе, грациозно наклонив головку, и проигнорировала его слова, Ван безапелляционно добавил:

— Итак, Юлька с этого дня называется Куколкой. Все слышали? Бройлер, тебе понятно?

— Добрый день, Юлианна, — сказал Олмир. — Ты сильно изменилась… я не ожидал…

В те нечастые и быстролетные моменты общения по дальней связи Юлианна всегда передавала по видеоканалу только свое лицо, да и то чуть ли не в микроскопическом масштабе. Зато сейчас она вдосталь наслаждалась произведенным эффектом.

— Как тебе удалось стать такой… джокерной? Прямь Василиса Прекрасная. Расскажи! — потребовала Селена. Вероятно, уже не в первый раз.

— У нашего Бройлера проснулась тяга к дурным наклонностям вместо привычных физических занятий по производству пота… — вставил Ван.

— Ой, а руки-то, руки! Будто светятся изнутри. Юлька, говори быстрее, как это тебе удалось!

— Селеночка, в этом-то нет ничего сложного — всего лишь действие специальных кремов.

— Каких? Подари их мне! Обязательно!

— Ну, зараз все не расскажешь, — степенно ответила Юлианна, продолжая искоса наблюдать за Олмиром. — Одни названия мало что скажут. Умело пользоваться косметикой — целое искусство. Этому меня научила новая гувернантка. Позвольте представить ее Вам, Ваше Величество. Перед Вами Анн-Мари Ло, жительница далекого Граниса. У нас она собирает материалы для диссертации.

Олмир после приветственного кивка головой отвел взгляд, испытывая вполне понятное смущение. Наряд Анн-Мари сильно отличался от принятых на Ремите и, вероятно, имел главную цель не скрывать наготу, а подчеркивать, выставлять напоказ те участки тела, которые недвусмысленно относили ее к прекрасной половине человечества. Тончайшие полупрозрачные ткани дополнялись тяжелыми украшениями из неизвестного металла, и находиться в непосредственной близости от нее, даже целомудренно отводя взгляд, было нелегким испытанием для любого подростка. Ван — так вообще крутился таким образом, чтобы Анн-Мари попадала в поле его зрения постоянно, но якобы случайно, и ни у кого не могло возникнуть подозрения в том, что он специально ее разглядывает.

— В какой области вы специализируетесь? — задал Олмир вопрос вежливости.

— Я психоаналитик, — ответила Анн-Мари и странно улыбнулась.

— Ваше Величество, — встряла Юлианна, — я прибыла в Мифополь потому, что отец поручил мне представлять Кунтуэское герцогство на завтрашнем заседании Коронного Совета. Но я еще не прочитала ни одного документа. Может, Вы выберете время для серьезного разговора со мной?

Юлианна раз или два на неуловимое мгновение всматривалась ему прямо в глаза и тут же опускала ресницы. Проследив за ее взглядом, Олмир невольно залюбовался ее грудью, а потом и всей ладненькой фигуркой. Интересно, о чем она хочет со мной поговорить, подумал он и сказал:

— Да сколько можно серьезных разговоров!? Давайте просто попьем чаю.

— Да-да, — подхватила Юлианна и, казалось, совершенно машинально коснулась сложной системы украшений, висевших у нее на шее, — как раньше, по вечерам в школе.

Пока сервировали стол, она сделала несколько замечаний касательно этикета, а потом в результате многоходовой процедуры рассаживания добилась того, чтобы Олмир оказался сидящим прямо перед ней. Поправив волосы, сказала с ностальгической ноткой в голосе:

— А помните, какие замечательные медовые лепешки пекла Тетя Поля? Как вкусно они попахивали дымком!

— Ты же их не любила, — удивилась Селена. Юлианна и впрямь воздерживалась по вечерам от лепешек, боясь еще больше располнеть.

— Ах, всегда самое дорогое вспоминаешь лишь после того, как потеряешь. А как уютно пылал наш камин в холодные зимние вечера! Куда подевался Винтер, почему он не здесь?

— Он подался в метеорологи и поселился с Тетей Полей на Северном материке, почти у самого полюса. Как и раньше, они стараются меньше общаться с людьми. Мы навещали их один раз, когда ездили кататься на горных лыжах.

— Надо же, а я их так давно не видела…

Когда Юлианна чинно принимала чашку с дымящимся чаем, зазвонил ее видеотелефон, вделанный в маленький кулон. Спешно поставив чашку, Юлианна включила связь:

— Кто это? — живо спросила она и добавила с легким разочарованием. — А, Василек. Чего ты хочешь? Я же просила тебя не звонить, пока буду в Мифополе… Извините меня, пожалуйста.

Одним длинным движением, демонстрирующим достойную восхищения гибкость ее тела, она встала из-за стола, отошла подальше и заворковала. Потом несколько раз громко сказала «до свидания, больше не звони, увидимся в Шере» и со слегка смущенным видом вернулась на место.

— Кто это был? — с невольным любопытством спросила Селена.

— Ах, один мой обожатель. Душечка! Прекраснейший танцор! Он и часа не может прожить, не поговорив со мной. А вы заметили, как изменился профессор Макгорн? И раньше-то молчаливый был, а после нашего путешествия по сельве из него вообще ни одного слова не вытянешь…

Профессор Макгорн не снял с себя обязанностей школьного врача и довольно часто устраивал своим подопечным неожиданные обследования. К Аполлону и Юлианне, живущим отдельно от прочих ребят, он прилетал всегда в окружении большой свиты медицинских работников.

В разгар обсуждения профессорских странностей вновь зазвонил телефон Юлианны. Оказалось, некий Антончик просто дышать не мог, не сказав ей пары слов. Опять она была вынуждена покинуть компанию, чтобы соблюсти хотя бы видимость интимности.

Интересно, подумал вдруг Олмир, как далеко зашли у Юлианны отношения с ее ухажерами. Может, она уже и девственность потеряла? Он представил ее в объятиях одного, другого, почувствовав, что покрывается предательским румянцем. А потом понял, в чем причина испытываемой им неловкости при телефонных переговорах Юлианны: он ревновал ее! Причем как-то по-особому: в отношении Зои, например, аналогичные переживания были бы значительно больнее, сильнее «брали за живое». В чем дело? И внезапно понял: Юлианна разбудила в нем чувство, которое грубо можно было бы назвать… он не знал пока, как, и лишь спустя годы подобрал бы точное слово: похотью. Он готов был… переспать с ней, а что она при этом говорила бы, что чувствовала — его не трогало бы ни на йоту! Чудные вещи случаются в подлунном мире.

Когда Юлианна разговаривала с третьим по счету воздыхателем, Олмир вспоминал, как она вела себя в сельве, восстановил в памяти свой старый сон… Представил, как он обхватывает ее за талию… нет, чуть ниже талии, чтобы ощутить приятные выпуклости бедер, а она, хихикая, крутит лицом, увертываясь от поцелуя в губы. Он сжимает ее сильнее, стараясь причинить боль, она вскрикивает… А потом перед его внутренним взором возникла графиня Анна Михайловна Оболенская, деспотично руководившая большим неспокойным миром королевских фрейлин и вообще всех особ женского пола, обитающих во дворце или вблизи.

— Да как же так? — причитала Анна Михайловна. — Олмир, ты вступаешь в возраст, требующий качественно расширить круг чувственных переживаний. Каждый мальчик, каждая девочка должны заблаговременно подготовиться к будущей совместной жизни с существом противоположного пола. Обязательно пройти через первую любовь и ее утрату, мысленно научиться близости с любимым человеком, привыкнуть к просыпающимся телесным потребностям и, наконец, получить какой-то минимальный опыт сексуальных переживаний.

— Анна Михайловна, — вспылил тогда Олмир, — я обручен с Зоей. Вы предлагаете мне стать изменщиком?

— Ты неправильно трактуешь мои слова! Запомни, мой мальчик, что любой человек, своевременно не позаботившийся о своей чувственности, не развивший необходимой привычки воспринимать себя сексуальным существом, становится ущербным, недоразвитым, несчастным на всю оставшуюся жизнь.

— Ну, вы скажете!

— Да-да, превратится в бесчувственную машину. Посмотри на себя: ты изнуряешь себя работой. Все минуты каждого божьего дня расписаны у тебя на месяцы вперед. Одни заботы на уме, зачастую непосильные и взрослому человеку. Постоянно какие-то бумаги, чинные разговоры, не позволяющие ни на мгновение расслабиться. Ты губишь в себе все человеческое.

— Мне ваши слова кажутся чересчур упрощающими. Мы ж люди, а не животные какие-то!

— Ну хоть милуйся тогда со своей Зоей по-настоящему! Прижимайтесь плотнее и делитесь своими чувственными переживаниями. Ощупывайте друг друга, чтобы привыкнуть быть вместе. Это очень важно!

— Да я как-то стесняюсь…

— Неужели ты хочешь, чтобы ваша первая брачная ночь принесла вам одни разочарования? А потом, даже если вы оба предпримете титанические усилия по налаживанию совместной жизни, все равно и год, и два, а то и больше будете не в состоянии подарить друг другу настоящую радость? Давай, я подошлю к тебе симпатичную девочку, одну из моих фрейлин? Уверяю, что с ней ты забудешь про стеснительность. В конце концов, ты мужчина.

— А где же ваши былые слова насчет верности и чести? Вы забыли свои предостережения о том, что нельзя с молодости ударяться в загул? Что ранняя половая жизнь вредна физиологически и психоэмоционально, препятствует развитию интеллектуальных способностей?

— Все это правильно, мой мальчик. Но еще правильнее — во всем сохранять чувство меры. Я же не предлагаю тебе в ласках с Зоей доходить до логического конца. Я подошлю…

— Нет, Анна Михайловна, — твердо сказал тогда он. — Мне это не надо.

Сейчас Олмир не был стопроцентно уверен в правильности тогдашних своих слов.

— А, Родик, — меж тем разочаровывалась в очередном абоненте Юлианна. — Чего тебе надо? Нет, со мной все прекрасно, ты просто чересчур мнительный. Поговорить? Я сейчас занята беседой с королем. Попозже, ладно? Я же сказала: позже! На что ты будешь рассчитывать? Ну, не знаю…

Этот разговор продолжался б, наверное, еще долго, но тут в зал ворвалась взбудораженная Варвара с криком:

— Олмир! У меня сверхважное сообщение! Ой, Юлька, привет! Ты чудесно выглядишь. Мне с тобой тоже надо сегодня переговорить о некоторых важных делах. Ну, не кривись, не кривись и выключи свой телефон. Сейчас не до шуток.

Юлианна, пораженная, прервала связь и машинально заблокировала последующие звонки, забыв, что ей должны были позвонить еще два или три «воздыхателя».

— Так что за важное сообщение у тебя? — спросил Олмир.

— Сегодня мы с Аполлоном были в Храме. Там что-то странное. Они, мне кажется, зомбируют всех посетителей.

— Постой, что за Храм?

— Да родиниловская обитель. Шамон пригласил Аполлона, чтобы сделать ему предсказание. Аполлон побоялся идти один и уговорил меня сопровождать его. Там мощный компьютер сперва изучает посетителей, а потом, вероятно, делает им предсказания. Только я не дождалась, когда мне будут предсказывать, так как они захотели засунуть мне в голову какую-то гадость.

У Олмира имелся богатый негативный опыт принятия скоропалительных решений, и потому он постарался ввести разговор в спокойное русло.

— Что именно засунуть, а главное — как?

— Я не распознала. Что-то очень страшное, черное какое-то. Как? — я тоже не поняла. Аполлон еще не совсем пришел в себя, прямо-таки спит на ходу.

— Где он?

— Я отвезла его в Отель Кабана, сдала дежурному врачу. А сама помчалась сюда…

Варвара сделала паузу. Ее жизненный опыт требовал соблюсти абсолютную точность рассказа, дабы слова приобрели максимальную правдивость. Поэтому она добавила.

— Ну, разве что на минутку забежала к себе.

Говорить, что переодевалась, она не стала: эта деталь несущественна.

— Ты понимаешь, что выдвигаешь серьезные обвинения против Рода с Нилом и Шамона? — спросил Олмир, стараясь не поддаваться напору Варвары. — У них официально оформленная лицензия. А Шамон — так вообще признанный духовный лидер. За их деятельностью следит множество государственных и общественных наблюдательных организаций. Даже слабый намек на то, что в Храме кого-то тайно гипнотизируют, программируют без их на то согласия, ударит по репутации многих. Тебе не могло это показаться с испуга?

— Какой испуг?! Я готовлюсь стать герцогиней, — удачное вкрапление, — и буду шарахаться от собственной тени? Олмир, я признаюсь еще в одном: я использовала заклинание познания…

Олмир заметил, что при последних Вариных словах Анн-Мари нервно вздрогнула.

— Нарушила запрет Дикого Мага? Да в своем ли ты уме?

— Я-то в своем, а ты Фома неверующий. Я, кстати, увидела, что весь Храм изнутри пронизан какой-то черной паутиной, а на самой верхушке его… на самом верху что-то совсем странное. Короче, их всех надо немедленно арестовать и разобраться, что к чему. Ты — король, вот и действуй быстрее! А я хочу поговорить с тобой еще по одному вопросу, но без свидетелей.